Чертёж моих чувств

Пробудили Кавеха шевеления рядом. Сквозь подходящее сознание он ощутил как аль-Хайтам пытается куда-то ускользнуть, а вместе с сознанием до него дошли и стуки с прихожей, что раздавались от входной двери. Кавех недовольно промычал и постарался удержать беглеца и нарушителя спокойствия, но ещё не до конца пробудившиеся тело отказывалось подчиняться, поэтому аль-Хайтаму не составило труда выбраться. Сразу в голове Кавеха промелькнула: «Кому же не спится в такую рань?», а затем: «Неужели Хайтам ждал гостей?». Любопытство взяло вверх, которое и заставило его подняться с постели и последовать за Хайтамом, которого уже и след простыл. Кавеха обдало утренней дрожью, как только он скинул с себя одеяло. Поэтому укутавшись в него снова, он собрался выходить из комнаты, но только совсем запамятовал, что его наготу прикрывает лишь одеяло и появляться перед непрошенными гостями в таком виде (хоть и в данном случае для них это уже было достаточным жестом вежливости) он не хотел. Поэтому обнаружив пижамные штаны у кровати, что вчера благополучно были отправлены в космос, но не покорившие его, остались лежать на прикроватном вишнёвом коврике с вычурными золотыми узорами. Кавех покинул комнату и только сейчас услышал до боли знакомые голоса: из них преисполненный нежностью женский голос Люмин и звонкий голос Паймон. Ни на каплю не обознался. Только из-за угла показалась прихожая, он смог увидеть воочию путешественницу со своей летающей подружкой. — …проходили мимо, решили вас проведать, не разодрали ли вы ещё друг другу глотки, — с язвительной заботой ответила Люмин на вопрос Хайтама, который Кавех не расслышал, но было не сложно догадаться, что он поинтересовался, какими судьбами к нам. Но тут они увидели Кавеха, что вышел к ним на встречу. — А, вижу, что нет, — заметила Люмин. — Кавех, мы рады, что ты ещё цел, — защебетала Паймон, размахивая указательным пальцем по воздуху. Хайтам возмущённо нахмурился и скрестил руки на груди. — Не надо из меня делать садиста. — Никто его из тебя не делает, — проговорила Паймон. — За нас это сделал твой отвратительный характер. Брови Хайтама взметнулись вверх от крайнего возмущения. Кавех прыснул в кулак от такого точного замечания. Но тут он заметил, что лицо Хайтама стало озадаченно серьёзным, а его прищуренный взгляд направлен куда-то в сторону. Кавех проследив, куда направлен его взгляд увидел на голове Люмин обыкновенную сессилию, чем озадачил и его самого. — Где ты его взяла? — указывая на цветок в её волосах, вдруг спросил Хайтам. Люмин, словно не понимая о чём идёт речь, ощупала волосы рукой, но кроме сессилии ничего не обнаружив, ответила: — Тигнари подарил… — А у Тигнари он откуда? — Мне по чём знать? — развела руками Люмин, прикрыв глаза. Паймон взглянула на неё и, скопировав её движение, повторила: — Нам по чём знать? — А в чём собственно вопрос? — в недоумении поинтересовалась Люмин. — Сорвал, купил. Какая разница? Разве это имеет значение? Хайтам подошёл к Люмин и положил ладони ей на плечи, стиснув их, что та даже просела. И уже с натиском проговорил: — Как он мог сорвать, если сессилия растёт только в одном регионе? Не думаю, что он снизошёл до такой милости, чтобы сорвать тебе цветок в нескольких миль отсюда, — но опомнившись, что перегибает палку отпустил Люмин и засуетился на месте. — Мне нужно срочно его увидеть. — Он как раз утром сообщил, что направился с дозорной бригадой к недавно обнаруженной зоне увядания, — проинформировала Люмин. Все понимали, что это дело могло затянуться на несколько дней в зависимости от зоны поражения, а по всей видимости ситуация Хайтама не требовала отлагательств. — Чёрт, и в какую сторону он направился? — В сторону чащи. — Надо идти. — Подожди, — остановила того Люмин, когда тот уже развернулся в сторону своей комнаты. — Куда идти? О чём речь? Что вообще происходит? — Да. Что происходит? — переспросила Паймон. Хайтам, разрываясь на две части, всё же удостоил их ответом, пусть и не давший никакого ответа, а вызвавший ещё больше вопросов. — Цветок, что у тебя в волосах вовсе не сессилия. — А что? — спросили они одновременно. — κόκκινος Σεσίλια. Кавех, что не участвовал в этом разговоре, но внимательно внимал всему происходящему, также как и остальные застыл в немом вопросе. Но Хайтам вспомнил о том, кому это сказал и поэтому быстро исправился: — Что в переводе с греческого «Алая сессилия». — Ооооу, — прижав руки к груди восторженно завопили Люмин и Паймон. — Но она белая, — с осознанным недовольством возмутилась Паймон. Хайтам не нашёл, что ответить, ведь фактически это так, но по всей видимости он знал, почему этот цветок получил своё истинное название или знал кто-то ещё… — Это секрет Академии, — ответил Хайтам. — Некогда объяснять. — Знаешь, я почему-то не удивлена. И не удивлюсь, если когда-то узнаю, что Паймон тоже часть какого-то эксперимента Академии, — Люмин с ехидной улыбкой обернулась к Паймон. — Эй, — завопила Паймон, замахав ногами и руками. — Не говори так. Тирада не успела развязаться. Люмин вернула свой взгляд Хайтаму, заметив что-то не так, она с испугом того окликнула: — Аль-Хайтам!? Но тот уже не слышал, его ноги подкосились и он свалился на пол. Оцепеневшие Люмин, Паймон и Кавех так и застыли, но лишь на миг. Кавех, хоть