Чертёж моих чувств

Тигнари протянул Кавеху чашку с горячим чаем: — Выпей. Тебе нужно успокоиться. Только смотри осторожно: он горячий. Кавех, уставившись в одну точку, кажется даже не услышал предупреждение Тигнари. Он рефлекторно перехватил чашку всей поверхностью ладоней. Тигнари испугано разинул рот, но Кавех продолжал сидеть, держа чашку, как ни в чём не бывало. — Давай лучше я подержу, — забирая обратно чай, сказал Тигнари. Он взялся за ушко чашки и стянул перчатку зубами и, коснувшись голой ладонью, отдёрнул руку. А затем сочувственно бросил взгляд на Кавеха, который даже этого не заметил. Кажется трое суток в слезах довели его до такого. Теперь же он бесчувственно дырявил одну и ту же точку, совсем утратив чувствительность. Глаза застелены пеленой. В памяти лишь та картина: удар, тишина, Кавех выскакивает в гостиную и мчится к двери, которая была открыта, вокруг темень, озаренная луной, пустота, на земле капли крови, Хайтама нигде нет. За эти дни он отчаянно бросался на то место к судну, уверенный, что именно Антео виновен в его пропажи. Но там не было ничего, лишь колышущиеся волны, да эхом раздающиеся крики чаек. Рыдая навзрыд, он забегал в море с безрассудной уверенностью, что в силах сам отыскать Хайтама. Тигнари, к которому Кавех в первую очередь обратился в ту ночь, с печалью наблюдал за ним и отговорил его от бездумных действий. Кавех не помнит ничего из этого, словно он действовал находясь не в себе, провал памяти, что стёр этот момент из его жизни. Сейчас обуреваемый виной и бездействием он обездвижено сидел, растратив все эмоции. — Кавех, — окликнул его Тигнари. Тот наконец-то перевёл красные глаза на Тигнари и, вложив все силы в голос, произнёс: — Почему из-за меня пропадают близкие мне люди? Кавех уже не заботился о том, как он формулирует Хайтама при других. Тигнари положил ладони на плечи Кавеха. — В этом нет твоей вины, — попытался подбодрить он. — Прекрати себя корить в том, в чём ты не причастен. — А Хайтам бы сейчас сказал, что я надоел ныть, — он легко улыбнулся, а глаза наполнились слезами, что покатились по щекам. Тигнари тяжело вздохнул: — Мы отыщем аль-Хайтама, — будучи сам не уверенным, пообещал он. — Уж поверь. В этот момент лиственная завеса дверного проёма отодвинулась и в хижину прошёл Сайно. — Есть что-нибудь у тебя по поводу аль-Хайтама? — спросил Тигнари. — Никаких известий, — отозвался Сайно. Кавех повысил голос: — Я же вам говорю, его похитил Антео. — Мы только, что прибывали на его корабле, — сказал Сайно. — Наши лодки сумели нагнать его, но по проникновению на судно мы не обнаружили ничего. Аль-Хайтама там нет. «Нет» отразилось от стен хижины и болезненно прозвенело в голове, от чего Кавех, схватившись за волосы, вскрикнул: — Это всего лишь злая шутка! Тигнари осадил Сайно взглядом и, толкнув в плечо, выпроводил его за дверь и вышел сам. Время близилось к ночи. На синем небосводе уже проявились звёзды, но кажется его скоро накроют тучи, что виднелись вдалеке. Приближение осени всегда сопровождалось ливнями в Сумеру, этот год не исключение. — Ты ничего не путаешь? Может его следовало обыскать получше? — спросил Тигнари по выходе. — Да мы пытались, но он ужасно невыносим. Его не берут расспросы и он не даёт обвести себя вокруг пальца. Отвратительный тип. Наигранный, не естественный, хитрый, — Сайно выдержал паузу. — И слепой. Они оба замолчали, погрузившись в тишину разбавленную шелестом листов и стрекотанием сверчков. Тигнари направил взгляд вдаль и произнёс: — Как же нам его отыскать? Ведь мир так огромен, а у нас нет ни малейшей зацепки. Если бы только... — Он же учился с аль-Хайтамом, — вмешался Сайно. — Неужели в Университете о нём нет ни единой информации. Тигнари задумался: — Но аль-Хайтам искал о нём что-то, но безуспешно. — Он не знал, что искать, а за день обрыть вес Университет невозможно. — Тоже верно, — согласился Тигнари и после небольшой паузы пресёк Сайно: — Ты поменьше упоминай об аль-Хайтаме, ему до ужаса трудно воспринимать его потерю. После этих слов Тигнари стало как-то не по себе, он печально опустил глаза и добавил: — Надеюсь, что временную. Не для кого не секрет, что Сайно с аль-Хайтамом никогда не были в ладах. Прошлые времена, наполненные недовериями и обвинениями в сторону друг друга. Посеянное зерно вражды переросло в личную неприязнь и бесконечные языки пламени, направленные друг на друга, что зачастую вспыхивают пожаром. Но даже сейчас Сайно бы не посмел что-то сказать против аль-Хайтама, поэтому он понимающе кивнул на просьбу Тигнари. Тем временем тучи стремительно закрывали звёздчатый небосвод, подул ветер, что пробрал до дрожи. Тигнари отодвинул лиственный подол и они оба вернулись в хижину, но следующая картина заставила их застыть, как громом поражённые. Окно было распахнуто настежь, створки покачивались на ветру, Кавеха не было на месте. Сайно и Тигнари оцепенело переглянулись и в один голос вскрикнули: — ТВОЮ МАТЬ!!! Не так много мест, куда мог метнуться Кавех и не так много времени, чтобы предотвратить его глупую выходку. Путь вёл к проливу, а вдоль него выход на море. Ветер усиливался и задача Сайно с Тигнари перехватить его раньше, чем поглотит шторм. Они пронеслись сквозь широколиственный лес, глядя в оба. По дороге обнаружили его красный плащ, что он по всей видимости обронил, но не в желании останавливаться на достигнутом просто помчался дальше или же, охваченный эмоциями, он даже не обратил внимание, на данную пропажу, ведь иная волновала его гораздо больше. Сайно и Тигнари стремительно направлялись по его следу, пока они наконец не выбежали к морю. То бушевало, охватывая приливом берег. Волны усиливались, становились всё зловещее. Небо беспросветно затянулось тучами. Кавех уже по колено зашёл в воду, сопровождая деревянную лодку. Он обернулся, показав профиль, его глаз блеснул безумием, какой-то свирепой беспощадностью. Тигнари, признаться, испытал страх, как из-за то, что, если они сейчас подойдут он разорвёт их в щепки, так из-за самого Кавеха, что сейчас намеревается отправиться бездумно на поиски аль-Хайтама. Кажется Тигнари ещё никогда не испытывал ничего подобного от Кавеха. Но, как бы оно там не было, они намеревались остановить его. Кавех, завидев их, поторопился осуществить свою задумку. Но не успел и шагу ступить, как его перехватил Тигнари, вцепившись в руку. Тот стал вырываться, а вода, что стала подниматься уже до пояса, лишь затрудняла его удержание. — Кавех, пожалуйста, оставь эту затею, — умолял Тигнари, перекрикивая шум воды. — Отпусти, — со скрежетом приказал Кавех. — Я знаю, что он у Антео. Это он его похитил. Отпусти, я только начищу морду этому ублюдку и заберу то, что по праву принадлежит не ему. «И не мне», — с печалью подумал Кавех. Он дёрнул руку, вырвавшись из