Глава 11
22 мая 2025 г., 21:48
В начале вторжения Серости, произошедшем в 2:198 цикле, (именуемой также Кровавой Неделей (см. прим. 14)), состояние Гвардии было плачевным. Тотальная нехватка материально-технического обеспечения, как следствие отсутствия необходимых производственных мощностей и крайне низкого финансирования, вкупе с критически низким уровнем подготовки личного состава оставили нас с голыми лапами. Искать боеспособные отряды приходилось по всему Объединению. Многие историки, анализировавшие те события, сходятся во мнении, что помощь добровольцев из Второго и Третьего Объединений была ключевым фактором успеха…
— Профессор Игнита Фолст, заведующая кафедрой истории Аахелайского университета.
Машина тихо рокотала, грозно смотря в сторону тех, кто пришёл её забрать. После того, как танк встал на месте, он более не подавал признаков жизни. Ствол орудия смотрел немного в сторону относительно отряда, а башня оставалась неподвижной. И Эрнста это очень радовало — экипаж не целился в них. Ищейкам надо было отдать должное — никто не потерял самообладание. Да, им хотелось броситься на утёк, хотелось бросить всё и всех. Но они прекрасно понимали, чем это может быть чревато. Вдоволь насмотревшись на возможности рокочущего перед ними механизма, ни у кого не возникало желания провоцировать его продемонстрировать их ещё раз. За оружием также никто не тянулся. Впервые в их жизни висящие мёртвым грузом на спинах арбалеты, ранее казавшиеся грозными и смертоносными, теперь же казались беспомощными палками. Настолько примитивными и слабыми, что хотелось выбросить их как можно дальше от себя. Стоять мордой к стальному гиганту пришлось недолго. И хвала Близнецам, что так! Многие стояли ровно из последних сил, мотивируя себя только лишь тем, что если они побегут, то обрекут своих подруг на верную смерть. Почти все выглядели… жалко. Совсем не так, как должны выглядеть блюстители закона: уши намертво прижаты к голове, нижние лапы едва заметно подрагивали, а хвосты поджались так сильно, как только могли. Но никого это нисколько не волновало. Люк на башне машины отворился. Высунувшийся оттуда командир танка выглядел не менее взволнованным, чем стоящий перед ним пехотинец. На ищеек он даже не смотрел — всё его внимание было целиком и полностью приковано к Эрнсту. — Вернулся ведь… — сошло с уст танкиста. Рудольф говорил громко, во весь голос, но его слова утонули в рокоте мотора. Он отстегнул ведущий к наушникам провод внутренней связи и, ловко поднявшись на руках, покинул своё место. Так же быстро и ловко он спустился по своему танку, как делал это сотни раз прежде. Ошарашенный Рудольф, продолжая игнорировать зверей, подошёл к Эрнсту. Он никак не мог поверить, что видит его перед собой. Он думал, что его, в лучшем случае, упекли под стражу на остаток дней, а то и хуже. Но нет! Вот он — живой и здоровый. — Вернулся… — тихо и медленно проговорил Даммер, голос которого на этот раз не был съеден танковым мотором. На его лице, помимо удивления, начала отражаться ещё и радость. — Сказал же, что вернусь, — улыбнувшись, ответил Эрнст. — Рад тебя видеть. — Как они тебя вообще отпустили? — спросил Рудольф, кивнув на стоящих позади зверей. Он впервые обратил на них внимание. — После всего, что мы натворили, мы подумали, что тебя уже никогда не отпустят! — Мы им нужны. Для чего именно, я пока не понимаю, но мы им явно нужны, — уставившись в землю, ответил Кох. Резко развернувшись, танкист махнул рукой в воздухе, изобразив ладонью какой-то мудрёный, известный только ему и его экипажу жест. Спустя секунду-другую, мотор стального монстра замолчал. — Ты явно понимаешь куда больше нашего. Зачем они пришли? — вопрос был тихим. Особого значения ответ не имел — Рудольф и так его знал. — Они… мы пришли за вами. Из-за воцарившегося молчания, Эрнст мог поклясться, что отчётливо слышал, как дышат стоящие позади ищейки. Рудольф не менялся в лице, хотя и было понятно, что внутри он переживает самую настоящую бурю. Он окончательно убедился в том, что не понимает действий стоящего перед ним панцергренадёра. Тот из раза в раз выкидывал необъяснимое, и, как правило, дерзкое решение, неизбежно приводящее к успешному результату. Был ли это вообще он? Или на его месте был кто-то ещё? Та уверенность, та непринуждённость, с которой он говорил, вводила Рудольфа в ступор. Он не предлагал поехать с ними. «Мы пришли за вами». То было вовсе не предложение, во фразе так и читалось: «Вы идёте с нами, и точка». — Где остальные? Я бы хотел поговорить с вами всеми сразу. — Они тебя слышат, — отрезал Рудольф. Тон его был резок, но в нём читались колебание и нерешительность. — Хорошо, — как можно мягче ответил Эрнст. — У вас заканчиваются еда и вода, а воровать из города долго не получится. Мы все устали бесконечно бегать. Сколько ещё вы сможете тут отсиживаться? Мы все устали от бесконечного сидения в ожидании ничего. Он говорил громко. Так, чтобы находящиеся где-то поблизости солдаты могли его слышать. — Они взяли меня с собой в качестве переговорщика. Никто не собирается причинять нам вред. Нам всем отпустили то, что мы натворили. — А что делать там? Тоже сидеть, ни черта не делая, пока они будут решать, как поступить с нами дальше? — сбоку от Эрнста, внезапно для него, появился Бруно с автоматом наперевес. Он стоял расслабленно, практически вальяжно: поддерживаемая одной рукой винтовка взвалена на плечо, вторая спрятана в кармане. Голос солдата не выражал недоверия, что очень удивило Коха, зато в нём можно было с лихвой услышать отчаяние и бессилие. У него не было ни малейшего желания спорить со своим командиром, либо же как-либо критиковать его, казалось бы, безумное предложение. Которое уже по счёту? — Мы нужны им. Сидеть без дела мы точно не будем. — Эрнст ответил чётко и уверенно — его интуиция прямо кричала об этом. И дело тут было вовсе не засевшем в голове «пассажире». Стараясь вразумить своих товарищей, Эрнст переводил взгляд между Рудольфом и Бруно, поэтому стоящие на противоположенном холме два оставшихся панцергренадёра остались для него незамеченными. И не мудрено — они стояли молча, не издавая ни звука, слушая своего командира, и обдумывая его слова. Все они уже окончательно потерялись, и не знали, как поступать дальше. Пойти в лапы к тем, кого они же сами совсем недавно убили? Выглядит, как минимум, глупо. С другой же стороны, что ещё остаётся делать? Вот именно. Ничего. Последние пару дней и так прошли в постоянном недоедании — припасы были на исходе. Они всё так же молча спустились вниз. И уже там, стоя возле шарфюрера, заговорили. — Я не знаю, кто или что ведёт тебя, но чтобы ты ни выкинул, оно всегда заканчивается успехом. Когда ты сказал, что вернёшься, мы верили в это до последнего, хотя надежды не было. И вот ты тут. Вернулся, как и обещал, из их стана. Я пойду за тобой… несмотря на то, что эта идея кажется мне в корне безумной. Не знаю как остальные, но я пойду, — пробасил Хельмут. И уже сильно тише добавил, хлопнув Эрнста могучей ладонью по плечу: — Рад тебя видеть, дружище. — Я тоже пойду. Всё лучше, чем сидеть здесь, — подхватил Мартин. — И мы, получается, тоже, — в голосе Рудольфа ярко читались безвыходность и усталость от всего происходящего. Если бы был другой вариант, он бы предпочёл выбрать его. Всё ещё стоящий на своём холме Бруно молчал, смотря на всех сверху вниз, так и не убрав автомат с плеча. Когда же Кох посмотрел на него, тот медленно кивнул. И тогда с эрнстовой