Границы лютого холода

Ранним зимним утром тонкая, как паутина, дымка мягко плыла между небом и землей. Она прохладой опускалась в переулок Сихуа на чистые, блестящие темно-красные черепичные плитки знаменитого клана Фу Яо. Туман залил легким бело-розовым слоем над морозной поверхностью крыши, смягчая великолепие и благородство клана и придавая ему нежный, утонченный вид. Всё это напоминало покрытую инеем хурму. Молодой господин своего клана прогуливался по резиденции. В его руке был зажат знаменитый, тренировочный деревянный меч его клана. Глаза молодого господина ничего не выражали. Лишь тьма, что так стала для него привычной. Он едва мог вспомнить, каким он был в своем детстве, как мог смеяться и радоваться. Его душу словно живьем вырвали, оставив ему лишь пустоту. Хоть молодой господин и не мог вспомнить себя в детстве, он помнит близкого человека, что был рядом с ним. И он очень любил его. Его папа всегда был твердолобым упрямцем, но он очень любил своего единственного сына. После смерти родителя, его отец страдает уже девяносто пять лет, а сын всё чаще стал думать, что это лишь его вина в том, что родителя не стало. Голову посещали мысли, что не будь его в их семье, умер бы он? Или же был жив и счастлив с его отцом? Он и сам не знает ответа. Чаще всего юноша ходит на могилу отца, садится на землю и смотрит на каменную плиту, и на землю, где лежали его любимые цветы. Орхидеи. Раньше каждый раз приходя на могилу, он не сдерживаясь кричал в голос, срывал свои голосовые связки, и даже ложил голову на могилу, не заботясь ни о чём. Мог говорить с отцом часами, рассказывать ему о своих прогрессах в культивации, но став старше, он продолжал хранить молчание. Изредка можно было услышать его слова. И когда он начинал говорить, голос звучал слишком холоднокровно. Янь Чжэнмин боялся что его сын сломается также, как сломался он. Они переживали слишком много трудностей, из года в год они не сидели на одном месте и путешествовали. Отец растил его, старался дать своему сыну всё чего он пожелает. Но Цзинхуа не желал ничего. Кроме того как совершенствоваться, найти того ублюдка что отнял жизнь его родителя и уничтожить его. «Сегодня прохладно.» - подумал юноша, остановившись, перевел взгляд на небо. В этом мире столько горя, смертей, голода. Даже бессмертные смертны. Какая же смехотворная ирония. Вытянув руку, на изящную белую ладонь упало пара снежинок, он взглянул на руку. На пальцах были мозоли, но тыльная сторона ладони оставалась всё такой же изящной. Истинный господин своего клана. Свернув на дорожку юноша побрел в сторону могил. В голове всплыли воспоминания с родителями. Когда он только начал делать шаги, папа улыбался легкой, но счастливой улыбкой, отец смотрел же на него с гордостью. Те дни были такими незабываемыми, но вдруг картинка сменилась на другую. То как отца всего трясло, и он сказал ему самые ужасные для него слова. Тогда и умерло всё живое, вся любовь к миру, к людям. Появилось самое настоящее безразличие ко всему живому. Единственного кого любил мальчик, это был только отец. Он не винил отца в смерти папы, он понимал что ситуация была безвыходная. Они не ожидали удар в спину от своего же собрата. Не вериться даже, что так всё и кончилось. Со временем став старше, отец доверил оружие папы, Шуанжэнь. Морозный клинок. Чаще его называют «меч несчастной смерти». Мальчик безумно дорожил этим мечом, не позволял никому из младших адептов трогать его. Лично полировал его, очищал от пыли, ведь это единственное что у него осталось от родителя. Вдруг на небе образовалась тучи, поднялся сильный ветер. Но юноша не обращал на это никакого внимания. Посреди густой зелени протянулась узкая извилистая тропа, конец которой уходил за приделами видимости из-за тумана. Очевидно место могилы уже давно запустело бы, если его отец не сожал цветы, где захоронен его папа. Было ранее утро, не было младших адептов, что слонялись туда-сюда, не было слуг что убирались в клане. Это даже к лучшему. Никто ему не помешает. Подойдя к могиле, юноша опустился на колени, и поклонился отцу со словами: – Цзинхуа приветствует папу. Я прошу прощения за то, что какое-то время я не посещал его. Я надеюсь отец не злиться на своего сына. Твой сын находился в уединении, потому он не мог навестить его. Но я надеюсь, отец