Глава 8
20 января 2025 г., 12:37
— Даруя вам речь и сознание, разрушив вашу суть, и создавая вас вновь, мы требуем от вас не многого. Лишь безукоризненное соблюдение наших заповедей необходимо нам. Несоблюдение этого требования будет караться строго, но справедливо…
— Начало сборника Элаатских Заповедей, первой и важнейшей книги всего Элаата.
Одиноко стоящий на пригорке двадцати пяти летний танкист, едва закончивший учебку, отрешенно смотрел в даль. Здесь всё было не так. Здесь всё было не правильно. Он добровольно вступил в ряды вермахта, о чём не жалел. Он добровольно бросил прежнюю жизнь, добровольно был готов отдать всего себя во имя великих идей. Танкист не жалел. Но к тому, что он видел, его просто не готовили. Там, в тренировочных центрах, находясь у себя на родине в чистоте и порядке, проводя многие сотни часов за теоретической, и ещё больше за практической частями своего нового ремесла, он не жалел. Плевать, что от него отвернулась семья, ранее возлагавшая большие надежды. Выбор сделан. Старые мосты, ведущие в привычную рутину, взорваны. Окончив учебку, получив звание и должность, новоиспеченный наводчик рвался в бой, считая себя чуть ли асом, в искусстве познавшим своё дело. И бой не заставил себя долго ждать. Середина июля. Прошло всего-то несколько недель с начала новой великой войны. Войны уже не просто народов или империй, а целых идей, целых миров. Танкист всей душой хотел стать элементом той битвы. Пусть и заменяемым, маленьким и почти незаметным. Одним из миллионов. И он стал. У него получилось. Но на фронте скидку на отсутствие опыта никто делать и не думал. Как только он прибыл на поезде, его мигом направили на полевой ремонтный пункт. Там боец и встретился со своей первой машиной. Грязный, исцарапанный, покрытый множеством боевых шрамов… подбитый. Таким предстал перед неопытным наводчиком его первый танк. Короткоствольная «тройка» прошла через ад, сумев вынести оттуда свой экипаж. Вернее то, что он него осталось. Механики работали очень быстро, надо было отдать им должное. Машину наскоро починили, ошметки людей из башни достали, боевое отделения — не без помощи прежних и новоприбывших танкистов — быстро отмыли. И снова в бой. Наводчик очень хорошо помнил, как шустро познакомившись со своими новыми боевыми товарищами, он впервые сел на своё место. Помнил запах крови, пота, пороховых газов и горевшего лака, от которых глаза начинали свербеть. Наскоро починенный танк взревел вновь. Практически сразу машина вернулась на своё место во взвод, встав на своё месте в танковом клине. Одном из тысяч, что словно ножи впивались в территории врага. Высунувшись из люка на борту башни, молодой танкист смотрел на другие машины. Свеже построенный клин грозно смотрел в сторону неприятеля. По команде люки задраили, и стальные монстры двинули. Неподалеку горел небольшой городок. Там Рудольфу Даммеру и предстояло встретить свой первый бой. — А ну сюда иди! — гневно прошипел Бруно, за шкирку затягивая койота за угол. Попыток побега он, естественно, не предпринимал. Но вёл себя уж очень нерасторопно и медленно. Усталость давала о себе знать. Солдата это, в общем-то, нисколько не волновало. Группа уже зашла в пригород небольшого городка. По тихим, освещённым фонарными столбами улицам свободно задувал холодный ветер. И ни души, куда не глянь. Окна всех без исключения домов — одновременно таких чуждых и знакомых — были погружены в кромешную тьму. Мало было времени у мужчин глядеть на местную архитектуру, да и время суток особенно этому не способствовало. Но кое-что в глаза всё-таки кидалось: поросшие мхом то тут, то там серые каменные жилища, до боли схожие с британскими старыми домами — особенно для не раз бывавшего в Британии Эрнста — идеально чистые мощёные улицы, по которым изо дня в день сновали сотни зверей, искренне наслаждаясь изобилием зелени, чистым и холодным осенним воздухом и хорошей кампанией; изредка попадающиеся на глаза вывески — судя по всему, рекламные — разного размера и цвета. Текст на вывесках выглядел слишком уж диковинно. Альтернатив с человеческой письменностью никто из пары солдат проложить не смог. То были крайне сложные, высокие и узкие иероглифы. Утонченные и хитрым образом