Чертёж моих чувств

— Я вещи позже заберу, — откинулся последней фразой Кавех перед выходом из дома. Эта фраза глухо отразилась от стен дома, в котором скоро пропадут разговоры, вторая кружка кофе никогда не будет стоять на столе по утрам, этот дом забудет крики и ссоры и каждая комната окунётся в не видалую тишину, как того и желал Аль-Хайтам. Такая же, какой был удостоен в ответ Кавех. Вот и пропали разговоры. Он молча переступил порог и захлопнул дверь. Солнце прорезало глаза. Разжав их, Кавех увидел, что сегодня стояла безоблачная, тёплая погода, но ему совершенно не хотелось радоваться. Он замер на месте, словно прикованный, на крыльце, глядя вперёд на прохожих, на шумный город. Он не понимал, почему не может совершить ни шагу. Но знал, что это чувство сопровождает его с самого дома, когда говорил о вещах, когда смотрел на безмолвно сидящего аль-Хайтама  за столом на кухне, читающего книгу, когда перед выходом обернулся назад. И сейчас. Сейчас он услышит щелчок двери и слова: «Прошу останься». Что это? Надежда? Нет, он хорошо знаком со своим соседом. Это лесть. Такая приторно сладкая, что аж зубы сводит. Но он продолжал стоять, с минуту.  Нет, две. Или даже три. Но дверь так не щёлкнула. А сладость превратилась в горечь. До вечера ещё много времени, а у него в кармане пару жалкой моры. За такие деньги даже гостиницу не снимешь, а признать кому-то, что снова остался ни с чем было зазорно. Однако он заручился тубусом. В нём находился чертёж, который вчера ночью со слезами на глазах он закончил, понадеявшись, что сегодня выручит за него деньги, которые помогут ему прожить хотя бы неделю. Но избалованный богатей оказался чрезмерно капризен и, посмотрев отвращено на чертёж, швырнул в Кавеха со словами: — Что за мерзость? Что за полное отсутствие вкуса и изящности? Это же отвратительно. И это и есть знаменитый архитектор? Переделать. Срочно переделать. Ох, мои глаза. Мои глаза. Сильвия, он испортил мне глаза. Две служанки с судорожным беспокойством ринулись к нему, когда он, разбрасывая руками в разные стороны и закрыв глаза, торопливым шагом старался поскорее убраться от Кавеха. Кавеху ничего не оставалось делать, он с огорчённым видом опустился, чтобы поднять упавший лист бумаги и покинул усадьбу. Теперь он предоставлен судьбе и к вечеру судьба ему даровала пустующие лагерные хижины неподалеку от города. Там он и разместился. К вечеру стало прохладно, поэтому Кавех кое-как сумел припомнить навыки выживания и разжечь костёр. Под треск веток и сухой травы, да под писк назойливых комаров, он сел на сооруженные скамеечки из поперёк распиленных пален для того, чтобы согреться. Тьма с каждым часом сгущалась, поглощая деревья и кустарники, создавая разнообразные формы, порой даже пугающие. И вот уже будто сама ночь смотрит на Кавеха из чащи, деревья торжественно завыли, приветствуя её. Склонились перед её могущественностью. Но она не спешит выходить, выжидает, осторожничает с огнём, единственным спасением Кавеха, но скоро и он погаснет, и она настигнет, утащит за собой в эту тьму. Раздался шорох. Воображение играет свою злую шутку, но это всего лишь ветер. Тут показалась тёмная фигура. Кажется Кавех перестал дышать. Шутка стала походить на ужас. Шелест листьев был заглушён громким сердцебиением. А фигура не прекращала свой ход. Она казалась страшной, но в тоже время спокойной, убийственно спокойной, способной впиться тихо и безжалостно в глотку так, что Кавех даже крикнуть не успеет. «Мне всё это кажется», — успокаивал себя он. Кавех собрал элементальную силу в кулак, он готов нанести удар, пусть он будет бесполезным, готов обнажить меч, даже если всё равно будет поражён. Как вдруг из-за кустов появляется ушастое, лохматое существо. Элементальная энергия в миг рассеялась, а Кавех с криком отстранился назад. Однако это существо также не на шутку перепугалось, закричав в ответ и поджав хвост. — Ты чего кричишь? — спросило существо знакомым голосом и, как только этот незнакомец ступил вперёд, Кавех в лице, озарённом свечением костра, узнал Тигнари, отнюдь не лохматое существо. — Что ты здесь делаешь? — со спавшим напряжением и снова пригорюнившись спросил Кавех. — У меня к тебе такой же встречный вопрос, — Тигнари разместился рядом с Кавехом на паленной скамье. Кавех озабоченный своими мыслями пропустил этот вопрос сквозь себя. Он вырисовывал что-то кончиком тонкой палки на земле. И уже в рисунке лица он увидел знакомые очертания. Сердито он бросил палку и придавил ногой. — А? — переспросил Кавех. — Что ты здесь делаешь? — Я вышел проветриться. Тигнари смиренно выдохнул. — Поссорились