ухаживал за тобой в момент, когда я отсутствовал. - брови мальчика были нахмурены, глаза пусты, но ребенок положил любимые цветы поверх отцовских на могилу и поднялся. Хотел было развернуться дабы уйти, но он услышал чужие шаги. Ему даже не пришлось оборачиваться дабы узнать, кто это. Ибо уже по шагам определил, что это его отец. – Сынок, ты уже вышел из уединения? - проговорил отец, подходя всё ближе. Обернувшись на голос, сын увидел второго родителя. Как обычно он был в дорогих золотисто-белых одеждах, прядь его волос были собраны в пучок, остальные же были распущены. Подойдя к сыну, Чжэнмин обоими руками взял его за руки и заглянул в его глаза. Всё такие же, никаких бликов. – Да отец, вышел. - кивнул юноша, и перевел взгляд на могилу. Янь Чжэнмин так же взглянул на могилу возлюбленного, и горько усмехнулся. – Каким он был в прошлом? - вдруг проговорил сын, не глядя на отца, он желал узнать многое о втором родителе. – Твой папа был всегда упрям, если же он кого-то ненавидел, он мог мысленно обругать его, но когда разговаривал то со всеми был вежливым, но хладнокровным. Он не особо любил чужих людей, всегда отстранялся от них, но помогал когда им нужна была помощь. - улыбнулся Янь Чжэнмин, и повернулся дабы посмотреть на сына. Мальчик тоже посмотрел на родителя. – Твой отец любил действовать в одиночку, даже не смотря на то, что он омега, никто не мог понять что это так. Даже я не поверил своим глазам, когда узнал этот факт. – Сяо Цянь никогда никого не просил о помощи, он был слишком гордым, даже в детстве, когда мастер принес двоих детей в наш клан, мы с твоим папой не особо ладили. Постоянно спорили, но все равно были рядом. Поддерживали друг друга, переживали друг за друга. Он был самым красивым мужчиной в прошлом. И будь сейчас он с нами, то если сравнить вас, то ты внешностью вылитый он. Многие бы даже спутали, что ты его младший брат. Не считая моих цвет глаз, что тебе достались. Он слишком сильно любил тебя, и умирая просил меня быть как можно чаще с тобой, просил прощение за то, что оставляет тебя. - при этих словах сын вздрогнул, опустил глаза на землю, и сжал не сильно ладони родного отца. Он тяжело вздохнул, сердце кольнуло от долгих лет боли, от ужасной скорби, ребенком он уже лишился родителя, ребенком он был слишком слаб дабы держать эмоции под контролем. Сидел на могиле отца и порой даже желал голыми руками раскопать его тело и прижаться к папе, вдыхая его запах. Но в знак уважения, в знак огромной любви к нему он не опустился так низко. Слуги когда видели мальчика, пугались его, Чжэши, младший адепт присматривающий за ним когда смотрел на мальчика увидел в каком состоянии тот находился. В то мгновение, его, вечно улыбающиеся персиковые глаза, превратились в бездонные колодцы, полные бескрайней темноты. – Если я достигну Дао, я буду творить всё, что посчитаю нужным, делать всё, что мне заблагорассудится, я буду убивать людей без разбора. Если хоть кто-нибудь осмелиться встать у меня на пути, я разорву его на тысячи частей, изрублю его душу. Я убью Хань Юаня, посмевшего убить моего папу, уничтожу его, что он больше не сможет войти в цикл перерождений. Даже пусть передо мной встанет сама Будда, хоть какое другое божество, они познают отчаяние, что выпала на наши плечи. Каждый поляжет от Шуанжэня. На тот момент Чжэши пришел в ужас, отец слышавший это когда спрятался за колоннами, и распознав свои же слова, что тогда он сказал на необитаемом острове умершему Сяо Цяню, тоже пришел в ужас. – Молодой господин, вы…Что вы такое говорите? – Почему же? Как смеют эти животные отнимать то, что мне дорого? Как смеют они лишать дорогих мне сердцу людей? - голос Цзинхуа становился ниже, он почти охрип. – Почему, Чжэши? Охнув, Янь Цзинхуа рухнул на землю, и замер. Увидев то, как сын потерял сознание, глава клана испугался за своего ребёнка и выбежал из укрытия поднимая его на руки. Приложив ладонь ко лбу он почувствовал сильный жар, исходящий от сына. Тело его ребёнка дрожало от лихорадки, и он мигом отдал приказ Чжэши привести сюда лекаря, что сможет помочь Цзинхуа. Тот момент не сможет Янь Чжэнмин стереть из памяти, его сыну было тогда десять лет, это была годовщина смерти Сяо Цяня. На тот момент тогда прошло ровно пять лет, как умер его любимый человек и папа их ребёнка.