хватки Тигнари. — Я должен убедиться, что с ним всё в порядке, — уже спокойнее сказал Кавех. — Я должен его найти. Тигнари не собирался его так просто отпускать в пасть морских глубин. Он ухватился за Кавеха с новой силой. — Тигнари, по-хорошему отпусти, — обозлённо предупредил он. — По-хорошему отпусти эту дряхлую лодку и ступай обратно. С берега послышался оклик Сайно: — Тигнари… — Стой там, я сейчас. Тигнари старался тянуть его к берегу, когда тот в противоположности стремился к бушующим водам. Он упирался, вырывался, не позволяя себя хватать, даже рубашка уже не выдержала, пуговица которой отлетела в воду, а Кавех всё никак не сдавался. Волна ударилась об распахнутую грудь Кавеха. Они уже все взмокли, а Тигнари не нарочито оставил на теле Кавеха красные вмятины от ногтей. Как перетягивание каната, где канатом был Кавех, а противник тёмное море. — Отпусти, — повторял Кавех. Тигнари с рыком дёрнул того на себя, кажется Кавех терял силы, трое суток без пищи и потерянная вода в следствии выплаканных слёз, дали о себе знать. Тело непослушно последовало за рывком. Тигнари схватился за шиворот Кавеха и толкнул вперёд к берегу, тот споткнулся на мелководье о песок и плюхнулся в воду. Тигнари, не меньше изнурённый борьбой с Кавехом, полетел на него. — Успокойся!!! — разрываясь крикнул Тигнари. Слёзы выступили на его глазах. Он сжал со всей силы воротник мокрой рубашки и с мольбой обратился к Кавеху: — Прошу тебя, остановись! Приди ты в себя наконец! Мы понимаем, как тебе сейчас тяжело, мне тоже было не просто осознать, что он пропал! Но пойми ты уже наконец, что я также не хочу потерять ещё одного друга, что так отчаянно бросается смерти в лапы! Он отпустил его воротник и поднялся, выходя на берег. Кавех обессилено опустил голову, позволяя омывать его волнами. Пусть вода смоет все мысли, боль, обиду, чувства, воспоминания о тех словах, что были сказаны Хайтаму о нежелании его видеть, исцелит его, излечит. Но Кавех продолжает лежать, устремив пустой взгляд на тёмное небо и нет никакой надежды, нет ни единого подтверждения или знака о том, что с ним всё в порядке, только непроглядная ночная мгла и неспокойное море. — Забери его, — отжимая воду с хвоста, наказал Тигнари Сайно. Тот без пререканий зашёл по щиколотку в воду и вскинул на спину безжизненного Кавеха, поддерживая за бёдра. Лодка подхваченная волнами стремительно унеслась в открытое море. С половину дороги Кавех прибывал в вне пространства. Уткнувшись в плечо Сайно, он кажется не до конца осознавал, что он идёт не сам. Даже бесконечные подталкивания, случаемые из-за того, что Кавех, будучи в мокрых одеждах, постоянно выскальзывал, не могли привести его в чувство. Однако вернувшееся на мгновение сознание заставило почувствовать себя неловко в отношении Сайно, которому приходилось его тащить на себе. — Я и сам в состоянии добраться, — в ответ ему только прошелестели листья, тронутые ветром. — Ладно. Кавех смирился, позволив Сайно донести его до хижины, что являла собой временным его местонахождением. Пока стены собственного дома отторгали Кавеха, ему лучше остаться у Тигнари. По крайней мере сам Тигнари был в этом настоятелен. Но разве это сможет удержать тягу к его истинному крову. И тогда станет ясно, что Кавех домом не место зовёт. Тигнари пропустил Кавеха в хижину, а сам задержался на улице с Сайно. — Спасибо, — благоговейно поблагодарил Тигнари и, стушевавшись, произнёс: — Извини, что доставляю тебе лишних проблем. Сайно подбадривающе положил руку ему на плечо и поднял голову за подбородок. — Всё в порядке, — нежно улыбнувшись, успокоил он. — Кавех для меня также, как и для тебя, не чужой человек и мне бы не хотелось лишиться его. А что касается тебя… помощь, которую я оказываю тебе, даётся мне только в радость. И, если бы я мог, то, не раздумывая, бы сделал больше. Уголки губ Тигнари стремительно поползли вверх: — Я чрезмерно тебе благодарен. Сайно отнял руки и кивнул, Тигнари ответил тем же и вошёл в хижину, где на стуле в кромешной тьме понуро сидел Кавех, приковав взгляд к рукам, охваченных дрожью. Не понятно только из-за чего, то-ли от недавнего перевозбуждения с выплеском огромного спектра эмоций, то-ли от сковавшего его холода. Но Тигнари решил, что и то и другое имеет место быть, ведь сам не понимал, что чувствует, будучи продрогшим до костей и испытав жуткий страх за Кавеха. Тигнари включил керосиновую лампу на столе и подошёл к Кавеху, что даже глаз не поднял. Печаль накатила какой-то усталостью. Тигнари с прижатыми назад ушами опустился на корточки перед Кавехом и посмотрел в его глаза уже снизу-вверх. Увидев, что тот не настроен на разговор, Тигнари поднялся и сказал: — Снимай одежду, сейчас сухую принесу. После этих слов он удалился и вернулся через какое-то время, но наблюдал всю ту же картину. — Кавех, — окликнул того Тигнари, на что он наконец среагировал, подняв голову. — Да? — Говорю: не сиди в мокром. Я принёс тебе сухую одежду, правда она скорее всего будет тебе тесновата, но это самое большое, что есть в моём гардеробе, — он протянул кремовый спальный комплект одежды, из них мятая, застиранная рубашка и такие же штаны, по всей видимости давно не носимые Тигнари, но по прежнему пахнущие чистотой и свежестью. — Спасибо, — скованно поблагодарил Кавех и принял одежды. Он снял свои и натянул новые. — Давай, я развешу сушиться и попрошу Коллеи пришить тебе пуговицу, — протягивая руку, потребовал Тигнари. — Не нужно. — Давай, — уже строже повторил тот. Кавех со второй попытки протянул лишь рубашку, повесив штаны на спинку стула. Тигнари не хотел бездарно препираться с Кавехом из-за брюк, поэтому оставил его в покое. — Тебе нужно поспать, — произнёс Тигнари. — Ты уже долгое время не спишь, поэтому тебе следует отдохнуть. — Да, — Кавех на удивление поднялся ежеминутно и лёг на кровать, развернувшись к стене. — Да, действительно, нужно. Тигнари напоследок окинул его взглядом, погасил керосиновую лампу и покинул хижину. На утро он вернулся не один, а с Люмин и её компаньоном. Прознавшие о случившемся с аль-Хайтамом, они не смогли остаться в стороне, поэтому Тигнари поведал им о Кавехе, что день ото дня не может найти себе место, и Тигнари, не находя более рационального решения, чем оставить его под своим присмотром, вынужден не отходить от него ни на шаг, однако, что он физически не мог, ведь ситуация с Антео по прежнему не расследована. Но Люмин, что была не прочь составить компанию Кавеху, да и тем самым упростить Тигнари жизнь, вызвалась помочь. Тигнари прошёл в хижину первым, а Люмин, что зашла второй, узрела сперва лицо Тигнари, что недовольно прищурилось, а после и причину такого выражения: не застеленная кровать пустовала, на ней лежали оставленные спальные штаны, те самые, что вчера были даны Кавеху