и стоял дальше всех первым сдвинулся с места. Одеяло соскользнуло с плеч и приземлилось на дощатый пол. — Хайтам!? — взволнованно вскрикнул он и упал перед тем на колени, начав трясти, в надежде, что тот придёт в себя. Люмин, как только отошла от потрясения, судорожно затараторила: — Паймон, за лекарем. За лекарем… я за лекарем. Мы за лекарем. Кавех, присмотри за ним. Хотя куда он уйдет. В общем мы сейчас. Они обе умчались. Тем временам Кавех ещё раз взглянул на лицо Хайтама. На его лбу выступил пот, дыхание было тяжёлым. Кавех провёл кончиками пальцев по щекам, которые горели огнём. — Хайтам, что же с тобой случилось? — спросил Кавех дрожащим, едва слышным голосом. Но аль-Хайтам увы не мог ответить на этот вопрос. Кавех предпринял попытку перетянуть того с прихожей на постель в его комнату, и, взяв того под плечи и под колени, попытался поднять, но как оказалось неудачно. Тогда он попробовал ещё раз. Руки и шея напряглись до выступивших вен. — Хайта-а-ам, — страдальчески протянул Кавех. — Что ж ты такой тяжёлый? Качок недоделанный, прошу тебя, больше не падай в обморок. Поднять его удалось не намного, да и протянуть с таким же успехом. Но взяв его под руки, он закинул того себе на спину. И наконец его старания возымели успех. Так с трудом волоча его на спине он достигнул цели, перед этим несказанно и искренне обрадовавшись, что их скромный домишко не двух этажей. Он уложил его в кровать и, расстегнув рубашку, накрыл одеялом, а сам метнулся за ведром с водой. Смочив небольшой лоскут белой ткани, он обтёр его лицо и, ещё раз намочив в воде, оставил на обжигающе горячем лбу Хайтама. — Хайтам, пожалуйста, очнись, — Кавех прошёлся по краю его лица кончиками пальцев. — Кто будет платить за аренду, пока у меня нет денег? Отшутился Кавех, но его улыбка быстро померкла. Склонившись над Хайтамом, он смиренно опустил ему голову на грудь. Зубы сжались и сквозь них Кавех процедил: — Да где же вас носит? Кавех отстранился и снял лоскут со лба Хайтама, окунув его ещё раз в воде, разместил на том же месте. Вдруг он вспомнил, что сам находится без верха. «Не прилично в таком виде встречать врача», — подумал Кавех. Но ему были глубоко безразличны сейчас эти нравственные манеры. Но всё же это заставило его распахнуть створки платяного шкафа с одеждой Хайтама. Он, весь естественно пропитанный его запахом, окунул Кавеха в те воспоминания, когда в отсутствие Хайтама он пробрался в его комнату. Аромат, что витал в этой комнате наводил его на самые грязные фантазии. Он дурманил, заводил и возбуждал. Окутывал в мыслях, что даже самому грязному извращенцу не снились. А простит ли его Хайтам, узнав что в тот день, он излился на его покрывало, вдыхая запах футболки, что была вытянута из этого самого шкафа… «Забрать чертежи»,— сказал он себе перед входом в эту комнату. Но каким же было приторно сладким то желание, что свалило его на кровать и заставило кончить. От этих воспоминаний кровяное давление увеличилось и пришлось на то самое место. — Не сейчас дружок, — предупреждающе изрёк Кавех, хватая бежево-коричневую махровую рубашку, что Хайтам надевал лишь дома и напоминал Кавеху большого плюшевого медведя. Но из его уст выходили вовсе не те слова. «Надел рубашку под цвет своего дерьмового характера? Похвально». Он захлопнул створки шкафа и утонул в рубашке Хайтама. Что-то родное и уютное обхватило его плечи и закрыло, казалось, от всех бед, оставив их позади. Но улыбка лишь на долю секунды мелькнула на лице Кавеха и скрылась за пугающей и неизвестной реальностью. Тут входная дверь хлопнула. В сердце закралась надежда. Та надежда, когда ты видишь доктора, что тебе помогут, спасут, облегчат твои страдания. Кавех выскочил в прихожую, где Люмин, Паймон и лекарь, мужчина лет пятидесяти с усищами под носом, выискивали их глазами. Но как только обнаружили Кавеха сразу же метнулись к нему. Вообще-то так поступили только Люмин и Паймон, лекарь же прибавил шагу, но особо не торопился. Зайдя в комнату первое на что он бросил взгляд был вовсе не Хайтам, а деревянный табурет с гнутыми ножками, на котором он и разместил свой чемодан с принадлежностями. После чего подошёл к краю кровати и, изучающе окинув взглядом, наконец поинтересовался: — Что случилось? Люмин только открыла рот, чтобы ответить, но Кавех упредил её, рассказав всё как было, не упустив не единой детали: — Он свалился на ровном месте. — На фоне чего могло это произойти, есть предположения? Лекарь оглядел его лицо, ощупав в некоторых местах, проверил дыхание, приподнял веки, посветив фонариком в глаза, приоткрыл рот, осмотрел язык и приложил его шпателем, чтоб осмотреть горло. Достал секундомер и приложил два пальца к его запястью, после чего повторил тоже самое с другой рукой. Действия казались его такими незамысловатыми, явно проделанные не один десяток раз, но безусловно несли в себе огромный смысл или по крайней мере проложили путь к его началу, потому что он сразу дал заключение, даже не глядя на то, что на его вопрос Кавех отрицательно покачал головой, так как стоял к ним спиной: — Я пока не вижу здесь ничего серьезного… Словно в подтверждение его слов послышались болезненные кряхтения. Сердце Кавеха участило свой пульс, как только он увидел, что Хайтам зашевелился. Его веки, словно