***

Пять лет спустя – Чэнь Цянь сяою, мы нарушили ваш покой? Толстяк по имени Нянь Минмин уже не раз нарушал его покой. Все в долине Минмин были слишком уж разговорчивы, но Чэнь Цянь привык к этому. Он не чувствовал никакого дискомфорта от их присутствия. Выйдя из белого тумана окутавшего всю поверхность озера, он поднял с замерзшего берега свою одежду, и накинул её на свое тело. Стоило ему сделать только три шага, и его покрытые инеем волосы полностью высохли. Даже заиндевевший халат оттаял и теперь ниспадал с его плеч. Уровень его самосовершенствования, достигнутый в ходе бесчисленных испытаний, дошёл до той стадий, когда он мог беззвучно воздействовать на весь мир вокруг. Чэн Цянь кивнул и сказал: – Владыка долины, брат Тан, я собирался навестить вас. Входите, садитесь. Здесь в пещере Минмин может быть немного холодно, так что будьте осторожны. Стояла середина лета, но в пещере на берегу озера не было ни намека на жару. Войдя внутрь, можно было увидеть лед и иней, безжалостно покрывшие каждую поверхность. Даже стулья замерзли. Чэн Цянь слегка пошевелил пальцами, формируя маленький огненный шарик, и отправил его под одно из сидений. Изморозь на нем мгновенно испарилась. Стул при этом остался цел. – Брат Тан, вы не очень хорошо выглядите. Пожалуйста, сядьте в более теплое место. Что до владыки долины, Нянь Минмина, то на него Чэн Цяню было все равно. Во всяком случае, этот старик был таким толстокожим и мясистым, что мог бы без проблем перенести любой холод. Содержимое забытого на столе чайника давно уже замерзло. Чэн Цянь взял чайник и покачал его в руке. С помощью своей Ци, которую он направил внутрь, Чэн Цянь растопил лед и через некоторое время из-под крышки поднялось облачко пара. Он налил каждому из своих посетителей по чашке горячей воды. Тан Чжэнь принял чашку, чтобы согреть руки, и поставил фонарь перед Чэн Цянем. – Настало время вернуть тебе это. На своем пути ты обрел еще один шанс на жизнь. Это поистине замечательное достижение. В будущем тебе стоит быть более осторожным. Чэн Цянь ничуть не удивился. Он знал, что Тан Чжэнь извлек его воспоминания о прошлом. Он кивнул, взмахнул рукой, и маленький огонек, вырвавшийся из недр фонаря, тут же скрылся в его рукаве. Чэн Цянь торжественно произнес: – Я буду помнить милость Тан Чжэня, что помог мне обрести это физическое тело. Если в будущем вам понадобится помощь, Чэн Цянь без колебаний рискнет жизнью ради вас.  Ближе к рассвету Чэн Цянь, наконец, воспользовался предлогом Тан Чжэня о плохом самочувствии, чтобы отослать Нянь Минмина, с огромным энтузиазмом обсуждавшего с ним техники владения мечом. Сам Нянь Минмин мечником не был. Обычно тем, кто глядя вниз не видел пальцев своих ног, больше подходило более короткое оружие. Так было куда безопаснее. Но владыка долины почему-то все равно был в этом очень сильно заинтересован. Чэн Цянь подумал, что, похоже, в своих мечтах он был красивым молодым человеком в развевающихся белых одеждах, поэтому-то он так жаждал того, что не мог получить. Как например меч и… талию.  Согласившись по просьбе владыки долины проверить деревню, Чэн Цянь проводил Нянь Минмина и Тан Чжэня. После он в одиночестве вернулся в то холодное место, в котором провел последние пятьдесят лет, и вытащил маленький огонек, что дал ему Тан Чжэнь. Огонек, вместивший в себя все его прошлое. Он знал, что его физическое тело умерло, а его дух случайно вошел в камень сосредоточения души и оставался в нем десятилетиями, пока его не нашел Вэнь Я чжэньжэнь. Тан Чжэнь был добросердечным человеком. Много лет назад, войдя в камень сосредоточения души как изначальный дух, он извлек все воспоминания Чэн Цяня вплоть до того момента. Теперь же Чэн Цянь наконец-то совершил прорыв. Поначалу ему не терпелось узнать свое прошлое, но в последний момент его внезапно охватило сложное чувство. Порой в сознании Чэн Цяня возникали отдельные картины. В его мыслях было знание о том, что у него должен был быть меч, о том, что где-то рос бамбуковый лес, рядом с которым он жил и что его постель окружал успокаивающий аромат орхидей. Крохотный сгусток воспоминаний, что Тан Чжэнь вернул ему, не был ни ярким, ни тусклым. Чэн Цянь некоторое время вертел его в руках, но не заметил на нем ни малейшей трещины. Бледный белый свет казался холодным, но, если держать его в руке, источал тепло, что было особенно заметно в этом царстве льда и снега. Чэн Цянь сделал глубокий вдох и сморгнул иней, налипший на его ресницы, пока он находился в раздумьях. Он лишь слегка расслабил пальцы, но его прошлые воспоминания оказались усталыми птицами, рвущимися в свое гнездо. В своих попытках вернуться обратно, они казались еще более настойчивыми, чем их владелец. Годы его юности, наконец, возвратились к нему спустя сто лет борьбы. Он