сплетенные символы сливались в однотипное месиво… но месиво по-своему красивое. Глядя на них на ум приходят дорогущие гравировки, что красуются только на самых искусных предметах из редчайших материалов. В отличии от местных обитателей, группа не шла себе спокойно по дороге, смотря по сторонам. Приходилось идти по относительно тёмным дворам, перебежками. Эрнст бежал первым, пригнувшись и озираясь по сторонам. Бруно с койотом перебегали следом. Во время каждой перебежки люди молились, дабы на пути не попалось никакого полуночника. За время нахождения в пригороде никто и словом не обмолвился — обходились только жестами. Чуть сложнее было с пленником: изначально ожидалось, что он станет проводником в посёлке. Как оказалось, дорогу он знал плохо. Либо не знал вообще. Приходилось останавливаться на минуту-другую, чтоб дать время зверю отдышаться и понять направление дальнейшего движения. От волнения он чуть было не дрожал. — «Сам дорогу едва знает. А подвести страшно.» — быстро смекнул Эрнст. Несмотря на постоянные остановки, группа шустро продвигалась вглубь городка. Пригород с его частными домами остался позади. Где бы троица не шла, в какую бы подворотню не завернула, полнейшая тишина и практически абсолютная чистота встречали их. Было на улицах было настолько чисто, что не заметить этого было невозможно. Даже невзирая на спешку и переживания каждого из группы. Эрнст, к примеру, ни разу не сомневался, что с мощёного тротуара, по которому он двигался, можно было безо всякой опаски есть. Бруно же несколько раз сравнивал чистоту дороги с чистотой пола в своем доме. И последний, что примечательно, проигрывал каждый раз. В какой-то момент, стрелок поймал себя на мысли, что он был бы не прочь снять свои грязные ботинки — не хотелось улицу пачкать. Юом же сравнений никаких не проводил — чистые улицы были для него чем-то должным. Других он и не видел. Кое-где горел свет. Порой, к удивлению двух человек, он был совсем не общепринятого цвета: фиолетового, красного или какого-нибудь другого очень странного цвета. Несмотря на небольшие размеры городка, улицы ближе к центру становились довольно широкими. Повсюду было большое количество высаженных ровными рядами кустов, деревьев, и прочей растительности. Дойдя до большой площади, солдаты замерли. Большое остроконечное здание, своими шпилями тянущееся к небу. На фасаде красовался огромный витраж с изображением фигуры волчицы. Глаза её были сомкнутыми, голова слегка отвернула и наклонена в сторону. Правая верхняя лапа была отведена от тела, а три из четырех пальцев были оттопырены. Левая же была прижата к груди. И самый странный элемент витража, который сразу бросился в глаза двух мужчин — в груди её, в том месте, куда тянулась левая лапа, было светящиеся пятно. Позади волчицы стояло три фигуры, светящиеся также, как и пятно на груди волчицы. Не надо было быть элаатцем, дабы быстро понять, что это молельный дом. Слабый свет исходил из здания, хотя внутри давно никого не было. Даже ночью, наплевав на экономию электроэнергии, святая постройка была подсвеченной. Трое не решились заходить на площадь, и миновали её по параллельной улице. Из-за очередного угла показалась большая, так и манящая к себе красная вывеска. Заметив её, койот, едва уловимо, облегченно вздохнул. Магазин он отыскать смог. Это уже хорошо. Полицейский, ранее совсем уж уставший, мигом нашел в себе силы. Резко ускорив ход, он повел своих конвоиров к цели. А они, в свою очередь, быстро смекнули, куда их ведут. Бруно, конечно, хотел было язвительно сказать что-то вроде: «Вот идиот. Как он в лавку-то ночью попасть хочет? Ключ под ковром поищет?», да вот не успел. Только его рот открылся, как открытым и остался. Самец, подойдя к тяжелой деревянной двери со стеклянным окошком, без труда распахнул её. — Ты гляди… они двери на ночь не запирают, — сорвалось с уст наблюдавшего за этим Эрнста. Лишь пара мгновений — и вся компания уже внутри. Прям как заправские воры. Оба человека долго могли бы ходить меж стеллажами, выискивая то, что они могли бы съесть. И тут на выручку пришел Юом: водя за собой двух солдат, он показывал им на различные башки и мешки. А те лишь послушно их брали. Когда же возможности прихватить