Чертёж моих чувств

Аль-Хайтам перестал спорить и просто закрыл глаза, на что Кавех спросил: — Ты что спать собрался? Тот не ответил. — Не рано ли? Ему бы не удалось заснуть в ту же секунду, как бы ему не хотелось, поэтому он опустил веки для видимости, чтобы Кавех замолчал. Но только аль-Хайтаму предоставилась возможность насладиться тишиной, его склонило в сон. Неизвестно сколько он так проспал. Но сквозь сонную дымку почувствовал, как прижимается к чему-то теплому и невероятно приятному, он открыл глаза, чтобы взглянуть на причину такого необычайного умиротворения. Сквозь пелену он увидел обнажённую грудь, а затем в голову ударило ясное осознание к кому сейчас так льнёт. Придя в полное сознание он отпрянул. За окном глубокая ночь. Несмотря на это комната была светлой, освещённой лунным светом. На удивление Кавех не спал и сразу произнёс: — Ну чего ты? Хорошо же лежали. Хайтаму было сложно в этом перечить, но и прикасаться больше не стал, как в миг понял, что Кавех сейчас бодрствует, несмотря на то, что сейчас было явно позднее время, поэтому не мог не поинтересоваться в причине. — Чего не спишь? — Ничего особенного, — ответил Кавех, стыдливо отведя глаза, которые выдавали его. Только Хайтаму не нужно было смотреть в его глаза, чтобы понять, что случилось. А Кавех уже и сам догадался, что ему не удастся скрыть, то, что ему снова приснился кошмар. Хайтам не редко заставал его в том положении, когда он сидел на кухне поздней ночью за бутылкой спиртного после очередного кошмара. Глядя на такое зрелище Хайтам не мог относится к нему с равнодушием, но в силу своего характера так и поступал. Он проходил мимо для осуществления цели, с которой сюда и пришёл: выпить воды. Как только его замечал Кавех, обращался с извинениями: — Извини, снова разбудил? — Кошмар приснился? — вопросом на вопрос ответил Хайтам. — А? Да… — и набравшись смелости, интересовался: — Могу ли я побыть немного в твоей комнате? — Делай, что хочешь, — только и отвечал Хайтам, после чего следовал в свою комнату. Кавех мог взять свои работы: чертежи разных заказчиков – и работал над ними, пока неприятные мысли не покинут голову, а сон не сыграет своё. Случалось и такое, что Кавех засыпал прямо за столом. Хайтам не был против, хоть и постоянно ворчал. Каждый раз в присутствии Кавеха Хайтам надевал наушники. А по утру не мог не высказать своих недовольств, которых между ними было больше, чем пыли у Хайтама в комнате. Но словно зависимые друг от друга не могли изменить своим принципам. А как поступить, когда всё стало иначе и Кавех уже в его комнате? Он не взялся за бутылку, что было приятным достижением даже для Хайтама? А между ними происходят необычайные вещи, которые нельзя было объяснить даже наукой, ведь будь это по-другому Хайтам как выдающийся учёный уже дал этим вещам объяснения. Поэтому сделал то, что в такой ситуации было наиболее благоразумным. Возможно Хайтам таил такое желание глубоко в душе все эти годы, глядя на удручающее состояние Кавеха, к сожалению, касаемо не только его снов, ведь и у них очевидно есть свои причины. Но разве Хайтам кому-нибудь признался в таких желаниях? Безусловно ему признать это сложно даже себе. Но противясь самому себе, он крепко обнял Кавеха. На что тот крайне удивился: — Хайтам… Ты чего? — Заткнись, пока не передумал, — крепче сжимая Кавеха, приказал тот. Кавех стиснул его в объятиях в ответ. — Хорошо. Хайтам не видел того, так как уткнулся носом в грудь Кавеху, но почувствовал как тот мягко улыбается. Тело Хайтама было напряженно, как струна. Сердце отбивало громкие удары, бьющиеся в унисон с сердцем Кавеха. Им трудно принять