души упала гора. Всё настолько хорошо, насколько это вообще можно было представить. — Как мы Паолу с собой заберём? У нас топлива от силы на сотню километров. А без Паолы никуда мы не пойдём. — Своим ходом вы не дотяните, там слишком далеко, — согласился Кох, — Но для этого у нас есть лафет. Подойдя к ищейкам, которые продолжали стоять, стараясь не совершать резких движений, Эрнст, не без ноток гордости и удовлетворения результатом, заявил: — Они согласны пойти с нами. — Как ты уговорил их сдаться? — Не сдаться, — твёрдо отрезал мужчина, — они согласились поехать с нами, но сдаваться никто не собирается. — То есть, они останутся при оружии, — это было больше заключение, чем вопрос. Причём, заключение, никак зверей не радующее. Впрочем, ничего изменить им было не под силу — факт того, что гвихиры согласились сдаться был чуть ли не чудом. И искушать судьбу никому не хотелось. Особенно учитывая то, с кем они имеют дело. Эрнст хотел было ответить что-то успокаивающее, быть может, даже поручиться за своих братьев по оружию, но взревевший двигатель боевой машины прервал его. Под всеобщее обозрение танк медленно тянулся вперёд. С пути стального монстра, на каком-то инстинктивном уровне, хотелось отойти подальше, что многие и делали. К нахождению рядом с самими гвихирами ещё можно было худо-бедно привыкнуть. Но вот создаваемые ими устройства и машины, будь то диковинное личное оружие, либо же огромное стальное нечто, продолжали гонять по звериным телам стада мурашек. Танк быстро доехал до стоящего грузовика с лафетом. И хотя последний предназначался для громоздкой и тяжелой аграрной техники, он очень жалобно, практически моля, скрипел под пятью с лишним десятками тонн залезающего на него металла. Он ну никак не был рассчитан на перевозку грузов такого веса. Зато с габаритами проблем не было — в аграрных арсеналах была техника и побольше. Под взглядами множества глаз, зайдя на сам лафет, и корректируя оттуда движения машины, у экипажа — не без труда — получилось загрузить боевую машину на платформу. Скрипящему и изрядно присевшему лафету предстояло ещё дотянуть свой груз до столицы. А это, ни много ни мало, девять с хвостиком часов. И то — в лучшем случае. Остальным солдатам повезло несравненно больше, чем Эрнсту — они ехали куда удобнее, чем это пришлось делать шарфюреру. Да, в салонах места для них всё так же не предлагали, зато багажники машин были обшиты толстым слоем какого-то похожего на ковер материала, а кромешную темноту разгоняли несколько небольших окон. Танкисты же наотрез отказались ехать где-либо кроме как в своём танке. Что им и позволили. А вот койота, что за всё время в плену достаточно натерпелся, лелеяли как зеницу ока: его, грязного, мокрого и продрогшего, укутали в чей-то большой плащ, подбадривали и нахваливали за стойкость изо всех сил, попутно пытаясь вытянуть как можно больше информации о его пребывании в лапах гвихиров. В тот момент он был для ищеек в первую очередь самцом, слабым и беззащитным, остро нуждающемся в опеке и защите со стороны самок, а уж потом коллегой, и, по сути дела, таким же полицейским. Дорога проходила намного бодрее, чем она запомнилась Коху. Эти девять часов, проведенные на голом металле в полной темноте, казались для него сущим адом, тянущимся днями. Но имея под боком давно знакомых людей и находясь в относительном комфорте, было гораздо легче переносить долгий путь. Хельмута после нервотрепки в ожидании своего близкого друга и командира начало неумолимо клонить в сон. Не прошло и часа, как здоровенный пулемётчик уже спал, склонив голову набок. Мартин без устали расспрашивал Эрнста о том, что произошло после того, как его забрали. Бруно же, молча, скрестив руки, внимательно слушал. Мартин