«Остановитесь! Во имя закона!»

      Какое-то время мы шли молча.       Соратники уже остались далеко позади и, наверное, продолжили свой путь по своим делам. Ну, мне хотелось в это верить.       По крайней мере, когда я оглянулся, — исключительно для того, чтобы проверить, как там мои спутники, и чтобы ветер не дул в лицо, ведь герои в клише никогда не оборачиваются, — я не увидел никого.       Ледяной ветер, довольно чувствительный и прохладный даже для великана, задувал, казалось, со всех сторон, и кроме метущей позёмки и одиноко пробежавшего горного барана, непонятно чего забывшего здесь, позади нас не было больше ни души.       Должно быть, Соратники всё-таки удовольствовались данным мной объяснением, не иначе. Ну, не могли же они попросту офигеть от встречи с дружелюбно настроенным и культурным, вежливым и свободно говорящим на тамриэлике великаном! Да ещё и будущим Предвестником, который впервые будет удовлетворительного для всех роста.       Вон, — Атис и то впервые в жизни не нашёл, что сказать по поводу моего «маленького роста»! Он сам, кстати, был совсем не высоким, но и не гномом. Интересно, и чем ему рост вышестоящего начальства-то мешает? Или, какой рост — такой авторитет, может, так говорят в Тамриэле? Я вот, например, в нашем мире слышал другую формулировку, что кто как работает, так и ест, так мой дедушка говорит.       Не знаю, почему мне пришло в голову именно это, — наверное, потому, что было или обеденное время, или около того, а мы сегодня только позавтракали.       Я остановился, поджидая своих спутников, потому что дальше был подъём в гору. Совсем такой небольшой, даже незаметный… для великана. Я осторожно помог своим спутникам подняться туда, куда шёл наш путь и где было ещё ветренее, ещё холоднее — и откуда красоты северной провинции Тамриэля казались ещё более впечатляющими и были видны, как на ладони. Хотя, учитывая, что местность внизу была то гористой, то низменной, то скорее уж в пригоршнях.       — Й’Иффре-хранитель, — вздохнула Белевал, кутаясь в тёплую верхнюю одежду, — никогда бы не подумала, что когда-нибудь буду так скучать по жаре. И по тому, чтобы просто сидеть где-нибудь на солнцепёке, — и никуда не идти, ничего не делать, и чтобы всё было совсем близко!       Но когда я предложил ей отдохнуть или просто понести её на руках, девушка отказалась.       — Спасибо, Саша, но я сама пока могу идти. — ответила она и улыбнулась, выглянув на минуту из тёплого воротника, как из муфты — Просто я уже забыла, какой Скайрим огромный и холодный, и как здесь много гор!       — Хист помогает мне, — пробурчал Умно-Говорит, — но я всё-таки не белый медведь и к жизни в таком холоде не приспособлен. Скажите мне, что мы идём туда, где есть жизнь, и где можно будет отдохнуть и согреться!       — Да, мы идём именно туда, — ответил я, — и, если не ошибаюсь, нам по пути попадётся одна очень хорошая и миленькая пещера. Правда, из неё сначала надо будет выгнать её прежних обитателей, но мне кажется, что они и так не замёрзнут.       — И кто же эти обитатели, которые любезно уступят нам свою пещеру? — спросил Умно-Говорит.       — Медведи. — ответил я — Только они вряд ли будут любезными, любезным скорее уж буду я. Тем более, что потом, когда мы уйдём, никто не помешает им вернуться по месту прописки, то есть, в привычную им пещеру.       Почему-то мысль о том, что скоро мы придём в тёплую пещеру, пусть даже и с медведями, придала мне сил, — и, судя по всему, не только мне. Но идти было ещё далеко, поэтому мы нашли укромное место, где не чувствовался ветер и где было тихо и не так холодно, и пообедали.       Той самой рыбой, которую мне удалось наловить утром около той самой холодной стоянки рядом с водопадом. Мэнни и Катька отправились куда-то вдвоём и, судя по их довольному и сытому виду, тоже что-то раздобыли себе на обед.       Во время послеобеденного отдыха я смотрел на быстро бегущие светлые облака и предавался разным размышлениям. Подумать только, как же живут здесь люди, если не везде можно проехать на повозке! Да, — но для великанов-то всё равно повозок нет. И не предвидится. Уже потому, что обычно они и путешествовать никогда не отправляются.       — Саша, а о чём ты сейчас подумал интересном? — с любопытством спросила меня Белевал, убирая остатки продуктов в рюкзак — Просто, у тебя было такое выражение лица, будто ты или подумал о чём-то приятном, или придумал что-то очень интересное.       Ну, надо же, как оно всё, оказывается, выглядит! Я не выдержал и засмеялся. Потому что под видом пятиметрового и сурового, вечно хмурого и бородатого скайримского великана всё-таки оставался обычный Сашка.       Правда, теперь уже восемнадцатилетний, — но, похоже, временами такой же смешливый, как давным-давно, в беззаботные и незапамятные времена.       — Да вот, я думаю, как бы придумать повозки и для великанов тоже, — признался я, — а вообще, неудобно получается, что здесь у нас и повозки нет, и тащить её тоже было бы некому. Особенно в гору.       — Ну, у нас для этого Мэнни есть… — задумчиво отметил наш маг, согреваясь заклинанием пламени — Только я не уверен, что его и правда можно приспособить для такого.       Мэнни недовольно фыркнул и осуждающе посмотрел на мага, и без слов давая понять, что именно он думает о его идее.       «Понесу я ещё твои вещи. — подумал мамонт — Ни за что не понесу, пока не попросишь по-аргониански! Вьючного мамонта уже нашёл, так ему её и тяглового подавай, ишь, какой наглец.»       Катька то ли из свободолюбия, то ли из солидарности с другом тоже осуждающе посмотрела и на всякий случай отошла подальше, всем своим видом демонстрируя и полную необучаемость, как и то, что свободолюбивых и гордых скайримских коров ещё никогда и никто не использовал для того, чтобы всякие там повозки таскать. Для этого лошади есть, а она, Катька — не лошадь, а молодая свободная и привлекательная корова в полном расцвете сил.              Дальнейший путь шёл неподалёку от деревни Анга, которая то ли из-за холода, то ли из-за того, что был день и все ушли по своим делам, казалась какой-то вымершей. Я попытался вспомнить, какой знал её по игре, но потом вспомнил, что суровые реалии Скайрима в реальной жизни мало чем похожи на игровой мир, и бросил это бесполезное дело.       Оставалось надеяться, что деревня всё-таки жива, потому что прийти самому и спросить, как прилежному тимуровцу, или «мальчику-помогай» из детской книжки, которую я когда-то читал Маруське, не представлялось возможным. По вполне понятным причинам.       Так же не хотелось и отправлять друзей на разведку, потому что что-то подсказывало мне, что опасность здесь может таиться на каждом шагу, и не всегда она будет именно там, где её было бы проще всего ждать — и не всегда она будет выглядеть так уж… опасно.       Опасность могла подстерегать не только в ночном лесу, но и средь бела дня где-нибудь на открытой местности, и иногда даже стая волков могла быть не так опасна, как одинокий путник.       Ночью в лесу вся живность может или просто спать, или охотиться на тех, на кого ей было привычней всего, волки могут быть или сытыми, или уже преследовать какую-то хорошо знакомую и заранее намеченную на обед дичь, — а вот одинокий путник может оказаться кем угодно. Например, вампиром.       — Нет, что-то по скалам нам идти не хочется. — почти что в один голос заявили Белевал и Умно-Говорит.       Я посмотрел на тот прекрасный вид, который открылся перед нами, — и согласился. «Умный в горы не пойдёт», говорите? Ну, про умных не знаю, а вот без хорошей экипировки в горах и правда делать нечего. Ну, ещё и должно быть желание на эти самые горы подниматься.       Мы пошли берегом, — холодным, скалистым, скользким и неуютным, безжизненным, — но хотя бы плоским. А что поделать, если как раз-таки желания идти в горы у нас и не было!       Точно так же мы не захотели и переходить реку ещё раз, даже там, где вроде как брод и был, — потому что я вообще-то великан, а не хоркер, жить на льдине и плескаться в ледяной воде мне не хотелось.       Предложение просто пройти по льду также было отклонено по техническим причинам: учитывая мою весовую категорию, из меня получился бы прекрасный ледокол, жаль только, что такое тоже не было нужно. А что, звучит: живой ледокол «Санёк», гордость скайримского полярного флота, спущен на воду в 201 году Четвёртой эры, на глубинах меньше трёх метров не ходит, а на рейде усиленно обогревается.       