тяжёлые поднялись, и он прижал ладонь ко лбу, на которой по прежнему лежал лоскут влажной ткани. — Ну что я и говорил, — завершил лекарь и без того, ни на каплю не сомневаясь в своей правоте. — Что произошло? — прохрипел Хайтам. — Ничего особенного, — с непреклонной безмятежностью уверил тот. — Обычное обморочное состояние на фоне утомления, стресса, может быть теплового или солнечного удара… Или тому могут быть несколько причин. Не замечали за собой такого? Хайтам отвёл глаза в сторону, будто пряча их от Кавеха. — Всё возможно, — уклончиво произнёс он. Лекарь понимающе качнул головой и выудил из своего чемоданчика небольшой, уступающий по ширине и преобладающий в длине отрезок белой бумаги, на котором он стал записывать что-то, в чём несложно догадаться, своей чернильной ручкой, которой он достал из грудного накладного кармана своего тёмно-зелёного жакета. Свой взгляд Хайтам не спешил возвращать Кавеху, по всей видимости он уже ощутил тот пронизывающий гнев исходящий и направленный Хайтаму от Кавеха. У того возникло не считанное количество вопросов, которых он хотел непосредственно задать, даже не просто задать, а предъявить в качестве вопроса. Лекарь прервался от писанины и поднялся со стула, собрав всё в свой чемоданчик, он захлопнул его, щёлкнув верхнюю застёжку. — Вот, на случай, если жар не спадёт, — произнёс он, протягивая тот самый кусочек бумаги Хайтаму. Тот принял его и отложил в сторону на комод из тёмного дуба. — И прошу вас, отдыхайте больше, господин Аль-Хайтам, — продолжил он, прибегая к советам. — Я думаю ещё денёк-другой Академия точно не развалится. И несмотря на вашу безусловную важность кроме вас там есть кому позаботиться. Он с укором уставился на Аль-Хайтама в ожидании подтверждения, что донёс всё в полной ясности. И Хайтам незамедлительно согласился: — Несомненно. — Вот и чудненько, — он впервые одобрительно улыбнулся, прикрыв глаза. — Мы если что проследим, — с высокоподнятой головой заверила Паймон. — Не лучше ли это доверить господину Кавеху? — Мне кажется ему не удобно будет каждый раз добираться до аль-Хайтама, а мы могли бы… — незатейливо заговорила Паймон. — Но он же живёт здесь, — перебил её лекарь. Паймон растерянно обернулась к Люмин в поисках подсказки. Та уже смотрела на неё и её глаза говорили за себя: «Бессмысленно уже тех прикрывать». Но Паймон решила так просто не отступать: — А? Да? С чего вы взяли? Лекарь повернулся к Кавеху. Тот с округлёнными глазами поглядывал на Хайтама, то ли от того, что они раскрыли своё положение, то ли от неожиданности, что о их благополучии кто-то заботится, пусть и так безнадежно и самонадеянно, ведь пестрящие разными цветами и красками широкие брюки выдавали в себе спальную одежду. Кое-как выйдя из глупой ситуации, они сумели проводить лекаря за дверь. Люмин с Паймон, переживая за состоянием аль-Хайтама, вызвались тому помочь, пообещав отыскать Тигнари и доставить его с ценной информацией в целости и сохранности. Когда все посторонние покинули дом, тот снова погрузился в тишину. Солнце заливалось через окно на пыльные полки с книгами. За окном щебетали птицы. А Кавех навис тяжёлой тенью над Хайтамом. — Что ты на меня так смотришь? — спросил Хайтам, глядя прямо в глаза Кавеху, что прожигали его своим гневом. — Хайтам, — с неким упрёком позвал его Кавех, словно начнёт сейчас отчитывать. — Почему ты ничего не сказал? Тебе плохо было? Ты что вчера провёл целый день на солнце? Это я тебя утомляю? Ты от меня устал? Неужели тебе так плохо со мной… Он стал его заваливать вопросами и, чтобы остановить этот бесконечный поток, Хайтам прервал его простым: — Нет. И, схватив за ладонь Кавеха, дёрнул на себя. Кавех не смог удержаться и приземлился рядом с Хайтамом. Что-то с металлическим ударом упало на пол. Хайтам удивлённо взглянул на того и поинтересовался: — Что это было? — Вода с ведрой, — оговорился Кавех, даже не сразу поняв этого. Только, когда Хайтам издал лёгкий смешок, он сразу понял, что только что произнёс, залившись ярким смехом. Смех стих из-за Хайтама, что взялся за воротник рубашки Кавеха и уткнулся в неё носом, но сразу же отстранился: — Это моя рубашка? — вопросил Хайтам. — Да. Я надеюсь ты не против, что я взял на временное пользование. — Мне всё равно, — бросил своё непреклонное Хайтам и ткнулся лицом в обнаженную шею Кавеха. — Хайтам, — с нежностью в голосе окликнул его Кавех. — Ты действительно вот так жмёшься ко мне? Не ворчишь? Не отворачиваешься? Ха-ха, Хайтам, это ты из-за того, что у тебя жар? Или может это жар уже у меня? А, Хайтам? Хайтам не удостоил того ответом, лишь с большей силой сжал воротник своей же рубашки, что сейчас была на Кавехе и прильнул к тому крепче. В такой обстановки Кавех совсем упустил тот момент, как уснул. А проснувшись обнаружил Хайтама на месте такого же спящего. Ссылаясь на то, что тот спит, Кавех тыльной стороной ладони сдвинул в сторону серебристые пряди волос и остановил свою руку у лба Хайтама. В результате отрицательной оценки на присутствие высокой температуры Кавех повёл руку вниз, очерчивая лицо Хайтама, задевая щёки. Последние действия не несли в себе цели проверки его состояния. Воспользоваться моментом, пока отчуждённость и негатив дремлет вместе с хозяином. Но тут в, какой-то степени с неприятной, неожиданностью