с аль-Хайтамом? Вопрос застал Кавеха врасплох, отчего он удивлённо замер. — При чём здесь он? — продолжая свою игру, спросил Кавех. — Ну хватит. Не думай, что я не знаю. — Откуда…? — потрясённо вопросил он. Тигнари рассмеялся. — У аль-Хайтама была такая же реакция. Вы чем-то с ним похожи. — Не говори о нём, — недовольно фыркнул Кавех. — А вот он тобой интересовался, — парировал Тигнари. — Что!? — Он спрашивал, не встречал ли я тебя, когда сегодня заходил, чтобы предупредить ему о завтрашнем месте встречи. — Разве ему не плевать? — Думаю нет, — серьёзно ответил Тигнари и взглянул на Кавеха. — А ты не думаешь, что он может сейчас волноваться о тебе и в данный момент ожидает возращение домой? — Ты сейчас говоришь какие-то эфемерные вещи. — Но разве он отобрал у тебя эту возможность? Кавех резко отбил ладонями по бокам в поисках ключей. Обнаружив, он выудил золотой ключ с брелоком львёнка. — Это совершенно ничего не значит. Я всего лишь должен забрать свои вещи. Он ясно дал понять, что я не должен появляться дома, — как вдруг он осознал: — Э-э-эй, ты что ли на его стороне? — Нет. Но я и не на твоей стороне, — Тигнари поднялся и протянул руку Кавеху. — Идём. Нечего здесь мёрзнуть. Переночуешь у меня. — Если тебя это не затруднит. Как только Кавех принял горизонтальное положение на мягком лиственном лежаке в хижине Тигнари, сон пришёл не сразу. Он тянулся сквозь мысли. Что-то томящее не позволяла тому уснуть. Кров и плед согревали тело, но то, что согревало его душу находилось не с ним. «Я хочу к тебе», — сжалось сердце, а пальцы впились в подушку. Кавех вспомнил слова Тигнари о том, что аль-Хайтам может ждать его дома, которые ходили по тонкому льду надежды, но с треском проваливались и тонули в пучине не веры. Кавех вытянул ключи из кармана, взглянув на них, он сжал их в ладонях. Ему вспомнился день, когда аль-Хайтам вручил ему этот ключ. С присущим ему презрением, но тогда Кавеху вовсе не хотелось сердиться, ведь это был поистине приятный знак внимания. — На, может так ты будешь меньше меня доставать, — он вложил продублированный ключик в раскрытые ладони Кавеха. Тогда он радостно прижал ключ к груди и поблагодарил. Сейчас он также с теплотой прижимал его к груди, вспоминая тот момент, тогда сон и застал его врасплох. Проснувшись, он почувствовал запах еды. Вспомнил, что не дома. И его снова настигла печаль. Но аппетитный запах заставил его подняться. Что-то тяжелое упало на пол. Кавех повёл взглядом на звук и увидел свой ключ. Он поднял его и вышел из хижины на улицу, где Тигнари с Коллеи хлопотали над приготовлением съестного. — Доброе утро, — поприветствовала Коллеи, заметив Кавеха, пока расставляла на деревянный стол, накрытый скатертью, тарелки. — Присаживайся. Отзавтракав втроём они стали убирать со стола. На предложение помощи Кавеха они отозвались лишь благодарностью, но сказали, как гостю не утруждаться и просто посидеть. Кавех послушно стал дожидаться, поникло опустив голову, всё ещё огорчённый склокой с аль-Хайтамом. Как вдруг послышались шаги впереди. Кавех поднял глаза, чтобы посмотреть, кто прибыл, пока Коллеи с Тигнари находились в доме. И тут сердце замерло: перед ним стоял аль-Хайтам. В это время как раз вышел Тигнари, поприветствовав его. — Подожди, пока здесь. Я скоро, — предупредил Тигнари и снова зашёл в хижину. Аль-Хайтам окинул Кавеха нечитаемым взглядом и, не проронив не слова, уселся поодаль Кавеха на стул у стола, на котором не осталось даже скатерти. Всё тело болезненно сжалось, а между ними натянулась струна в немом напряжении. Кавех даже боялся шевельнуться, только бы не задеть ее. Словно пролетела вечность, как он услышал спасительное: — Можем отправляться. Сердце Кавеха снова забилось в бешенном темпе и он не раздумывая вскочил со стула. Аль-Хайтам нерасторопно поднялся и подался вперед, после чего обернулся назад, чтобы убедиться, что Тигнари тоже следует за ним. Но вдруг на ранее равнодушном лице вспыхнула целая палитра эмоций из ненависти, злости, отвращения и неприязни. — Эта псина идёт с нами!? — вопросил аль-Хайтам. Кавех проследил, куда следует его взгляд и на удивление этот вопрос был обращён не к нему. За их спинами стоял бесшумно и незаметно подошедший Сайно. Тигнари скрестил руки на груди и безмятежно заявил: — Я учёл позавчерашние ошибки и решил, что так будет безопаснее. Мы не знаем с чем или кем имеем дело. — Но он может явиться после. — Может случиться непредвиденная ситуация. Я считаю в данный момент лишних людей не будет. Аль-Хайтам больше не хотел препираться, он лишь просверлил Сайно порицающим взглядом, чем в ответ был одарен тем же. После чего откинув плащ назад двинулся вперед. Сайно с Тигнари многозначно переглянулись и вместе с Кавехом нагнали того. Вся дорога была вымощена неловким молчанием. Вернее, пока впереди Тигнари с Сайно о чём-то одушевлённо болтали, Кавех с аль-Хайтамом в безмолвном напряжение плелись в хвосте. Путь тянулся бесконечной нитью и казалось не кончится никогда, но вот они наконец-то прибыли. Дом окружен был большим благоуханным садом. В нём, как пчёлки труженицы, сновали туда-сюда служанки. Пройдя белые бетонные арки с вырезанными вычурными узорами, обвитые плетистыми розами, они вышли к бревенчатому небольшому, но изящному дому. Внутри дома также двое помощниц, где одна из них была юным цветущим цветком с лёгким румянцем на щеках, а другая пожилая добродушная старушка, что во всём ей помогала. Вдруг их отвлёк чей-то голос: — Твоя любовь совсем рядом. Все опустили глаза вниз. Перед ними стояла маленького роста бабушка в круглых очках, поверх которых она смотрела прямо на аль-Хайтама. — Что? — обозлённо переспросил аль-Хайтам. Но старушка, проигнорировав его продолжила: — Но что-то не спокойно у тебя на душе. Аль-Хайтам оглянулся на лица других, после чего процедил: — Кто вы такая? Я же сейчас не посмотрю на то, что вы старше. Тигнари смиренно вздохнул: — Это старейшина. — Старейшина? — удивился аль-Хайтам. Как вмиг он оказывается грубо прижатым к полу лицом. — Падай ниц и извиняйся, — прозвенел у уха голос Сайно. Чем довёл аль-Хайтама до белого каления, у того аж вены вздулись на лице и шеи, и через мгновение Сайно был отправлен в стену. Аль-Хайтам обнажил меч и Сайно, последовав примеру, — копьё. В звоне они скрестили своё оружие. Тигнари с Кавехом лишь проследили за развернувшейся бойней и вернули взгляд к старейшине. — Должен просить прощения за своих друзей, — с поясным поклоном произнёс Тигнари. — В этом нет нужды, — ответила старейшина. — Отведайте лучше приготовленные мной блюда. Мальчики, вас это тоже касается. Сайно повёл взглядом в сторону, чем воспользовался аль-Хайтам. Набросившись, он столкнул того на пол и уже занёс руку для удара, как её обожгло жгучей болью. Посмотрев на расцветающую на руке красную, а позже и синюю полосу, он заметил кто и чем нанёс удар. Старейшина опустила свою трость. Строгость и злость спала, снова переменившись на прежнюю милость: — Мальчики, вы слышали, что я вам сказала? Все уселись на напольные подушки за накрытую аппетитными яствами хонтахту. Служанки шустро метнулись к бывшему поле битвы, поводили в пустую веником по полу и скрылись за входной дверью. Аль-Хайтама и Сайно рассадили по разным сторонам как маленьких детей. Поражая своей свирепостью они не сводили глаз друг с друга и единственной преградой для их сцепки была хонтахта. Тут старушка разорвала их взгляды тем, что начала выставлять чарки на стол. У каждого это вызвало удивление, кроме Тигнари. Кавех приподнял свою и спросил: — Мы из этого будем пить… чай? Старушка на него странно покосилась: — Ты меня недооцениваешь. Я не такая скучная старушка, как ты думаешь, — она достала с нижней тумбочки хрустальный графин с тёмно-розовым содержимым и, поднеся к лицо, отбила пальцами по нижней части графина. — Настоечка. Собственного приготовления. Кавех сразу приободрился в лице и продвинул чарку вперёд. Разлив по чаркам спиртное, они разделили друг с другом трапезу. По завершению старушка предложила осмотреть её сад. Все согласились, но перед этим Тигнари остановился, наказав: — Пусть Кавех с аль-Хайтамом здесь приберутся. На лицах тех вспыхнуло возмущение, хоть они эту ситуацию и обговаривали. Ведь перед входом в дом Тигнари предупредил, где растут сесилии и для этого аль-Хайтаму не нужно покидать здания, но осведомить старейшину они не могли, а грубо ворваться и осмотреть жилище было бесчинным по отношению к старшим. Обсудив, что Тигнари придумает решение, чтобы аль-Хайтаму остаться одному, они зашли во-внутрь. Сейчас Кавех с аль-Хайтамом оцепенело хлопали глазами, но тут Кавех завопил: — Почему я с ним!? Старушка сперва сомнительно их оглядела, но после одушевившись этой затеей подтвердила: — Правильно, помогите старушке, приберитесь здесь вдвоём. Как только те вышли, Кавех действительно принялся убирать со столика, в то время как аль-Хайтам пошёл разведать дверь, на которую уже давно пал взгляд. Обнаружилось, что эта маленькая тёмная комнатка. Щёлкнув выключателем у двери, аль-Хайтаму открылся обзор на два стеллажа, что стояли вдоль стен. Он прошёл во-внутрь. Кавех продолжал сносить посуду и столовые приборы на кухню, как он услышал грохот с того подсобного