столь резкое сближение. Кто они друг другу? Бывшие друзья, нынешние враги. А ведь если так подумать то эти враги были друг другу роднее, чем двое самых заклятых друзей, что даже человек, которому чужды такие проявления человеческих чувств, вскоре успокоился, к телу подкатила приятная истома, что и заставила его впасть в сон. На утро он заметил, что Кавех ещё не вставал. По всей видимости он не на шутку вымотался. Поэтому Хайтам аккуратно выскользнул из рук Кавеха и решил, что нужно проветрить голову, что была занята случившимся за эти два дня. Взяв всё нужное, а это книгу и одежду, вышел из комнаты, чтобы нацепить ту на себя, ненароком не разбудив Кавеха. Покинул дом он достаточно быстро и, как только за ним захлопнулась дверь, он прислонился к ней спиной. Подняв голову вверх и закрыв глаза, он выдохнул, словно избавившись от тягостной ему проблемы. Хотя и сам не до конца разобрался, что мог означать его облегчённый выдох. Эти дни дались Хайтаму необычайно тяжело. Теперь же когда он остался наедине со своими мыслями, он мог всё обдумать до мелочей для этого он отошёл подальше от дома. Где золотые пески рассыпались под ногами, где палящее солнце было жарче, чем обычно, где нет ни капли тени, чтобы от него укрыться, а вокруг одни лишь крупицы песка, что так и норовят засыпать в сапоги, да песчаные камни и скалы. Хайтам ненавидел пустыню, но сам и не заметил, будучи в своих размышлениях, как добрался сюда. Обнаружив для себя затенённое место под навесом из мягкой кровли не действующей бакалейной лавки, что располагалась в крохотной деревушке этой пустоши, Хайтам уселся на всеми забытый дряхлый стул и открыл книгу. Прохожие, что сновали по улицам, никак не реагировали, будто он скрылся с глаз людей, как и эта лавка, став незаметным. Хайтам также не отвлекался на них, он увлёкся чтением, что возможно могло показаться со стороны, однако он уже давно утерял смысл, а точнее с самых первых строк. Причина по которой он вышел развеяться по прежнему прибывала рядом с ним. Причина, что никогда и не покидала и только теперь, когда его тайные желания стали явью, он дал заднюю. Пока бессмысленные строчки скакали перед глазами, беспорядочные мысли наплывали в голову. Местами томительные, нервирующие и даже возбуждающие. Из-за всей силы Хайтам старался сконцентрироваться на книге. Но все старания были тщетны и он прекратил их, закрыв книгу с громким хлопком. Он резко встал, его лицо было чернее тучи, как вдруг сбоку раздался до ужаса знакомый голос: — Ты чего здесь? Хайтам обернулся. Перед ним предстала небольшой комплекции и роста фигура, держащая в руках сколоченный из досок ящик. Тигнари. Он озадаченно вглядывался в Хайтама, склонив слегка голову на бок. Хайтам бы и дальше предпочёл оставаться незамеченным, а уж тем более не отвечать на этот вопрос, но ему и не следовало, Тигнари упредил его другим вопросом: — Кавех дома? Хайтам так и замер в удивление. — Откуда ты знаешь…? — оправившись от потрясения, вопросил он. — Тоже мне новость, — фыркнул Тигнари. — И много, кто ещё об этом знает? Тигнари на мгновение задумался и ответил: — Думаю только я один, — и заметив, что на лице Хайтама читалось подозрение, поспешил успокоить: — Не подумай, что я услышал от кого-то. В этом не сложно догадаться. А одним утром подтвердил свои догадки, случайно заметив Кавеха, который вышел из твоего дома, перед этим, высунув одну голову воровато оглядевшись по сторонам. Тигнари поставил ящик на землю, водрузив на него другой такой же с каким-то барахлом и поднял оба ящика, которые по виду Тигнари, что весь напрягся, были достаточно тяжёлыми, но несмотря на тяжкий груз, он