Поэтому когда мы наконец добрались до пещеры Бронзовая вода и двемерскими трубами при входе, я чувствовал себя даже более счастливым, чем мои спутники. Потому что выходило, что и в горы я не пойду, мне альпинизм не нравится, — и в холодную воду тоже не полезу, в результате чего и почувствовал себя первым капризным великаном в истории Тамриэля. И вроде бы и не хотелось капризничать, но оно получилось как-то само.       Поэтому, попросив своих спутников подождать в сторонке, я пошёл в пещеру сам. Пусть я не захотел лезть в горы, не захотел плескаться в ледяной воде, потому что не великанское это дело, — но вот пойти в пещеру и попросить оттуда на выход её законных обитателей, — вот это самое то! Всю жизнь мечтал, выгонять медведей из их законной берлоги. Любимое дело любого великана.       — Вы пока постойте здесь, — шепотом сказал я, — а я пока пойду с медведями договариваться. Мэнни, если что, покажи медведям дорогу дальше. — добавил я, на случай, если кто-то из косолапых захочет напасть на моих друзей.       Убедившись, что выданное всем техзадание было озвучено понятно, и что все заняли свои позиции, я пригнулся и вошёл в пещеру, чувствуя себе домушником, коллектором и вышибалой одновременно.       Внутри было тепло, впервые за долгое время, — и тихо, если, конечно, не считать негромкого разговора, ведущегося на медвежьем. Наконец-то впервые за долгое время я оказался в тепле, — и запоздало понял, что я вообще-то замёрз. И теперь мне не мешало бы и согреться. Но я тут же отбросил эти мысли, как второстепенные. Потому что если даже мне захотелось в тепло, то как должны были чувствовать себя мои спутники?       Вот только пока здесь медведи, мы здесь остаться на ночь не сможем; да и медведи тоже вряд ли поймут, если к ним кто-то придёт в гости по-соседски, — а потом, наплевав на неодобрение хозяев, устроится, как у себя дома.       Пройдя чуть подальше и убедившись, что меня не только слышат, но и видят, я вдохнул поглубже, словно собираясь произнести прочувствованную речь, и откашлялся. Медведи оказались благодарными слушателями: все разговоры затихли, и вскоре на меня смотрело всё население пещеры.       — Уважаемые господа медведи, — начал я своим обычным голосом, каким, в принципе, и должен разговаривать великан, — я хотел попросить вас уступить нам пещеру до завтра, потому что мы в пути со вчерашнего дня и нам некуда идти. А завтра утром мы вернём вам вашу пещеру и продолжим путь. Просим прощения за вынужденные неудобства. Ну, у вас есть шерсть, так что вы не замёрзнете… может быть. А то мы, как вы знаете, — я картинно развёл руки в сторону, причём эльфийский молот, бывший у меня в правой руке, от такого жеста с грохотом врезался в стену, — бесшёрстные!       Не знаю, что именно то ли послужило лучшим аргументом в моей, с великанской точки зрения, вежливой просьбе, — то ли тот факт, что я объяснил всё по-человечески, вернее, по-великански, то ли случайный удар молотом поставил точку в изложенной мной просьбе…       Но медведи удивительным образом всё поняли и быстро засобирались на выход. Вот только посматривали они на меня как-то странно. Не иначе, как у меня красноречие оказалось хорошо прокачано.       Стоять рядом с пещерой, куда ушёл Саша, казалось очень холодно, — и как-то непривычно одиноко. К тому же, Солнце давно уже спряталось за тучи и вечерело; с моря Призраков подул холодный ветер.       — Как ты думаешь, у него всё получится? — спросила Белевал у Умно-Говорит, смахивая с ресниц налипшие снежинки — Как-то он долго там… как ты думаешь, нам стоило пойти с ним?       — Ну, вообще-то, он только что вошёл, — подал плечами пиромант, — а когда ждёшь, всегда кажется, что очень долго. Только мне кажется, что ты начала ждать Сашу ещё тогда, когда он только к входу в пещеру подошёл.       Мэнни и Катька ждали молча, но по тому, как решительно они стояли около входа, готовые к любой встрече, было ясно, что свою задачу они готовы выполнить на отлично.       — Белевал, а пока мы ждём Сашу и медведей, я мог бы тебя согреть… — доброжелательно, как ему казалось, улыбнулся маг — Так, глядишь, и ждать будет легче.       — Умно-Говорит, да тьфу! — от возмущения босмерка отвернулась от него — Кто бы мог подумать, что ты такой навязчивый. Неужели тебе не понятно, что Саша — мой парень?       — А что я такого сказал? — удивился аргонианин — Я имел ввиду заклинание пламени, вот. — и он протянул к эльфийке ладони, над которыми послушно плясали язычки магического пламени — Саша, конечно, твой парень, но великаны-то колдовать не умеют! А я, как ты знаешь, маг огненной стихии. И если хочешь, я всегда могу согреть тебя своим пламенем.       Белевал уже хотела ответить ему что-то язвительное, как тут из пещеры послышался приближающийся шум. Вместе с Умно-Говорит они отошли в сторону, в то время, как Мэнни и Катька подались вперёд с самым боевым видом, на который только были способны мамонт и корова.       А затем появились медведи, цивилизованно выходящие из пещеры плечом к плечу и разве что не в ногу. Вернее, не в лапу. Хотя, вполне возможно, они попытались и это тоже.       — Ну, вот, медведи ушли и любезно предоставили нам пещеру до завтрашнего утра, — сообщил по-детски незамутнённо радостный великан, выглянувший следом, — заходите, гости дорогие! Разуваться при входе не надо, потому что в пещере не так уж и чисто. Но зато хотя бы теплее, чем снаружи.       Катька и Мэнни остались снаружи, чтобы покараулить, чему я, на самом деле, был даже рад. После такого насыщенного дня, причём не одного, было приятно наконец оказаться в тепле, спокойно сесть, — а также лечь и поспать. Оставалось только понадеяться, что на тот случай, если Мэнни уснёт, Катька сможет покараулить вместо него.       Впрочем, мои опасения оказались напрасными, — то ли эта пещера всем в округе давно была известна, как медвежья частная собственность, то ли здесь был характерный медвежий запах, но до утра нас не беспокоил никто. Так что нам всем удалось хорошо отдохнуть и выспаться.       А утром мы со свежими силами отправились в путь, потому что я пообещал медведям, что утром нас здесь уже не будет, — а уговор, как известно, дороже денег. Вернее, в данном случае, дороже полной бочки мёда.       Дальнейший наш путь снова лежал через горы, только в этот раз я, помня о том, что среди нас альпинистов нет, предпочёл пройти рядом… и обогнуть форт некромантов. Так, что мы так или иначе всё равно оказались на гористой возвышенной местности, — а сверху, как на ладони, открывался Виндхельм. И подумать только, мы ведь уже давно оттуда вышли, — но этот город теперь, похоже, будет видно отовсюду и всегда! Тоже мне, земля обетованная. Вот только в нашем случае от этой земли хотелось всё-таки поскорее уйти.       Поднимаясь по заснеженной, но наконец-то ровной тропе, мы увидели одиноко стоявшую лошадь, разглядывающую мёртвого бандита, лежащего у её копыт. Что это был бандит, я понял по его броне, к тому же, весьма грязной и неухоженной; а то, что он был окончательно и бесповоротно мёртв, стало понятно, когда мы увидели стрелу, застрявшую у него под левой лопаткой.       Пока мы стояли и смотрели, думая о разном, в том числе и о том, что теперь будет с лошадью и куда она теперь пойдёт, как лошадь, наконец, подняла голову.       Медленно, прямо как в фильмах. Правда, в фильмах это было и не про лошадей, да и вообще про другое, — но факт остаётся фактом.       Ждущая пробуждения своего хозяина лошадь подняла голову — и увидела нас. В особенности, одного великана.       На лошадиной морде отобразилась усиленная и, как оказалось, продуктивная работа мысли.       На лошадиной морде отразились какие-то воспоминания, в том числе и воспоминания карты, будто лошадь внезапно вбила поиск в навигатор, и тот только что подсказал ей, что не так далеко отсюда, внизу, есть очень хороший нордский город! Да ещё и с конюшней! Да, это то, что надо! И её там уже заждались!       «Повернись на сто восемьдесят градусов. — должно быть, подсказывал лошадиный навигатор. — Приблизительно двести-триста ярдов скачи вперёд, до каменной гряды. Черед пятьдесят ярдов поверни направо…»       «Спасибо, но я дальше как-нибудь сама… — подумала лошадь, вставая на задние копыта и поворачиваясь, как в испанском танце, вот только кастаньетов не хватало — Там, внизу, такой хороший нордский город, и мои товарки… Я прямо сейчас к ним и и-и-и-го-го!»       Снег, взрытый лошадиными копытами, окатил нас всех белой пылью с ног до головы. Так что, когда даже я проморгался и протёр глаза, лошади уже не было видно, и где-то далеко внизу затихал стремительно удаляющийся стук копыт.       Я вздохнул и, дождавшись, когда мои спутники отряхнутся от снега, продолжил путь.       