помещения, в которое вошёл аль-Хайтам. Оставив свои обязанности, он пошёл на звук. Когда он зашёл ему развернулась картина, что пол устелен сухими розами, а рядом перевёрнут дощатый ящик, рядом стоял виновник погрома, аль-Хайтам, что потирал плечо. — Что ты здесь бушуешь? — спросил Кавех у аль-Хайтама. — За гвоздь на ящике зацепился, — ответил он и, как только убрал руку, Кавех заметил, что ткань на его плече разодрана. Кавех опустился на карточки и перевернул ящик, начав собирать рассыпавшиеся бутоны сухих роз. Аль-Хайтам решил ему посодействовать, поэтому последовал его примеру. Кавех окинул взглядом стеллажи, что были все уставлены ящиками заполненные подобным добром разнящиеся цветом и запахом. — Ты отыскал то, зачем мы сюда пришли? — полюбопытствовал у аль-Хайтама Кавех, приостановив сбор бутонов. Аль-Хайтам тоже притормозил: — Да, вон на том стеллаже, — жестом головы он кивнул в сторону правого от него стеллажа. — Они посажены в ящиках с землей. Кавех усмехнулся: — Как думаешь, бабка сама выращивает? — он продолжил собирать разбросанные сухоцветы. Но ответа не последовало, поэтому Кавех кинул украдкой взгляд на аль-Хайтама, но задержал его на больше, чем планировалось. Он не собирал бутоны сухоцветов, его взгляд был прикован к Кавеху, а точнее области ниже шеи. Его рубашка отпрянула от тела, а большой вырез оголил грудь. Как только Аль-Хайтам заметил на себе взгляд, он придвинулся ближе, выхватив ящик из руки Кавеха и отбросив под стеллаж, так и не вернув рассыпавшиеся цветы. Аль-Хайтам стал надвигаться, от чего Кавех невольно отстранился назад, выпустив из рук засохший бутон розы. Однако рука того уже скользнула в вырез и мягкие фаланги пальцев коснулись соска Кавеха. Кавех свалился на пол полный разбросанных сухоцветов, а Хайтам навис сверху. — Что ты делаешь? Тебе что алкоголь в голову ударил? — смутился Кавех, отведя взгляд в сторону. — Меня бесит твой вырез, — отрезал тот. — Что же тебя ещё во мне бесит? — уже с некоторым негодующим оскалом поинтересовался Кавех. — Всё. С этими словами аль-Хайтам впился в шею Кавеха, от чего тот издал сдавленный стон. — Хайтам, — Кавех упёр руки в его грудь, не позволяя ему продолжать, хотя позволить хотелось неимоверно. — Подожди, мы же в доме старейшины. Но Хайтам, оглушённый своим внезапным желанием, не собирался останавливаться. Участки шеи, по которым проходился аль-Хайтам начали алеть. Кавех задержал дыхание, открыв на встречу разгоряченным губам новые ещё не затронутые места. Горло пересохло, от чего сглотнуть удавалось с трудом. Под тёплыми ласками напряжение стекло с тела, от чего руки самопроизвольно поползли по крепким плечам Хайтама, сцепившись на спине. Как вдруг Хайтам отстранился, воззрился на Кавеха, его зелёные глаза блеснули какой-то неизведанной печалью, и тут он вдруг произнёс: — Тебе действительно не нравится секс со мной? Тело неприятно поёжилось, словно уколотое сотнями иголками. Это фраза была сказана Кавехом уязвлённым словами Хайтама, чтобы задеть его сильнее, но не думал, что того затронет это до такой степени. Тогда Кавеху хотелось кричать: «Чёрт я лежу под тобой, еле сопротивляясь тебе, несмотря на то, что мы бесчинно занимаемся этим в чужом доме, будучи в риске замеченными и при этом мой член упирается в твой пах. Как ты думаешь, действительно ли мне не нравится?». Но вместо этого он ответил безвестным молчанием, не хотелось лелеять его самооценку. После того дня и у Кавеха остались свои личные обиды, так что ничего страшного, если он лишний раз не потешит своё эго. Однако Хайтам был настойчив. Он наклонился к шее, ещё раз обжигая своим дыханием, упиваясь зубами в белоснежную кожу. — Ответь мне, — с каждым горячим укусом доносился его томный прерывистый голос. — Ответь, Кавех. С каждым выдохом его бёдра покачивались на встречу. Кавех не был уверен в том, что он сейчас не кончит, что там говорить про «не нравится». — Замолчи, — твёрдо отрезал Кавех, подтянув лицо аль-Хайтама к своему и запечатав его губы поцелуем. День прошёл, словно тянущийся вечность, когда он наконец смог прильнуть к его губам, а ведь он не так давно познал их вкус, а уже не в состоянии оторваться. Хайтам прижимаясь всем телом, вжал Кавеха в пол, перекрывая доступ к воздуху. Жадно глотая его ртом, Кавех позволял Хайтаму инициативно углублять поцелуй, от чего Кавех невольно сорвался на стоны. «Тише», — говорил голос в голове. «Громче», — скользили мягкие подушечки пальцев Хайтама по затвердевшим соскам. Горячие фаланги пальцев сжимались, тёрли, возбуждение расплескалось по всему телу, Кавех вцепился в волосы Хайтама, не нарочито