Суть человеческая

— После эпохи Объединения, политическая карта Элаата стала выглядеть знакомым нам образом. Тогда же сформировались четыре основных государства, названных в честь минувшей эпохи — Объединениями. Всего их существует четыре, и на их территориях проживают звери, как правило, одного отряда. В целом, невозможно дать чёткую картину расселения и различных этносов и какого-либо единого государственного строя.

Часто звери из разных семейств формируют отдельные республики на территории одного Объединения. Ярчайший пример — Первое и Второе Объединения, где, на сегодняшний день, зарегистрировано двадцать одна и пятнадцать федеративных республик соответственно.

В Третьем же Объединении, заселенном преимущественно представителями кошачьих, никаких отдельных республик или иных государственных формирований не существует, невзирая на большое видовое разнообразие, различное меж собою как размерно, как и этнически.

Структура Четвертого Объединения весьма сложна и комплексна, и заслуживает отдельной статьи. Не стоит также забывать и про крайне многочисленные кочевые племена, перемещающиеся по свободной от государств территории необъятного Элаата…

— Единая Элаатская Энциклопедия.

      Эрнст и глазом не успел моргнуть, как из кабинета Малого Совета он очутился в монорельсе. Весь этот путь занял удивительно мало времени, учитывая размеры дворца, в котором не грех было и заблудиться. В чистом и светлом вагоне, приятно освещённым тёплым светом, помимо уже ждавшей на перроне охраны, сидела уже знакомая ему Ихардра, дебелая самка мастифа, и, естественно, правительница. Три остальные самки-члены Малого Совета остались во дворце.       Охрана, пришедшая к монорельсу раньше четвёрки, сидела, не говоря ни слова. Знали ли они, куда и зачем едут? Скорее всего да. Не были бы они в другом случае закованы в тяжёлые доспехи. Эти покрывающие почти всё тело панцири, крепясь на сложную систему ремней, не предназначались для повседневного ношения — вес был слишком велик. Не прикрытыми стальными листами оставались только кончики лап да головы — на последние надевали что-то отдаленно смахивающее на береты бордового цвета. Помимо тяжёлого доспеха, каждый охранник нёс ещё и оружие, причём что удивительно, в основном холодное: только у одного из четырёх гвардейцев была арбалетная винтовка, остальные же тянули с собой ножны с покоящимися в них короткими однолапными мечами. И неудивительно — громоздкий, тяжёлый и ненадёжный арбалет был больше полицейским оружием. Для полиции он, в общем то, и был создан. В Гвардии же это была больше «игрушка», чем действительно ценный образец вооружения, потому предпочтения в основном отдавалось лукам.       Монорельс шёл под землёй, и всё, что удавалось рассмотреть через не очень большие окна — обвитые различные кабелями, словно плющом, стены служебных тоннелей. Сам же вагон вызывал у Эрнста тёплые эмоции, слегка приправленные нотками ностальгии. На человеческом лице, впервые за долгое время вымытом и выбритом, но всё равно вымотанном и уставшем от происходящего, промелькнула скромная улыбка. В голову сразу нахлынули воспоминания о его поездке в Берлин, о том, как он со своим отцом ехали куда-то на «Шнель-Банне». Куда именно они направлялись, Кох давно забыл. Но воспоминания провинциального мальчика, впервые в жизни севшего на скоростной городской поезд сидели в его памяти как приваренные.       Прошедшие сквозь огонь и воду наручные часы говорили о трёх с небольшим прошедших минутах, когда служебные тоннели начали сменять обложенные складывающийся в простенький и незамысловатый орнамент плиткой стены. Монорельс начал быстро сбавлять ход, отчего все сидящие внутри невольно наклонились в сторону. Едва вагон успел остановиться, дверцы с тихим гудением разъехались в стороны. Семь зверей и гвихир поднялись как один, быстро покидая монорельс.       Без видимой на то команды — может, Эрнст её просто не заметил — приставленная охрана разделилась на пары: двое спереди четвёрки, двое сзади. Темп, взятый зверьми, был непривычен и слегка неудобен для Коха — быстрее, чем простая и размеренная походка, но медленнее, чем быстрая поступь. Причиной тому было кардинально иное строение лапы и опорно-двигательного механизма в целом. Так что человеку, хотел он того или нет, приходилось подстраиваться.              И вновь блуждание по сложной системе подземных коридоров. Часть из них Эрнст даже узнавал со своего прошлого «путешествия» по ним. Или ему казалось, что узнавал. И чем ближе группа приближалась к камере, где содержится пойманной нечто, тем больше знакомых человеческому глазу помещений всплывало перед глазами. Иногда знающая свой участок как свои четыре пальца Ихарда направляла идущих впереди охранников коротким «направо» или «налево».       Когда до камеры осталось пара поворотов, идущие начали слышать доносящиеся оттуда голоса. Много голосов. Около полутора десятка зверей, стоящих неподалеку от камеры, и обсуждающих что-то в полголоса.       После очередного поворота показались разговаривающие звери: в основном полицейские и несколько гвардейцев, стерегущих закрытую наглухо камеру. Стерегущих — громко сказано — большая часть присутствующих стояла относительно расслабленно, как для такой ситуации, потеряв большую часть концентрации и собранности после ожидания в бездействии. Только лишь в гвардейцах можно было увидеть настороженность, и готовность действовать.       Стоило конвою показаться, как разговоры вмиг стихли. Успевшие расслабиться блюстители закона мигом вытянулись по струнке, задрав морды кверху. Закованные в доспехи гвардейцы подошли в гермодверям, коротко кивнув своим коллегам, и обменявшись с ними парой рядовых фраз. К Ихардре же, не успела она остановиться, подскочила самка добермана. Только у подскочившей, в отличие от комиссара, уши были не купированы, покрывая бока морды вплоть до нижней челюсти. Осанка её была далеко не так безупречна, а на морде эмоции были ничем не прикрыты.       — Разница социальных слоёв на лицо, — пробубнел голос Метки.       — Ваше высокоблагородие, долгих лет правления вам, — отчеканила доберманша, склонив голову, только заметив проходящюю мимо правительницу. — Госпожа комиссар, разрешите доложить.       — Докладывай, — сухо и спешно ответила Ихардра. Её подчинённая решила самовольно пропустить весь официоз, сразу перейдя к делу. Может, в любой другой ситуации она и схлопотала бы дисциплинарный выговор, но только не сейчас. Тогда комиссар была готова лично покланяться ей в благодарность за деловитость.       — Адара Лаят, командир пары патрульной полиции. Во время ночного патруля по направлению в Великому Морю, в два часа после полуночи мы наткнулись на скитающееся порождение Серости. Оно было успешно нейтрализовано, а после подоспевшего заранее запрошенного подкрепления успешно доставлена в изолированное помещение участка.       — «Она репетировала эти слова. Причём долго.» — Эрнст едва ли смог удержать улыбку на лице от услышанного — для этого пришлось даже отвернуться. В голове быстро всплыли аналогии с самим собой, когда унтер-офицеру, привыкшему разговаривать «по-народному», изрядно приправляя свою речь матом, приходилось ломать себя для составления официальных отчётов и рапортов.       — Вы нейтрализовали эту тварь вдвоём?       Полицейская сбилась на мгновенье от неожиданно резко последовавшего вопроса, оборвавшего читаемый ей зазубренный текст.       — Вдвоём, госпожа комиссар.       — Как именно?       — Ну… — Адара замялась под множеством вопросов, к которым она не готовилась, — она не проявляла никакой активности. Просто стояла ровно, иногда по сторонам смотрела. Мы в неё транквилизатором выстрелили.       — Свидетели были? — Ихардра, казалось, вообще не замечала речь подчинённой, плавно скатывающуюся в мямление. Всё, что ей было нужно в тот момент — как можно больше подробностей.       — Не можем знать наверняка. На улице не было никого, госпожа комиссар, но кто-то мог выглядывать из окон — это было в частной зоне.       — Пострадавших за весь процесс нейтрализации не было?       — Нет, моя госпожа, никто, хвала Близнецам и Ишу, не пострадал.       Комиссар лишь едва уловимо облегчённо вздохнула. Пускай из донесения ей и было известно об отсутствии всяких потерь, но одно дело слушать послание, а совсем другое — слышать благую и такую желанную весть напрямую из уст полицейских.       **********************       — Вы так и не объяснили, почему мы приехали именно сюда?       — Объяснения не требуются — скоро вы сами все поймёте, профессор, — отрезала шагающая по коридору участка гуара.       Лису сразу стало ясно, что всё, что он скажет дальше, будет попросту проигнорировано — так не самая вежливая и располагающая к себе аристократка делала уже не раз. Он мог её понять… отчасти, но всё же понять. Она, скорее всего, знала не намного больше него самого, хотя и сама горделивая самка не желала этого показывать и признавать. Первоначальной целью, как сказала сама волчица, был правительственный дворец. Но затем, только прибыв туда, мигом подскочила какая-то самка в гвардейской офицерской форме, завернув их. Профессору даже не нужно было видеть морду гуары, чтобы понимать, насколько удивлённой она была в тот момент. Привыкшая, что всё вокруг всегда и неизменно идёт чётко по плану, без малейших погрешностей и отклонений, аристократка была выбита из колеи.              У неё получилось — на лисье удивление — быстро взять себя в лапы и вернуть на привлекательную морду маску полной уверенности. Дело только набирало обороты, становясь всё более срочным — не стали бы их в другом случае быстро, почти бегом загонять в ведущий к участку монорельс. Не было бы спешки и важности, они бы направились туда на обыкновенной машине.       Самец всё меньше и меньше понимал, во что его втянули. Хотя, что там — во что он сам себя втянул!       Он уже вконец запутался в, как ему казалось, бесконечных «катакомбах» полицейского участка.       — «На кой им вообще столько служебных помещений?» — гневный вопрос витал в голове Олара на протяжении всего пути.       Сопровождающую его гуару звали Аэлир`энн. Имя ли это, или фамилия, лис до конца не понял. Он лишь слышал, как по этому имени окликнула гривистую волчицу подошедшая гвардеец. Но звучало красиво. Даже слишком красиво для такой высокомерной, резкой и хамоватой особы.       Аэлир`энн даже не собиралась делать скидку на разницу в размерах с лисом, идя привычным себе размашистым шагом длинных нижних лап. Самцу приходилось семенить сзади, переходя практически на трусцу, дабы поспеть за самкой. На многочисленные просьбы того идти хоть немного медленнее, она лишь сухо бросала: «Мы спешим» или «Нет времени на неспешную походку». Пий готов был хвост на отсечение дать, что аристократка была рада знать, что слишком умному и говорливому самцу приходится бежать за ней. Впрочем, Олар был благодарен хотя бы за то, что его конвоир не ускорялась ещё больше — не очень привыкшее к бегу лисье тело вряд ли бы вынесло это.             Самец едва ли следил за дорогой — вся его концентрация ушла на то, чтобы не отставать от гуары. Потому, когда та, найдя нужную камеру, остановилась, учёный чуть было не врезался в неё, в последний момент, успев отпрыгнуть в сторону. Сперва лис не понял, почему его привели Близнецы знают куда, где находилось не менее двадцати морд. Незнакомые ему полицейские и гвардейцы, но стоило только присмотреться немного внимательнее…       — Ваше высокоблагородие, профессор доставлен, как вы того и желали, — элегантно поклонившись, начала Аэлир`энн. От наглой и самоуверенной самки, желавшей всеми возможными способами подчеркнуть голубизну своей крови, не осталось и следа. После сдержанного поклона, что не мог не удивит своей грациозностью, она выпрямилась по струнке, став, казалось, ещё выше, чем раньше. В её глазах больше не было того вызова и той гордости, что пылали там раньше. Вместо них были только лишь покорность и некое благоговение. Так она могла смотреть всего на несколько зверей во всём Объединении.       — Благодарю, Эмеан. И прошу прощения за доставленные неудобства.       — Не стоит, ваше высокоблагородие! Я рада исполнять свой долг перед монаршим домом, — хотя гривистая волчица была, ни много ни мало, почти на две головы выше правительницы, тогда казалось, что она словно маленький щенок, честным словом заслужившим похвалу.       — Профессор Пий, благодарю, что вы откликнулись на нашу просьбу, — переведя взор сапфирно-голубых, практически синих глаз на рыжего лиса в тонких очках, добавила волчица.       — Аа.. всегда рад, ваше высокогоблагородие, — лис никак не ожидал, что из-за очередного невзрачного полицейского вынырнет сама правительница. Ненадолго потеряв дар речи, он осматривался по сторонам, с ещё больши поражением видя в каком-то служебном коридоре добрую половину Малого Совета. Практически все смотрели на новоприбывших. Не сколько из-за признания в них кого-то известного, сколько из простого любопытства. И ко всем этим взглядам что гуара, что лис, относились более чем спокойно — им часто приходилось находиться на публике.       Но один взгляд, пойманный на себе, мгновенно выбил из-под учёного остатки равновесия.       Чуть поодаль, словно сторонясь остальных, стоял зверь, ранее лисом не виданный. Высокий, намного выше обычных волков, с длинными нижними лапами, коротким туловищем и полностью лысой мордой. Зверь смотрел на Олара из-под широких и густых тёмных бровей, слегка прищурившись. Остальные полицейские, как и рядовые гвардейцы, будучи далеко не самими осведомлёнными зверьми в научной области, быстро теряли интерес к подошедшим. Но то создание не отводило взгляда от лиса ни на мгновенье. Будто изучало его, оценивало изнутри. На его плоской морде было весьма сложно что-либо прочитать — привычный язык тела был полностью нераспознаваемым. И всё же, насупленные брови и намертво прикованных взгляд о чем-то да говорили. Со стороны казалось, что внутри этого зверя царила настоящая дискуссия с самим собой.       