через какое-то время стих. Кончились ли у него вопросы, или ему самому надоело бесконечная болтовня? Скорее первое — второй вариант был, мягко говоря, бредовым. Слушая завывания ветра снаружи несущейся по автостраде машины, Кох думал. Думал о том, правильно ли он поступил, и что может ждать их дальше. Его не оставляла в покое мысль, что и он сам, и весь остальной отряд очень, просто позарез нужны зверям. Это, в общем-то, было единственным объяснением того, что их грехи готовы были так легко отпустить. — Хорошая работа, солдат. Эрнст вздрогнул от неожиданности. Оглядываясь по сторонам, он старался понять, кто именно к нему обратился. Все трое его подчиненных либо дремали, либо, не мигая, уставившись куда-то в пустоту, были погружены в свои мысли. Но никто не говорил. И тут до него дошло: с ним говорило нечто, сидящее в голове. Это был второй раз, когда существо обратилось к Эрнсту. Но если в первый раз речь его была поставлена плохо, а говорило оно отрывками слов, в этот же раз говорило оно куда более уверенно. — Что ты такое? — произнёс про себя Эрнст. Он не был уверен, что существо услышит его. Но если оно могло понимать его эмоции и намерения, и, что самому Эрнсту очень не нравилось, влиять на них, должно же оно было слышать его мысли? — Дар. Метка. Часть Их, — мгновенно отозвалось из головы мужчины. — Почему ты… тут? Почему именно в моей голове? — задал Кох вопрос, который беспокоил его больше всего. — Ты был выбран Ими. — Кем «Ими»? Я устал от постоянного незнания. — Ты был не готов к этому. Сейчас пришло время поставить тебя в известность. Эрнст не знал, что ответить. Он впервые заговорил со своим компаньоном. Полноценный и членораздельный диалог! И хотя сам факт разговора с неизвестным существом был даже отчасти радующим, посыл диалога мужчине совсем не нравился. — В известность чего? — Твоей миссии, — разошедшиеся по голосе слова поставили Эрнста в полный ступор. Он, конечно, догадывался, что за прошение своего отряда и себя самого ему придётся плясать под звериную дудку. Но чтоб… настолько? — Как только вы прибудете, тебя ждёт аудиенция с Ними. Там тебя поставят в известность о происходящем, — существо говорило монотонно, без всякого намёка на эмоции, не выделяя ударений в словах. Совсем не так, как говорит живой человек. — Да про кого ты говоришь? — обессилено простонал про себя солдат. Бесконечное неведение в конец надоело ему. Несколько секунд существо молчало. Кох начал было думать, что вопросу его суждено повиснуть в его голове, так никогда и не получив ответа. Что он, сам того не понимая, затронул нечто такое, про что его «собеседник» не мог говорить. — Они похожи на тебя. Когда-то давно они были как ты, — неожиданно ответило существо. — То есть… они — люди? — окружающая Эрнста реальность перестала быть для него хоть сколь-нибудь значимой. Всё его внимание и концентрация были целиком и полностью сосредоточены на разговоре. — Нет. Когда-то давно — да. — Что они сейчас? — Величайший разум. Величайшая глупость. Вместе они творят прекрасный мир. — Хорош загадками отвечать. Говори прямо: кто они такие? — бесконечные загадки начали злить Эрнста. — Тебе уже дан ответ, — резко отрезало существо. Эрнсту даже показалось, что он слышит в ранее монотонном голосе нечто схожее с эмоциями. — Величайший разум. Величайшая глупость. Вместе они творят прекрасный мир. — Ты только что назвал две противоположности! И как мне это понимать? На этот раз ответа не последовало вовсе. И, надо признать, ничего против воцарившейся в своей голове тишины Кох не имел. В тот момент ему просто хотелось молча провести дорогу. Чёткого ответа он всё равно не дождался бы. А слушать абсолютно непонятную околесицу... нет уж, увольте.**********************