ещё что-то не осталось, они двинули к выходу. И тут снаружи послышались голоса. Смех, если точнее. Исходящий от очень веселой компании полуночников, решивших прогуляться по городу в невесть сколько часов. — Стой! — прошептал Кох. Стрелку дважды повторять не надо было. Он мигом остановился, и пригнувшись, поспешил отойти от окон. Взволнованный Эрнст метнул взгляд туда, где должен был быть койот. И чуть было не подавился: он — полицейский — стоял ни в чем не бывало, и старался отсчитать из своего бумажника сумму, которую люди собрались вынести. Шарфюрер едва помнил, как молниеносно, едва не снеся собою несколько стеллажей, он метнулся к самцу, повалив его на пол. И также молниеносно он зажал лежащему под собой зверю морду, отчего у него получилась выдать только приглушенное мычание. Компания, казалось, подошла практически вплотную к магазину. Голоса и смех становились все громче, а человеческие сердца отбивали такт всё быстрее и быстрее. Шум резко стих. Троица, затаив дыхание, ждала. И тут же с облегчением выдохнула: шумная компания, под аккомпанемент смеха и гогота начала удалятся. И всё так же как и раньше, пригнувшись и постоянно оглядываясь по сторонам, группа начала идти назад. Груза изрядно добавилось — двигаться стало в разы тяжелее. Когда мимо — изрядно уставших — воров начали проноситься последние из принадлежащих к городу домов, бежать было совсем невмоготу: форма прилипла к потному телу, а грубая ткань неприятно натирала кожу; ноги ныли в унисон с руками, которым пришлось весь груз удерживать. В случае Юома болели наколотые всем, чем только можно, подушечки пальцев, горели инфернальным пламенем лёгкие, привыкшие больше к неспешной ходьбе, нежели к длительным забегам, и изрядно болело в боку. Отойдя от последних построек, трое остановились. — Пронесло вроде, — глубоко дыша, прошептал Бруно. Койот, казалось, поняв речь стрелка, мурлыкнул что-то в ответ. — Во-во. Парень дело говорил, — оскалившись на одну строну, прыснул со своей же шутки Энгельс. Эрнст только молча улыбнулся. Путь к месту стоянки проходил более чем спокойно. Койот не предпринимал никаких попыток убежать. Да и вообще как-либо провоцировать своих конвоиров (особенно Бруно). Полицейскому удалось взять себя в лапы, оттого выглядел он относительно спокойно. Казалось, результат вылазки ему более чем нравился. Да, пришлось нарушать одну из Заповедей и воровать… Но зато никто не пострадал! Чудом. Бруно тоже слегка остыл. Теперь он не держал ствол винтовки на спине самца, в любой момент грозя выстрелить. А усталость и тяжкая ноша не оставляли никакой возможности выместить свой гнев на звере. Дорога от города до своеобразного «лагеря» была не шибко уж и длинной. А вот загруженные и уставшие солдаты были с этим не согласны — эти пять километров показались им половиной жизни. Оба солдата всерьез подумывали о передышке. Но никто эту мысль так и не озвучил. — «Дотянем до наших, там и передохнем…» — витало у них в голове. И вот, наконец, путь начал подходить к концу. Осталось всего ничего, и можно будет отдохнуть. Люди — а уж тем более койот — могли поклясться, что несколько раз слышали голоса знакомых им сослуживцев. Они тихо переговаривались, осторожно обмениваясь короткими фразами — дозорные давно увидели приближающуюся троицу, чем и поспешили поделиться с остальными. Обогнув очередной холм, троих сразу встретили танкисты. Снимая груз с пришедших солдат, словно с мулов, они относили его ближе к танку. Койот, выразительно смотря на Коха, что-то мягко ему сказал. Шафюрер на это лишь едва заметно кивнул. Самец, слегка улыбнувшись, пошел к раненому, держа в руках небольшой, наполненными известно только ему одному чем, пакет. — Утро доброе, герр Кох. Эрнст на секунду не поверил, что действительно слышит этот голос, окликающий его откуда-то сзади. Голос тот был ему знаком лучше какого-либо другого. Этот бас унтер-офицер мог узнать из тысячи. Всё ещё отказываясь верить своим ушам, командир отделения повернулся. Перед ним стоял во весь свой немалый рост пулемётчик. Из его отделения! На уставшем, поросшем щетиной лице расплылась теплая улыбка. Мигом сделав шаг навстречу, два друга крепко обнялись. — Рад тебя видеть, старина. Не думал, что ещё раз