Тигнари, а самого Кавеха нигде не было. — Да что ж ты будешь делать!? — всплеснул руками Тигнари. — Может он снова направился к морю, — осматривая комнату, предположила Люмин. — Мало вероятно. Сайно, по моей просьбе, направил своих штурмовать побережье и, если бы Кавеха заметили, то уже бы доложили. Тут из-за спины показалась Паймон, прозвенев своим голоском: — Но что, если они выпустили Кавеха из виду, и он остался незамеченным. Побережье то ого-го большое и охватить его всё просто невозможно. — В этом и проблема, — согласился Тигнари. — Поэтому поступим так: я разведаю обстановку у моря, а вы займётесь поисками Кавеха в городе и, как только разыщете его оповестите об этом меня. После этих слов Тигнари вышел на улицу и издал мелодичный свист. Через несколько секунд на его зов явилась небольшого размера птица, перья которой имели синюю окраску. Тигнари воздел горизонтально указательный палец, на который и приземлилась птица, а затем повернулся к Люмин и Паймон. — Вот, как только сумеете отыскать его, отпустите пташку, она прилетит ко мне и я буду знать, что всё в порядке. Люмин протянула раскрытую ладонь к птице. Та, ворочая шеей, несколькими прыжками перескочила от Тигнари к Люмин. — Не беспокойся об этом, — сказала Паймон. — Можешь положиться на нас. Без сомнений первоначальные дороги вели к дому аль-Хайтама и Кавеха, но на их попытки достучатся так никто и не откликнулся. Прохожие пожимали плечами, в ответ задавая лишь множество вопросов, которые Люмин с Паймон тщательно избегали. Они посещали излюбленные места Кавеха, где утром царила тишина и едва ли кто-то зайдёт, чтобы испить спиртного, лишь пару тройку человек, что пришли сюда отобедать. Только Паймон и Люмин заходили в подобные места, как они оказывались под гнётом, словно под прицелом, чужих взглядов и отбывали в неловком молчании, окинув помещение глазами и не найдя нужного им человека. Битый час они слонялись по городу в поисках Кавеха, но что-то им подсказывало, что это чревато провалом. Пока они не дошли, казалось, до последнего кабака, что располагался на окраине города. «За вишнёвым перезвоном» гласило название вывески заведения, в которое они вошли. Владелец, тучный мужчина, с завёрнутыми на концах большими чёрными усищами протирал гранёный стакан, как зазвенела музыка ветра, и он покосился на вошедших гостей. По кабаку разливался джаз и кальянный дым. Гостей, как и полагалось, было немного, но тот, что сидел у барной стойки кажется много выпил и о чём-то бесперебойно рассказывал своему непреклонному собеседнику, владельцу кабака. И Люмин с Паймон могли облегчённо выдохнуть, ведь этим гостем был никто иной, как Кавех. — … И ночная тьма, — покачивал головой Кавех, держа в руке стакан с коричневым спиртным, отливающим золотом. — И теперь эта тьма не оставляет меня ни на минуту. Где он, я могу только предполагать, но за мои предположения всегда отвечают факты, что говорят мне о том, что я не прав. Тут за барную стойку с пустым подносом зашёл официант, что, глядя на Кавеха, ухмыльнулся и едко произнёс в пол голоса: — Может он просто-напросто от него сбежал. Оба расхохотались. Кавех раздраженно опустил стакан на стол, чуть не расплескав содержимое, и стиснул его стенки, что казалось от наплыва ярости сейчас расплавятся. — Да ладно тебе, — попытался усмирить его пыл владелец. — Тебе ли не знать секретаря Академии. Небось забился где-нибудь в углу с книгой, чтобы его не трогали, а после чего прибежит обратно. Кавех опустошил одним глотком стакан и, решив, что не желает здесь оставаться более, выудил из кармана пару-тройку моры. Он долго разглядывал эти жалкие гроши. Владелец , который начал что-то подозревать, выжидающе вонзился своим пристальным взглядом. Как вдруг из-за спины показалась рука, что с хлопком выложила на стол мору. Кавех из-за опьянения не сразу распознал, чья была рука, но мигом устремил глаза наверх и с лёгким разочарованием опустил обратно на руку. — А я уже подумал, что это Хайтам, — с мягкой улыбкой произнёс тот. — Он каждый раз вытаскивал мою задницу из подобных ситуаций. Кавех поднялся, поддерживая себя руками, но едва он обернулся к Люмин, как потерял координацию, из-за чего не смог устоять на ногах. Однако та успела его перехватить. Птица, что сидела у Люмин на плече, взбаламученная этим падением, взметнулась вверх и, совершив пару кругов под крышей, приземлилась на голову Кавеха, который уже выпрямился. Люмин и Паймон не смогли удержаться от смешка, прикрыв рот ладонью. Кавех, даже не почувствовав на своей голове изменений, протянул раскрытую ладонь Люмин с той морой, что хотел всучить владельцу. — Спасибо, — отблагодарил Кавех, а после виновато произнёс: — Но это всё, что у меня есть. Люмин, отталкивая его ладонь, проговорила: — Не нужно, всё хорошо. Кавех благодарно кивнул и, волнистой линией движения, направился к выходу. Люмин и Паймон переглянулись и направились за ним следом. Дверь в кабак захлопнулась, отрезав звуки саксофона от внешнего мира, сменив на пение птиц. Солнце прорезало глаза после тусклого освещения, а царивший там запах сладкого дыма с отдаленной горечью застоялся в носу и горле. Птица, что просиживала у Кавеха на макушке, прочистила крыловое оперение и взлетела, со стремительной скоростью умчавшись вдаль. Люмин проводила её взглядом и обратилась к Кавеху: — Куда ты теперь держишь путь? — Думаю, схожу домой, — ответил Кавех. — Кажется там припасено мной пару бутылочек спиртного. Люмин, не обрадовавшись этой затеи, исказила недовольно гримасу: — Кажется тебе на сегодня хватит. И насколько мне известно ты уже четвертый день ничего не ешь. Считаешь злоупотреблять алкоголем на голодный желудок приемлемо? Люмин выглядела зловещей, но не устрашающей, глядя на неё сверху вниз, Кавех лишь вздернул бровями. — Поэтому тебе следует сходить с нами и немного развеяться, — не сдавалась Люмин. — Заодно и чего-нибудь перекусить. — Не горю особым желанием, — сухо откликнулся Кавех. — Но как же Паймон? — предприняла попытку путешественница, на что та вопросительно на неё взглянула. — Посмотри, она уже слюной исходит, может составишь нам компанию. — Я бы сейчас не отказалась, — согласилась Паймон. — А то с утра мы так ничего… Ты куда? Вдруг Кавех свернул в сторону с дорожки, перешагнув через бордюр, ступив на газон. — Кавех? — в недопонимании окликнула его Люмин. — Мне нужно… — ответил он, встав возле дерева. Пришедшее на ум осознание не заставило себя долго ждать. Лицо Люмин вспыхнуло краской и она с криком поспешила его остановить: — Что!? Кавех, не здесь, мы же в го… Кавех приспустил штаны и раскрасневшиеся Люмин с Паймон в миг отвернулись, прикрывая стыдливо лица. — Это ужасно, — выдохнула Люмин. Между процессом Кавех вспомнил, что сказали ему те мужчины из кабака, и он с