чувствовал себя так, словно впервые очнулся от долгого сна. Каждая деталь, от которой он отмахивался в прошлом, казалось, окрасилась чернилами, настолько яркими, будто все это происходило вчера. Подъем на гору Фуяо, путешествие на остров Лазурного Дракона, Шуанжэнь, зажатый в его руке, упавший клинок, просветление, достигнутое на необитаемом рифе, аромат орхидей на воротнике старшего брата, его поцелуи, вернулась та безумно сильная любовь. Сердце вновь наполнилась сильными чувствами, тоской без его старшего брата, тоска по горе Фуяо, невыразимые страдания в камне сосредоточения души… Многие вещи уже не те, что были раньше. Когда Чэн Цянь снова открыл глаза, уже рассвело. Его веки горели. Ледяное озеро отточило его сердце и придало ему новую форму. Оно стало спокойным, как тихая вода, но оно не могло удержать тоску и печаль столетней давности, что пронзали его душу. Неудивительно, что Тан Чжэнь и Нянь Минмин были так уверены, что, вернув свои воспоминания, он обязательно уйдет.  Чэн Цянь поднялся на ноги, подошел к озеру и протянул руку. Стоячая вода всколыхнулась, и поднявшиеся волны образовали в воздухе ледяной меч. Оружие тут же упало ему в ладонь. Мерзлая земля вокруг ледяного озера была ужасно твердой, но она не могла сравниться с мечом. Чэн Цянь начертил вокруг берега круг сложных заклинаний. Когда он закончил, клинок, не справившись с его силой, разлетелся на куски. Упавшие осколки тут же начали таять. Холод ледяного озера был запечатан. Заклинание Чэн Цяня должно было удерживать холод этого места десять-двадцать лет на случай, если после его ухода некому будет подавить здешнюю ауру. К тому времени, если старый толстяк не сможет самостоятельно скопировать амулеты, он вернется и восстановит их. Он не хотел пренебрегать теми, кто был добр к нему. К тому времени, когда Чэн Цянь пришел в дом владыки долины, чтобы попрощаться с ним, дедушка и внук, пришедшие накануне просить о помощи, уже ушли. В доме остался лишь Нянь Минмин. Старик смотрел на него сложным взглядом отца, выдающего замуж свою единственную дочь. Он поднял руку, намереваясь рукавом вытереть уголки глаз, и пробормотал:   — Как только ты уйдешь, кто знает, когда мы встретимся снова. Владыка долины был словно бельмо на глазу. Чэн Цянь подумал, что будет лучше, если они никогда больше не встретятся. Нянь Минмин сказал: — Если ты когда-нибудь столкнешься с неприятностями за пределами долины, ты всегда можешь вернуться. Если это случится, тебе больше не нужно будет оставаться в ледяном озере, я попрошу кого-нибудь приготовить для тебя пещеру.  Сердце Чэн Цяня внезапно смягчилось. Прежде чем он успел полностью проникнуться этим чувством, старый толстяк снова продолжил. — Я сказал ученикам в долине, что, если в будущем, когда они отправятся в путешествие, кто-то вздумает их задирать, они могут использовать твое имя. Сяою, ты должен нести ответственность! Чэн Цянь вздохнул. Он повернулся, чтобы уйти, намереваясь прямо здесь и сейчас разорвать все связи с этим местом, но Нянь Минмин поспешно окликнул его:  — Подожди, сяою, я приготовил для тебя меч! Когда Чэн Цянь оглянулся, его встретила невероятно яркая вспышка, но, к счастью, он не ослеп. Владыка долины Нянь держал в руках меч, украшенный драгоценными камнями. В ножны был вставлен нефрит в золотой оправе. Клинок был прекрасен. Особенно узоры в виде четырех благородных: сливы, орхидеи, бамбука и хризантемы. Каждый из них выглядел внушительнее предыдущего, но все они были грубо сдвинуты вместе, как слова поздравления. Уголки губ Чэн Цяня дрогнули.  — Владыка долины, — с напускной учтивостью сказал он, — вам лучше оставить его себе. Нянь Минмин вздохнул и ответил со странным выражением самодовольства:  — Прежде чем покинуть наши края, сяою претерпел семь Небесных Бедствий. Ты определенно вознесешься, чтобы стать грозным мастером. Мы всего лишь маленький, незначительный клан, нам действительно нечего тебе предложить… Прежде чем он успел договорить, его руки внезапно опустели. Оглядевшись, он увидел, что Чэн Цянь забрал драгоценный клинок. Коротко бросив «большое спасибо», юноша развернулся, запрыгнул на меч и вылетел прочь, оставив за собой сверкающую дорогу, освещающую залитую солнцем долину Минмин. После ушёл. Дойдя до ворот его тут же остановил чей-то голос, обернувшись Чэн Цянь увидел сына главы, что мчался к нему. Нахмурившись, он спросил: – Что ты здесь делаешь? – Старейшина Чэн, я хочу пойти с тобой. - ответил сын главы. – Как тебя зовут? - спросил Чэн Цянь. – Моё имя Нянь Дада, старейшина а куда ты направляешься? – Я много раз говорил, не звать меня старейшиной. - Чэнь Цянь не ответил на вопрос в какую местность он отправляется, лишь упрекнул за новое прозвище, после чего развернувшись он двинулся дальше, а мальчик увязался за ним.