Какое-то время мы шли молча, и только смотрели на меняющиеся вокруг северные красоты ландшафта.       «Надо ещё цветов собрать для Белевал, — подумал я, — и алхимические ингредиенты для нашего мага. Потому что когда мы с ним потом ещё встретимся! Не хотелось бы верить, что никогда.»       — Скоро подойдём к Винтерхолду. — сказал наш маг, кутаясь в какой-то тёплый наряд, который я раньше никогда не видел.       Или он просто на аргонианине так странно сидел, и чем-то напоминал банный халат? Если не ошибаюсь, аргониане всё-таки не теплокровные, а потому вряд ли Умно-Говорит полез бы купаться в ледяную воду.       Такое мог бы сделать только я, только не факт, что мне это очень уж сильно понравилось бы. Или настоящие скайримские великаны настолько суровые, что могут запросто искупаться даже в ледяной воде, а потом даже не чихнуть?       Раньше я никогда не видел простуженного великана… Но я, по правде говоря, вообще никогда не видел ни одного великана, то, что я видел в игре, пока удобно сидел по другую сторону экрана, очевидно, не в счёт.       Потому что если приходишь к кому-то только потому, что тебе хочется увидеть системное оповещение с названием открытой локации, или, того хуже, по заданию ярла, который решил дать заказ на убийство одного из моих новых сородичей — это, оказывается, не круто.       «А вдруг ярл Истмарка выдаст задание на убийство великана из Парового лагеря… — задушевно начал внутренний голос — И Дуракин, то есть, Довакин, в компании Сераны или Лидии придёт к тебе в гости… Что ты будешь делать тогда?»       Я нахмурился.       Внутренний голос, — зараза, — был прав… Но приятней его вопрос от этого не стал. Хотелось, конечно, надеяться, что с «героем древности» удастся просто договориться… Но при этом я понимал и то, что вряд ли оно у меня получится.       Во-первых — вряд ли Довакин, каким бы он ни был, изначально придёт настроенным на мирные переговоры или вообще разговор. Во-вторых — не факт, что он захочет отказаться от выполнения задания и получения гонорара только из человеколюбия. Вернее, из великанолюбия, один фиг.       Во-вторых — даже если мне удастся уговорить мужика не убивать меня, а просто поговорить…       Почему-то в памяти всплыли системными оповещениями некоторые факты. А именно — говорящая щука, которую поймал ленивый и наглый Емеля, и к которому она, наверное, попала в пожизненное рабство, — а иначе кто все чудеса-то для него делал?       А также — сказка о рыбаке и рыбке. Причём рыбке-то ещё повезло, — она довольно-таки быстро нажала F9, откатила всё назад к последнему сейву и не оставила лузерам юзерам ни одного бонуса.       В смысле, что хвостом по воде махнула и ушла обратно в синее море. И оставила старуху у разбитого корыта, — да и вообще, вышла из чата. В смысле, на позывные больше не откликалась.       А что в таком случае смогу я? Ну, на случай, если Довакин решит, скажем так, пощадить меня в обмен на, тьфу, верную службу? Ещё раз тьфу.       А Мэнни, а Катька, а Белевал? Как они на всё это посмотрят — и что подумают они? Что их друг — офигелый пацифист, который предпочёл наполучать по щам, вместо того, чтобы подумать об их безопасности?       А если Дуракин, он же Довакин, поймёт, что я — великан декоративный, а потому решит их обидеть? Что делать тогда? Срочно забывать о том, что я плюшевый, и отправлять «великого спасителя всея Тамриэля» в стратосферу? И если у него нет сейвов, то пусть мир сам себя спасает? Буду драться с Алдуином один на один? Вот это в мои планы точно не входит.       Потому что Довакин — не бог, и не один из Восьми божеств местного пантеона богов. Он мог быть абсолютно каким угодно человеком (и даже необязательно человеком). А только от того, что он должен грохнуть Алдуина, Пожирателя мира, нет никакой гарантии того, что он сам никакой опасности для этого самого мира и не представляет.       Как ни крути, но мой вариант точно сказочным не был. Плеснуть хвостом по воде, как золотая рыбка, я не мог, да и синее море Призраков было далеко.       По любому, исполнять три желания чужого левого мужика (или чужой левой бабы) меня абсолютно не грело, — да и волшебным я не был точно.       