нескрываемым презрением изрёк: — Ссать я хотел на ваше мнение. Насколько бы меня ненавидел Хайтам, он бы не за что не устроил этот спектакль, а значит я могу быть уверенным, что его похитил Антео. А ты, Антео, будь уверен, что я твою душу из под земли достану и проедусь по твоей самодовольной физиономии. — Что ты там бубнишь!? — вопросила Люмин. — Прошу тебя, заканчивай и пошли быстрее отсюда. Она посмотрела сквозь пальцы на проходящих мимо горожан. Они с отвращением поворачивались в их сторону, от чего лицо стало просто гореть стыдливым пламенем. Как вдруг на ее плечо опустилось рука, и Кавех с облегченным ликованием спросил: — Так куда вы там собирались? Люмин не хотела тратить время на разъяснения, поэтому увела Кавеха побыстрее с этого места. Они пришли в таверну «Ламбаду», здесь Люмин и Паймон уже бывали утром и, по сравнению с ним, к обеду количество посетителей увеличилось. Но только ещё мало тех, кто посмел рискнуть выпивать в полуденный час, в отличии от Кавеха, что сюда прибыл уже пьяным. Они уселись за столик и к ним подошла миловидная, улыбчивая официантка и предложила меню блюд. Кавех после дозволения, которым являлось слово «угощаю», даже не удосужился заглянуть в меню. Он заказал несколько алкогольных напитков и коктейлей, что, как заученный наизусть стих, отскакивали от зубков, несмотря на сложность некоторых названий. Люмин, не сдаваясь, уговорила присмотреться не только к алкогольному ассортименту, но Кавех на отрез мотал головой, осушая стаканы, словно воду при жажде. Паймон, пробуя различные почести, пыталась заставить Кавеха принять в себя хоть кусочек, но результат был тем же. Вскоре взгляд Кавеха стал совсем размытым, движения вялыми. Правда на удивление, по сравнению с другими днями, когда тот напивался, он стал тихим, едва заметным, что было неприятным знаком. Он больше не пил. Кавех опустил голову на грудь и умолк. Шум таверны и обеспокоенные голоса его друзей проходили сквозь него, на которые он просто кивал, прислушиваясь лишь к своим мыслям, что сковывали его тело. Разбивали кости, ломаясь по полам, сопровождаясь истошным криком — это душа рвалась из груди в поисках стойкого чувства тепла, излучаемого лишь одним человеком. Той мнимой заботы, что на самом деле была самой искренней и настоящей, той строгости утопающей в мягкости глаз, когда он смотрит на Кавеха. Неведении о нём лишь подпитывает страх, что тошной подкатывает к горлу. Или это выпитый алкоголь? Но Кавех точно знал, что больше не желает оставаться здесь ни минуты, как из раздумий его вырвал голос Люмин. Он не слышал, что она сказала, поэтому на автомате ответил: — Не хочу, — он поднялся и, выйдя из-за стола, побрёл к выходу. — И куда ты на этот раз собрался? — крикнула ему в спину Люмин. — Домой, я ухожу домой. Кавех с трудом добрался до двери таверны, и каждый раз у Люмин дыхание замирало, когда тот чуть не оказывался на полу, поэтому расплатившись владельцу за предложенные яства, Люмин и Паймон незаметно проследовали за Кавехом, убедившись, что тот благополучно добрался до дома. На подходе к дому опускающееся к горизонту солнце скрылось за темными облаками. Кавех отворил дверь своим ключом. Обыденное действие, что он проделывал каждый раз по возвращению домой, но в этот раз засосало под ложечкой. Он резко дёрнул ручку двери на себя, его встретила непривычная серая пустота. Кавех прошёл медленно и осторожно, но, споткнувшись о порог болезненно рухнул на дощатый пол. Кавех ещё просидел пол минуты, уставившись в пол, пока сильное головокружение не усмирилось. А после поднял глаза, окинув ими покоящиеся в полумраке комнаты. Как с кухни донеслись голоса, созданные воспоминаниями Кавеха: — Посуду помой, — послышался голос Хайтама. — Твоя очередь мыть посуду, — отвечал Кавех. — Не помню, чтобы в этом доме моя очередь доходила до чего-то, связанного с уборкой. Кавеха тронула печальная улыбка и он посмотрел в сторону кабинета Хайтама. — Где мой отчёт, составленный по вылазке в пустыню? — с раздражением крикнул Хайтам. — Все бумаги, что лежали на твоём столе я сложил на полку, — отозвался Кавех. — Где!? А, нашёл. Чтоб духу твоего больше в моём кабинете не было. После чего он повернул голову в сторону ванной комнаты. — Выйди, — с возмущением приказал Хайтам. — Да брось ты, — ухмыльнулся Кавех. — Чего я там не видел? Уголки губ опустились вниз – его настигла душераздирающая реальность. Он опустил лоб на холодный пол и закрыл глаза, не в силах принимать её такой. Неизвестно, сколько он так пролежал, но поднять голову заставил скрип половиц и чёткие шаги. И со всей не верой в происходящее, он увидел перед собой Хайтама. Но что-то в нём было не так. Тень от его зловещей ухмылки заставила Кавеха остепениться. — Ну и чего же ты сидишь? — спросил он. — Разве ты не рад меня видеть? Подойди, обними же меня. Кавех начал отползать назад, в то время как «Хайтам» стал настигать его. — Хайтам бы никогда такого не сказал, — уверил Кавех. — Что ж, теперь этого действительно никогда не произойдет. — Что? — Ведь он мёртв, — послышался голос сзади, на который Кавех сразу обернулся и увидел «Хайтама», сидящего на полу, подпирая спиной дверной проём. — Мёртв по твоей вине. Ты бы мог остановить его, пойти с ним, но ты не сделал ничего. — Убийца, — шепнул ему другой «Хайтам». Кавеху перекрыло воздух. Жгучая боль вины и ненависти растеклась во всём теле. Он закрыл уши и свернулся на полу, сердце неистово клокотало, биение отдавалось болезненно в голове. Он натянул волосы со всей силы и стал судорожно повторять: — Хватит, прошу, умолкните, я прошу вас, замолчите… Как за плечи его подняли, на него уставились пустующие глазницы, из которых вытекала кровь, рот «Хайтама», из которого также текла бурая жидкость, монотонно заговорил: — Ты причастен в смерти Хайтама. Ты! Ты, Кавех, и только ты! По дому пронёсся смех. Кавех, что есть силы пытался вырваться из хватки, но крепкие руки «Хайтама» удерживали его не с человеческой силой. И только с шестого-седьмого рывка, он наконец почувствовал, что может свободно двигаться. Он, что есть мочи, вскочил и помчался к выходу. Он выбежал из дома, ноги несли его сами, но остаточное опьянение сыграло с ним злую шутку: он споткнулся, упав кому-то в ноги. Он поднял глаза и испытал облегчение. Тигнари такой настоящий, не жуткий, обеспокоенный им. Он смотрел на Кавеха с неподдельным ужасом, вызванный Кавехом, на лице которого даже было страшно представить, что читалось в данный момент. Кавех подскочил на ноги и упал Тигнари в объятия, вцепившись в его одежды, как за последнюю надежду и с мольбой потребовал: — Прошу, уведи меня отсюда. *** — Он уже так сидит сутки, — сообщил Тигнари Люмин, указывая на обездвижено сидящего на полу Кавеха, прислонившегося спиной к кровати и поджав ноги. Белое, как