разорвав поцелуй, и, прогнувшись в спине, протяжно простонал. Края выреза распахнулись, оголив грудь. Раскрыв ещё одну пуговицу, Хайтам прижался губами к фарфоровой коже. Меряя его трепетными поцелуями, он достиг грудных мышц, оставляя за собой ярко выраженные укусы. Как Кавех мог поддаться этому внезапному поползновению в чужом доме? Чёрт, что за самообман? Он грезил об этом длиною в бесконечно тянущейся день и сейчас смог соприкоснуться с предметом своего вожделения. Соприкоснуться, прижать, ощутить его тепло, запах. Он заглотнул воздух, наполнив им легкие, как его выбили непривычные ощущения ниже пояс. Смоченные подушечки пальцев блуждали по туго сжатому колечку между ягодиц. И когда он только успел стянуть с ягодиц Кавеха штаны? Он хотел Хайтама, но и подумать не мог, что сегодня окажется снизу. Он морально готовился к этому положению, но физически принять в себе что-то чужеродное ещё не готов. Однако пальцы уже скользнули во внутрь. Кавех стиснул плечи Хайтама от болезненных ощущений. Он даже серьезно задумался над тем, чтобы никогда не иметь Хайтама, ведь в этих ласках нет ничего приятного. Но Хайтам спешил убедить того в обратном и его пальцы скользнули глубже по самое основание. И чем глубже они проникали, тем казалось Кавеху это приходилось в удовольствие. Или же его тешила мысль, что это делает Хайтам? От иллюзии невообразимого удовлетворения он прогнулся, насаживаясь на пальцы, тело прошибло дрожью. Кавех жалобно проскулил, сам того не осознавая, то ли от боли, то ли от просьбы не останавливаться. Но с последним Хайтаму и не нужно было разрешение, его пальцы беззастенчиво пробивали горячее нутро Кавеха, заставляя тугому отверстию расширяться, впуская третий палец. Кавех впился руками в пол в попытке уцепиться хоть за что-то, но стиснул в ладони попавшийся сухоцвет, который с шелестом рассыпался. С таким же шелестом рассыпался его рассудок, когда аль-Хайтам коснулся какой-то точки, что заставило тело Кавеха содрогнуться от невообразимого возбуждения. Он выпустил остатки сухоцвета и уже сам задвигал бёдрами навстречу Хайтама. Хайтам приободрённо прорычал на ухо и задвигал пальцами с новой скоростью. Стенящий голос Кавеха предательски сорвался: — Ммм, как хорошо… Хайтам. С этими словами Хайтам вытянул пальцы, приставив к промежности горячую головку. Кавех вздрогнул и напряг все нижние мышцы, что сразу заметил Хайтам и со злостью приказал: — Расслабься. Но остепенился и смиренно вздохнул и, опустив руки на бёдра, спокойно произнёс: — Всё хорошо… просто расслабься. Кавех прохрипел в ответ: — Как я могу расслабиться, когда ты собираешься трахнуть меня сейчас, ещё и при том, что сюда может войти кто угодно в любой момент? — Ты хочешь сейчас отступить с таким стояком? Кавех бросил взгляд вниз. На его возбуждённом члене, лежал такой же твёрдый, пульсирующий, вожделеющий орган Хайтама. «Я хочу тебя», — едва ли сорвалось с губ Кавеха. Хайтам навёл член к отверстию. Дыхание Кавеха замерло, а сердце пропустило удар. Казалось в этот момент весь мир замер и погрузился в тишину, лишь слышалось томное дыхание Хайтама и удар об пол, скатившийся капли пота со лба Кавеха. Хайтам толкнул головку вперёд, что беспрепятственно вошла внутрь. Но с полным проникновением у Кавеха хлынули слёзы из глаз, почувствовалось жжение и боль, что охватила всю нижнюю часть. Он уже не понимал, дышит ли он ещё, однако постарался двинуться назад, чтобы освободиться от этого ощущения чего-то лишнего. Хайтам не мог позволить тому дать заднюю, поэтому прижал его бёдра крепче к своим. Кавех болезненно застонал. Хайтам присмирел, позволив Кавеху привыкнуть. Тот распахнул глаза, взглянув на возвышающего над ним Хайтама. Он выжидающе замер. И только сейчас Кавех понял как рад видеть эту рожу. Напыщенную, взмокшую с облипшими волосами, но такую родную, что под этим суровым, но мягким взглядом рядом с Кавехом, он стал расслабление. А нахождение его члена уже не казалось таким  чужеродным. — И чего ты ждёшь? — возмущённо бросил Кавех. — Когда твоя задница перестанет так сжимать мой член и позволит мне двигаться, — отозвался Хайтам. — Так самое вре.. Хайтам с воскресшей прытью совершил грубый толчок, выбив весь воздух и слова из Кавеха. Кавех постарался восстановить дыхание, как ему помешало ещё несколько резких толчков. Воздух выбился громкими стонами, что отразились от стен подсобки. В попытках приглушить эти звуки, Кавех прикусил губу. Но даже так не сокрыть творившиеся здесь безобразие. Пол скрипел под ними, стеллажи сотрясались, шлепки бёдер о бёдра разносились в самую глубь комнаты, упоительные поскуливания, что