тебя встречу, — пробасил Хельмут, как только двое расцепили объятья. — Выглядишь ты… Слишком живо, как для того, кого мы вчера хоронили. — Да уж. Паршивое было зрелище. Эрнст повернулся в строну второго крайне знакомого голоса. Он был выше и юнее баса пулеметчика. И во второй раз эрнстов слух не подвёл его. Подпирая спиной гусеницы танка, на своего командира счастливыми глазами взирал Мартин. — И ты тут! — радостно воскликнул Кох. — Как прошел остаток боя? — Задачу мы выполнили, почти все живы остались. Из нашего отделения убитыми только ты да Бруно, раненых нет. Отделению Грау тяжело пришлось. И не мудрено — они в самой гуще были, пока мы обходили. Один убит, четверо ранены, один из них тяжко, а так всё. — А вы тут тогда как оказались? Вы разве.. — Не, мы живы-здоровы! — в лёгкой для себя манере заговорил Мартин. — После боя, как позиции взяли, нам передышку дали. Оскар как взял на себя командование. Ну а мы решили на полчасика глаза прикрыть, покуда возможность была, — мрачно продолжил за него Хельмут. — И вот. Мы… тут. Где бы это ни было. По началу я думал, что мне от печали вновь сны снится начали, но нет. Словно в подтверждение своих слов, пулеметчик продемонстрировал глубокий порез от ножа на ладони. — А это кто такие? — живо спросил Мартин, как только Эрнст собрался что-то сказать. — Местные это. Вы к ним поосторожней относитесь. Мы тут не так долго, а уже дел наделали. Сидящий возле Валлы Юом, смотрящий на появившихся невесть откуда двух чужаков, начал всерьез переживать. — А они тут откуда? Ты их раньше видела? — Нет. Час назад часовые, — волчица кивнула мордой на лежащих на холмах танкистов, — резко оживились. Что-то друг другу прорычали, и один из них ушел. А через десять минут вернулся с этими двумя. Сколько вы взяли? — Я понятия не имею, сколько они едят на самом деле. Взяли столько, сколько смогли унести — а нести они смогли много. Но теперь их на два больше. И еды может не хватить до того момента… — Пока нас не найдут наши. Круть, — от осознания всей безвыходности, оскал сам по себе выходил на морде, а уши непроизвольно прижимались к голове. — Думаешь… думаешь ищейкам всё же удастся взять след? Валла глубоко вздохнула. — Их самих — не уверена. А вот здоровой хреновины — легко и просто. Крот и тот след взять сможет. Только было бы неплохо, если б наши самки немного поторопились. Больше полицейские ни слова не произнесли. Только наблюдали. За чужаками, что, ещё недолго переговорив, умолкли. Всё также расходились в разные стороны от стального монстра и ложились на холмы часовые. Остававшиеся же в низине либо бездействовали, либо копошились внутри огромной машины. Эрнст же начинал ощущать себя всё более уставшим и выжатым. Сутки в этом диковинном месте растягивались как-то неприлично долго. Поэтому и хлипкий солдатский режим сна пал окончательно. Вместе с усталостью физической, пришла также и усталость моральная. Кох с трудом признавался сам себе, что ему… надоело всё это. Надоела беготня, надоела эта клятая партизанщина, надоело вечное чувство того, что кто-то наступает на пятки. Хотелось домой. И плевать, что именно ждёт дома. Панцергренадёр был сполна готов даже к забвению. Здраво рассудив, что его персона нигде не требуется, Эрнст решил прикрыть глаза хоть на часик. На глаза не попадалось ничего, что могло бы сослужить роль места для сна. — «Придется спать у танка. Сидя» Шарфюрер уже подходит к «Тигру», как его вновь накрыло то странное, чуждое прежде чувство. Чувство присутствия в собственной голове. На какое-то время оно прошло, оставив мужчину в покое. И вот, вернулось вновь. С новыми силами. Это ощущение начало усиливаться, причем быстро. Уже через несколько секунд оно начало приносить дискомфорт. Перед глазами начало плыть. Эрнсту начало казаться, что он не то, что видит эту сущность, а вот-вот сможет её потрогать. Ещё через пару мгновений стало тяжело управлять собственным телом — оно едва слушалось, становясь всё тяжелее. Выпрямившись, Кох глубоко вдохнул. Ему казалось, что всё закончилось. Сильно же он ошибался. Боль. Она пришла мгновенно и из ниоткуда. Складывалось ощущение, что в голову понемногу вбивают толстый гвоздь. В глазах мгновенно потемнело, и эсэсовец, держась двумя