полотно, лицо не подавало никаких признаков жизни. А пустые глаза, направленные прямо, редко моргали. — На имя не откликается, достучаться до него практически невозможно, если и растрясти, то он постоянно вздрагивает. — Это, что его могло так напугать? — задумалась Люмин. — Или кто? — с испугом предположила Паймон. — Мы осматривали позже дом, не похоже, что там кто-нибудь мог быть. А на вопрос «Что ты там увидел?», он ничего не отвечает. — И что же нам теперь делать? Как теперь-то ему помочь? — Может отвлечь его чем-то? — предложила Паймон. — То, что ему очень нравится. Вот, например, когда Паймон ест, она забывает о всех невзгодах и… — Рисование, — перебил её Тигнари, завершая мысль о любимых вещах Кавеха. — Думаешь выйдет? — Люмин склонилась над Кавехом, но тот продолжал смотреть, словно сквозь неё. — Мы должны попытаться что-то предпринять, пока он себя совсем не извёл. Когда Тигнари вернулся, Кавех всё также сидел. Однако в этот раз перевел взгляд на вошедшего друга. Тигнари установил мольберт. В некоторых его местах были увечья в виде потёртостей, кажется им кто-то уже пользуется длительное время. — Иногда Коллеи, вдохновленная своими мечтами, любит изобразить их на холсте, — объяснился Тигнари. — Конечно в безупречности она тебе явно уступает, но в её специфических рисунках есть что-то непосредственное. Он усмехнулся, но, увидев безэмоциональное лицо Кавеха, остепенился. — Я принёс тебе… — Тигнари опустился рядом с Кавехом и выложил из руки использованные неоднократно краски и кисти, но теперь тот знал кем. — Подумал, может ты захочешь отвлечься. Да, возможно, это не тот инструмент, с которым ты привык работать, но… Он умолк, явно не находясь в словах, и Кавех его просто поблагодарил. Тигнари был, безусловно, прав, когда говорил о непривычности инструмента, ведь краски в руки он брал, когда был совсем крохой, а кисти ему практически никогда были не нужны, а применял естественный метод – собственные руки, в то время как холстом служили стены. Мама его постоянно журила на этот счёт, а папа в стороне заливался смехом, Кавех не зная, что ему делать смеялся сквозь слёзы, вымазанный весь в краске. — Известно что-нибудь об Антео? — нарушил гробовую тишину вопрос Кавеха. — Он является выходцем из Сумеру, но об этом ты наслышан и от аль-Хайтама, — он произнёс это имя и вздрогнул, покосившись на Кавеха. Но тот сидел опустив подбородок на колени, втыкая в пол, поэтому Тигнари, осторожничая, продолжил: — Всю подростковую жизнь прожил тоже в Сумеру. После переехал в Фонтейн и его история здесь обрывается. Единственное что мы отыскали это сведения о его родителях, что трагично погибли. Их нашли мёртвыми в собственном доме, их глаза были вырезаны. Убийца, что так по-зверски поступил с этими людьми так и не выяснен. Антео об этом узнал позже, потому что на тот момент уже проживал в Фонтейне. — Значит Хайтам там, — заключил Кавех. — Матры уже направились туда, поэтому ты можешь не беспокоиться. Последние слова повисли в воздухе, и только тогда Тигнари понял, как глупо они прозвучали. — Прошу не принимай самостоятельных решений, — озвучил он перед уходом. — По крайней мере сейчас, когда ты в таком состоянии. Я обещал, что мы разыщем его. Да и за него не стоит так волноваться. Разве он из тех, кто позволит так легко от себя избавиться? Кавех остался один, оказавшись между двух пропастей: бездумно искать или бездумно ждать, чтобы нашли другие. Он просто закрыл глаза руками и упал обессилено на пол. Он так пролежал до наступления темноты, к глазам, как и ко всему телу, подступала усталость, из-за которой он чувствовал боль и, казалось, только стоит ему моргнуть, как он отключился, но с тех пор, как Хайтам пропал уснуть едва ли удавалось. Если его и настигала дрёма, он тут же с тревогой просыпался. Он корил себя за слабость, что он позволил проявить в отношении Хайтама. И теперь, когда его рядом не стало, она сломила его целиком, стёрла с Кавеха все краски, заставив его потухнуть. Кавех очередной раз обводит комнату глазами, за последнее время потерпев лишь изменения дня и ночи. Он в который раз останавливает взгляд на красках, ярких, красочных, наполненные детской беззаботностью, что так успокаивает и роднит. На этот раз он поднимается и, зажигая керосиновую лампу, подходит к холсту. Берёт в руки кисти и, макая в краску, делает вдох. Он ещё не придумал, что будет рисовать, решая положиться на свои чувства, мысли, что таятся внутри. Кавех прикладывает кисть к белому холсту и выдыхает. Лёгкими движениями он совершает первый штрих, сразу подмечая, как разнятся кисть и карандаш. Но он продолжает творить дальше, оставляя на холсте причудливые линии. Опущенные веки замирают на миг, он полагается душе, сознанию, рука сама ведёт его по холсту, отображая все переживания, покоящиеся в глубине. Линии так и пляшут по холсту: размашистые и короткие, аккуратные и небрежные. Он вывел последний штрих. Выслушивая свой стук сердца, он взглянул на холст, отчего то в мгновение замерло. Глаза округлились – он не мог поверить в увиденное. На холсте был изображен профиль Хайтама. Кавех оцепенело опустился на колени, взявшись за края холста и, приложив лоб, изрёк: — Кажется это и есть чертёж моих чувств. На утро Кавех ускользнул из хижины. Нет, он бежал не из дома, он бежал от реальности, что сдавливала в тиски шею. В таких случаях ноги приводили его к заведениям с выпивкой и сегодня донесли его до кабака «Жемчужная роса», в котором Кавех зачастую справлялся с тяжелыми днями, поэтому принимали его здесь уже как родного. Но встретили его никак обычно с улыбкой. — О, господин Кавех, давно вы не… А-а-а, что с вами? Вы чем-то больны? — с испугом спросил хозяин кабака, дородный мужчина с добродушным, щетинистым лицом. Кавех коснулся своего лица, будто хотел определить своё состояние на ощупь. Но он предполагал, что на нём читалось вымученное недосыпом и недоеданием выражение. Он давно не смотрел на себя в зеркало, да как-то и не особо было желания – не хотелось разочароваться в себе ещё больше. Кавех не ответил, лишь озвучил то, зачем собственно сюда и прибыл: — Отпустите, пожалуйста, бутылочку чего-нибудь покрепче, — и когда владелец неуверенно потянулся к полкам со спиртным, тот добавил: — И желательно чего-нибудь недорого. Он выставил Кавеху бутылку и шутливо спросил: — Мне на господина аль-Хайтама счёт записать? — Вы разве не слышали, что он пропал? — Слышал о таком, — почёсывая подбородок, ответил владелец. — Ну когда вернётся оплатит. Глаза цвета бронзы вспыхнули огнём, Кавех ударил кулаком по барной стойке, на шум удара обернулись присутствующее немногочисленное число посетителей. — Для вас это всё так просто? — взвился он. — Пропал – вернётся. Есть человек – нет человека. Его уже несколько дней сыскать