Весь Элаат стоял на ушах. Тихая и размеренная жизнь, не нарушаемая практически ничем, перевернулась с лап на голову. Новость о нарастающей активности Серости была очень страшной и будоражащей. Старшее поколение, пережившее первое и, как все искренне надеялись, последнее вторжение, после последних новостей, с ужасом вспоминало пережитое. Молодняк, наученный уроками истории и многочисленными эмоциональными рассказами своих предков, дрожали перед тем, что Серость вновь может обрушиться на них, как сделала это раньше, и прервать их спокойные и размеренные жизни. Казалось бы, что вообще может переплюнуть такую ужасную новость? Что вообще может заставить народ забыть о главнейшей проблеме своего мира, целиком и полностью переключившись на что-то совершенно иное? Звучит, мягко говоря, как полный бред. Оказалось, кое-что всё-таки на это способно. Новость о том, что на Элаате нашли гвихиров всего за день дошла до каждого уголка необъятного Мира. В каждом Объединении, в каждом федеральном округе, в каждом стане кочевников говорили только об этом. Каждый был твёрдо уверен, что гвихиров на Элаате никогда не было, нет и не будет. Существа, существовавшие больше в легендах, чем на самом деле, теперь ни с того ни с сего объявились. Саада была местом, о котором говорили очень мало. Спокойное, пустое, огромное. Там не происходило буквально ничего. Но всего за день малообсуждаемая пустошь привлекла к себе много внимания. Слишком много. Вместе с новостью о обнаружении на её просторах гвихиров, общество, быстрее всякого ветра, облетела весть о гибели целой семьи в непостижимо страшной аварии и жестокой, просто чудовищной смерти гражданина Второго Объединения. В обоих случаях свежепоявившиеся гвихиры фигурировали в главных ролях, прямо доказывая свою дурную славу. Славу жестоких, беспринципных и кровожадных животных. Народ, только услышавший о жестокости существ, появившихся невесть откуда, был, мягко говоря, напуган. Оттого новость о том, что их мало того, что арестовали, так ещё и собираются доставить в столицу, в самое сердце Первого Объединения, была воспринята с неподдельным ужасом. И не мудрено! «Мы сами тащим к себе тех, кто нас убивает!», «Наши самцы и щенки будут рядом с этими животными!» — примерно так звучали настроения народа. Когда же конвой из нескольких полицейских внедорожников на пару с большим грузовиком, меркнувшим в тени перевозимого им же стального гиганта, показался на окраинах города, взгляды едва ли не всех жителей огромной столицы сопровождали его. Колонна больше не пряталась, рассыпавшись по небольшим дорогам и разбившись — в этом просто не было никакой нужды. Никто более не боялся привлекать внимания, поэтому ехали прямо по центральной магистрали, ведущей прямо во дворец. Те немногочисленные машины, что в тот день двигались по автомагистрали, спешно меняли полосу, уступая дорогу служебному транспорту. По мере приближения к дворцу на улицах собиралось всё больше и больше зевак, смотрящих за дивной машиной, ехавшей на лафете. Кто-то смотрел с самым настоящим, практически детским интересом. Кто-то, и таких было большинство, наблюдал настороженно и с опаской. Словно боясь, что с секунды на секунду стальной монстр вдруг внезапно оживёт, уничтожая всё на своем пути. Были и те — и таких было немало — кто смотрел на танк с некой брезгливостью. С полным отвращением к его сути. Машина войны, как его уже успели прозвать в многочисленных репортажах. Сама суть чего-либо, построенного лишь с целью убивать и разрушать, просто не помещалась в мировоззрение элаатцев. Пусть в их языке присутствовало слово «война», но кроме первого вторжения Серости, Элаат никогда не знал войн. Это было банально… за пределами понимания и