с просьбой проговорил: — Ты только не злись на него, он ни в чём не виноват. И поковылял вперёд. Хайтам ещё долго смотрел ему вслед, снова задумавшись над чем-то, а затем и сам направился в неизвестном направлении. Проходил он так до тех пор, пока не начало смеркаться, местами останавливаясь для того, чтобы попытать удачу, окунувшись в чтиво, позабыв о Кавехе. Только к вечеру таких мыслей стало больше, а тело стало изнывать в желание снова к нему коснуться, но убеждая себя, что это лишь очередное наваждение, продолжал бродить, предполагая, что оно должно скоро исчезнуть. Но оно не исчезло и, когда солнце совсем спряталось за горизонтом. Хайтам вовсе упустил момент, когда так стемнело, он не подозревал, сколько сейчас время, но подумал, что пора возвращаться домой. Ступив домой, первое, что увидел Хайтам – свет во всём доме выключен, только из щели из-под двери комнаты Кавеха лился золотой, тусклый свет. Хайтам аккуратно открыл дверь, которая предательски скрипнула, но обитателей этой комнаты не потревожил, так как Кавех уже крепко спал. Только, как всегда, в нестандартной позиции за столом заваленной чертежами и чертёжными принадлежностями. А источником того тусклого света, являлась настольная лампа, что неярко освещала комнату, зато во всей красе демонстрировала работу мастера, на которой рассыпались пшеничные волосы того самого мирно спящего на ней мастера. Кавех всегда тщательно относился к своей работе и честно признать выходило у него изысканно,  что не могло не поразить Хайтама, который никогда не выказывал этого, но действительно так считал. Даже его мало смыслящего в этом завлекало как кропотливо и  внимательно он относится ко всем деталям. Правда так ли его завлекала работа, как Кавех, что сосредоточено, не покладая рук работал над ней. Хайтам нежно убрал пряди волос что прикрывали роскошный дом на крафт-бумаге, часть которого прикрывал всё равно Кавех. Как вдруг взгляд привлекла ещё одна деталь: две фигуры, что были так знакомы Хайтаму. Безусловно были знакомы ведь это не отличавшиеся от своих прообразов Хайтам и Кавех, что сидели на крыльце, соприкоснувшись лбами и  озарённые яркими улыбками. Глядя на это изображение, вспоминались зелёные годы, когда Кавех и Хайтам примерили на себе форму Академии и долгие, невероятные, местами не очень годы учёбы. Здесь впервые они и познакомились. Дружбой, которой был одарён Хайтам после их встречи стала новым и, как оказалось, неудачным опытом. Но в тот день он бы даже не подумал, что станет так. Это был обычный весенний учебный день. Зелёная волна студентов хлынула на улицу, что предвещали о начале большого обеденного перерыва. Среди этой толпы затесались и Кавех с Хайтамом, что бежали на излюбленное место на побережье реки. Там поглощая что-то съестное и после того, они о чём-то мило беседовали и дурачились. Ну точнее дурака валял Кавех, а Хайтам не в силах сдерживать смех, тихо посмеивался над его забавной глупостью. Как вдруг полное молчание, они оба уставились на бегущую своей дорогой речку, внимая её журчание и пение птиц. И после небольшой паузу снова раздался голос Кавеха: — Давай, когда выпустимся… — сдержанно начал Кавех, и повернувшись к Хайтаму, с просьбой проговорил: — уедем подальше, построим свой дом и будем жить в нём вдвоём. Тут следовало рассмеяться над очередной глупой шуткой Кавеха, но смех не шёл, а сердце зашлось в бешенном темпе, чем взволновало Хайтама, что это мог услышать Кавех. Походило это на ребячество, часто характеризующее Кавеха, но Хайтам с полной серьёзностью продолжил этот разговор и спросил: — Твоя будущая любимая не будет против? Щёки Кавеха вспыхнули