Хайтам распахнул глаза. Кавех в мгновение отдёрнул руку, будто обжёгся и перевернулся на спину. — Давно не спишь? — пытаясь развеять неловкость, поинтересовался он. — Или ты вообще не спал? — Спал. Проснулся незадолго до твоего пробуждения, увидел, что ты ещё спишь и решил попытаться снова уснуть, но тут ты… — Как себя чувствуешь? — не дал договорить Кавех, поворачиваясь лицом к аль-Хайтаму, подперев голову рукой. — Будто тебе это интересно, — сострил тот. — Нет. — Уже лучше. — Хайтам, — возмущённо протянул Кавех. — Может хватит. Ты не думаешь, что между нами более тёплые отношения? Брови аль-Хайтама сдвинулись к переносице и вместо ответа Кавех получил пренебрежительное молчание. Ко всему этому Хайтам перекинул ноги, свесив с кровати. — Куда это ты собрался!? — вопросил Кавех. Хайтам обернулся, одарив Кавеха своим бесстрастным взглядом. — В туалет можно сходить? Кавех сразу же отступил. — Иди конечно. Кто тебе не даёт? Шаркая тапками по полу, Хайтам удалился из комнаты, оставив Кавеха одного в раздумьях. Тот сел, подтянув колени к груди, и, разместив между ними подбородок, стал ждать. Как только фигура Хайтама снова засветилась в комнате, Кавех задал вопрос, который заинтересовал его ещё до того, как Хайтам потерял сознание, но в силу его состояния даже после того, как он очнулся не мог задать его, не в желание нагружать снова. — Тот цветок, о котором ты говорил… Что всё это значит? — Не помню, когда посвящал тебя в свою работу, — с тем же неизменным ледяным холодом напомнил Хайтам. Ненавистно. С не выносимой нетерпимостью ненавистно. — Ничего не меняется, — с оскорблённой злобой Кавех стиснул зубы. — Как глупо было надеяться. Он хотел встать и уйти, но ему преградил рукой Хайтам. Кавех метнул свой свирепый предупреждающий взгляд на то, чтобы тот убрал руку и дал ему пройти. Хайтам не покинул своего спокойного выражения и лишь глаза поблёскивали статью и суровостью. Под этим натиском вспыхнувшая злость заставила себя отступить. — Для тебя действительно это важно? — спросил Хайтам. — Нет, не важно, — процедил Кавех. Хайтам устало отвёл глаза и вздохнул. А после без лишних церемоний столкнул того на кровать. Хайтам оперся на руки, упер колено между бёдрами Кавеха и остановил своё лицо вблизи от его. Губы Кавеха вздрогнули, а горло показалось пересохшим, от чего он нервно сглотнул. Его кадык медленно перекатился вверх-вниз, после чего он замер. — Тот цветок, что ты видел сегодня утром не обыкновенная сессилия, — начал разговор Хайтам, не покидая такого положения. — Много лет тому назад учёные из академии обнаружили его. Из необычного и то, что вызвало подозрение и даже шок у многих было то, что вокруг этих цветов было большое множество трупов животных. Не прямо на том месте, где росли цветы, но около и у окраины того леса было замечено столь странное явление. Не обошлось и без человеческих жертв. В ту ночь всё же один был замечен. Больше страха навевало то, что все они убиты словно посредством чьих-то рук, на то указывала разлитая кровь около трупов, но следов внешних повреждений не было обнаружено. Это стало большой загадкой для многих и никто не смог сыскать причину. Вскрытие этих трупов показало, что внутренние органы все повреждены. Хайтам сделал небольшую паузу, изучающе окинув Кавеха взглядом тот внимательно слушал, не смея даже шевелиться. Тогда тот продолжил: — Через ещё несколько лет инцидент повторился. Только жертв стал больше. Каково стало изумление учёных, когда они обнаружили причину кровавой бойни. Маленький невинный цветочек, — пальцами одной руки он изобразил, будто очертания бутона, а потом резко стиснул руку в кулаке. — А такой ли он невинный этот цветочек? Внешне он практически нечем не отличается от обычной сессилии. Но в сравнении цвет его листьев не будет таким ярким, а если приглядеться, то можно разглядеть, что у обычной сессилии стебель более гладкий. В то время как у его друга убийцы весь стебель и листья покрыты ворсинками. Я слишком хорошо знаком с этим растением. Но вот так незадача последние его ростки были уничтожены несколько лет назад. Как же так вышло, что они снова проявили себя? Ударившись в свои мысли он совершенно позабыл о Кавехе, который в свою очередь совершенно не забыл, какой способ выбрал Хайтам, чтобы рассказать ему эту историю. Он оттолкнул того от себя и раздосадовано завопил: — Хайтам, ты специально выбрал такое положение для рассказа!? Дурак, кто так поступает!? Аль-Хайтам хохотнул и плюхнулся рядом с ним на кровать, приняв снова серьёзный вид. Кавех, заметив это, в недоумении потёр колени и сказал: — После твоего рассказа у меня появилось ещё больше вопросов, чем было. — Поверь мне, у меня их не меньше, — томно вздохнув, ответил аль-Хайтам. — Ты сказал, что этот цветок способен убить множество живых существ, — Кавех с задумчивым видом взялся за подбородок и с испуганным осознанием, подскочив на месте, воскликнул: — А Люмин и Паймон? А Тигнари? Что с ними то будет? Аль-Хайтам успокоил его: — Ничего. В это время цветок абсолютно безобиден. К тому же один не способен на то, чтобы убить человека. Маленькую мышь, вполне. — Что значит в это время? Когда же наступает то, когда он становится опасен? — Во время красной луны. Никто так и не понял почему это растение выделяет