представления его жителей. Когда же до правительственного дворца оставалось лапой подать, количество тех, кто пришел увидеть вживую гвихиров, можно было с легкостью назвать «толпой». Никто не разгонял их, никто не просил разойтись и не мешать. Да и после того, какой славой обросли пришельцы, было ли это вообще возможно? Вряд ли. Хотя небольшая колонна и не подъехала к парадному входу во дворец, обойдясь лишь задним, смотреть было на что. Колоссальный дворец был виден практически из любой части города. Но несмотря на это, он вовсе не возвышался над столицей, показывая тем самым «кто тут правит». Вовсе нет! Полностью наоборот — правительственный дворец идеально вписывался в архитектуру города, был неотъемлемой его частью. Он не показывал величественность правящей верхушки жителям города и Объединения в целом, а её близость к народу. И то, что у любого, кто обладал бы нужными знаниями и умениями, был шанс стать частью этого дворца. Вблизи же он был ещё больше. Стоя рядом с такой монументальной постройкой, невольно на ум приходили мысли о непостижимом труде и старании, приложенных при постройке. С каждой из сторон здания стояли массивные прямоугольные фасады, переходящие в центральную куполообразную часть. Трёх солдат и танкистов, под пристальным наблюдением большого количества вооружённых гвардейцев, публично, почти демонстративно выгрузили на площади перед двором. И пока народ наблюдал за тем, как огромная машина войны, неистово взревев, покидала свой лафет, и пока все радиоэфиры обсуждали только прибывших в Аахелай «гостей», Эрнста ждала другая участь. Незадолго до прибытия, с ним заговорила командир отряда, посланного забирать гвихиров. Через Эрнста, как единственного возможного переводчика, остальному отряду кратко объяснили, что с ними будут делать дальше и чего от них ждут. Ничего сложного делать не предстояло: вести себя как можно тише, и следовать куда покажут и когда покажут. Элементарно! А вот Эрнст обладал своей программой. Его, на этот раз уже скрытно, перевезут к храму Ордена. Никто и не поймёт, что в одной из полицейских машин, покидающих территорию дворца, будет ещё один гвихир. Сам же Кох чётко понял, почему, для чего и куда его будут транспортировать — краткий разговор со своим компаньоном он не забыл. Вот только приведёт ли эта встреча к долгожданному ответу на многочисленные вопросы, или же те, кто хотят с ним встретиться, вновь будут говорить загадками? Полностью погрузившись в свои мысли, шарфюрер и не заметил, что полицейский внедорожник подъехал к храму. Сам же храм, в отличие от многих других столичных построек, вовсе не был монструозным строением. Каждое хоть сколь-нибудь значимое здание — особенно в больших городах — было построено так, чтобы своим видом показывать что-либо, или же доносить до случайного прохожего определённую мысль. У храма Ордена такая функция тоже имелась. Как на него не взглянуть — обычный невзрачный храм. Молельный дом, посвящённый Близнецам и служению им, коих на Элаате были сотни, если не тысячи. Самый обыкновенный готический храм, что из-за своих — относительно других столичных построек — скромных размеров просто терялся в громаде гигантского города. Но в этом, как ни странно, и была его суть — показать, что Орден есть везде и всюду, вне зависимости от Объединения, территории или стана. И, будучи на первый взгляд невзрачным, он был неотъемлемой частью всего Мира. Багажная дверь машины отворилась, как только она подъехала прямо к заднему входу в храм. Под взором двух ищеек Эрнст быстро покинул уже насиженное место. Шустро, всего в несколько шагов они «допрыгнули» до дверей молельного дома, стараясь не нарваться на лишние глаза. Только войдя в небольшие двойные деревянные двери, Кох