румянцем. — А? Не переживай об этом. — Почему? Разве… — А почему ты не позаботился о своей? — У меня её точно не будет, — уверил Хайтам. — Я не приверженец романтических чувств. Я собираюсь после полностью посвятить себя работе. Улыбка Кавеха слегка померкла, будто его что-то тревожило или огорчило. — А, вот оно как, — только и ответил он и, взяв палку, принялся что-то чертить на песке, пока не стали вырисовываться очертания небольшого домишки. — Тогда ты будешь не против, если я составлю тебе компанию. На лице Кавеха снова блеснула улыбка. Хайтам не понял был ли это вопрос или само собой разумеющееся, но он улыбнулся в ответ и ответил. — Не буду. Будучи эти мысли тёплыми, Хайтаму они доставляли душевную горесть, что навевала на более скверные мысли. … — Я жалею, что когда-то встретил такого друга как ты. Раздался эхом в голове голос Кавеха. Он постарался отогнать эти воспоминания, но было уже поздно, глаза залились слезами. Хайтам поторопился убраться из комнаты Кавеха, попутно вытирая рукой глаза, но только он предпринял попытку, он почувствовал как чужие пальцы сжали его запястье, после чего послышался сонный голос Кавеха: — Где ты так долго был? Хайтам попытался вырвать руку. — Не твоё дело, — прорычал он, направляясь к выходу. Только потянул за собой Кавеха, который одним рывком развернул Хайтама к себе лицом и сразу же застыл. По всей видимости Хайтам стёр не всё, чем вызвал такую реакцию. Трудно было принять, что кремень не пробиваемый не на какие эмоции , может выдать такой номер. Хайтам поспешил отвернуться, хоть это было уже ни к чему, Кавех видел предостаточно. Что не на шутку его перепугало и следующим действием потянулся к его лицу, взволновано закидывая его расспросами: — Что произошло? Хайтам, ты чего? Что случилось? — Не важно, — буркнул Хайтам. Но от его вопросов и взгляда слёзы стали неконтролируемые. Всё. Для Хайтама это был полный провал: дать слабину на таких эмоциях, да ещё и перед Кавехом. Пока тот сопротивлялся, Кавех от волнения чуть с ума не сходил, от чего суетился на одном месте, не зная куда себя деть. Хайтам предпринял последнюю попытку вырваться, но он не успел и пальцем шевельнуть, как был втянут в поцелуй. Сам Кавех был весь зажат, а плотные губы с трудом разжимались, стоя в близи Хайтам слышал с какой бешеной скоростью билось его сердце. Только сейчас Хайтам с ужасом и с лёгким смущённым удовольствием осознал как Кавех за него напуган. Напряжение с тела начало оттекать, вместе с этим и Кавех стал расслабляться, его поцелуй стал теплее, но сохранив ту же нежность и заботу, с которой он впился в Хайтама. По всей видимости ощутив полную лёгкость Кавех положил ладонь на щеку Хайтама, по которой сбегала вниз одинокая слеза. Хайтаму этот жест не понравился и он накрыл своей ладонью его и попытался опустить его руку. Он не обвенчался успехом и, смирившись с поражением, позволил Кавеху стереть слезу. Кавех медленно отнял губы от его и также медленно поднял веки, взглянув на Хайтама, что в свою очередь удостоил его своим непреклонным взглядом, в котором читалась суровость, но проникнувшись той глубинной теплотой уже невозможно оторваться. Но Хайтам разорвал эти игры в гляделки, развернувшись ко входу, и строго приказал: — Пошли спать. Кавех явно засомневался было ли это приглашение или наказом следовать в свою комнату, но он, не долго размышляя, вернулся, чтобы отключить свет и по пятам последовал за Хайтамом в его комнату. Кавех старался не издавать ни звука и не делать лишних движений, словно боясь пошатнуть карточный домик, который и без того покачивался. Хайтам перескочил в спальную одежду и скользнул