ядовитый газ во время этого естественного природного явления, но практика да и я массовые жертвы во время этого явления только подтверждают этот факт. При чём будь это растение ограничено от прямого воздействия лунного света оно также не причинит никому вреда. — Но какое дело имеет этот цветок до дел Академии и как он был уничтожен? — недопонимая спросил Кавех. — Академия не может не сунуть свой нос. Конечно их целью было вынюхать всё об этом растение. От того, чем живёт, питается, чем дышит и чем же с такой жестокостью убивает всех живых существ. Но жестоким был вовсе не цветок, а учёные, которые с полной без жалостью подвергали животных опытам с этим ужасающим растением. Академики научились получать яд из этих цветов. И каждый день по несколько десятков животных от мало до велика испытывали на себе ужасающие муки, когда их органы в буквальном смысле сгорают под воздействием яда. Тигнари был вне себя от ярости, но Академия даже не намеревалась слушать. Тогда Тигнари на свой страх и риск пошёл против Академии, начав уничтожать эти злосчастные цветы вместе со своей дозорной группой. Некоторых переловили. Как и Тигнари, их ждала участь быть заключенными за решётку, но академики боялись наделать шуму, тогда они и позволили дозорным расправиться со всеми алыми сесилиями, которых благо было не так много, как и обычных. Лишь несколько родников были обнаружены за всё время поиска и все они благополучно были уничтожены. Академия на некоторое время затихла. Тогда и я подумал, что они наконец закончили со всеми экспериментами, но стало лишь хуже: они начали ставить опыты на людях. Моё мнение напрочь оспаривали, никто даже ухом не повёл. Они были ослеплены своими безумными идеями и только происшествие семи летней давности смогло пресечь их деяния. — Так тот пожар…? — догадался Кавех. — Да. Он уничтожил всё подчистую. Кавех помнил тот день прекрасно, когда в Академии случилось возгорание. Правда на тот момент его не было в городе и он узнал обо всём последним, когда прибыл обратно. Несмотря на не малые масштабы Академии, пришлось убытка практически на половину. Огонь вспыхнул поздно ночью, поэтому пожар обнаружили не сразу. Кавех оцепенел от всего услышанного. И Хайтам это заметил: — Я тебя сильно напугал? — спросил он. — Достаточно, чтобы теперь не спать ночью. Вдруг Хайтам резко схватился за голову с искажённым лицом от боли. Кавех взволнованно потянулся к нему с вопросом: — Хайтам, всё хорошо? Тебе плохо? Хайтам оправился и положил свою ладонь поверх ладони Кавеха, которая была на его бедре. — Ты обо мне волнуешься? — ухмыльнулся аль-Хайтам. — Не помню, с каких пор ты стал так переживать о моём самочувствии. Последние слова он произнёс замерев у губ Кавеха, что тот ощутил его тёплое дыхание. — Не помню, чтобы когда-нибудь ты выпрашивал у меня поцелуй, — тихим голосом проговорил Кавех и прильнул к его горячим губам. Как только поступил знак дозволения, в ответ Хайтам с жадностью впился в его губы и подался вперёд, склоняя Кавеха к кровати. Как только его спина коснулась постели, Хайтам вжался в его грудь своей и скользнул руками вдоль талии. Оставив свою ладонь на груди Кавеха, он разорвал поцелуй и вперил свой взгляд в его глаза. Абсолютно не читаемый суровый взгляд, который привык видеть Кавех, переменился невероятной нежностью. Что-то подобное Кавеху доводилось видеть, но каждый раз он отворачивался с мыслью: «Ты надеешься на безнадёжное». Но сейчас несомненно тот самый взгляд предстал пред ним воочию, от которого Кавех невольно поёжился. — И что теперь делать? — спросил Кавех, решая подвести их разговор к итогу. — Для начала выяснить откуда взялся этот цветок, — аль-Хайтам поднялся и был нацелен на то, чтобы начать собираться. — Надо идти за Тигнари. Кавех сразу нахмурился этому заявлению, но Хайтам того не заметил так как стоял спиной. Тогда тот вернул его обратно, потянув Хайтама за запястье. — Ты не слышал, что врач сказал? — Кавех скинул того с себя и сам навис сверху. — Ты остаёшься здесь, а я пойду что-нибудь приготовлю. Хайтам послушно остался на кровати, пока Кавех направился на кухню. Он нерасторопно накинул фартук, закинул в чугунную печь-камин дрова, зажёг и закрыл заслонкой. Пока огонь разгорался, а на плите вскипала вода, Кавех готовил продукты для будущего рагу. Как вдруг половые дощечки скрипнули и Кавех повёл глазами на шум. На кухню прокрался Хайтам, не желая отвлекать. Он разместился на угловом диване с тёмно-зелёной кожаной обивкой у стола и, подперев голову рукой, стал наблюдать. На период своего наблюдения Хайтам ни разу не свёл глаз с Кавеха при этом нежно улыбаясь. Кавех как только это увидел поспешил скрыть своё смущённое лицо, вернувшись к готовке, но всё равно мимолётно поглядывал на Хайтама, который даже не смел отвести глаз, а замечая какую реакцию он вызывает своими действиями лишь сильнее улыбался. Сердце Кавеха неестественно быстро отбивало удары, а действия в приготовлении путались из-за различных мыслей. Но наконец-то с готовкой было покончено и, простенько накрыв на стол, Кавех коснулся ладонью ко лбу Хайтама. Заметив его недоумение, он сразу же объяснился: — Мне показалось у тебя снова жар. — Я польщён твоей наблюдательностью, — наколов на вилку кусочек мяса и закинув его в рот, отозвался