не могут, а вы об этом так легко говорите. Где он, никто даже предположить не может, а всё выглядит так, будто для некоторых это пустой звук. Кавех выложил шокированному хозяину всю мору, что у него имелась. — Это всё, что есть, — сказал он. — Этого вполне достаточно, — поспешно ответил владелец. Кавех забрал бутылку и направился к выходу. — Господин Кавех… — окликнул его в спину владелец, но тот уже скрылся за дверью. Он прибыл в хижину и, утвердив стакан на столе, заполнил его практически до краёв спиртным. Выдохнув, он выпил содержимое залпом. Алкоголь в мгновение ударил в голову, от чего тот слегка покачнулся. За ним сразу пошёл второй и третий, но закружившаяся голова заставила его присесть. Он какое-то время смотрел в пол, а после медленно перевёл глаза на вчерашний рисунок, смирив его кротким взглядом, который постепенно стал перерастать в гнев. — Я ненавижу тебя, — обращаясь к человеку на холсте, выплюнул он. — Тебя даже здесь нет, а ты всё равно меня бесишь. Только попробуй сдохнуть. На глазах выступили слёзы, которые он вмиг смахнул рукой, а вместе и с ним наступающее меланхоличное настроение, претворив в снисходительную враждебность: — Я тебе этого никогда не прощу, слышишь? Его голос снова преобразовался, став спокойным с ощутимой лаской: — Я даже готов принять тот факт, что ты так сильно меня ненавидишь, что устроил этот спектакль, чтобы только от меня сбежать, если коем образом эти до безобразия глупые байки, станут правдивы. — он глубоко вздохнул. — Я всего лишь хочу знать, что ты жив, чтобы спать спокойно. Он отвёл глаза вниз, словно стыдясь произносить следующие слова даже при изображённом Хайтаме, и практически шёпотом произнёс: — Но не так спокойно, как с тобой. Сердце теплом о воспоминаниях отбило в груди, но только тревога взяла верх удары участились. Он взялся за горлышко и, опрокинув сосуд на бок, отлил немного спиртного в стакан. Одним глотком он выпил всё содержимое и снова обратился к холсту, а точнее к изображенному на нём Хайтаму. — Знаешь, я никак не могу оставить мысль, что тебя не станет, — глаза опять намокли. — Я стараюсь отбросить эти терзания, но только я начинаю думать, что тот день был последним меня разрывает на части. Слёзы неконтролируемо залили щёки. Отлив себе алкоголь, он совершил ещё пару глотков. — Не думаю, что когда-то смогу тебе признаться в этом наяву, но я до ужаса за тебя переживаю. Он умолк, сам не ожидая от себя таких слов. Кажется для таких признаний выпитого алкоголя чертовски мало. Он совершил ещё несколько глотков. — Но честно я просто хочу знать, что с твоей напыщенной рожей всё в порядке. Ещё глоток-другой – он уже стоит у мольберта на коленях, прислонив лоб к написанному красками Хайтаму, и молит его вернуться. — Я так скучаю по тебе, я до безумия по тебе скучаю. Глоток-второй. — Я ненавижу тебя, только ты появился в моей жизни мои дни стали сущим адом. Ещё пару глотков – он лежит на полу с подложенными под голову руками рядом с холстом. — Да кого я обманываю. Да, между нами было не мало невзгод, но мне это никогда не мешало тебя… Кавех приподнялся, потянувшись за бутылкой, но перевернув её над стаканом, по стенкам бутылки скатилась одна капля. Он повернулся к лежащему на полу холсту и, словно живому человеку, отчитался: — Я схожу к Тигнари, скоро вернусь. Кавех зашёл в его хижину, она пустовала. Огорчившись этим фактом, он собирался уходить, как ему в голову пришла мысль, скорее воспоминание о том, что Тигнари ставил бутылочку спиртного в одну из полок, когда они помогали ему убрать со стола после празднования поступления Коллеи. Тигнари осторожно относился к спиртным напиткам и часто ограничивал себя в их употреблении, выпивая только по праздникам и то, чтобы поддержать компанию. Но даже свой день рождения он предпочитал провести где-нибудь в лесу, чем за чаркой спиртного. Поэтому сомнений не было, что у него должно было что-то ещё остаться. Но только он прошёл вглубь комнаты, укол совести заставил его схватиться за запястье и выпроводить самого себя за дверь, однако не дойдя до неё, он развернулся обратно и, сделав два шага, снова оступился. Так и метался со стороны в сторону, проговаривая: — Я же добропорядочный человек, как я могу залезть без спроса… Но он же мой хороший друг, разве он в чём-то мне когда-нибудь отказывал… От этого ещё более совестно, что я подворовываю у друга… Но какое же это воровство, если он сам разрешил мне без стеснений пользоваться, чем пожелаю, чтобы ни в чём не нуждаться… Он открыл полку, схватившись за горлышко уже начатой когда-то бутылки. — Но он же явно не имел ввиду спиртное, — подумал Кавех, но твердо решив, что заберёт её, с обращением к другу произнёс: — Прости меня, Тигнари, прошу тебя, прости. Он принёс бутылку в хижину, что ему выделили на временное проживание, пока настоящий её хозяин отсутствовал. Но лучше ему не знать, что кое-что, вернее будет сказать кое-кто здесь скис и, чтобы хоть как-то себя поддерживать на жизненном уровне заливает в себя спиртное. Или наоборот гонит себя в могилу? — Будешь? — обращаясь к ненастоящему Хайтаму на холсте, протягивая наполненный на половину стакан с алкоголем. — Я так и думал. Он одним глотком осушил стакан. И с каждым таким глотком разум уносился всё дальше, а Кавех впал в алкогольную дрёму. Тигнари вернулся вечером с Сайно, что прибыл с вылазки в Фонтейн. И, первым делом обнаружив пропажу, что не могла быть не замеченной, ведь Кавех неплотно закрыл дверцу шкафчика, они направились к тому в хижину. — А, — сухо озвучил Тигнари, увидев лежащего на полу Кавеха и две опустошённые бутылки спиртного. — Да, — протянул Сайно из-за плеча. — Кажется за моё отсутствие ему стало лишь хуже. Кавех шевельнулся, и Тигнари поторопился вытолкать Сайно из хижины и выйти сам, но припозднился. Кавех, продрав глаза, уставился на них. Алкоголь до сих пор не выветрился, отчего Кавеха покачивало. По ощущениям он проспал не больше часа и стал чувствовать себя ещё хуже. Он поднялся, ноги еле держали, но кое-как он смог добраться до Сайно, опустив свои тяжёлые руки на его плечи. — Что тебе стало известно о Хайтаме? — словно ведя допрос, спросил он. Сайно посмотрел на Тигнари, что стоял за спиной Кавеха, ища поддержки. Но тот лишь пожал плечами, из-за чего Сайно пришлось объясняться самому: — Слушай, — он опустил свои руки поверх его предплечий. — Я знаю, что у тебя нет никаких сомнений, что его похитил Антео, но кажется придётся принять реальность и признать его невиновность. — Нет, нет, ни за что, — твёрдо запротестовал Кавех. — Что ты такое говоришь? Разве могут тут быть сомнения, что Хайтам не у него? — А могут тут быть доказательства обратного? Куда не глянь, он чист, как белый лист бумаги и хоть бы одна зацепка, за которую можно уцепиться и настигнуть