под одеяло, Кавех последовал его примеру. К превеликому удивлению Кавеха, Хайтам оказал почётный жест, не отвернувшись от него, но закрыл глаза, хоть сон совсем не шёл. Вдруг Хайтам почувствовал, как его щеки коснулась тёплая ладонь, от чего его глаза в миг распахнулись. — Так что же произошло? — с взволнованным любопытствам, поинтересовался Кавех. На лице Хайтама проступил гнев. — Я сказал, что для тебя это не должно иметь значение. Кто ты мне такой, чтобы я стал тебе говорить об этом? — Он сделал небольшую паузу, но не дождавшись ответа, что означало только одно, договорил: — Вот именно, поэтому советую прекратить с расспросами и свалить уже с моей комнаты. Карточный домик с шелестом развалился. Кавех не стал противиться и решил просто отступить. Встав с кровати, он вышел из комнаты, не проронив не слова. Только с какой лёгкостью он ушёл и его огорчённый вид осели в душе Хайтама томящей тяжестью, из-за которой уснуть уже навряд ли вышло. Он повернулся на спину, прикрыв ладонями лицо, надавив на глаза, он процедил: — Как же я ненавижу тебя, Кавех. Но под укором совести его ноги привели в комнату Кавеха. Тот не услышал как он вошёл, потому что был укутан с головой в одеяло. Поэтому Хайтам прошёл вглубь комнаты и лёг на кровать, приобняв этот кокон, который от прикосновения сразу зашевелился, а из мотка одеяла показалась взъерошенная голова с удивлённым видом. — Хайтам…? Хайтам не произнёс и слова, только освободил его от куколки, в которую он свернулся. И обнял его уже плотнее, руки скользнули по телу вверх и остановились у груди, нарочито задев соски, пусть и через ткань, но по всей видимости касание были очень явными, так как Кавех положительно отреагировал слабой дрожью. Это и стало путём для продолжения. Несмотря на сказанное ранее, Кавеха не отторгали его действия, а наоборот, поняв к чему всё идёт, повернулся к Хайтаму лицом. Словно пытаясь найти отгадки на поведение Хайтама, он оглядел его лицо, но это было посложнее, чем разгадать самый трудный ребус, поэтому он сдался и просто прильнул к его губам. Хайтам углубился в поцелуй и притянул Кавеха к себе, закинув его бедро на себя. Комната тонула в ночной темноте, а они поглощённые это тьмой тонули в долгом поцелуе. Какое-то наслаждение и успокоение приливало к телу, и Хайтам, казалось, мог пролежать ещё так долго, но покой приходился не на всё тело. Кавех, который находился в такой же ситуации, начал тихо постанывать в поцелуй, чем возбуждал ещё сильнее. Хайтам неожиданно отстранился, сел и щёлкнул выключатель прикроватного светильника. Свет резанул глаза, хоть его свечение было слабым, после кромешной темноты он казался до ужаса ослепительным, от чего оба сощурились. Такой светильник имелся лишь у Кавеха в комнате, но когда-то был и у Хайтама. Только вот постоянное шутовство Кавеха, в котором он мог посреди ночи его включить или же не давал уснуть, постоянно щёлкая выключателем, начало выводить Хайтама из себя, поэтому он снёс этот светильник прежде, чем снёс своему соседу голову. Однако то, чего он не учёл, так это то, что нужно было избавляться не от светильника, а от соседа. Хайтам расположился поудобнее у спинки кровати, подложив под спину подушку, и развёл руки в приглашающем жесте: — Иди ко мне, — с лаской в голосе произнёс он. Кавех аж не на шутку растерялся, а уши и всё лицо залилось краской, но он послушно подполз к нему, расположившись между ног, перед этим следуя мягким движением рук Хайтама, что развернули его спиной. Хайтам сдвинул волосы Кавеха, оголив его шею, и впился в белоснежную кожу, что под золотистым освещением и созданной полутени была иной, но не