Хайтам. — Но со мной всё в порядке. — Хайтам… — М? — Хайтам бросил свой взгляд на Кавеха, при этом с нескрываемой аппетитом продолжив поглощать рагу. На кухне повисло молчание. В камине потрескивали догорающие дрова, а об тарелки постукивали столовые приборы. Кавех украдкой поглядывал на Хайтама, который безропотно поедал приготовленную им пищу. Вроде всё, как обычно, но что-то всё же изменилось. Что-то, что казалось раньше таким непоколебимым, незыблемым и недоступным… — Да ничего, забудь. Ешь на здоровье… Сдержав своё обещание, Хайтам отложил все свои рабочие заботы, а Кавех под предлогом, что за ним нужно следить, остался с ним наедине на всё это время, пока Люмин следует за Тигнари. На удивление эти дни прошли в благополучном спокойствие и, казалось, даже для двоих. «…что же ты таишь в душе своей? — то, что хотелось выведать за тем завтраком Кавеху у Хайтама. — Неужели всё это время я смотрел на тебя не под тем углом?» Но Хайтам не ответил бы даже если его спросить. А более того Кавеха пугала мысль услышать правду ожесточённее. Вечер вторника выдался пасмурным, а как только на улице стемнело хлынул ливень. Под звуки дождя и раскаты грома Кавех, скрипя грифелем карандаша по бумаге, корпел над очередным чертежом заказчика в комнате Хайтама. Тот в свою очередь лежал на кровати, читая книгу под освещением настольной лампы. Резко карандаш ударился о стол, а Кавех с томным выдохом откинулся на спинку стула и, словно взмолившись всевышним, вскинул голову к потолку. Хайтам повёл взглядом в его сторону, как вдруг сквозь шум дождя прорвался звонкий стук во входную дверь. Кавех с тревожным удивлением переглянулся с Хайтамом, который также был удивлён этому визиту. И кому вздумалось навестить их в столь жуткую погоду? Хайтам скинул с себя одеяло и, поднявшись с кровати, двинулся ко входу. Кавех последовал за ним, но выходить в прихожую не стал, а захоронился за углом. Щелчок и дверь отворилась. Любые звуки заглушал сильный ливень, но с улицы до Кавеха донёсся едва слышный незнакомый голос: — Здравствуйте, господин Аль-Хайтам, разрешите войти. Дверь захлопнулась за незнакомым гостем, как только он вошёл. Молодой парень весь промокший до нитки, с тёмными волосами, что облепили его лицо, снял свои круглые окуляры, протирая их об мокрую рубашку, с надеждой, что это произведёт иной эффект. С него капала вода, заливая дорогой ручной работы придверный коврик с пёстрыми вычурными узорами, что однажды Хайтам подарил Кавеху на день рождение. Бросив его на пол у двери, он проговорил следующие слова: «Дарую столь дорогой подарок, моему наистрожайше драгоценному соседу. Отныне каждый раз, когда я буду заходить в этот дом, буду оказывать тебе своё почтение, вытирая ноги об этот ковёр.» — Я не представился, — с промозглой дрожью заговорил тот. — В целом этого и не требуется, я обязан был доставить вам письмо. Он потянулся к своей сумке, что также вся промокла и стал рыться в ней и, уже без прибывшей вместе с ним смелостью, он с робостью залепетал: — Извините, что в такой поздний час, господин аль-Хайтам. Надеюсь я не сильно вам помешал… я должен был доставить вам письмо ещё днём, — он наконец выудил из сумки конверт и передал его Хайтаму. — Извините, он немного промок… так о чём это я… я должен был доставить письмо ещё днём, но на меня напали грабители и отобрали сумку… ха-ха, в принципе ничего удивительного, я никогда не обладал особой удачливостью. Грабители даже сумку мне вернули, не обнаружив ничего ценного. Даже не знаю повезло мне или нет, ха-ха. Что-то я снова заговорился, извините, за причинённые неудобства, мне пора идти. Тем временем Кавех с особой осторожностью следил за происходящим. Он не рассчитывал, что Хайтам окажет хоть малейшее содействие в благородных поступках, но шанс нужно давать каждому, вот и Кавех до последнего ждал. К тому же поспешно появляться перед незнакомцем в доме Хайтама не стоит, но сейчас он уверенно ступил в прихожую: — С вами всё в порядке? Вам не причинили вреда? — с простодушием поинтересовался Кавех. От неожиданного появления гость вздрогнул. — Может вам чем-то помочь? Или переждёте здесь, пока дождь не стихнет? — Здравствуйте, господин Кавех, — поприветствовал тот. — Не ожидал вас здесь увидеть. Нет, что вы? Благодарен вам за оказанное предложение, но должен откланяться. Жена дома небось заждалась… что ж я такой за непутёвый муж? И брюки порвал… Эх, жена разозлится. Ну вот снова я о своём. Доброго вам вечера. — Удачно вам добраться, — напоследок сказал Кавех прежде, чем тот скрылся за дверью. — На тебя чем-то похож, — возмущённо пробурчал Хайтам. — Только порог переступил, а уже сразу начинает вываливать на меня свои проблемы. — Какой же ты бессердечный, заключил Кавех и они вместе прошли в комнату. Хайтам принял горизонтальное положение, а Кавех, встав рядом, навис над ним. — Ты мне свет загораживаешь, — открыв письмо, возмутился Хайтам. Кавех слегка отошёл в сторону, предоставив возможность свету настольной лампы перебраться на письмо. «От: Тигнари аль-Хайтаму. Добрый день или вечер, в зависимости от того, когда ты прочтёшь это письмо. Мне сообщила Люмин, что произошло. Высокая тебе благодарность и искренние извинения, что я упустил такую важную деталь из виду. Вероятно совсем замотался последнее время. В