Потом я представил себе, как Дуракин на полном серьёзе произносит какое-то самопальное заклинание, типа, «по саньковскому веленью, по моему хотенью…» — и заржал так, что мои спутники от неожиданности вздрогнули.       — Что произошло такого смешного, можно узнать? — спросил Умно-Говорит, подозрительно глядя на меня и явно подозревая какую-нибудь глупость.       Белевал промолчала, только красноречиво закатила глаза и покачала головой, а Мэнни и Катька переглянулись и фыркнули, сразу же уткнувшись в дикорастущие клумбы. Интересно, когда я успел заработать репутацию, скажем так, не сильно-то взрослого великана, даже несмотря на внушительный рост?       — Да вот, сказки вспоминаю… — честно ответил я, и только потом, когда увидел, что смешно стало не только Мэнни с Катькой, понял, что именно только что произошло — Вот зараза!       Идя за своими спутниками через чахлые заросли и подчёркнуто осторожно обходя кустики горноцвета и общипанного дикими козами снежноягодника, я подумал о том, почему я решил сказать только ту часть своих мыслей, которая будет звучать глупей и нелепей всего. Взрослый и здоровый лоб, рост пять метров и семьдесят лет по умолчанию… сказки вспоминает.       Ну, почему я не подумал о том, чтобы сказать какую-нибудь другую часть правды? Что-то про героя, который может прийти к нам в лагерь, или что мы должны при случае быть готовы к тому, что надо будет отражать нападение… Сказочки ему, блин.       «А что, если обезьяны и правда не умеют разговаривать?» — прозвучал в голове голос старого учителя из школьных времён.       Каким же далёким и беззаботным мне теперь казалось то время! Да даже перед экзаменом или контрольной не было на самом деле ни чего-то опасного или ужасного.       Да и вообще, школа — это тебе не реальная жизнь. Там ничего страшного или непоправимого нет.       И почему я так хотел поскорее вырасти, поскорее школу закончить? Вот — пожалуйста: всё исполнено. Шеогоратом, Принцем Безумия, не иначе.       А ведь и не придерёшься: великаны-то, как ни крути, в школу и правда не ходят, и уж точно повыше, чем я был в прежней жизни. Метров так пять, вместо метра семидесяти или около того.       А ещё — теперь-то я уж точно взрослый. Очень взрослый, и даже старше моих родителей. Потому что, по словам Белевал, мне, как великану, было около семидесяти лет.       О том, что мы уже приближались к Винтерхолду, стало понятно по тому, как холодный ветер стал вдобавок ещё и сырым, и стали ясно слышны крики каких-то морских птиц. Должно быть, чаек, — хотя я раньше никогда в игре чаек не встречал. Хотя, там-то была игра, а здесь — совершенно реальный мир, так что не удивительно, что всё или только что-то было по-другому.       Но перед Винтерхолдом у дороги располагалось ещё одно небольшое поселение — Свистящая шахта. И около неё в игре постоянно шастал стражник. И теперь, спускаясь с горы, я испытывал какое-то нехорошее опасение, что мне придётся его убить, оглушить или как-то по-другому сделать «чкыыыр-пок!», как выразился персонаж одной старой комедии.       Мне повезло: драться не пришлось — завидев нашу странную процессию, стражник замер на секунду, а потом вдруг вспомнил, что у него были срочные дела в пещере и скрылся из виду. Я облегчённо вздохнул: теперь путь свободен. Коллегия уже виднелась вдалеке, оставалось только подняться чуть дальше по дороге — и мы в Винтерхолде.       — Вот, в ту сторону будет Винтерхолд, — сказал Умно-Говорит, — сейчас я пойду в коллегию, поговорю там с архимагом кое о чём, а потом вернусь. Подождите меня, друзья! — добавил он и улыбнулся.       — Кстати, вот, — я передал ему огромный мешок с ингредиентами, набранными для него по пути, — я собрал для тебя, надеюсь, пригодится, когда ты будешь варить зелья.       Почему-то я ожидал, что наш маг ответит что-то ироничное или ехидное в его обычном тоне… Но вместо этого он просто поблагодарил меня и медленно пошёл в сторону Коллегии. Глядя со стороны, как он медленно уходит один, я предпочитал думать, что он идёт так медленно только из-за тяжёлого мешка с ингредиентами, из-за того, что взял всю свою поклажу, которую до этого нёс Мэнни.       Ну, да, только из-за этого, не иначе.       С трудом оторвавшись от наблюдения за нашим магом, который в одиночестве шёл в сторону Винтерхолда, я пошёл искать для Белевал не такое продуваемое всеми ветрами место.