менее притягательной. Руки сползли по телу и шмыгнули под одежду и, дойдя до возбуждённого органа, освободили его от ткани. Как только член оказался в руке Хайтама, Кавех в удовлетворении опрокинул голову на его плечо, открыв для Хайтама возможность целовать новые участки. Кавех сглотнул, что Хайтам ощутил губами по поднявшемуся и опустившемуся кадыку. Тем временем его рука стала скользить по налитому кровью члену, от чего у Кавеха спёрло дыхание, а с губ сорвался сдавленный стон. Чувство необузданного желания вмиг окатило Хайтама с головой, от чего кулак крепче сжался и с большей скоростью заскользил по влажному от естественной смазки члену Кавеха. Тот вжался сильнее и, задев спиной твёрдый член в штанах Хайтама, невольно заёрзал. Так ли приятно мастурбировать самому себе, как иметь возможность так нескромно касаться Кавеха, сквозь удовлетворённую думку задумался Хайтам, но несмотря на то, что его член вырывался наружу, он мог безусловно ответить, что это невероятно безумное чувство. Стоны Кавеха стали несдержанными: — А-ах, Хайтам… хорошо… м-м-м… как же хорошо. Его пальцы стиснулись сильнее на бедре Хайтама. Тело пылало, а под натиском рук Хайтама томилось в жарком пламени. Хотелось обжечься им, прильнув ещё ближе. Хайтам укусами прошёлся по шее и остановился у края лица, совершив ещё один укус, опалив его своим горячим дыханием. Кавех практически достигнул своего пика. До этого было несложно догадаться по окинувшей его в ногах дрожи и тому, с какой силой он вцепился в Хайтама. Пару предзавершающих движений. Он слабо надавил большим пальцем на головку члена, и с протяжным стоном Кавех кончил, излившись на белую простынь, запачкав руки Хайтама. К телу накатила приятная истома, от чего Кавех в буквальном смысле расплылся в руках Хайтама. Хайтам по всей видимости оставался ещё не в своём уме и притянул ко рту руку в сперме Кавеха и, замерев ненадолго взглядом, слизнул белую жидкость кончиком языка. Знание, что это частичка Кавеха, даже придавало этому некий приятный вкус, хотя до этого ему ни разу не доводилось испробовать нечто подобное. Кавех, передохнув, зашевелился, что означало: пора по скорее убрать руку – и, обтерев все излишки об одежду, завёл руку за спину. Кавех повернулся, его щёки пылали красным, а рот расплылся в пошлой и удовлетворённой улыбке. Дыхание по прежнему сбивчиво, а лисьи глаза блеснули игривым желанием. Глядя на уставшего, но непреклонного в своём диком желании Кавеха, член дал о себе напомнить и ко всему этому тот потянул руки к штанам, что Хайтам поспешил предотвратить. — Не надо, — с приказной строгостью отрезал Хайтам. От чего Кавех удивлённо на него взглянул, но от того, что его игривая гримаса спала, он менее возбуждающим не становился. — А как же ты? — поинтересовался он. Но через силу своего вырывающегося из штанов желания Хайтам ответил: — Я сегодня провинился. Кавех уставился на него недоумённым взглядом, в его глазах читалось полное недопонимание, кто перед ним, ибо в услышанное от Хайтама было сложно поверить. Но Хайтам поспешил скрыться от его пытливого взгляда и отвернулся в противоположную сторону от Кавеха. Только он совсем упустил тот момент, как оказался на спине без штанов, да и при этом всём его яйца были повержены влажным ласкам, совершающиеся языком Кавеха. Хайтам прикрыл лицо, смешанное в стыде и удовольствии. Эти действия были столь безобразными и смущающими. Хайтам предпринял попытку прекратить это безобразие, привстав на руках, он запустил руку в его волосы и попытался оттолкнуть. Но тот лишь впился пальцами в его бёдра и предупреждающе простонал, дескать  «Отстань, мне также это