любом случае дело не требует отлагательств, поэтому в среду в 10:00 я жду тебя на входе в город. И ещё я думаю, что ты не станешь этого делать, но на всякий случай предупрежу: не ставь в известность Академию. Не известно не их ли рук дело. Но всё это сумбурно и у меня нет ни малейшего представления о том, как это всё завязано и как нам это собрать воедино. Однако мы должны это пресечь как можно скорее, иначе последствия могут быть невообразимы. Надеюсь ты не откажешь в содействии. Иначе я не знаю к кому я могу обратиться ещё помимо тебя. Кто, как не ты, так хорошо знаком с Алой Сесилией?» Хайтам перевёл свой взгляд с письма на Кавеха, который извернулся в дугу, чтобы только узнать о написанном и при этом не переломить свет, с чем у него вышло очень плохо, ибо Хайтам читал всё равно в полутени. — А заказчик знает, что ты отлыниваешь от работы? — спросил он у Кавеха. Кавех пересёкся взглядом с Хайтамом. — Да, все мои заказчики знают, что ты мешаешь мне работать. — Если с заказчиками ты говоришь под винным навесом, то тут уж бесспорно. Кавех выпрямился и, обойдя кровать, сел со своего края, начав стягивать с себя одежду. — Уже поздно, — заключил он, обнажив себя до нижнего белья. — Надеюсь ты сегодня не прогонишь меня… Едва он закончил фразу, как одним резким движением, он был обвит за талию и прижат к Хайтаму. — Я не переоделся, — негодующе произнёс Кавех, но Хайтам не намеревался его отпускать. Лишь щёлкнул выключателем настольной лампы и впился зубами в обнажённую спину у основания шеи. — А-а-ай, ещё и кусается. Рука Кавеха от болезненной неожиданности сжалась на бедре Хайтама. Пальцы, которыми он с силой впился, ослабли лишь, когда Хайтам разжал челюсти и скользнул руками по животу, от чего у Кавеха пробежала мелкая дрожь и он захохотал: — Аха-ха-ха Хайтам, щекотно же. — Когда вернёшь мне долг? — прошептал Хайтам томным, горячим голосом эту несущую в себе противоречия фразу. — Хайта-а-ам, — протянул недовольно Кавех. — Какой же ты душный. На следующее утро Кавех настоял на том, чтобы Хайтам взял того с собой. Прибыв на место они некоторое время остались дожидаться Тигнари. Через какое-то время вдалеке показалось небольшая группа людей, которая понуро брела к городу. Возглавлял её Тигнари, а обок с ним шла Люмин со своим летающим компаньоном. Однако с другого плеча Тигнари величественно шествовал ещё один сопровождающий. И шлем с длинными ушами выдавали в нём ещё одного старого знакомого Кавеха и аль-Хайтама – Сайно. Как только группа приблизилась, можно было увидеть, что измученные, усталые лица покрыты грязью, а кожа испещрена небольшими, но хорошо заметными ранениями. Группа состояла не только из лесных дозорных, среди них внедрились пустынники и матры, что сопровождали их. Тигнари остановился около аль-Хайтама и Кавеха, отпустив людей, с ним прекратили свой шаг Люмин и Сайно. Тигнари выглядел хуже всех. Его изнурённый вид свидетельствовал о том, что он не оказывал должного внимания отдыху, сну и пище. А схватка, что по всей видимости произошла у них с пустынниками, изрядно того потрепала. — Точно всё в порядке? — поинтересовался Сайно, озабоченный состоянием Тигнари. — Точно, я справлюсь, не беспокойся обо мне, — с едва заметной улыбкой отозвался Тигнари. Сайно недоверчиво окинул его глазами, но спорить и настаивать не стал и поспешил за отходящей группой, просверлив аль-Хайтама не дружелюбным взглядом. — Тигнари, тебе следовало бы и правда отдохнуть, — обеспокоилась Паймон, вскинув указательный палец. — Спасибо, но я и правда справлюсь. Тигнари перевёл взгляд на аль-Хайтама с Кавехом и приветственно кивнул. Паймон радостно замахала рукой. — Что с вами стряслось? — полюбопытствовал аль-Хайтам. — Засада, — ответил Тигнари. — Нас поджидала засада. — Да, благо всё обошлось, — повела пальцем в воздухе Паймон. — Да, благо к нам подоспели матры, — почтенно отозвался Тигнари и обратился к Хайтаму: — Слышал с твоим здоровьем беда приключилась. Как… чувствуешь себя лучше? — Да, со мной уже всё в порядке. Кавех выступил вперёд. — Безусловно в поддержание его здоровья я оказывал непосредственное влияние, не отходя от него не на шаг, — он горделиво вознёс подбородок и ухмыльнулся Хайтаму. — А тот благодарственно обнимал меня все эти дни, тем самым улучшая своё состояние. Кавеха пронзило что-то острое, он медленно повернул голову. Это оказался свирепый взгляд Хайтама, что он молниеносно бросил в Кавеха. Исходящие потоки зловещей тьмы и лицо чернее тучи заставили отшатнуться Кавеха. Он издал нервный смешок, оборонительно вскинув руки впереди, и поспешил ретироваться. — Не слушайте его, — сложив руки на груди, изрёк аль-Хайтам. — Не видите, он идиот? Тигнари слабо усмехнулся: — Я вижу, что у вас точно всё в порядке. После чего он никло опустил уши и заговорил: — Значит дела обстоят так: есть одна старейшина, к которой я некогда захожу для того, чтобы проведать и, если есть нужда, помочь. Она занимается растениеводством. Растения, что она выращивает идут на различные зелья, травы, лечебные снадобья и всё в таком духе. Когда я последний раз к ней заходил, она и дала мне тот цветок, а я даже и подозревать не мог, что это окажется не обычная сесилия. — Тигнари поднял голову на Хайтама. — Я даже подозревать не мог, что она снова проявит