руками за голову, рухнул ниц. От остальных бойцов это не могло оставаться незамеченным. — Что с ним? — Ты живой?! Находясь в полусознательном состоянии, Эрнст понимал, что к нему кто-то подбежал. Но вот кто именно это был, он понять не мог. Следующие минут десять прошли незаметно. А воспоминания о них были столь туманны и расплывчаты, что шарфюрер не мог вспомнить ничего конкретного. Помнил только то, что его куда-то понесли. Куда именно? Он и понятия не имел. Словно по щелчку пальца мужчина очутился в боевом отделении танка. Боль начинала стремительно отступать. Чувство «присутствия», впрочем, никуда не делось. Но оно стало другим. Более… привычным и более не тревожащим. Эрнст огляделся. Перед ним красовался танковый вариант пулемёта, по левую руку громоздились две больших радиостанции. Повернувшись назад, можно было видеть три места в башне машины. Не сложно было догадаться, что Эрнста посадили на место радиста Штефана. Панцергренадёр с удивлением признавал, что там было гораздо удобнее, чем он предполагал. Кох грузно вздохнул. Начав тереть ладонями лицо, он устало проговорил сквозь них: — Что же ты такое? — в голосе так и веяло бессилием. Боец, пусть и несерьезно, но обращался к компаньону у себя в голове. И как же был человек удивлен, когда тот ответил. «Дар» Короткое и чётко произнесенное словно эхом отбилось от стенок головы. От неожиданности Эрнст подскочил. — Дар? — у командира отделения едва хватало сил промямлить свой вопрос. «Дар» Все ещё списывая «услышанное» на крайнюю измотанность, Эрнст начал выбираться из машины. Втиснуться в узкий люк для человека, никогда ранее этого не делавшего, было весьма непростой задачей. Кох спрыгнул на землю, едва не потеряв равновесие. И тут же к нему подошел рядом стоящий Рудольф. — Порядок? Как себя чувствуешь? Ты отключился ненадолго. — Все нормально. — Тебе бы глаза прикрыть, а то на труп ходящий смахиваешь. — Позже. Сейчас моя очередь в дозор заходить. — Твое дело. Но ты осторожнее — от бодрого и бдительного тебя больше толку будет. Кох на это только отмахнулся. Идя к «наблюдательному посту», на котором ему, по договоренности, предстояло провести несколько часов, Эрнст во всю старался забыть о произошедшем в танке. Получалось так себе. Пленные переговаривались на своём щебетании и пол голоса. Как они это обычно и делают. Вот только что-то было не так… Глаза мужчины округлились, когда до него наконец дошло, что именно. Речь. Она перестала быть простым набором из случайных звуков. Теперь же у него получилось вылавливать и понимать некоторые слова и словосочетания. Это было очень странно осознавать. То, что ещё час назад казалось полнейшей неразберихой, становилось все легче и понятнее. И едва человеческий разум успел сформулировать немой вопрос «Почему?», который должен был так и остаться без ответа, как на его мгновенно ответили. «Помогаю понимать. Главные фразы. Мало. Пока что. Будет больше. Скоро» — … болит? — Да, но… Заметив на себе взгляд своего захватчика, что стоял замерев, и в тупую пялился на полицейских, они замолчали. Койот слабо, едва заметно мотнул головой в сторону стоящего чужака. — … понимает? — Нет, … невозможно. С … говорили? Нет. Не понимает … нас. Моргнув пару раз, Эрнст заковылял дальше. Теперь ему действительно было страшно.**********************
Лежа в своей постели, резко подскочила с громким вдохом Фаоильтиарна, разбудив своего супруга. Проснулась и министр государственных взаимоотношений между Объединениями Астара Витанд, разбудив супруга министра здравоохранения. Прервался сон и праматери Ордена. Будить ей, впрочем, было некого. Много зверей проснулось в ту ночь. И не только из Первого, но из всех существующих Четырёх Объединений. И все они мигом поняли: Близнецы наделили Проводником кого-то ещё. Кто-то ещё на просторах Элаата одарен. И проклят одновременно. ********************** Группа из одиннадцати жандармов шла по следу. Сколько именно они уже прошли? Они и сами понятия не имели. Никого это не интересовало. Страшная, просто невыносимая усталость вынудила поисковый отряд остановиться. Элаатцы сильно нуждались во сне, и без него долго не могли, оттого пришлось организовывать посменный сон. Всего чуть более шести часов