сразу ощутил яркий контраст храма со всем остальным, что ему довелось видеть в этом дивном мире. Всё вокруг так и светилось оживленностью и приветливостью, будучи широким, ярко освещённым, но при этом, каким-то неведомым образом, умудряясь быть ещё и уютным. А что до храма… в нём царил полумрак, разгоняемый только свечами, воск с которых был повсюду. Человеческий глаз, несмотря на то, что в полумраке видел несколько хуже глаз псовых, быстро привык к скудному освещению. Почти везде, куда ни глянь, были километры свитков с молитвами и песнопениями, а на некоторых стенах красовались выгравированные цитаты Праматерей и Заповеди Близнецов. Внутри храма Ордена было прохладно, не сильно теплее, чем осенний воздух снаружи. От одного только взгляда на холодный каменный пол становилось зябко. У Эрнста в голове даже пронеслась мысль, что он рад тому, что, в отличие от зверей, носит обувь. — Нам сообщили о вашем визите, — поклонившись, аккуратно и вежливо произнёс незаметно подошедший пёс. Невысокий, достающий Эрнсту от силы до груди вислоухий пёс, одетый в робу служителей дома Близнецов, смотрел на человека с неким блаженным страхом. Так на Коха не смотрел ещё никто. Причина этого взгляда была проста: для пса гвихир был не только варварски-жестоким дикарём, но и важнейшим религиозным символом. Самец, казалось, не дышал, ожидая, пока гвихир скажет хоть что-то. Подумать только! Ему, самцу, причём на одном из низших рангов в Ордене, выпадет честь говорить с одним из Падших! Но мужчина продолжал молчать. Просто потому, что и сам не понимал, что вообще можно и нужно говорить в такой ситуации. Да и нужно ли было вообще? А вот пса эта пауза начала вгонять в страх. Вдруг он сделал что-то не так? Вдруг он чем-то оскорбил гвихира, и тот убьёт всех вокруг? Молодой самец, сам того не желая, не смог дольше держать зрительный контакт. Висящие уши уже налились кровью и горели от стыда, а в горле встал ком. А стоящие сзади две самки из полиции, пристально уставившись на бедного самца, выразительно говорили своими взглядами: «Какого хрена ты стоишь как памятник»? — Мне идти за тобой? Твёрдый, слегка хриплый голос гвихира разрезал тишину. Он неправильно ставил почти все ударения, а из-за полного отсутствия языка тела речь была очень сухой и однообразной, словно в старых энциклопедиях. Но как же самец был ему благодарен! Он был готов в тот момент кинуться, на первый взгляд, грозному существу на шею. — Пожалуйста… да, — кое-как выдавил из себя пёс. Собственный язык казался ему в тот момент слишком большим и неудобным, а голос — слишком уж писклявым. Проходя по многочисленным коридорам и пересекая со своим поводырём залы храма, Эрнст всё больше чувствовал себя неуютно. Может, оттого, что он постоянно пытался проводить аналогии с католическими церквями, которые посещал великое множество раз. Они и раньше казались сначала мальчику, затем и юноше, а потом и мужчине весьма комфортным местом, в котором хотелось проводить время. А в сравнении с темным, мрачным и неприветливым храмом привычные человеческому глазу церкви так и вовсе казались каким-то непостижимым пиком комфорта и удобства. На пути попадалось не так уж и много глаз, хотя присутствие Эрнста в храме уже никто не скрывал — то, что происходит в стенах Ордена крайне редко выходило за их пределы. Те немногие служители храма, что попадались на пути, реагировали также, как это делал пёс. Вне зависимости от пола или ранга. Многие отводили взгляды, стараясь не смотреть в человеческие глаза. Но те, чье любопытство всё же пересиливало, смотрели с нескрываемым благоговением, трепетом и самым что ни есть настоящим, кроющимся где-то глубоко в недрах разума, заложенным чем-то свыше страхом. Довольно быстро, всего