И только спустя несколько неприлично долгих мгновений, лисий разум наконец пришел в себя.       Гвихир.       Осознание, пусть и пришло с заметным запозданием, но повергло учёного в ступор. Всё возмущение и негодование как лапой сняло. Он больше не ворчал про себя о том, что совершил большую ошибку, согласившись на то предложение. Зверь — живое, социальное и далеко не самое смелое существо внутри него вмиг умолкло. Остался только учёный: живущий одной большой, почти до смешного амбициозной целью. И эта цель была как никогда близко.       — Понимаю ваш интерес. Но прошу повременить — у вас будет достаточно времени на обследования, — заметив резко оживившегося самца мягко произнесла Фаоильтиарна, чуть приподняв угол губ.       Стоявший чуть поодаль Эрнст, услышав такой ответ, данный как нечто само собой разумеющееся, удивлённо вскинул брови.             — Откройте, — тихо произнесла правительница, подойдя к массивной гермодвери, надёжно изолирующей опасное существо внутри от остального мира. Сторожащие её гвардейцы заметно удивились, услышав одно простое слово. Да, в любом другом случае, они бы не стали думать над приказом. Но только не тогда. На их мордах даже слепой мог прочитать такой же простой вопрос: «Зачем?»       — Моя госпожа, — словно их ниоткуда, сзади возникла мастиф, — можно вас на пару слов?       В коридоре было слишком много зверей. Сказать что-либо, при этом не посвятив в сказанное всех остальных было практически невозможно. Фаоильтиарна хорошо знала самку своего ближайшего круга, сумев уловить в её обычно спокойном голосе неотложность и обеспокоенность. Волчица не ответила, лишь коротко кивнув, поспешила отойти чуть подальше от нежеланных ушей.       — Моя госпожа, — вновь начала Эррэба, склонившись над ухом монарха, — при всём уважении, но то, что вы собираетесь сделать, как минимум, безрассудно. Как максимум, смертельно опасно как для вас, так и для государства.       Самка мастифа шептала мягко и тихо. Ровно настолько, чтобы только одна пара ушей могла полностью уловить её слова. И даже в этом шепоте сквозило беспокойством — ей очень не нравилось, как развиваются события.       — Я понимаю это не хуже твоего, — так же шёпотом отвечала правительница, — но это самый выгодный для нас вариант. Да, рискованный, да, возможно, слегка безрассудный. Но именно сейчас, когда эту тварь нашли прямо в столице, наша задача не отсиживаться за спинами народа, а вести его. Посему я и намерена пойти туда. К тому же, будет намного легче завести в ту камеру гвихира — он бы вряд ли согласился зайти туда, если бы мы гнали его первым.       В голосе Фаоильтиарны больше не было тех стальных нот, пресекающих любые последующие возражения. То был голос, каким общаются не абы с кем. Она хотела объяснить своё решение. Не заставить принять его, не приказать к исполнению. А именно объяснить, убедить, почему надо именно так, а не как-либо иначе.       — Но на всякий случай пойду только я. Ты и Ихардра останьтесь снаружи камеры.       Эррэба ничего не ответила. Только слегка кивнула, серьёзно смотря в глубокие волчьи глаза.       — Открывайте двери, — повторила монарх, второй раз подойдя к изолированной камере. — Комиссар, ваши звери могут быть свободны.       Та лишь коротко поклонилась — больше формальность перед публикой, чем действительный официоз. Она понимала, почему именно от правительницы последовал такой приказ: полиция была там попросту лишней. Больше мешающимся под лапами, чем действительно помогающими. Но самое важное — чем меньше зверей будет находится рядом с тварью, тем в случае… теоретически возможного происшествия меньше жертв будет тесниться в узком коридоре. А для охраны, если что, с лихвой хватит и гвардейцев.       — Возвращайтесь на посты и приступайте к работе, — чуть повысив тон произнесла самка добермана. — Вы совершили подвиг, доставив порождение сюда, обойдясь при этом без пострадавших. Ваши заслуги не останутся незамеченными.       — Рады служить Объединению и Близнецам, — послышалась сказанная в унисон фраза. Полицейские, получив возможность убраться от злополучной камеры как можно дальше, решили лишний раз не искушать судьбу, поспешив удалиться.       Пара стерегущих гермодверь и пульт к ним гвардейцев, получивших такой же странный приказ во второй раз, задавались тем же вопросом, что и раньше. Одна даже чуть было не озвучила его, сумев прерваться в последний момент. Было весьма непросто представить, что было бы, если простой рядовой гвардеец, получив приказ самой правительницы всего Объединения, спросит: «Зачем?».       Наконец, одна из них, преодолев небольшой короткий ступор, сдвинулась с места, развернувшись к визору в массивной стальной двери. Толстенное узкое закалённое стекло, прикрытое дополнительными распашными створками должно было давать возможность заглянуть внутрь изолированной камеры, находясь при этом в безопасности. Несмотря на это, в безопасности себя гвардеец не чувствовала ни разу. Поднеся морду к стеклу и приподняв специальным рычажком металлические створки, она ощущала себя уязвимей всего в своей жизни. Сразу же захотелось отойти подальше от двери, от самой камеры. А лучше — от участка целиком.       Взгляд тут же уцепился за одинокую чёрную фигуру, сидящую у стены тесного помещения. Оно всё ещё было там. С одной стороны, хорошая новость, а с другой… лучше, чтоб его там вообще не было. Тварь сидела в полном бездействии, крепко закованная во множество цепей, уходящих прямо в бетонную стену.       — Всё в порядке? — спросила Фаоильтиарна, заметив замешкавшуюся служащую Гвардии. Вопрос был задан только лишь с целью расшевелить её.       — Кхм, да, моя правительница… прошу прощения, — вздрогнув, протараторила та в ответ.       Шустро вынудив из нагрудного кармана перфокарту, она поспешила вставить во вмонтированный в стену терминал. Прибор издал несколько щелчков, тихо пискнул, а лампы на нём стали светить зелёным вместо красного.       Послышался грохот и лязг замков гермодвери. И вот она, сопровождаемая не самым приятным скрежетом, начала отползать в сторону.       Не говоря ни слова, закованные в тяжёлые доспехи гвардейцы, с самого момента прихода не проявлявшие шибкой активности, тут же ожили. Двумя парами они поочерёдно зашли в камеру. Несмотря на грозный внешний вид, легко вводящий в заблуждение, они тоже было обычными живыми зверьми. Обычными гвардейцами, не обладавшими боевым опытом. Потому они и нервничали. Сильно. С уст одной из них, Эрнсту удалось уловить шёпот. Тихий и ненавязчивый, словно самка шептала одними губами какую-то легкую песнь. И тут же до солдата дошло: то были не просто слова или незатейливая мелодия, вырвавшиеся, дабы хоть немного успокоить саму себя.       