пробивались наружу, вне зависимости от желания хозяина… Если кто-то войдёт… Если же кто-то войдёт… Но приятная, влажная дымка поглощала эти мысли, затягивая в сладкое забытьё. Он запустил руку в волосы Хайтама, схватившись у самой макушки. Бёдра Хайтама вбивались в Кавеха, выбивая чувство стыда и прошлой обиды. Расцветало другое чувство, что вот-вот готово выплеснуться наружу, от этих головокружительных движений. Золотистые волосы хаотично разбросались по полу, между прядей которых затесались лепестки сухих роз. Погибли ли эти цветы? Или остались существовать, угаснув после всего, что им довелось пройти? Сперва такие изящные, но порой безжалостно колючие, были сорваны и мертвы, но они продолжают всё так же существовать в новом, но не менее прекрасном обличии. И что-то подсказывало, что вовсе не о цветах сейчас шла речь. Несмотря на данность ситуации, глаза Кавеха наполнились влагой. Чтобы скрыть это он опустил веки и прогнулся в шеи, но от зоркого глаза Хайтама не удалось сокрыть это и, резко остановившись, он взволнованно притянул к себе лицо Кавеха. — Тебе больно? — спросил он. На что Кавех обвил шею Хайтама и дрогнувшим голосом ответил: — Нет, нет, мне хорошо, прошу тебя, не останавливайся. Он стал сам насаживаться на его член, извиваться, требуя вытрахивать его на этом полу, доводя до пика. Он хочет этого чертовски сексуального гада, что доставил ему столько невзгод, но невзирая на это остаётся ему самым близким человеком. Настолько, что дошли до такого. Хайтам возобновил движения, доведя их до новой интенсивности. Все внутренности казалось разбиты вдребезги, но внутри его всё изнывало, желая принимать его член с каждым разом. Кавех потерял время, место и неизвестно никто ли не заходил в дом и, заслышав неприличные звуки, убежал от неловкости. Член Кавеха вот-вот готов взорваться. Температура комнаты стала равносильна температуре их тел, на которых взмокший одежда облепила кожу, вырисовывая очертания фигур. Хайтам довершил несколькими движениями. Пол оказался заляпан в сперме, как и покоящиеся на нём сухоцветы роз. Они ещё какое-то время благосклонно взирали друг на друга, приводя дыхание в норму. Но припомнив прошлые склоки, Кавех толкнул того в грудь, от чего Хайтам отпрянул назад, однако ни на сколько не обозлился, лишь самодовольно улыбнулся. — Смотри какой из-за тебя здесь бардак, — демонстративно скрестив руки на груди, пожурил его Кавех. — Чего же ты раньше меня не оттолкнул? Кавех отвёл взгляд в сторону, точно не в желание отвечать, хотя прекрасно понимал, что этот ответ ясен как день. Вместо этого он поднялся на ватные ноги, натянув на бёдра штаны и безмолвно покинул комнату, вернувшись через мгновение с уборочным инвентарём. Он кинул один веник Хайтаму и процедил: — На, не я один здесь… Он смущённо сглотнул и принялся сметать в савок придавленные ими бутоны. Те, что сохранили свою целостность были возвращены на место, однако их количество значительно поубавилось, что могло вызвать вопросы у старейшины. Тогда они принялись размышлять над тем, что можно предпринять в данной ситуации и у Хайтама возникла гениальная идея, которая вызывало некоторые сомнения, однако выбора у них иного не было. Они отобрали сухих цветов скорби из другого ящика и разместили на дне ящика с розами. Кавех с Хайтамом ещё какое-то время со скепсисом взирали на своё творение. — Да-а-а… — протянул Кавех. — Практически не заметно, — как-то неубедительно уверил Хайтам. Кавех смиренно вздохнул. После чего они покинули подсобку, похоронив в этих стенах грязные воспоминания. Так они вышли из дома в сад, но своих друзей они не обнаружили, поэтому, пройдя через сад, полный благоуханными растениями, Кавеху с Хайтамом открылся вид на просторы зелёного холма, на котором и расположилась усадьба. Солнце, возвышающее над этим холмом, слепило глаза, а когда взгляд прояснился, вдали завиднелись  знакомые фигуры, которые медленно передвигали ноги, в то время как Тигнари о чём-то рассказывал, жестикулируя руками. Кавех с Хайтамом двинулись к ним. Завидев их, Тигнари остановился, от чего и другие спустили свой ход на нет. Вдруг Тигнари на что-то засмотрелся и взгляд его направлен был на Кавеха, что тот сразу заметил. Тигнари провёл по своим волосам и Кавех, последовав примеру, обнаружил затесавшийся между прядей одинокий лепесток розы. Он поспешил избавиться от улик, но по всей видимости быть незамеченным ему не удалось, ведь взгляды остальных были уже направлены на них двоих, однако этому не уделили внимание, а старейшина через мгновение с добродушной улыбкой поинтересовалась: — Ну что прибрались? Тут