его. — А может это всё, потому что ты и не пытаешься? — с колким обвинением поинтересовался Кавех. — Ну конечно, ты же его терпеть не можешь. Кажется его пропажа далась тебе только в радость. Ни поэтому-ли ты даже не заинтересован в его поисках? Он, не подбирая слова, выворачивал всё, что думает. Кажется за них отвечал уже не мозг, а его состояние, что изматывает его с каждым днём всё сильнее. Сайно стоически выносил, пока Кавех продолжал сыпать обвинениями, адресованные ему, правда по его лицу, на котором вздулись вены было понятно, что внутри него всё закипает. — Что!? — взорвался он, отбрасывая руки Кавеха. — В первую очередь я действую по своим строго сложившимся принципам долга. Да и кто мне это говорит? Не тот ли, кто постоянно твердит о ненависти к аль-Хайтаму, а теперь здесь строит из себя не пойми кого, только сопли подтирая. Неужто деньги так скоро меняют положение дел? И пустой карман заставляет так тебя страдать? Смена аппарата по выдачи денежных средств облегчит твоё состояние? Кавех стиснул ладонь в кулаке, скулы свело от неумолимой жажды один раз проехаться по его физиономии, но не посмел совершить и шагу, ведь он не Хайтам, а значит он Сайно не противник. Тигнари, заметивший к чему ведёт их разговор, возник между ними. — Вы совсем ополоумели? — он растолкнул Кавеха и Сайно по разным сторонам. Сайно пренебрежительно скрестил руки на груди, как внезапно заметил, что Кавех весь побледнел, отчего настороженно бросил взгляд, за которым проследил Тигнари. Но не успел и обернуться, как перед ним промчался Кавех, выбегая на улицу. Он рухнул у длиной травы. Желудок, совершивший тройное сальто, вывернул содержимое наружу. Подоспевший Тигнари собрал локоны рассыпающихся золотистых волос, придерживая в хвосте, пока оставшийся алкоголь, что не успел всосаться в кровь, вместе с желудочным соком не вышли. Кавех сплюнул остатки горечи во рту и опрокинулся назад, где его подхватил Тигнари. — Кавех… — в его голосе слышалось неприкрытое беспокойство и отчаяние, с которым он оглядел своего друга. Кавех поднялся с земли. Желудок был опустошён подчистую. Его слегка пошатывало, но он самостоятельно добрался до своей кровати, камнем рухнув на неё. Нудные расспросы Тигнари отдавались тянущей болью в животе, что, кажется, переворачивала все внутренние органы, заставляя Кавеха желать вырвать снова. Поэтому в попытках унять его, он просто отмахивался рукой от каждого вопроса. Скоро Тигнари сдался и, сопроводив Сайно, вышел сам, вернувшись через минут десять-пятнадцать. В его руках была чашка, которую он протянул Кавеху с настоятельной просьбой выпить содержимое. Тот, не сопротивляясь, сразу принял помощь в виде горячего травянистого отвара. Вкус его отдавал лёгкой горечью, едва заметной, поэтому Кавех выпил отвар без пререканий и, почти, сразу заметил эффект, который на добрую половину облегчил его самочувствие. Он робко поблагодарил Тигнари и вернул чашку. — Ложись, — мягко подстегнул он. — Тебе нужно постараться уснуть. Кавех не перечил, а сделал так, как было ему велено. Он и так доставлял не мало хлопот Тигнари, за что безумно корил себя и, в то же время, был благодарен за то, что тот не вышвырнул его за дверь. Кажется кто-то чересчур пользуется его доброжелательностью, подумал он, и навязчивые мысли снова заполонили голову. Он притянул угол одеяла, которым накрыл его Тигнари, и спрятал в нём своё лицо. Свет лампы погас, половицы последний раз скрипнули и шаги затерялись в тишине. Он проворочался, кажется, до глубокой ночи. Но тянущееся бесконечно время не могло предоставить тому подтверждения. Казалось целый час, наполненный тревожных терзаний, тянулся вечность, на протяжении которой Кавех впадал в дремоту, а после весь взмыленный, словно наматывал ночью круги вокруг поселения, подскакивал, ощущая сильное сердцебиение. Один раз ему даже удалось по-настоящему уснуть, однако, также беспричинно проснувшись, он уставился на всё те же деревянные дощатые стены хижины и пролежал так до самого утра, в то время, как сон бесперебойно накатывал к телу, что периодичными вздрагиваниями смахивало его, как рукой. На этот раз Тигнари удалось застать Кавеха на месте, чему он был несказанно рад и даже слегка удивлён. Тот лежал, повёрнутый к стене, поэтому не сразу заметил, как тот вошёл. — Поешь, — Тигнари поставил на тумбочку тарелку. Кавех, что ни сразу понял вопрос это был или прямой приказ, решил просто промолчать. — Обыкновенный бульон с рисом, — уточнил Тигнари. Тебе нужно, хоть немного поесть. — Я не голоден, — соврал Кавех. От запаха только сваренного, горячего бульона у Кавеха заурчало в животе. Кажется желудок совсем не согласовывался с мозгом, который утвердил свой протест о непринятие пищи. Но Кавех всё же поднялся, свесив ноги с кровати, и, коснувшись пальцами шерстяного бурого ковра, поёжился. Тигнари протянул тарелку и ложку, которые Кавех скромно принял. Уставившись на рисовый бульон с кусочками моркови и мяса, он ещё какое-то время просто сидел, а после, взявшись за ложку, отчерпнул немного бульона. Проглотить его Кавех заставил себя с трудом, будто тяжелый ком прошёл по горлу, а после приземлился на дно желудка. Он бросил ложку в суп и вернул тарелку Тигнари. — Пойду нагуляю аппетит, — увиливая, сообщил Кавех и направился к выходу, как остановился и обернулся к Тигнари. — Мне неловко просить, но не найдется у тебя немного моры? Я верну тебе чуть позже. Тигнари вздохнул: — Кавех… Ты же знаешь, что мне для тебя ничего не жалко и я ни за что не приму возврата, однако я не могу позволить себе такую беспечность. — Понимаю. Опасения Тигнари не были напрасны, хоть он и не предоставил денежных возможностей, тот всё равно вернулся пьяным, держа в руках полупустую бутылку спиртного. Так беспробудное пьянство продолжалось несколько дней. На уговоры Тигнари прекратить тот парой отвечал агрессией, после чего осаждённый своим же всплеском эмоций, хватался за голову и вымаливал прощение. О источнике спиртного он умалчивал или же забывал, как только получит очередную бутылку – этого Тигнари знать не мог. Удерживать его, словно непоседливого ребёнка, будучи его другом, а не матерью, тот тоже не решался, хотя меры требовали жёсткого подхода. — Его опять тошнило, — узнаёт Тигнари от Сайно, прошедшего в хижину. — Если это не остановить, он начнет блевать своими органами. За ним прошёл Кавех. Вид у него был помятый, бледные приоткрытые губы едва шевелились, он опирался рукой о дверной проём, но, казалось, отпусти его, и шаткие ноги не удержат Кавеха и он свалится на пол. Милость Тигнари сменилась на гнев, он схватил за руку Кавеха и усади перед собой на край кровати, испепеляюще вонзившись в него взглядом. — Ты сейчас послушаешь меня, — строго начал он, отчего Кавех, кажется, на миг протрезвел. — И