***

Фигура Чэн Цяня превратилась в морозную дымку, бесшумно следующую по указанному пути. В этом месте каждая травинка, каждое дерево хранили частицы его воспоминаний. Он прошел около двадцати ли, но внезапно остановился. Почти сделав шаг, он едва успел убрать ногу. На ближайшей узкой тропинке напротив друг друга лежали два камня. Все это выглядело очень продуманно, будто кто-то намеренно сложил их там. На камнях были вырезаны едва заметные заклинания. Заклинания образовывали сеть, перерезавшую главную дорогу пополам. Стоило кому-то пройти мимо, и он наверняка бы потревожил людей, установивших эту ловушку. Чэн Цяня нахмурился. Он сосредоточил всю свою энергию в глазах, посмотрел вперед и увидел, что сеть раскинулась повсюду. Заклинания были наложены очень аккуратно, слой за слоем. Камни на обочине, земля под ногами, даже неровные деревянные таблички, укрывшиеся в тени зеленых деревьев, все это были части ловушки. Когда он окинул взглядом это место, в его сердце внезапно вспыхнул неописуемый огонь. Кто этот человек, крадущийся у подножия горы Фуяо? Но, несмотря на бешено колотящееся сердце, Чэн Цянь не спешил давать волю своему сознанию. Через каждые два шага он отступал на один назад, старательно избегая ловушек. По мере того, как он продвигался вперед, его тревога росла. Даже не высвобождая своё сознание, он смутно чувствовал, что заклинатель, вырезавший все эти амулеты, определённо не был слабаком. Там, где их линии встречались, просачивалась та же кровавая аура. Не трудно было догадаться, что этот человек не практиковал надлежащий метод совершенствования. Честно говоря, обычным заклинателям не запрещалось отнимать жизни. Но зачастую они делали это не ради убийства и не вынашивали никаких дурных намерений. Так что, сколько бы человеческих жизней они ни забрали, на них не оставалось ни следа кровавой ауры. Но заклинатели, следующие по Тёмному пути, были другими. Когда Чэн Цянь впервые вступил в клан, он по невежеству отправился исследовать три тысячи способов развития демонов и считал, что между «тёмным» и «правильным» нет большой разницы. Он даже спросил об этом у учителя. Но теперь он понял, что, может на первый взгляд они и казались похожими, их суть была абсолютно разной. Самосовершенствование достигалось путем общения с окружающим миром, а также стремлением заклинателя получить чистую Ци небес и земли, чтобы сформировать ядро. Но суть Тёмного пути была всепоглощающей, она только принимала, ничего не отдавая взамен. Таким образом, для тёмных совершенствующихся не было никакой разницы между чистым и испорченным. Хотя их продвижение было быстрым, эта зловещая энергия со временем накапливалась. Даже если они не были запятнаны кровью, амулеты, которые они вырезали всё равно несли в себе кровавую ауру. Но стоило следующему по Тёмному пути нарушить правило и запачкать руки, всё выходило из-под контроля. Никто больше не мог вернуть их обратно. Из-за этого с самых древних времен тёмные заклинатели крайне редко достигали Дао. Те, кто вступал на этот путь, должны были быть готовы рискнуть всем и больше никогда не оглядываться назад. Даже для Чэн Цяня прохождение через эту сеть заклинаний требовало больших усилий, но он так и не увидел никакой «группы людей», о которых упоминал официант. Когда Чэн Цянь с осторожностью обошёл ловушки, и вышел на открытую местность, он увидел перед собой поляну. На поляне, спиной к юноше, стоял высокий мужчина.  Этот человек самонадеянно распространил своё сознание по округе. Во всём его облике сквозила какая-то странная наглость, словно он безмолвно объявлял себя единственным властелином равнин, и даже воздух вокруг него был пропитан кровью. Чэн Цянь не мог сразу определить его уровень самосовершенствования, поэтому он спрятался за деревом и обуздал свою живую ауру, сделавшись похожим на мертвеца.  Тем временем, стоявший к нему спиной незнакомец, уже почти завершил создание заклинания. Но на полпути он вдруг начал вести себя странно. Чэн Цянь увидел, как тот напрягся, словно перед лицом врага и что-то быстро прошептал себе под нос. Потом он вдруг разозлиться на пустое место. Он ударил ногой по земле и закричал, словно сумасшедший:  – Как ты смеешь! Сказав это, мужчина вновь задеревенел, сделавшись похожим на марионетку, которую дергали за ниточки. Вскоре после этого он резко прекратил борьбу. Мрачно и зловеще рассмеявшись, он ответил сам себе: – Почему это я не смею, никчёмный ты человек?  Чэн Цянь нахмурился. Нянь Дада, порой, тоже разговаривал сам с собой, но это было скорее смешно. Когда же это делал тёмный заклинатель, у любого человека по спине побежали бы мурашки.  