вдруг лицо Кавеха потеряло цвет. Точно. Он же покинул уборку, как только в подсобке что-то рухнуло и так и не вернулся к ней после всего, что в ней случилось. И тут возникает вопрос: чем же они занимались всё это время? Кавех стал медленно отступать. — Я… — начал он. — забыл кое-что у вас. — Я тоже.. пойду с ним, — поддержал его Хайтам. И оба перешли на бег. Сзади донеслось: — Что это с ними? — недоумевала старейшина. — А кто их знает, — ответил Тигнари. Вдвоём они управились довольно быстро, хоть Хайтам чуть и не разбил блюдце, пока вымывал посуду. По окончанию они вернулись назад. Тигнари всё также безостановочно вёл дискуссии, но, как только в его поле зрения попали Кавех с Хайтамом, прервался. Старейшина бросила взгляд и поинтересовалась: — Нашёл то, что искал? — А? — не понял Кавех. — А, да, да, нашёл. Он стыдливо отвёл взгляд, переведя на Хайтама. — Ну вот и славно, — старейшина завела руки за спину и направила взгляд в небо в сторону солнца и изрекла: — Вам наверное уже пора, что-то мы засиделись, время к вечеру уже близиться. Все втроём поблагодарили старейшину за гостеприимство, Тигнари дал обещание, что обязательно будет навещать и на её слова: «И друзей прихвати, хорошо посидели» – он с широкой улыбкой, прикрыв глаза и склонив голову на бок, отозвался: — Будет сделано. Кавех с подозрением отнёсся к его благосклонному фасаду, ведь у неё в подсобке храниться опасное для человечества растение. Не несла ли его улыбка притворство, за которым скрывались понимание и огорчение, что её могут заключить под стражу и следующей встречи уже не будет. Распрощавшись, они провели старушку взглядом. И, как только она скрылась в саду, радостное выражение лица Тигнари изгладилось, приняв серьёзное и вдумчивое. Он перекинул свой взгляд с земли на Сайно и после чего воззрился на Хайтама с Кавехом. — Нашли что-нибудь? — спросил он. — Ну как ты и говорил в подсобном помещении, она действительно выращивает алые сесилии. Тигнари ещё какое-то время сохранял безмятежный вид, после чего было заметно как нерв на его щеке слегка поддёргивается. — Это всё, что вы выяснили за это время!? — взорвался он. — Чем вы занимались? Хайтам поперхнулся, Кавех, заведя руки за спину и перекачиваясь с пятки на носок, обвёл круг глазами, лишь бы не пересекаться со взглядом Тигнари. — Мирились, — вдруг выкинул Кавех, но понял, что это прозвучало чересчур многозначно, с учётом их поведения. И, чтобы не навести тех на неприличные мысли, сразу перевёл тему: — А вы ничего не выяснили? Черты лица Тигнари смягчились. Тут выступил Сайно: — В отличии от вас, бездельников, мы выяснили многое, — пренебрежительно проговорил он. — Лучше бы ты и дальше не высовывался, я уже даже начал о тебе забывать, — сухо бросил Хайтам. Сайно стиснул рукоять копья до такой степени, что побелели костяшки. Какая неведомая сила его сдерживала перед тем, чтобы нанести удар, никому не известно. Издал голос Тигнари, что взялся за подбородок и, вдумываясь в каждое слово, опустил глаза, чтобы не потерять не единую мысль: — Мы выяснили, что она отвечает лишь за приготовления, на всё  остальное у неё есть слуги. Они в ответе за сбор, начальную переработку, конечную переработку и даже продажу, — он перевёл взгляд на сад, будто намеревался там кого-то разглядеть. — Не так давно к ней примкнул один семнадцатилетний мальчишка, ободранный, весь грязный. От обездоленной жизни ему некуда было поддаться. У старушки сердце кровью обливалось, глядя на него, а, позволь она ему остаться на улице, оно бы и вовсе разбилось. Поэтому старейшина приняла его к себе. Как только мальчишка вызвался помогать, продажа пошла в гору, а сам вскоре стал походить на владельца этой усадьбы, а не на подобранного голодного оборванца. Тигнари снова опустил взгляд в землю, и после короткого молчания, взглянув на своих друзей, сказал: — Он сорвал огромный куш и нам ли не знать, что это не спроста. Осталось только выяснить куда и откуда поставляются эти растения. И выяснить сможем через неделю на ярмарке, проходящей на базаре, — он выдержал паузу и добавил: — Приоденьтесь понаряднее. Договорившись о дне, месте и времени встречи они направились к городу, где в последствии разошлись. Кавех с Хайтамом тоже побрели по разным сторонам, не отчитываясь друг перед другом, в каком направлении держат путь. Кавех не был уверен в нынешнем их расположение друг к другу, хоть после сближение их на полу в подсобке всё должно было стать очевидным, как оттаявший лёд апрельским днём. Но он засомневался, а не был ли их секс прощальным, ведь слова о исчезновения его из дома, так и не были