доставляет удовольствие». Кавех устремил свои бронзовые глаза наверх, вперев их в Хайтама и, продолжая это неприличное действо, легко улыбнулся, будто в подтверждение догадок Хайтама. — Ты же не кот, — заверил Хайтам, обнаружив некоторые сходства. — Если тебе так легче, то пусть буду он, — бросил Кавех, отстранившись на пару секунд. Лицо горело так, будто до этого Хайтаму кто-то дал пощечину, а ведь всему виной был Кавех что сейчас так беззастенчиво вылизывал столь интимное место. Член, который Кавех, держал в одной руке неумолимо пульсировал, в желании кончить. Несмотря на неловкость данной ситуации этот паршивец даже сейчас был неудержимо притягателен, но со всей противоречивостью Хайтам отрезал: — Это мерзко. Кавех замер и встав на четвереньки, подполз к Хайтаму ближе, не покидая своей ухмылки, он остановился перед его лицом и ответил: — Не ты же делаешь. Так что ты жалуешься? А мне нравится. Да и насколько мне не изменяет память, ты сегодня провинился. Вот и давай остановимся на том, что я это делаю лишь для себя. Хайтам не нашёлся с ответом, а Кавех опустился на локти, прогнувшись в спине и, пройдясь языком ещё раз по тому самому месту, пришёл к основанию и поднялся вверх по стволу. При этом всём он не сводил своего взгляда с лица Хайтама, даже не так, он не сводил его с глаз Хайтама, что вгоняло того в краску. И желание куда-нибудь скрыться, как и его сердцебиение становились сильнее. Но подойдя к головке, веки Кавеха опустились, а одной из своих рук он спустил свои штаны до бёдер, а затем и полностью отбросил их в сторону. Обхватив свой член, его рука медленно заскользила по снова возбуждённому органу. Выражение лица Кавеха изменилось. Преисполнившись серьёзности, он продолжил облизывать головку, обхватывая её губами. Хайтам опустился на спину, полностью отдавшись этим поражающим сознания влажным ласкам. Он не мог воздержаться от хриплых стонов, что так и вырывались в ответ на движения Кавеха, дыхание которого стало тяжёлым, а тело неспокойным. Хайтам вернул свой взгляд к Кавеху и, только подумав о том какие могут быть следующие действия, Кавех заглотнул член полностью, но по всей видимости не рассчитав своих возможностей, от рвотного рефлекса выплюнул обратно. Он закашлялся, из-за чего Хайтам охваченный волнением подскочил, чтобы прекратить эти самоистязающие действия, но лишённый всякого рассудка все слова застыли прочным камнем в горле, а рука сама потянулась к плечу Кавеха. Однако тот перехватил её раньше, чем она достигла цели и, придя в себя, положил ладонью к себе на щеку. Его внушающая спокойствие улыбка снова проявилась на лице. — Всё хорошо, — ласково потеревшись щекой о ладонь Хайтама, заверил Кавех. — Не рассчитал с размерчиком. Он опустил руку Хайтама и вернулся к начатому. Только Кавех не спешил снова брать его член в рот, а приступил к лёгкому дразнящему поглаживанию большими пальцами и при этом вспомнив что-то заговорил вновь: — А, кстати, о размере. Мне казалось ты уступаешь мне в этом. Но в стоячем положении твой член такой… Кавех, прошёлся языком по члену, прежде, чем снова заговорить: — Кто бы мог подумать, что когда-то смогу увидеть твой стояк… Он обхватил губами головку и заглотнул член, но на этот раз не целиком, а на одну четверть. Но отстранился, потянув за собой слюнную цепочку. — А уж тем более стану его причиной, — договорив, самодовольно улыбнулся Кавех. Эти пошлости, что вылетали со рта Кавеха, которым в данный час он ублажал его, только подливали масло в огонь и, несмотря на эти лёгкие и даже местами неуклюжие ласки, иногда сопровождающие задеванием члена зубами, Хайтам готов был уже кончить. Но