В следующий момент заклинатель взревел от ярости и начал бить себя в грудь. Он бил так сильно, что по всей округе разносился оглушительный рёв ветра, смешавшийся с раскатами грома. Он совсем не сдерживался. От удара, из его ладони вырвался сгусток тёмной энергии. Не ясно было, ранил ли он себя сам, или это тёмная энергия ранила его руку. В любом случае, он проиграл дважды.  Пошатываясь, мужчина сделал два шага назад и сплюнул полный рот крови. Чэн Цянь подумал про себя: «Что же это за безумие?» И тут откуда-то издалека донесся удивлённый возглас. Амулеты, установленные по всему периметру, немедленно среагировали, и в воздухе расцвел ослепительный фейерверк. В мгновение ока из-под земли вырвались бесчисленные окровавленные когти, тут же превратившиеся в прочные цепи, и грубо схватили нарушителя. Попавшегося в ловушку швырнуло вниз и протащило по траве. Этим несчастным оказалась Лужа. Она не ожидала, что Чэн Цянь смешается с простым народом, и уже бог знает сколько времени осматривала лес в своем птичьем обличье. Чем дольше она искала, тем больше разочаровывалась. Она была истощена физически и морально, потому потеряла бдительность и легко угодила в ловушку тёмного заклинателя. Но Чэн Цянь, все это время прятавшийся за деревом, совершенно не узнавал Лужу. Взрослея, девочки сильно преображались. Порой, когда малышка превращалась во взрослую барышню, она становилась почти неузнаваемой по сравнению со своим первоначальным обликом. Более того, в этот момент Лужа спрятала свои крылья. Чэн Цянь понятия не имел, кто она такая, поэтому не показывался и продолжал наблюдать со стороны. И тут Лужа вдруг почувствовала, что цепи вокруг неё ослабли. Она услышала, как сильный демон в панике воскликнул:  – Барышня, скорее бегите! Лужа была ошеломлена. Но, прежде чем она почувствовала облегчение, цепи снова натянулись. Тон демона изменился, он мрачно произнёс:  – Чёрт возьми, это просто маленький столетний монстр! Левая рука тёмного заклинателя резко вытянулась вперед, пальцы сжались в подобие когтей, собираясь сомкнуться на цепях. Но его правая рука крепко сжала левое запястье, как бы останавливая его. Первый голос снова взревел:  – Хватит прикидываться мёртвой! Скорее беги, я долго не продержусь! Это был первый раз, когда Лужа встретила такого странного тёмного заклинателя. В конце концов, её любопытство взяло верх. Рискуя собственной жизнью, она просто не могла не взглянуть на него.  В тот момент, когда она подняла голову, девушка забыла, что должна была сбежать. Она ошеломлённо воскликнула:  – Четвёртый старший брат?! Глаза этого демона горели ярко-красным, а лицо было перекошено злобой. Его черты исказились почти до неузнаваемости, но она с первого взгляда поняла, что это был не кто иной, как Хань Юань. Хань Юань, которого они никак не могли найти, как бы ни старались! Когда она окликнула его, Хань Юань тоже, казалось, удивился. Выражение его лица смягчилось, и его взгляд упал на Лужу. Но будто в недоверии или недоумении, он избегал долго смотреть на неё. Через некоторое время его губы наконец зашевелились, и он тихо произнёс: – Ты, ты… Младшая се... Ах! Прежде чем он успел договорить, демоническая аура снова вырвалась наружу. Вся его фигура, казалось, превратилась в чёрный туман. Холодный голос вновь произнёс: – Так ты, оказывается, и есть Хань Тань. Так даже удобнее! Как только он сказал: «Хань Тань», зрачки Чэн Цяня сузились, и он больше не мог думать о чем-либо другом. Еще до того, как он появился в поле зрения, тень ледяного меча уже ринулась вперед, намереваясь разрубить цепи, связывающие девушку. В то же время откуда-то сверху раздался протяжный свист, и земля содрогнулась. Заклинания, установленные Хань Юанем, были разрушены мощной аурой меча. А потом, прямо перед ними, как ветер, пронеслась человеческая фигура. Аура меча устремилась к Хань Юаню, напирая на него, как гора. Лужа закричала:  – Нет! Четвёртый старший брат... В урагане летящих искр и камней Чэн Цянь больше не мог думать о правилах клана Фуяо. В воцарившейся суматохе он инстинктивно защитил Хань Юаня и протянул руку, чтобы призвать свой клинок обратно.  «Падение из процветания» столкнулось с «Головокружительным полетом птицы Рух».  На лезвии меча вновь прибывшего образовалась трещина. Два клинка, имевшие одно и то же происхождение, наконец, встретились.  