То была молитва. Прекрасная в своей форме, плавная и мелодичная, почти убаюкивающая. Слов было не разобрать... по крайней мере, человеческому слуху.       Только последняя из четырёх охранников успела зайти в дверной проём, правительница выразительно посмотрела на Коха. Он и близко не был мастером в понимании взглядов и намёков, привыкнув чётко и ясно слышать то, что от него требуется. Но даже у него получилось расшифровать в том взгляде приглашение. Настойчивое, едва ли оставляющее место для возражений. Но всё же приглашение, не приказ. Волчица требовала от человека, но ни в коем случае не приказывала ему.       Эрнст сдвинулся с места в сторону камеры, решив повиноваться. Ведь если сама глава государства зашла в ту камеру, ничего сверх опасного там быть не может? Так ведь?       — Профессор, — окликнула Фаоильтиарна ищущего пятый угол лиса, — полагаю, вам также будет интересно взглянуть на это.       Тот лишь слегка вздрогнул от неожиданности и быстро закивал головой. Кто знает, когда ещё может выпасть такой шанс?       Небольшой изолятор, рассчитанный на пребывание там ровно двух зверей среднего размера, с трудом вмещал в себя шестерых. Места едва хватало — ещё чуть чуть, и пришлось бы стоять в обнимку. Все жались возле входа, не желая подходить ближе к противоположенной стене камеры. И на то была причина.       Фигура среднего роста, которая была, может, примерно на голову ниже Эрнста. Сложно было сказать наверняка — она находилось в полулежащем состоянии, будучи скованной множеством цепей. Ничего подобного человеку прежде видеть не доводилось: худое, казалось, напрочь истощённое тело, полностью лишенное шерсти, что уже привыкшему к покрытым меховым покровом зверям Коху казалось неестественным и странным. Кожа — если это вообще можно было назвать кожей — была тёмно-серого, почти чёрного цвета, покрытая сплошь и рядом рубцами и мелкими шрамами. Она была морщинистой и сухой, словно будучи не естественным покровом, а большой, слишком большой для того существа грубой одеждой. Ноги, или скорее, лапы, были практически такого же строения, как и у окружающих человека зверей. Только вот у узника они были жилистее и длиннее, а нижняя часть лапы отличалась большими и длинными пальцами — один из которых был развернут назад — с цепкими крючкообразными когтями. С верхними лапами ситуация была похожей — прочные, сухие и длинные конечности, те же четыре пальца, с такими же когтями, отлично помогающими для карабкания и удержания чего-то… или кого-то.       Голова со слегка вытянутой, чем-то напоминающей крысиную мордой, и маленькими черными глазами, поблескивающими на фоне темной сморщенной кожи. Они были единственной частью существа, что хоть как-то двигались — перемещались от одного вошедшего в комнату до другого, внимательно изучая каждого. Небольшие подранные острые уши были подняты торчком, улавливая каждый шорох. Носа, в привычном понимании этого слова, не было — вместо него в крысиной морде красовалось лишь два отверстия. Тонкая линия рта, проходившая поперек головы выделяла не самую большую нижнюю челюсть. Зубов, если таковые вообще были, видно не было.       Несмотря на то, что существо не носило никакой одежды, или хотя бы её примитивных аналогов, будучи полностью нагим, гениталии были не видны. Их, как мгновением позже понял Эрнст, у твари не было вовсе. А там, где должны располагаться первичные половые органы, была лишь такая же кожа, как и на всех остальных участках тела.       — Порождение Серости, — тихо произнесла Фаоильтиарна. Она говорила тихо, и пусть она не повернула головы к стоящему рядом гвихиру, он понял, что говорила она сугубо ему одному. — Много циклов назад твари, похожие на эту, вторглись на нашу территорию. Эти события мы и называем Кровавой Неделей.       — Похожие на эту? Они бывают разные?       — Да. Существует очень много различных видов и форм, в которых они могут предстать. Мы контактировали с ними только в течении недели, что слишком мало для их полной классификации. Я ведь права, профессор? — всё также не поворачивая морды спросила правительница.       — Абсолютно правы, ваше высокоблагородие. Лишь около десятка подвидов порождений на сегодняшний момент задокументировано, когда как слухи и сообщения очевидцев говорят о куда большем видовом разнообразии. А полноценное, научно подкрепленное описание есть лишь у двух… вариаций этих существ, — в голосе лиса сквозило разочарованием и тоской. Он так и кричал: «мало, непростительно мало мы знаем об этой угрозе».       — А с таким вы когда-нибудь сталкивались?       — Да, — кивнул лис, — это разведчик. Но с этим что-то не так: обычно они не действуют настолько далеко от занятой Серостью территорией. К тому же, все порождения, как правило, чрезвычайно агрессивны. А этот… Не проявляет никаких признаков агрессии.              — И при обнаружении их тоже не проявлял, — задумавшись, добавила правительница. Ей также не давал покоя вопрос о слишком необычном поведении порождения.       — Оно ожидает, — раздался голос ранее молчавшей Метки.       — Ожидает чего?       — Сейчас эта тварь как капкан. Он стоит смирно ровно до тех пор, пока жертва сама не наступит на него.       — Ты имеешь ввиду, что оно ждало, пока я приду сюда?       — Нет, ты ему даром не сдался, — казалось, что в глубоком басе промелькнула нотка насмешки, — как и остальные стоящие в комнате звери. Кроме одного.       До Эрнста, наконец, дошло. Стало слегка неудобно из-за собственной недалёкости.       — Но как оно может что-то сделать? Здесь цепей на добрые килограмм пятнадцать, и все они уходят в бетон.       — Иллюзия надёжности и безопасности.       Всё вокруг замерло, а звуки стихли. В голове эхом раздавалось только лишь собственное сердцебиение. И всё внимание и концентрация, вплоть до последней капли, были направлены на крепежи оков, ранее казавшиеся надёжными.       — Эта тварь не выделяется силой, — всё не унимался голос в голове, — она бы ни за что на свете не смогла вырваться из таких оков. Вот только ей помогают. Смотри внимательно: цепи распилены в четырех местах. Они держатся для вида, не более того. Стоит лишь рвануть один раз, и они рассыплются.       — Когда это произойдет?       — С секунды на секунду, — тембр голоса метки изменился, став спешным и беспокойным.       — Здесь достаточно охраны. Они должны успеть среагировать.       — Да, они среагируют. Но слишком поздно. У них нет никакого боевого опыта, они никогда не сталкивались с такой угрозой. Мечи, висящие на поясах они применяли только на тренировках. Они слишком неопытны и расслаблены, чтобы успеть вовремя. Это придется делать тебе,— голос становился всё серьезнее с каждым мгновением.       — Я ничего не могу сделать, я безоружен! — возмутился Эрнст.       — Можешь. Ты безоружен, но гвардейцы — нет. Справа от тебя стоит одна из них. Она правша, её ножны висят слева, чтобы вытягивать меч правой лапой. Но тебе это только на руку — ты левша. Меч не пристегнут, выдерни его, и…       — Но я не умею фехтовать! Я меч даже в руках никогда не держал, а ты говоришь мне зарубить эту хрень! — перебив Метку, продолжал возмущаться про себя Эрнст.       — Тебе и не надо фехтовать, — сказано это было настолько беспрекословно, что взволнованный и начинающих выходить из себя Кох мигом успокоился. — Просто выдерни меч из ножен, и ударь им наотмашь. Тварь будет быстро двигаться прямо на тебя. Это будет твой единственный шанс.       Эрнст хотело было возражать и дальше — ему не нравилось, как развиваются события, очень не нравилось. Солдат хотел найти любой другой выход из ситуации, вплоть до того, чтобы сказать об угрозе гвардейцам. И всё потому, что он не был уверен в своих силах. Кох не любил ответственность, не любил, когда многое зависело то него одного. Он был исполнителем, тем, кто выполняет чужую волю, прилагая при этом все силы. А если не получится — виноваты все и сразу, а не только он один.       Можно было худо-бедно мириться с тем, когда то была ответственность за доверенных ему солдат. Но когда за целую главу государства…       Но время, что словно замедлило шаг во время разговора с Меткой, вновь вернулось в нормальное русло. Где-то со стороны он услышал оклик. Но это уже было не важно. Тот оклик не имел ни малейшего значения. Ничего не имело значения, кроме готовой выстрелить с любой момент, будто сжатая пружина, твари. Эрнст и сам в тот момент напоминал пружину, будучи напряжённым практически до предела собственных возможностей.       Она дёрнулась. Впервые за всё время пошевелилась, неестественно быстро вскочив на длинные лапы и, оттолкнувшись от стены, устремившись вперёд. Тишину в небольшой камере разрезал металлический звон. Больше ничего не удерживало то существо.       Человек среагировал мгновенно, будучи предупреждённым. Ни на мгновение не отрывая взгляда от подскочившей твари, он выкинув левую руку вправо, прямо на уровень бедра стоящей рядом, слепо надеясь, что ножны должны быть где-то там. Долго, слишком долго не получалось нащупать столь нужный меч. Драгоценные доли секунды, данной меткой форы, таяли на глазах. Эрнст уже не просто волновался — он начинал пониковать.       Спустя пару сердечный тактов рука наконец ударилась обо что-то. Не ощупывая предмет, Эрнст что было силы потянул вверх, в тоже время делая широкий выпад вперёд. Целиться или планировать удар времени не было. Оставалась лишь призрачная, едва уловимая надежда, граничащая с чудом. Надежда на то, что впервые взявший в руки длинное холодное оружие человек сможет хотя бы попасть по твари.       Взмывший вверх клинок полуторного меча коротко прогудел в воздухе, пока не нашёл свою цель. Кох вкладывал в удар только силу: тупую, не подкреплённую ни граммом умения или сноровки. Простую грубую силу, словно он бил черенком лопаты, а не мечом. Но даже такого удара хватило с головой — тварь не ждала сопротивления.       Первой на пути стала встала лапа существа, занесённая для удара. Встретившись с плотью, меч без проблем прорубил её, лишив тварь конечности. Затем, уже изрядно потерявший энергию клинок встретил туловище порождения. Он угодил ровно в живот, прямо под рёбра. Меч остановился ровно посередине туловища, и тварь тут же протяжно взвыла от боли. Культя, что ещё мгновение назад была полноценной лапой, пыталась ударить гвихира в лицо, обильно заливая то тёмно-серой и густой субстанцией. Целая лапа ухватилась за клинок, в конвульсивной попытке сделать с ним хоть что-то. А пасть существа с рядами мелких зубов, открытая в страшном крике агонии, стала приближаться к человеческому горлу. Но дальше тварь не двигалась — останавливающей силы удара хватило, чтобы лишись её возможности атаковать.              Уперев ботинок прямо в раненое брюхо, возле застрявшего там клинка, Эрнст с силой потянул его назад, при этом отпихивая существо ногой. С противным чавканьем меч поддался. Окончательно высвободив его, Кох поспешил отпрянуть назад, уходя от ответных ударов твари. Он занёс полуторник высоко над головой, намереваясь ударить как можно сильнее. Так, чтоб повторять в третий раз точно не пришлось.       Но неумение сыграло свою роль. Рубящий удар, который, по идее, должен был разрубить раненой твари голову, пошёл по касательной. Рубанув боковую часть головы, получилось лишь снять скальп с существа, заставив того мучаться ещё сильнее. Клинок же, отскочивший в сторону, попал в плечо, разрубив напрочь тонкую ключицу.       Тварь рухнула на колени, рвя голос в переполненном болью крике. Плечо отделилось от туловища в сторону, а из страшной на вид раны ручьём лилась серая субстанция, стекая на по низко повисшей, более не работающей лапе навзничь, образуя на полу небольшую лужицу.       Клинок застрял в развороченном ударом плече, меж частями разбитой кости. Или тех осколков, которые от неё осталось. Оружие не поддавалось, как бы сильно Эрнст не старался выдрать его — попытки приводили только к неприятному скрежету металла о кость и добавляли уже сорвавшей голос твари ещё больше боли.       Хриплый полукрик-полурычание резко прервался. Настолько резко, что Эрнст, пытающийся вырвать меч из уже обмякшего тела, первое мгновение не заметил этого. Он не придал значения и отчётливому щелчку, и следующему за ним громкому, короткому свисту арбалетного болта. Летальный болт врезался в голову твари прямо в висок, без проблем пробив череп насквозь, показавшись с другой стороны. Тяжёлый болт рванул голову в сторону, и та повисла на здоровом плече существа. Лишь когда попыткам твари вырваться на смену пришли мелкие, хаотичные подёргания умирающего тела, а застрявший в плече клинок стал единственной вещью, поддерживающей порождение в вертикальном положении, Кох, наконец, понял, что произошло.       Возможности помочь гвихиру в тесной камере было не очень много — слишком мало места, чтобы полноценно орудовать мечами, не рискуя при этом зарубить кого-либо, а выстрел из арбалета — риск попасть в спину загородившему путь существа Эрнсту. Поэтому пока он не самым зрелищным и грациозным способом старался убить тварь, одна из гвардейцев, та, что была с арбалетом, обошла Эрнста сбоку, дабы ненароком не попасть в него, и добила ещё сопротивлявшееся существо.       В камере опять воцарилась кромешная тишина. Но всё же, она отличалась от той, что была там ранее, когда создание ещё было узником — она не давила, не вызывала неудобств или волнений. То была облегчающая тишина, сравни той, что ненадолго может появится в грязном окопе после тяжёлого боя.       