довелось лишь ему подумать об этом, как туман его забвения рассеяла одна фраза: — Не смей кончать без меня. После чего нелепо стянул с себя верх, чуть ли не перевернувшись через себя и только тогда ухватившись за бёдра притянул к себе Хайтама. — Раз ты сегодня провинился, — напомнил Кавех. — То я не стану входить. Хайтам от такого замечания закатил глаза. Способ, которым он собирался довести его до оргазма был не так значим, когда он произойдёт с минуты на минуту только от одного их положения. Кавех позаботился и о одежде Хайтама, чтобы не заляпать её, ну или просто хотел потрогать его грудь, поэтому задрал ночную рубашку до шеи и, возвращаясь к первому положению, как бы невзначай задел грудь Хайтама. Входить он действительно не стал, вместо этого обхватил два члена рукой, которой заскользил по двум пульсирующим и влажным органам, прижимая их друг к другу крепче.  Сильное возбуждение как прибой морской волны ударило по всему телу. Хайтам прогнулся в спине, прикусил губу, чтобы хоть как-то прикрыть те неприличные звуки, что норовили вылететь из его рта, а пальцы сковали простынь. На периферии донеслись звонкие стоны Кавеха. И Хайтам понял, что больше не выдержит от того, как рука Кавеха ловко и влажно проходила по его члену, сжимая вместе с его и свой. Тело напряглось и с мгновенным расслаблением Хайтам извергся себе на живот. Кавех не был огорчён тем, что он его не дождался. Только промурчал что-то себе под нос и вскинул ноги Хайтама себе на плечо. Преломлённое тенью лицо Кавеха озарилось широкой улыбкой. Испарина выступила на лбу. А лёгкая усталость не смогла затмить вожделеющий блеск в его глазах. Член Кавеха был заключен между бёдер Хайтама. От естественной влаги он легко скользил между тугими бёдрами, оставляя след липкой смазки. Низ живота стянуло, предвещая, что член снова собирается среагировать, но несколькими рывками Кавех предотвратил это – он кончил. Он хотел упасть прямо на Хайтама, но в последний момент вспомнил, что живот того весь заляпан в их жидкости, которая в некоторых местах вышла за края и стекала по бокам на простынь.  Поэтому как и раньше разместился возле Хайтама, который в свою очередь притянул край простыни, свисающий с кровати, обтерев живот и бёдра. Краем глаза он заметил, как Кавех, что пытался сравнять своё бешеное дыхание с пришедшим в норму дыханием Хайтама, с улыбкой до ушей вперился в него. Хайтам сделал вид, что не замечает того, но доводилось это с трудом. Но благо он сам оторвал этот взгляд и подскочив щёлкнул выключателем, после которого комната погрузилась в кромешную тьму, которая привела за собой полночную тишину. В гармоничном согласие они окутали не только пределы этого места, но казалась даже улица погрузилась в сон. Ткань одеяла, притянутое Кавехом, прильнуло к обнажённой коже. Но прильнула не только она, но и тело Кавеха, что теперь с бесстрашием разместилось с боку от Хайтама, закинув на того ногу и руку и положив голову тому на плечо. Хайтам не стал возражать, к тому же его притворные высказывания были ни к месту после всего, что между ними случилось. Между ними случилось… Такое странное чувство и эта фраза снова и снова мелькала в его сознании. Он не удержался, чтобы улыбнуться этой глупой мысли, как вдруг ощутил обжигающее дыхание на своём ухе. — Мне хорошо с тобой, — тихим шепотком прошёлся язычок пламени. Тело вздрогнуло и покрылось мурашками. «Неужели он тоже сейчас думал об этом?» — подумал Хайтам и почувствовал как того с крепкой силой обхватила рука Кавеха. Хайтам не нашёл в себе силы, чтобы что-то ответить, но какие-то не свойственные ему слова вырывались наружу. Или это сердце?