отдыха. В сравнении с суточной нормой сна для псового — крайне малая доля. Но выхода не было. Когда все были готовы выступать дальше, уже начинало светать. И всё продолжилось дальше. Преследования не-пойми-чего не было чем-то сложным — следы были чёткими и явными. Слишком чёткими и явными. Некоторых это начало всерьез беспокоить. Разве так ведет себя кто-то, кто хочет скрыться? Нет. А вот тот, кто хочет заманить к себе — да. Усталость все больше давала о себе знать: тело становилось ватным и непослушным, внимательность падала все ниже. И только желания поскорее найти виновного, и покарать его за столь немыслимое преступление заставляли самок идти дальше, не обращая ни малейшего внимания ни на боль в наколотых лапах, уставших от ходьбы, ни на постоянно ноющую спину, что, казалось, вот-вот сложится под постоянно возрастающим весом доспеха. На очередном холме, возвышающемся на фоне своих собратьев, отряд встал. Многие садились на холодную землю, беспардонно вываливая языки наружу, стараясь выжать всё возможное из скромного отдыха. Молодые и выносливые — как они прежде считали — самки, едва способные держатся прямо, поражено смотрели на комиссара, которая уверенно стояла, взирая в даль, словно вовсе позабыв о приличном возрасте и о не самом располагающем к спорту телосложении. Стоит ли говорить, что самооценка молодых и «выносливых» не хило при этом страдала? — Госпожа комиссар! Только уши доберманши развернулись в сторону говорящей. — Там на следах что-то лежит. Стоящая рядом служащая показывала пальцем на узкую дорожку. На проложенных стальным монстром следах красовалось несколько золотистых объектов. Спустившись в низину, отряд приблизился к ним. Продолговатая золотистая труба, воткнутая одним концов в землю. Прямо возле него лежало ещё две таких-же. Они соприкасались своими серыми частями, что были заметно уже золотых частей. — Что это? — Понятия не имею, — коротко и тихо ответила склонившаяся над предметами комиссар на вопрос, заданный кем-то сзади. — Осторожно! — выкрикнул кто-то сзади. Под громкий металлический лязг с холмов по бокам все оглянулись. На холмах стояли существа, подходящие под описание свидетелей. Обтянутые тканью шлема прикрывали лысые головы, а плоские и лишенные эмоций морды, со всей своей серьезностью были устремлены на поисковый отряд. Камуфляжные кители, отлично сливающиеся с местностью, скрывали крепкие тела. Оценить рост было невозможно — все четверо стояли с упором на колено. Но даже так было ясно — они вовсе не маленькие. Ищейки, кто как успел, повскидывали арбалеты. — Опустить оружие, — развеял тишину приказ Ихардры. Самки, взволновано, даже испуганно переводя взгляд от одного чужака к другому, исполнили приказ, медленно опуская громоздкие арбалеты. «Как щенки попались» — пронеслась в голове самки добермана мысль. Она понимала, что единственный выход — воззвать к разуму стоящих над ней. Они легко убили семерых и захватили двоих. Значит — смогут убить и их. Один из них, что смотрел прямо в глаза комиссару, поднялся во весь свой немалый рост. Остальные не двигались. Вставший что-то в пол голоса бросил остальным. Фраза была короткой и хлёсткой. Три остальных существа безоговорочно послушались, и слегка опустили оружие. Стоящий чужак был главным — пытаться выйти на контакт нужно именно с ним. Ихардра медленно развела пустые лапы в стороны. Она хотела кивнуть в знак признания, но в последний момент остановилась — значение жестов могло, и, скорее всего, различалось. Полицейская не знала, как воспримет этот кивок чужак. А жизнь тогда и так висела на волоске. Многие ищейки в тот момент взирали на своего командира как на спасательный круг. Как на единственную, кто могла вытащить их из этой ситуации, и вернуть домой целыми и живыми. Что было недалеко от правды. — Ты меня понимаешь? — осторожно и медленно, выговаривая звуки как можно чётче, проговорила самка. Чужак стоял неподвижно. Сказать, что именно было у него на уме не получалось — «языки тела» (хвост, уши, полноценная морда) отсутствовали вовсе. И когда комиссар совсем было потеряла надежду на успех своей, казалось бы, глубоко безумной идеи, Главный ответил. — Мало. Говорить ему было тяжело. Было видно, что элаатского он практически