Стоило только выпустить рукоять клинка из рук, как уже вконец обмякшее тело рухнуло на пол, не подавая более признаков жизни.       — Спасибо, — повернувшись в строну гвардейца, благодарно кивнул Эрнст. Он прекрасно понимал, что прикончить тварь лично у него плохо получалось.       — Всегда пожалуйста, — тихо ответила та. Даже после выстрела в голову она сильно волновалась, широко раскрытыми глазами глядя в целик арбалетной винтовки, дрожащими лапами держа её на голове.       Она продолжала настороженно и сосредоточенно стоять. Вернее, ей так казалось. Эрнст мог проложить в голове параллель с самим собой, когда ему впервые пришлось убить. Он на добрую минуту выпал из реального мира, имея возможность лишь пялиться на остывающее, слегка подрагивающее тело. Молодой солдат вцепился в мёртвой хваткой в карабин, также как и гвардеец в арбалет. Он, также как самка, смотрел на тело возле себя, через дрожащий целик винтовки. Но, несмотря на это, он бы не успел среагировать на реальную угрозу. Шок, выглядящий как боевая готовность.       Остальные гвардейцы выглядели немногим лучше. Рассредоточившись по камере, они были готовы в случае чего добить тварь окончательно. Фаоильтиарна же стояла в дверном проёме, отскочив назад. Не для того, чтобы обезопасить себя или сбежать, а для того, чтобы не мешать. Это удивило Эрнста и, одновременно с тем, вызвало уважение. Правительница выглядела поражённой, хотя её эмоции и прошли через череду фильтров самоконтроля. Раскрытыми куда шире обычного глазами она смотрела на человека, практически буравила его взглядом, стараясь уловить всё, что может быть написано на его лице. Коротко осмотревшись по сторонам, шарфюрер понял, что так смотрит на него на только правительница, а все, кто только были в той камере. Они смотрели ошарашенно, так, словно никогда прежде не видели ничего подобного. Будто бы перед ними стоял не гвихир, а сами Близнецы.       — Ты ничего не чувствуешь? — острожно спросила правительница, ни на мгновение не отрывая взгляда от человека.       — Ничего, — также осторожно ответил он, не до конца понимая, чего от него хотят. Может, интересуется ранениями? Вряд ли — реакция была бы совсем иной.       Эрнста начала раздражать субстанция на его лице. Несмотря на то, что часть её стекла, его голова была полностью покрыта ею.              — «Придётся опять форму стирать» — проскочила в солдатской голове раздосадованная мысль. Попытки оттереть серое вещество были не самыми удачными — это оказалось намного тяжелее, чем Кох изначально думал. Как бы он не старался оттереть её с лица, получалось только размазывать субстанцию тонким слоем — холодное вязкое вещество, напоминающее кисель, плохо сходило с кожи. Серое нечто не пахло ничем — вообще ничем — а благодаря попавшим на губы каплям, Эрнст определил, что оно было полностью лишённым вкуса. Но безвкусие — вовсе не удивительная черта.       В отличие от шума. Коху казалось — или не казалось? — что от серой субстанции исходит какой-то звук. Словно тихий шёпот тысяч голосов, перемешанных с ещё десятком шумов, разобрать которые не получалось. У человека не было никакой уверенности, что эта какофония действительно физически исходила от вещества, а не шумела непосредственно у него в голове.       Почему-то ему казалось, что второй вариант был куда правдоподобнее.       — Острая боль, жжение, головокружение, дезориентация, громкие крики в голове, тошнота? Хоть что-нибудь? — Олар перебирал в голове все известные ему симптомы контакта, не веря в происходящее. Оно казалось ему абсурдным, абсолютно несусветным бредом. Чем-то таким, что можно встретить только во снах умалишённого. Лис был щуплым и хилым даже по меркам сородичей — далеко не самых больших представителей Объединения. Зато реакцией обладал отменной. Она-то и позволила ему чётко увидеть, что гвихир дёрнулся раньше, чем тварь начала освобождаться. Он был готов к атаке! Когда ничего не подозревающие гвардейцы только начали реагировать на угрозу, пришелец уже выстрелил пружиной.       Ладно, его реакция, быть может, была куда быстрее реакции элаатца — это было вовсе не то, что окончательно выбило почву из-под лисьих лап.       Гвихир просто стоял, стараясь оттереть Серость со своей морды. Не корячился на полу в агонии, не пытался оторвать себе уши, стараясь хоть как-то избавиться от душераздирающего крика в своей голове. Просто стоял, не выражая ничего, кроме лёгкого отвращения. Сердце лиса ушло во второе колено, а верхние лапы мелко задрожали от осознания: вот он, шанс, которого он ждал всю свою жизнь. Шанс понять Серость, и, если повезет, найти способ спасать контактировавших.       — Нет, — ответил Эрнст уже менее осторожно, — ничего из перечисленного.       Олар мельком глянул на правительницу. Их взгляды встретились на мгновение. Вместо привычного холодного, оценивающего взора, на него смотрела обычная самка. Непонимающая произошедшего, взволнованная.       Испуганная.       Гвихир, устав пытаться очистить свою морду, принялся освобождать застрявший в порождении клинок. Ему пришлось одной ногой наступить на безжизненное тело, придавив его к бетонному полу. Один сильный рывок — и меч выскочил из своей ловушки, разбрызгивая в стороны немного серого вещества. Торчащий из виска болт приковал к себе внимание шарфюрера. Его скудные знания о луках и арбалетах подсказывали, что болты и стрелы — штука многоразовая, и используются, пока не придут в негодность. Боеприпас легко поддался, стоило только дёрнуть как следует. Никаких обратных зубцов или насечек, препятствующих его извлечению. Просто острая металлическая болванка, практически не повредившаяся при попадании в тварь.        Из пробитого черепа сочилось всё та же серая субстанция. Казалось, что внутренности существа целиком и полностью состояли из неё. Эрнст краем глаза видел, как при виде летящих в разные стороны капель стоящие ближе всего к нему самки отпрыгнули в разные стороны, смотря на него самого как на полнейшего безумца, но не придал этому большого значения. Мало ли, может, брезгуют испачкаться? Кох их даже понимал.              Полуторный меч не очень удобно сидел в человеческой руке — рукоятка была слишком тонкой, рассчитанной на четыре коротких пальца, а не пять длинных. Она была достаточную длину, чтобы оружием можно было относительно комфортно работать одной рукой, но для второй места было слишком мало — вторая ладонь лежала на навершии.       Вознамерившийся отдать позаимствованное оружие своей владелице, Эрнст взялся прямо за заляпанный Серостью клинок, протягивая меч рукоятью вперёд. Теперь самка смотрела на него не просто как на полного безумца, а как на окончательно поехавшего психопата, который никак и ни за что не должен жить в нормальном обществе. Она отпрянула назад, испуганно переводя взгляд то с гвихира на меч, то обратно. В поисках поддержки сослуживцев она покосилась на них, издавая немую мольбу убрать этого психа куда подальше.       — Это Серость, о которой ты, должно быть, уже слышал. Контакт с ней приводит к летальному исходу в агонии в ста процентах случаев. По крайней мере, для нас… — отозвалась на немую просьбу гвардейца Фаоильтиарна, у которой началось понемногу получаться взять себя в лапы.       — Почему тогда я ничего не чувствую? — Эрнст всё меньше понимал, что происходит.       — Мы не знаем, — медленно начала волчица. — Но хотели бы узнать. Если ты не возражаешь, мы проведём несколько тестов, которые могут прояснить ситуацию. Уверяю, это не займёт много времени — профессор лично займется этим. Ведь так? — повернувшись к самцу, спросила она. Тон правительницы был мягким и чётко подобранным. Практически заговорщицким.       — Что? — на мгновение опешил лис, пропустив мимо ушей короткий диалог. Хватило одного слишком красноречивого взгляда голубых волчьих глаз, дабы он поспешно закивал. — А, да-да, конечно!       — «А есть ли у меня выбор?» — задал сам себе вопрос Эрнст. В этом, вопросе сквозило горечью — он понимал, что вряд ли может сказал «нет». Понимал, что от его слов мало что зависит, пусть от него это и тщательно скрывают. Шарфюрер абсолютно не контролировал ситуацию, добровольно идя на поводу. К тому же, ему велели плясать под звериную дудку. Как бы грустно, и, возможно, слегка унизительно это ни было.       Надо было лишь засунуть гордость куда подальше, и делать, что говорят. Привычное действие для унтер-офицера.       — Я согласен.       За пределами камеры все стояли на стороже, похваставшись за оружие. Из открытой гермодвери прекрасно доносились как звуки борьбы, так и последующие слова. Именно из-за того, что из изолятора послышались голоса, сменившие звуки короткого боя, никто не ринулся внутрь. Все понимали — там и для семерых места с трудом хватает.       Первой вышла правительница, растерявшая былую грацию и спокойствие. Многие видели её такой впервые, и многим больше никогда не доведётся видеть слабость Фаоильтиарны. Она была целой, без малейшей царапинки на стройном теле в идеально сидящем кителе. Послышались едва уловимые выдохи облегчения. Громче всех выдохнула Эррэба, одними губами прошептав что-то вроде: — «Хвала Ишу, обошлось».       Следом выходили гвардейцы, стараясь держаться уверенно. Получалось так себе. Последними покинули помещение Олар и Эрнст. Последний приковал к себе внимание всех стоящих в коридоре зверей. Одни, замерев, смотрели на него как святого, вторые, обмениваясь взглядами, шептали молитвы, третьи, перешёптываясь, показывали пальцами на запачканное лицо, форму и руки человека.       Из них выделялась Ихардра. Она замерла, уткнувшись взглядом светло-карих глаз в гвихира. Так казалось со стороны. На самом же деле, она смотрела не на него, а сквозь него. Куда-то в даль. В далёкие уголки своей памяти, глядя на те вещи, которые предпочла бы забыть. Те вещи, которые смогли поставить глаза матёрой полицейской на мокрое место. **********************       Какая-то беспородная самка в форме громко скулила, съехав по стене. Тёмно-рыжая шерсть на морде практически полностью была залита Серостью. Молодая доберманша пялилась на неё, не в силах помочь. Она помнила, как та самка всего несколько мгновений назад рвала глотку в страшном крике боли. Как она каталась по грязному асфальту, растягивая лапами большие висящие уши настолько сильно, что те грозились оторваться. Как гвардеец хаотично дёргала задними лапами, рыдая в агонии. Ихардра слишком хорошо запомнила это. Как и прорывающийся сквозь рыдания хриплый крик, заставляющий хвост вжиматься в бёдра. Всего одно слово, повторяемое раз на разом.       — Больно! Больно! Больно!       На глазах молодой Ихрадры начали наворачиваться слёзы. Это был её первый час в горячке городского боя, но она уже дрогнула. Она была сломлена и разбита, не успев взять меч в лапы. Становилось только хуже, когда в голове прозвенела горькая и постыдная мысль: «Она умирает по твоей вине». Вместо беспородной собаки на её месте должна была лежать Ихардра, в отчаянии подзывая на помощь хоть кого-то. Когда пробравшаяся мимо их рядов по крышам полуразрушенных зданий тварь прыгнула на ничего не подозревающее, только прибывшее подкрепление, Ихардра застыла на месте. Не кричала, не предупреждала об опасности. Просто стояла на месте, глядя как на неё падает доселе невиданное существо. Она даже не тянулась за висящим на поясе коротким мечом — тот продолжал покоятся в ножнах.       Стоящая рядом самка, только прибывшая с самой горячей точки города на перегруппировку и короткий отдых отреагировала первой, сбив полицейскую с лап. Тварь упала на неё саму, и пусть она смогла отбиться, её морду полностью залило Серостью.              Молодая доберманша не могла стоять на месте, смотря на агонию своей спасительницы. Она ринула вперед, прямо к ней, намереваясь помочь ей. Чем именно? Гвихир его знает. Не успела она приблизится к раненой, как почувствовала мощный толчок в бок. Не просто толчок: её просто смели в сторону как помеху. Ихардра не удержалась на лапах, рухнув на нагретый летним солнцем асфальт.       — Не подходи к ней, дура! Сама сдохнешь! — раздался не просто гневный голос, а настоящий рёв. Всё ещё лёжа на земле, полицейская обернулась, чтобы посмотреть на источник такого животного рёва. Лев. Огромный, ростом под два с половиной метра. Махина, слабо вписывающаяся под описания «хрупкого и слабого» самца. Это был первый лев, которого Ихардра увидела за свою жизнь. Пышная грива, заляпанная кровью, грязью, копотью и Близнецы только знают чем ещё, слегка развевалась под дуновением слабого тёплого ветра. Самец был не в форме гвардии, или даже полиции. Комбинезон из ярко-бирюзовой ткани и огромный рюкзак с красующимся на нём красным крестом ясно давали понять, что перед ней стоял медик.       Он говорил с акцентом — даже его короткого рыка с головой хватило, чтобы это услышать. Другие ударения, иное произношение слов. Медик был из другого Объединения — скорее всего Третьего — и говорил на другом наречии элаатского. В голове доберманши мельком пронеслась мысль о том, как он вообще оказался в этом Близнецами забытом городе. И тут же поспел ответ: он был добровольцем. Одним из многих желающих помочь Первому Объединению.       Лев не стал долго задерживаться на полицейской, быстро и грациозно подскочив к пострадавшей. Облачённые в толстые резиновые перчатки лапы позволили ему не бояться прикасаться к кричащей самке. Бегло осмотрев собаку, он лишь коротко выругался на родном наречии.       Ей уже ничем не помочь.       Можно только облегчить боль, позволив ей умереть относительно безболезненно. Лапа юркнула в сумку на поясе, доставая оттуда обезболивающее. Тяжёлое наркотическое вещество, призванное усмирить даже самую сильную агонию, несмотря на последствия. То, что нужно. Игла без проблем вошла под шкуру, вводя наркотик в кровь. Он ввёл больше, чем требуется, больше безопасной дозы. Но это было не важно.       