то, что я тебе скажу, ты должен выполнить беспрекословно, потому что это не милостивая просьба, даже не настоятельная просьба, не наставления, а прямой приказ, а так как этот дом мой и здесь все слушают, что я им скажу, то и ты будь добр… нет, даже не так. То ТЫ попадаешь под эти обязательства, а это значит, что именно с этого момента ты, вот именно ты, — тыча в грудь указательным пальцем, он наказал: — с этого момента прекращаешь пить, и не с завтра, и не с послезавтра, а именно здесь и сейчас. Но, если ты переступишь порог этой хижины под предлогом, что, если ты будешь вне зоны моей досягаемости, то можно пить, в таком случае другом меня можешь больше не считать. От злости у Тигнари аж вспыхнули красным щёки, будто он сейчас закипит, а из ушей польётся пар. Кавех боялся даже пошевелиться, что уж там сказать слово против. Будучи кротким и снисходительным, никто и подумать не мог, что Тигнари может быть таким, даже Сайно замер в дверном проёме, страшась получить под раздачу. От этого Кавеху стало совестно, что он довел до такого друга и виновато опустил голову. Тон Тигнари стал мягче, но не покинул своего твёрдого наставнического характера: — Я завтра утром прихожу и вижу тебя в этом помещении, желательно на кровати выспавшегося и трезвого. Ты понял меня? Кавех робко кивнул головой. — Только попробуй, — Тигнари предупреждающе воздел палец, после чего сразу удалился с хижины, прихватив за собой Сайно. Кавех не солгал, когда пообещал Тигнари ждать его утром, однако насчёт выспавшегося не был уверен Последние дни, хоть сон и брал своё, скорее под действием алкоголя, как снотворного, тот всё равно часто просыпался. — Я принёс еды, — сообщил Тигнари и, не дав вставить тому не слово, добавил: — «Я не голоден» – не принимается. Тигнари сел рядом с Кавехом, держа в руках металлическую тарелку с мясным супом. — Ешь, — настойчиво потребовал Тигнари, но Кавех лишь повертел головой. Тигнари сегодня не мог похвастаться своей сдержанностью и терпеливостью, а смотреть на страдающего Кавеха было уже выше его сил. Он взял того за лицо, надавив на щёки, чтобы тот разомкнул челюсти и просунул ложку супа в открытый рот. Кавех не охотно, но проглотил силой впихнутую еду. — Мне повторить? — обратился Тигнари. — Или дальше сам справишься. Кавех ничего не ответил, лишь принял тарелку. И под прицельным взглядом Тигнари пришлось съесть всё без остатка. Теперь Кавех был под строгим контролем у Тигнари. Его не претила такая забота, наоборот он был чрезмерно благодарен, что тот не оставил его подыхать на своём пути самобичевания. Но здравый рассудок, а точнее то, что от него осталось не могли позволить перегружать Тигнари лишними заботами. На том лежала ответственность за целый лес, пострадавших людей, так ещё и навалившаяся ситуация с сесилиями. Тигнари и сам плохо спит, что можно заметить в образовавшихся синяках под глазами. Поэтому Кавех решает окунуться в саморефлексию или вдарить себе хорошенько, чтобы выбить всю дурь из головы и привести себя в чувства, а не вдаваться в эти психологические, заковыристые термины, только подумал он, как за ужином прибыл Сайно, что отозвал не надолго Тигнари. Тот вышел на улицу, сказав Кавеху, чтобы он оставался на месте. — Что-то произошло? — сразу поинтересовался Тигнари. — Да, — серьёзно ответил Сайно. — Я разузнал, что в свете последних событий и пропажей аль-Хайтама Академия начала разыскивать новых кандидатов на должность секретаря. Они не сразу заметили, что их подслушивают, но только лиственный подол дёрнулся, Тигнари испуганно метнулся в хижину, где Кавех сидел на краю кровати, обхватив подушку и опустив на неё подбородок. — Ну и что ты стоишь? — спросил Тигнари, обернувшись к Сайно, что только подошёл. — Утешь его. Тот замялся в подборе слов, а после выдавил: — Это же ещё напрямую не афишировали, учёные думают на этот счёт, так скажем предварительные меры на случай, если аль-Хайтам не вернётся, — а после в плечо добавил: — Но, кажется, всё идёт к этому. — Сайно, — осадил его Тигнари. Но Кавех уже лёг на кровать и отвернулся к стене, продолжая обнимать подушку, как за спиной послышались приглушенные склоченные голоса. — Я сказал тебе утешить его, а ты что сделал? — А что я ему должен был сказать? Аль-Хайтам, как сквозь землю провалился, а вместе с ним и Антео. Мы продолжали вести наблюдение за его домом, в который он не явился ни разу, так ещё и корабль, который мы потеряли из виду. И что ты мне предлагаешь? Стоять врать и пичкать его ложными надеждами, когда всё указывает совершенно не на радужный исход? Не легче его сразу подготовить к наихудшему варианту? — В любом случае мы не можем бросить это дело, а значит и Кавех… — Со мной всё будет в порядке, — вмешался тот в пересуды. — Но Кавех, — с отчаянием в голосе позвал его Тигнари. — Я справлюсь, не стоит так беспокоиться обо мне. Тигнари с Сайно предприняли, пока оставить того одного. Кавех продолжал смотреть в стену, дав волю слезам, что стекли на белую простынь. — Возвращайся…сволочь. Кавех воздержался от спиртного, он даже воздержался от кричащих эмоций, он продолжал хранить смуту в душе, пока она постепенно не стала отпускать его, а сам он не стал оправляться, если так можно было сказать. Ведь с каждым днём давалось лишь труднее осознание, что о Хайтаме по-прежнему нет никаких известий. И это осознание оседало на стенки души тяжелым грузом. Больно было до сих пор. Может прошло не так много. Честно признаться, Кавех совершенно потерял недели, дни, часы. Он словно затерялся сам, и ему хорошо было знакомо это чувство. Тогда его с Кавехом разделяла мать, на которую тот смотрел с трудом. Кажется именно сейчас так смотрит на Кавеха Тигнари. Печально, скорбно, иногда Кавеху кажется, что Тигнари хочется разрыдаться, глядя на того. Но Кавех начинает плакать первым. И сколько бы Кавеху не приходилось отходить, словно всё норовит напомнить об аль-Хайтаме. Даже тот день, когда он обыденно прогуливался по асфальтным дорожкам неподалеку от поселения. Солнце пробивалось через кроны деревьев, Кавех шёл, опустив голову, как перед ним выскочил серый кот, что нежно мяукал и стал тереться о ноги Кавеха, но только он потянулся, чтобы его погладить, шёрстка кота встала дыбом, а он враждебно зашипел. Кавех отвёл руку и решил присесть на скамью, его новый не очень доброжелательный пушистый компаньон тоже последовал за ним, а затем перескочил Кавеху на колени, дав себя наконец погладить. Сухие губы Кавеха растянулись в улыбке. — Ты мне кое-кого напоминаешь. И сам не заметил, как слёзы невольно стали течь с глаз. Кот стал мурлыкать от прикосновений, но, увидев намокшие глаза Кавеха, словно что-то понимая стал мяукать и тереться о его грудь. Кавех воздел голову к небу и дрогнувшим голосом сказал: — Я всё ещё жду тебя.