не знает — в одном коротком слове он умудрился перепутать все: от ударения до произношения букв. Но этого ищейке хватило с головой. Внутри она ликовала. — Опустите оружие, мы не хотим наси… — Медленно. Не привыкшая, когда её перебивают, Ихардра удивлённо моргнула. — Оружие. Опустите. Без насилия, — доберманша говорила так медленно, как только могла. И только тогда до неё дошло, что она говорит с самцом. Голос был слишком уж груб для представителя прекрасного пола. Да и сам он был крепковат. Но всё же. Говорил с ней самец. Он продолжил смотреть на неё, не двигаясь. Комиссару уже начало казаться, что он не понял вовсе. Но тут от него последовала ещё одна короткая фраза. Трое остальных опустили оружие ещё ниже, продолжая стоять на одном колене. — «Если кто-то сорвется, — думала самка, — они среагируют мгновенно» — Сколько. Вы? — Ихардра говорила максимально просто, не пользуясь сложными местоимениями. Пришелец склонил голову на бок. Словно думал, стоит ли рассказывать. Наконец, он ответил. Если это можно назвать ответом. Чужак поднял две лапы, оттопырив на пятипалых ладонях все длинные и тонкие пальцы. Изобразить «девять» на пальцах комиссар не могла — не хватило бы пальцев. — Девять? — Главный медленно кивнул, не отрывая от самки взгляда. Всё время их «диалога», за командирами удивлённо до глубины души наблюдали подчиненные. Особенно поразились трое чужаков, гадая, откуда их шарфюрер выучил местный язык. Теперь для комиссара наступала самая сложная часть — она должна была, следуя приказу, пришельцев арестовать. Как именно это сделать? Она и сама понятия не имела. Оставалось надеяться, что они сдадутся сами. С тем же успехом можно было надеяться на снег во время летнего Эквинопция. — Вы. Идёте. С мы. — Мы? Нет. Такого ответа доберманша и ожидала. Ещё бы. Кто убьёт семерых, а потом пойдет сдаваться? Совсем отбитым надо быть. — Я. Да Ихардра на мгновенье перестала дышать. — Я иду с ними. — Ты в своем уме? Я не видел, что вы тут без нас натворили. Зато слышал отлично. И это чистое самоубийство, — Хельмут говорил тихо и спокойно. Но его состояния это нисколько не отражало — слишком уж много откровений он увидел за последние несколько минут. — Другого выхода нет, если мы больше не хотим убивать. А если ты положишь их сейчас, дальше-то что? Сколько ещё мы сможем отсиживаться здесь? Дорогу они отлично знают. И если сейчас они пришли говорить, то в следующий раз делать этого никто не будет. К тому же, с вами останется один пленный в качестве гаранта безопасности. Весь отряд, затаив дыхания и боясь лишний раз шевелиться, наблюдал за переговаривающимися пришельцами. Речь пришельцев, пусть и резала слух привыкшим к певучести языка элаатцам, не могла не завораживать своей чёткостью. Если в любом из наречий элаатского слова произносились мягко и звонко, то чужаки свои слова быстро и чётко чеканили. Выждав момент, когда они замолчат, Ихардра заговорила вновь: — Два, — для подкрепления числительного она показала два пальца, — зверя. Забрать вы. Где? — Один здесь. Два не здесь. — Они жить? — Да. Один помощь нужно. Врач. «Раненый. Хорошо. Это намного лучше убитого. Главный что-то проговорил, и сидящий рядом с ним удалился, спустившись с холма с другой стороны. И уже через минуту он появился вновь. На плече он нёс волчицу. По волчьим меркам рослая и крепкая, она выглядела далеко не так внушительно на плече у пришельца. Главный прорычал что-то вновь. Тот, кто нёс пленную, молча спустился к оторопевшему от всего происходящего отряду. Опустив — возможно, грубовато — полицейскую на землю, он быстро поднялся обратно на холм. Как только он поднялся и занял прежнюю позицию, разговаривавший начал спускаться. Остановился он, когда подошел к Ихардре практически вплотную. Пришелец не пытался прожечь стоящую перед ним комиссара взглядом. Не пытался и вести себя хоть сколь-нибудь вызывающе. Совсем наоборот — всем своим видом он показывал спокойствие и нейтральность. Скорее всего, решивший сдаться чужак был и вовсе единственным, кому удавалось каким-то образом сохранять полное спокойствие. Теперь стало возможно оценить его действительный рост. А был он высок. Комиссар Вайсидир, как и подавляющее большинство из поискового отряда, была