Лев сорвался с места, как только облегчил самке кончину. Как бы тяжело это ни было, и ужасно не звучало, ему пришлось бросить её там. Ибо были те, кому ещё можно было помочь.       Ихрардра к тому времени успела подняться на лапы, не спуская взгляда с постепенно затихавшей собаки. В ушах звенело. Она не слышала ничего вокруг себя, ничего не понимала. Кто-то подошёл сзади, начав тормошить дрогнувшую самку за плечи. Она чуть было не упала — ватные лапы с трудом удерживали её в вертикальном положении.       — Ихардра!       Кто-то кричал ей на ухо. В любой другой момент это вызвало бы страшный дискомфорт, возможно, даже боль в ухе. Но тогда ей было глубоко всё равно. Самка продолжала слышать крик раненой собаки — и ничего, кроме него. **********************       — Ихардра? — мягко спросила Эррэба, положив громоздкую лапу на плечо комиссара.       — А? — та пришла в себя, глубоко вдохнув и часто моргая — глаза доберманши были мокрыми.       — Нам пора возвращаться. Тут мы закончили.       — Да… да, пора. **********************       Эрнст лежал на кресле, чем-то напоминающим стоматологическое. Он бы не удивился, если бы это оно и было. Взгляд в сотый раз блуждал по помещению лаборатории, в котором он находился. Голые серые стены, пол из чёрной плитки, огромное количество приборов неизвестного назначения, широкие и длиннющие, заставленные всем, чем только можно столы, тянущиеся вдоль всего помещения. Практически всю аппаратуру Эрнст видел впервые в жизни. Конечно, он был далёким от науки человеком, но чтобы они выглядели настолько чужеродно…              Какие-то из чудных приспособлений выглядели как коробки с кучей датчиков и надписей на них. Какие-то были сложной системой из трубок, колб и металических ёмкостей.       — «На самогонный аппарат похоже», — гоготнул про себя шафрюрер.       Кох отчётливо помнил, как Фаоильтиарна говорила о «нескольких тестах, которые не займут много времени». Может, она говорила о нескольких десятках? На свою беду он ещё и забыл засечь время, когда пришёл в лабораторию. Он плохо умел ждать. Ещё хуже — когда нажно было часами сидеть неподвижно.       Лис был так себе собеседником. Он, будучи полностью увлечённым процессом, либо не говорил вообще, либо нёс последнюю околесицу, либо спрашивал одно и тоже по десятку раз. Эрнст не мог понять, что именно из этого бесит его сильнее всего.       Олар метался от одного стола к другому, перенося с места на место одни реактивы за другими, стараясь понять причину «иммунитета» гвихира к Серости. Он ходил кругами. Как ни прискорбно было это признавать, но лис не понимал, что делать дальше. Все его идеи, всё его гипотезы, накопленные за долгие циклы практики, рушились одна за другой. Его журнал, обычно ведущийся настолько аккуратно и красиво, что его можно было спокойно выставлять в музей в качестве образца каллиграфии, тогда более напоминал тетрадь первоклассника: огромное количество перечёркиваний, небрежные записи, противоречащие друг другу и расставленные в абсолютно хаотичном порядке.       Гвихир был загадкой. Его тело было загадкой. Причина, по которой он до сих пор живой и здоровый, а не корчащийся в агонии, тоже была загадкой. Всё в нём было загадкой! Слишком сложной, запутанной и непонятной загадкой, над которой ему приходилось ломать голову уже третий час!       «Корона» гордости и уверенности в себе покосилась, нововясь вот-вот упасть ниц.              В голову стрельнула последняя идея. Отчаянная, практически комическая. Но это было всяко лучше, чем ничего. Для этого гвихир был не нужен.       — Спасибо тебе за помощь. Ты можешь быть свободен, — как можно мягче произнёс Олар, стараясь всеми силами скрыть разочарование и раздражение в своем голосе.       — Всё, ты закончил?       — Да, — ложь. Наглая и беспросветная. Но говорить ли правду в такой ситуации? Лис боялся реакции гвихира. — Спасибо ещё раз за твою помощь.       — Пожалуйста, — пробормотал в ответ Эрнст, довольно разминая затёкшие и ноющие от долгого нахождения в одном положении конечности.              Только пришелец хлопнул входной дверью, лис соскочил со своего стула. Появившаяся в уставшей голове идея уже не казалось такой уж и безумной. Он подбежал к старому, давным давно стоящему без дела аппарату.       У любого нормального элаатца, как каждому известно, есть душа. Это вовсе не абстрактное понятие, описывающее характер каждого индивида. Но и не полноценный орган. Это сама суть разумного зверя, его стержень. То, на основе чего он создан. У души не было какого-либо постоянного места в теле, где она сохранялась бы, словно «ядро». Она везде, абсолютно везде: в крови, лимфе, межклеточном веществе, в каждой клетке и каждом органе. Везде можно было найти её частичку. В шерсти, кале и моче её, как ни странно, не было. Не существовало какой-то единой теории, способной объяснить это. Лично Олар придерживался самой популярной: только то, что является непосредственной частью организма, должно быть наделено частицей души.       Аппарат, который безмолвно стоял в дальнем углу помещения, определял наличие — или отсутствие — души в образце крови, помещенном в него. Он также мог дать поверхностную (и, зачастую, не имеющую ничего общего с реальностью) информацию о душевных расстройствах. Но этим мало кто пользовался — погрешность была слишком велика, чтобы доверять механизму. Так что, практически во всех случаях, устройство служило для определения того, был ли владельцем крови разумный зверь, элаатец, либо же нет. Крайне узкоспециализированная функция, которая редко когда была действительно нужна.       Олар хмыкнул в слух — пару дней назад он собирался окончательно избавится от ненужного прибора.       Образец крови гвихира — коих было много — был помещён внутрь прямоугольного корпуса. Устройство тихо загудело, раскручивая пробирку и подсвечивая её специальным светом. Процесс длился немногим более двух минут. Двух минут, растянувшихся для лиса на несколько часов. Ему никак не давала покоя загадка в образе гвихира. У него начинали заканчиваться идеи. Точнее, уже закончились — прямо в металлической коробке крутилась его последняя мысль. Если и это окажется ошибкой, лис не понимал, что делать дальше. Возникшая часом ранее шуточная идея сдать всё Ордену, и благополучно объявить произошедшее чудом с каждой неудачей переставала казаться смешной.       Противный писк выдернул профессора из раздумий. Он ринулся к устройству, всматриваясь в небольшое табло на его панели.       Внутри него всё перевернулось. То, что было отчаянной попыткой сделать хоть что-то, дало свои плоды. Это не могло не радовать. Но то, что выявил прибор… не могло не обескураживать.