опровергнуты, а собранные вещи всё также ждут своего часа. Комната Кавеха была отварена. Напоминание о том, что он заходит в неё последний раз отдалось тяжёлым грузом на сердце, но он немедленно приступил собираться. Руки не слушались, они с трудом перекладывали вещи в дорожные сумки. Пока одна из них судорожно не сжалась в кулаке. Куда ему идти? Неужели после всего Хайтам действительно хочет, чтобы тот просто ушёл? Просто отпустит? Без сожалений? Без жалости? Где он бродит сейчас? Неужели специально смотался, чтобы не видеть, как тот страдает и мучается? И чтобы вернуться и выдохнуть с облегчением: «Кавеха больше нет»? Вещи собраны. Последним осталось собрать его принадлежности для черчения и чертежи, перед этим просматривая их на негодность, однако отобрать было с трудом, ведь каждый из них, будто пропитан воспоминанием. Один напомнил Кавеху, как тот вернулся с представления своего чертежа, где его отвергли. Зайдя домой с кислой миной, что сразу заметил Хайтам и с довольной улыбкой, скрывая её книгой, съязвил: «Неужели у моего соседа меняется только выражение лица с отчаянного на более отчаянное?». Другой, который даже не достигнул своего заказчика, напомнил ему день, когда тот сидел у Хайтама в комнате, скрупулезно пыхтя над своей работой, сам владелец комнаты читал книгу, лёжа на кровати, как послышалось его недовольное бурчание: — Лампу подвинь ближе, ничего же не видно и свет не загораживай. — Не мои проблемы, что ты слепой, — отозвался Кавех. Тогда Хайтам поднялся, якобы не нарочито двинул локтем в бок Кавеху, от чего у того поехала рука, в которой он держал карандаш, проткнув бумагу и оставив полосу грифеля, и пододвинул лампу ближе к противоположном краю стола. Кавех с видимым возмущённым ошеломлением, что аж челюсть отвисла, сперва какое-то время взирал на свою работу, на которую убил двенадцать часов, потом перевёл на Хайтама, затем опять на работу и после того, как он ещё раз посмотрел на своего соседа, тот отразил: — Не мои проблемы, что у тебя руки не с того места. А третий… третий не просто был пропитан воспоминанием, он и есть воспоминание или будет сказать точнее воспоминание о несбыточной мечте. На чертеже с усадьбой из двух этажей были изображены две фигурки Кавеха и Хайтама. Тот самый чертёж, изображённый в тот самый день, когда его сосед внезапно пропал. Но кажется, что в нём что-то изменилось. И точно, над их фигурами было нарисовано небольшое слегка несуразное сердечко. Это Кавех его нарисовал? Что-то он не припоминает такого. Неужели перед тем, как упасть в дрёму? Больше не думая откуда взялось сие творение, он стиснул пальцы на чертеже. Бумага взмокла, от мокрых рук Кавеха. Глаза тоже намокли. Кажется мечте никогда не суждено сбыться. Кавех небрежно впихнул в папку последний чертёж, словно в спешке, но бежал он вовсе не из дома, а от своих мыслей. Он схватился за сумки и рванул, куда глаза глядят. Однако боковым зрением у самого дома уловил Хайтама, нёсшего в руках два бумажных пакета с продуктами. Нет, нет, нет, он бы предпочёл не знать как он равнодушно отпускает Кавеха, лучше скрыться, исчезнуть и думать о том, что тот придя домой жалеет о сказанном, что ему на самом деле не всё равно, но не сейчас, нет, не сейчас, когда он пройдёт мимо, не проронив не звука, но… — Далеко путь держишь? — послышалось позади, помимо открывающейся входной двери. Кавех замер, не находясь в словах. Не было ли это его галлюцинацией? Однако его собеседник не спешил закрывать двери в дом, он смиренно выжидал ответа, стоя на пороге в прихожей. — Ты же сказал, чтобы в доме моего духу не было, — не оборачиваясь к Хайтаму, напомнил Кавех. На какое-то время между ними повисла тишина. Это промежуток был коротким, однако протянулся он невыносимо долго. Кавех сильнее сжал ручки сумок в руках и уже готовился к очевидному ответу, сомкнув веки. — А ты сказал, что тебе не нравится секс со мной, — парировал Хайтам. Глаза Кавеха медленно приоткрылись. — Хочешь сказать, что это не правда? — Значит это всё-таки была не правда, — Кавех не видел Хайтама, однако почувствовал, как тот улыбается. Кавеха захлестнули смешанные чувства, но всё-таки злость выплёскивалась через края. Хайтам уже собирался ступить дальше, оставив блудному сыну открытой дверь, как Кавех, бросив на месте сумки, метнулся к нему, резко развернув его за шиворот к себе. Из-за неожиданности Хайтам не сумел удержать пакеты в руках, что упали на пол, из которых выпали продукты. — Я ненавижу тебя, — процедил Кавех и жадно прижался своими губами к его. Но почему каждый раз картина выходит иной? И она вовсе не о ненависти.