ниже, намного ниже — почти на полторы головы. Только две из всего отряда, что были самками дога, да освобожденная пленная, были примерно одного роста с чужаком. Раненый всё ещё оставался на земле. Две ищейки медленно, старались, не совершая шибко уж резких движений, снять путы. Веревка была старой и не очень толстой, при этом чёрт знает сколько пролежав в сундуке на корме танковой башни в постоянной сырости. Зато завязана она была с душой. Во время того, как для передачи раненого его решили на всякий случай связать, сам раненый был… не в восторге. А никогда не славившийся своей терпеливостью Бруно, пытаясь удержать сопротивляющегося, веревку завязал так плотно, как только мог. Взглянув на неудачные попытки развязать веревку, а срезать её было нечем — ножей никто не носил, главный достал из ножен небольшой нож, и, ловко перевернув его рукоятью вперед, протянул его двум склонившимся над раненым ищейкам. Аккуратно протянув лапу одна из них его взяла. Путы мгновенно срезали, и пленный, принесенный Хельмутом, поднялся. — Крепко же тебе досталось… Это они тебя так? — Конечно нет! Они вообще очень любезны. Постельное только бы почаще меняли, а так всё чудесно. Эрнсту впервые довелось слышать голос раненого, когда он говорит громко и чётко. Шарфюрер не знал, что в тот момент удивило его больше: факт того, что после всего пережиточного у пленного ещё остались силы на сарказм, или то, что раненый, на самом деле, никакой не «пленный», а «пленная». Безусловно, хриплое и низкое контральто слабо походило на женские голоса, что ранее доводилось слышать эрнстовым ушам, но и от мужских он отличался сильно. «Так мы все это время держали в плену женщину?» «Самку. Не женщину», — поправил компаньон. Как только раненная, не без помощи, встала, нож — что удивительно — вернули. — Ихардра, — сказала комиссар, ткнув себя пальцем в грудь. Никакого другого способа узнать имя пришельца, как подать пример, она не нашла. — Эрнст, — сразу же ответил чужак. — Оставь, — добавила самка, указав на болтающуюся на ремне винтовку. Несмотря на то, что даже намёка на огнестрел на Элаате не существовало, доберманша без проблем распознала в Штурмгевере оружие. Эрнст же, не секунды не медля, подозвал Хельмута. Как только тот, уже во второй раз, спустился вниз, шарфюрер демонстративно передал тому автомат. И также демонстративно расстегнул ременную систему на которой держалось всё снаряжение, передав его пулемётчику. — Я очень надеюсь, что ты знаешь, что творишь. — Знаю, — твёрдо и уверенно ответил Кох. Необычайно твёрдо для того, кто решил сдаться в плен ранее невиданным созданиям. Больше они не сказали ни слова. Ищейки встали спереди и сзади Эрнста, держа того на расстоянии нескольких метров от себя. Раненная встала с помощью своих освободителей, и теперь, оперевшись на одну из своих коллег, готова была идти вперёд. — Идём, — сказала Ихардра одновременно мягко и требовательно. Перед тем, как двинуться, шарфюрер напоследок посмотрел на своих солдат, которых он оставляет. Он очень надеялся, что это ненадолго. Командир отделения знал — или знал компаньон у него в голове? — что он вернется сюда вновь. И следующий раз не придется оставлять никого у чёрта на куличиках в полном неведении и непонимании происходящего. Солдаты не меняли позиции, оставаясь в приседе. Втроём они смотрели на своего товарища, с которым им довелось пройти очень многое. Но что пугало Эрнста — в их взглядах таяло практически стопроцентное, добытое невероятным трудом, упорством и мужеством доверие. И всё больше росло сомнение в способности Коха командовать отделением. Все больше росли подозрения о том, что их командир, их брат по оружию, просто стремительно сходит ума. Что, рано или поздно, он похоронит всех. Эрнст действительно знал, что делает. У него был план, созревавший в голове сначала самостоятельно, а затем окончательно укрепившийся с появлением «сущности». Вот только как объяснить это остальным? «Ты покажешь правоту. Со временем.» — разразился в голове глубокий, проникающий до самых далёких фибр души голос. — Я обязательно вернусь, — тихо сказал Кох. Солдаты никак не отреагировали, всё также молча созерцая начинающий уходить отряд. Но шарфюрер знал: его услышали.