за пару минут пёс привёл человека прямо в центральный неф храма. Высокие, тянущиеся куда-то вверх неосвещённые стены с превеликим множеством арок. Стоящие везде, где только можно свечи, безуспешно старающиеся наполнить светом хоть что-то, и широкий ковёр, стелющийся ровно по центру нефа. Это было первое, что увидел вошедший туда Эрнст. Ему в голову даже пришло, что если бы освещение было получше и всюду не валялись километры свитков, это вполне можно было принять за обычный неф католической церкви. Почти. Никаких кресел не было даже в помине — молились в храмах сугубо стоя. А в центре возвышался из полумрака над всеми служителями и посетителями храма внушающих размеров монолит. — Мы пришли, нам туда, — тихо проговорил пёс, верхней лапой указав на священный камень. — Спасибо, — только и ответил Эрнст. Словно в подтверждение своей благодарности он хлопнул самца по хлипкому плечу. Зачем и почему он вдруг решил это сделать, сам солдат так и не понял. Зато уровень неуверенности самца только возрос в несколько раз: такого жеста, тем более от такого существа, он не ожидал. Тем более, что хлопок вышел довольно сильный — Кох не очень верно рассчитал силу. «И что делать дальше?» — витала мысль в собачьей голове. Ему в тот момент было настолько неловко, насколько это вообще возможно себе представить. Не придумав ничего лучше, он лишь кивнул, выдавив из себя улыбку. Неуверенно отвесив что-то схожее с поклоном, самец засеменил прочь, оставив Эрнста одного. Центральный зал никак нельзя было назвать хоть сколь-нибудь тихим местом — служения там проходили постоянно. Но в тот день во всём храме воцарилась кромешная тишина. Служители Ордена знали, какой «гость» в тот день их посетит, поэтому старались лишний раз не показываться. Было так тихо, что даже далеко не самый чувствительный человеческий слух улавливал тихое пошипывание огоньков на свечах, а также едва уловимый низкий гул, волнами исходящий от монолита. Он так и манил к себе. Неизвестно, был ли причиной этой внезапной «тяги» гул, либо же существо внутри эрнстового сознания вновь вносило коррективы в желание своего носителя, но сопротивляться было едва ли возможно. Мужчина и сам толком не заметил, как очутился вплотную к священному монолиту. Камень высотой в несколько метров, вдоль и поперек исписанный великим множеством элаатских иероглифов, ощущался как нечто живое и постоянно к себе подзывающее. В голове у Коха, словно из ниоткуда, появилась навязчивая мысль, заставлявшая протянуть руку к древнему артефакту. Значимость этой мысли быстро росла. И вот, думать о чём-либо другом Эрнст уже не мог. Ему предстояло предстать перед… чем-то далеко не в самом парадном виде: форма была грязной и полностью пропотевшей, щетина на лице, за несколько недель успевшая разрастись уже в небольшую бороду, только и делала, что нещадно чесалась, да прибавляла пяток-другой лет солдату. Но его это, впрочем, нисколько не волновало — ему наконец представится возможность получить ответы на тревожащие его вопросы. А их было очень много. Только за несколько мгновений до того, как маячащая на всё человеческое сознание мысль была воплощена в жизнь, и ладонь находилась в считанных сантиметрах от монолита, в его голове промелькнул искренний страх. Ужас был вызван осознанием того, как легко его контролируют. Эрнст вздрогнул и попытался отпрянуть, когда он дотронулся до камня. Но тщетно: рука, казалось, приросла к нему. Постепенно теряя связь с реальностью, Кох чувствовал, как что-то внутри него буквально выворачивается наизнанку, пытаясь «соединиться» с окружающим его местом. Находясь в сознании последние моменты, мужчина только и почувствовал, как его ноги подкашиваются, и тело валится на холодный каменный пол.