себя. Поэтому сейчас нам следует отправиться к ней и всё разузнать. После этих слов он натянуто улыбнутся, но… — Иди домой, — скрестив руки на груди, сухо приказал аль-Хайтам. Его фраза привела Тигнари в изумление. — Иди домой, — уже настойчивее повторил аль-Хайтам. Каждый из присутствующих оглядели аль-Хайтама с удивлённым видом. — Это что признак заботы? — неуверенно поинтересовался Тигнари. — А? Ну пусть будет так. Думаю в таком состоянии ты станешь лишь обузой. И спешка сейчас приведёт нас к наихудшим результатам. — Да. Думаю ты прав. Но если это что-то серьезное? И оно не требует ни минуты свободного времени? — Если ты один день отдохнёшь это погоды не сделает. И как говорил мой врач: «Отдохнёшь!». — Я понял. Ну что ж спасибо, — Тигнари мягко улыбнулся. — Меня не за что благодарить. — Аль-Хайтам ты действительно проявил внимание к самочувствию Тигнари, — парировала Паймон. — А это заслуживает похвалы. Аль-Хайтам ничего не добавил, лишь сказал: — Мы тогда пойдём. Он бросил кроткий взгляд на Кавеха, что встал за спинами Тигнари и Люмин. И, как только тот заметил, что аль-Хайтам больше не пылает гневом, проскользнул между ними и направился за аль-Хайтамом. Пройдя некоторое расстояние из-за спины донёсся крик Паймон: — Кавех, а тебе с аль-Хайтамом по пути? Что за каверзный вопрос? Кавех и аль-Хайтам обернулись. На лице того отразилась насмешливая улыбка. Те трое даже не сдвинулись с места. Крик Паймон привлек прохожих, что теперь оглядывались и косо смотрели на Кавеха с аль-Хайтамом. — Не совсем, Хайтам обещал меня угостить спиртным, — вывернулся Кавех, что заставило Хайтама нахмурится. — А, тогда до встречи, — Паймон и остальные вскинули руку в прощальном жесте. На этот раз уже улыбался Кавех, в то время как аль-Хайтам прожигал возмущённым взглядом. — Когда это я обещал? — спрашивает он. Кавех деланно приуныл: — Неужели не угостишь? Аль-Хайтам промолчал и двинулся дальше. — Так что, угостишь? аль-Хайтам? Аль-Хайтам смилостивился и всё же угостил Кавеха в таверне, в которую они зашли по пути. Но обстоятельства вынудили, как можно скорее увести его оттуда, иначе мысли Кавеха начали обращаться в слова и разлетаться по всей таверне. По приходу домой аль-Хайтам уложил Кавеха спать. Проснулся он уже вечером, когда стемнело и, не доглядевшись аль-Хайтама, вышел в прихожую. Из-под двери кабинета аль-Хайтама лился свет, куда и зашёл Кавех, увидев как тот безропотно отдаётся своей работе, полностью заваленный бумагами. Как только дверь за Кавехом захлопнулась, аль-Хайтам кинул на него свой взгляд и вернул к листку, что держал в руке. Кавех подтянул стул к столу у противоположной стороны от Хайтама и сел, подперев голову руками, и стал наблюдать. Сперва аль-Хайтам не обращал внимание, делая вид, что не замечает того. Но вдруг его голос прорезал тишину: — Протрезвел? — спросил он, не отрываясь от бумаг. Но Кавех не отвечал. Он положил голову на скрёстные руки на столе и внимательно изучал сосредоточенное лицо аль-Хайтама, пробегая по его ресницам, глазам, губам… — Над чем ты так усердно работаешь? — через какое-то время молчания спросил Кавех. — Я сегодня был в Академии, хотел разузнать осталось ли хоть что-то по поводу того эксперимента, но после трёх часов поисков я не нашёл ничего. Сомневаюсь, что вообще что-то осталось, — с его ответом Кавеху даже показалось, что аль-Хайтам огорчён. — А должно? — Нет. — Тогда какой смысл в этом поиске? — недопонимая спрашивает Кавех. — Потому что это я думаю, что ничего нет, а тот, кто затеял совершить что-то с алой сесилией наверняка знает, — рассерженно проговорил аль-Хайтам. — Но с чего ты взял, что у кого-то что-то в замысле? — Не знаю, — аль-Хайтам обречённо опустил голову, подперев её рукой, и снова уставился в рассыпанные по столу листы. — Завтра может что-то и станет известно. — Кстати насчёт этого, — начал Кавех. — Я иду с тобой. — Исключено. — Это ещё почему? Я хочу помочь. — Я не нуждаюсь ни в чьей помощи, — грубо отозвался аль-Хайтам. И поднявшись, уперев одну руку в край стола, а другой тыча пальцем в плечо Кавеха, отчеканил каждое слово: — Особенно в твоей. Кавех поднялся, уперев обе руки в край стола, и остановившись почти у самого лица аль-Хайтама оскорблённо заявляет: — А ты не зазнавайся, я не тебе помочь хочу, а своим друзьям. — Вот как. Так что ж ты трахаешься со мной, а не со своими друзьями? Может пора переключиться? — А знаешь что? Замечательная идея, учитывая то, что с тобой это делать абсолютно не интересно. — Да? Тогда советую и домик подыскивать там же. Надеюсь, что кто-то также будет терпеть нежелательного сожителя у себя дома, как я тебя терплю уже несколько лет. — Спасибо за честность, господин аль-Хайтам. А теперь разреши я пройду в свою комнату. Надеюсь ещё один вечер ты меня потерпишь. — Один, а завтра чтобы здесь твоего духу не было. — Можешь не сомневаться в этом. Кавех выходит из кабинета, хлопая дверью, и, скрывшись в своей комнате, прислоняется к двери и сползает на пол. Прячет лицо в коленях, прикрывая руками. «Не дать волю слезам», — сказал он себе, но поздно. По щекам стремительно начали скатываться капли слёз. Если бы он мог кричать, закричал бы? Или даже продолжил сидеть и слушать своё бьющиеся сердце, пытаясь заглушить эту боль: «Нам нельзя быть вдвоём».