В этот момент все присутствующие оказались ошеломлены. Меч Янь Чжэнмина выпал из его руки и со звоном упал на землю. Юноша был одним из самых выдающихся заклинателей своего поколения, и после того как меч воткнулся в землю по ней прошла ряб и легкое землетрясение. Сгущались сумерки. Человек перед ним был подобен сердечному демону. Он ничем не отличался от тысяч портретов, что устилали пол юноши холодными ночами. Казалось, что его три небесных и семь земных душ растворились в одно мгновение. Янь Чжэнмин тут же позабыл обо всем, что происходило вокруг него. Порой, некоторые люди принимали желаемое за действительное. Несмотря на то, что они полностью осознавали свою потерю, они продолжали воображать, что «в загробной жизни им обязательно выпадет шанс на воссоединение». Но Янь Чжэнмин не был одним из них. Много лет назад он собственными руками похоронил Чэн Цяня и запретил себе даже думать об этом.  Его возлюбленный, папа для его ребёнка умер прямо на его глазах, и эти воспоминания, эти страдания они оба до сих пор носили в своем сердце. Янь Чжэнмин всегда чувствовал, что недостаточно силён. Он не смог защитить Чэнь Цяня, не смог спасти его, не успел, и винил себя в этом. Янь Чжэнмин не мог точно сказать, было ли все происходящее реальностью или сном. Ему казалось, что все будто возвращается назад, к самому началу. Он посмотрел на это лицо, навеки запечатлённое в его сердце, стоявшего неподалеку Хань Юаня, окружённого чёрным туманом, и словно вернулся на тот необитаемый остров в Восточном море. Вернулся в худший день своей жизни.  Он резко схватил Чэн Цяня за плечо и, не обращая внимания на острый меч в его руке, толкнул юношу себе за спину. Будто бы он бесчисленное количество раз репетировал это в своих снах, вкладывая в это действие все свои сожаления. Чэн Цянь, очевидно, никак не ожидал, что человеком, с которым он столкнется, окажется глава его собственного клана. Так и не успев ощутив предвкушение и страх от возвращения домой, он оказался совершенно неподготовлен к тому, чтобы сразу попасть в столь затруднительное положение. Ошарашенный, он неуклюже убрал свой сверкающий меч, чтобы случайно не ранить кого-нибудь при первой же встрече. Толчок Янь Чжэнмина заставил его на мгновение пошатнуться, прежде чем он успел восстановить равновесие. Спустя долгих и мучительных сто лет клан наконец-то воссоединился. Семья наконец-то в сборе. Но никто не ожидал, что это случится именно так. Увидев приближающиеся клинки, этот человек, должно быть, понял, что сегодня его замысел провалился, потому, применив какую-то неизвестную технику, он попросту исчез. Когда тьма рассеялась, все вновь посмотрели на землю, но там остался лишь вырезанный из белой бумаги человечек, разрубленный ровно посередине. Хань Юань... Этот тёмный заклинатель увидел, что находится в невыгодном положении и сбежал. Ошеломленный Янь Чжэнмин на мгновение застыл на месте. Он никак не мог собраться с духом, чтобы оглянуться назад. Будто всё его тело заржавело. Повременив немного, он несколько раз глубоко вдохнул и резко повернулся. Юноша не мигая уставился на Чэн Цяня. А тот на него. Всю свою жизнь, не важно, до смерти или после, Чэн Цянь никогда не пасовал перед лицом неприятностей. Но в этот момент, воссоединившись после столь долгой разлуки, взгляд старшего брата вдруг вызвал у него желание бежать.  Ли Юнь растерянно оглядывался, будто все это время пребывал в состоянии странного сна. Через некоторое время он, наконец, пробормотал:  – Сяо... Сяо Цянь? Что… Что здесь происходит? Лужа бессвязно пробормотала, еле сдерживая слёзы:  – Третий старший брат, я видела твой меч в Шу. Но когда я погналась за тобой, ты уже ушёл. Я думала, что если это действительно ты, то ты обязательно вернёшься... Но я не знала, права я или нет, поэтому не осмелилась сказать об этом старшим братьям. Янь Чжэнмин медленно поднял руку, чтобы коснуться лица Чэн Цяня. Кожа юноши была холодной, будто температура его тела была намного ниже, чем у обычного человека. Сердце Янь Чжэнмина пребывало в смятении, будто в нем сотрясались целые горы. Он так хотел спросить, где Чэн Цянь был все эти годы, хотел спросить, осталась ли рана в его груди. Он хотел узнать, как проходили его дни, испытывал ли он когда-нибудь какие-либо трудности... Тысячи слов и вопросов заставили его разум опустеть. Но он не мог произнести ни звука. По сравнению с его нынешним состоянием, все, что он собирался сказать, казалось неуклюжим и небрежным. Наконец все эти мысли слились в одну и превратились в тихую, почти отчаянную мольбу. Янь Чжэнмин подумал: «Неужели это реальность?» Чэн Цянь слегка опустил глаза, избегая взгляда Янь Чжэнмина, и тихо позвал: – Старший брат. – Ну, — неопределенно ответил Янь Чжэнмин. — Ты все ещё здесь? Его голос был едва слышен. Произнеся всего пару слов, он попытался было продолжить, но следующие строчки, казалось, застряли у него в горле, и он смог сказать лишь:  – Ты все ещё помнишь меня. Чэн Цянь слегка сжал его руку, и юноше внезапно стало трудно дышать. Белки глаз Янь Чжэнмина медленно налились кровью.  – Почему ты не искал нас все эти годы? Чэн Цянь молчал. Янь Чжэнмин вдруг резко вырвал свою руку из хватки Чэн Цяня и, не сдерживаясь, ударил его в живот. Чэн Цянь даже не попытался увернуться. Он застонал от боли, тут же ощутив во рту привкус железа. Прежде чем он успел сделать хоть один глоток воздуха, последовал второй удар. С полным ртом крови, Чэн Цянь рухнул на колени и закашлялся. Ли Юнь, наконец, вышел из оцепенения и бросился вперед, схватив Янь Чжэнмина за пояс и попытавшись оттащить его подальше.  – Что ты делаешь? Но Янь Чжэнмин атаковал без разбора, поэтому Ли Юнь тоже получил локтем под ребра. – Отпусти! Ли Юнь проревел ему в ухо:  – Ты с ума сошёл? Голос Янь Чжэнмина был хриплым, как скрежет ржавых мечей. Он глухо сказал:  – Я был сумасшедшим в течение ста лет! У Чэн Цяня звенело в ушах, но он никак не мог найти в себе силы разозлиться. Тан Чжэнь забрал все его воспоминания, и он более пятидесяти лет провел в уединении в ледяном озере, в то время как его братья проживали свои дни, кочуя по всей Поднебесной, без крыши над головой. Теперь он чувствовал себя так, будто все это время только и делал, что уклонялся от своих обязанностей и бездельничал свободный от забот. Когда Чэн Цянь думал об этом, любой гнев, вспыхивающий в его груди, немедленно остывал, пеплом раскаяния опускаясь в его желудок. Он ощущал сожаление и обиду на действия своего старшего брата, но никак не мог повлиять ни на одно из этих чувств. Казалось, что они могли вот-вот переполниться и вытечь вместе с кровью, пролиться меж его пальцев. Изнурённый непродолжительной борьбой с Ли Юнем, Янь Чжэнмин, наконец, успокоился. Он некоторое время тупо смотрел на Чэн Цяня, затем закрыл глаза и глубоко вздохнул, прежде чем снова подойти к нему. За эти несколько шагов все его недовольство и возмущение своими страданиями, которые он никогда никому не мог доверить, исчезли. Ему казалось, что он наконец-то очнулся от многолетних кошмаров. Янь Чжэнмин отнял руку Чэн Цяня ото рта и потихоньку вытер кровь с уголка его губ.  – Тебе больно?  Немного поколебавшись, Чэн Цянь кивнул. – Это хорошо, если тебе больно. Мне было ещё больнее. Нашему сыну, который на тот момент было лишь пять лет было больнее, потому что он потерял своего родителя. - услышав эти слова Чэн Цянь вздрогнул, и резко перевел взгляд на Янь Чжэнмина. Чэн Цяня обуял страх, родительское сердце сжалось. Он тихим голосом сказал: – Цзинхуа… – О? Так ты еще помнишь имя своего сына? Где ты был, когда он лишился тебя? Где ты ходил и как ты мог спать по ночам, зная что наш сын рос без тебя? Как ты вообще…- Янь Чжэнмин прикусил губу, он пытался сдержать слез, но когда речь заходила о сыне, он не мог сдержать эмоции, Чэн Цянь сидевший на коленях на земле вдруг подполз к старшему брату и схватив его за одеяние сказал: – Старший брат, прошу, я умоляю скажи мне. Как он? Где он? - губы младшего дрожали, глаза застилали слезы, стоявший позади Нянь Дада удивился такому состоянию дяди но голоса не подал. – Как еще он может быть? После твоей смерти он и сам словно умер вместе с тобой. Исчезла его улыбка, исчез блеск в его глазах, наш сын уже не тот маленький мальчик, что испытывал радость и веселье. - с каждым словом главы их клана, Чэн Цянь испытывал сильные боли в сердце, дышать становилось тяжело. Их маленький ребенок подвергся таким страданиям, а его папы не было рядом чтобы помочь ему. Вина сковывало его сердце, он так долго не помнил никого, его любимый человек стоящий перед ним рядом, его сын о которых он забыл и даже не вспоминал, это всё давило на него. Истерика готова была вот-вот захлестнуть его. – Оставьте нас. - повернув голову к Ли Юню и Луже он дал приказ. - Хань Тань, забери этого отпрыска и дайте нам побыть наедине. Когда они ушли, Чэн Цянь заговорил: – Старший брат, я знаю, я виноват, но прошу отведи меня к сыну, дай мне шанс поговорить с ним. Я хочу увидеть его. - опустив голову он совсем тихо добавил, но глава клана услышал его. – Я умоляю. - омега всхлипнул, альфа больше не мог выносить этого, он также сел на колени и подняв голову Чэн Цяня вдруг впился в его губы. Омега обхватил его шею руками и ответил на поцелуй. Оба сидели на коленях, обоих прорывало от отчаяния, от скорби. Столько лет в воспитании сына у омеги было утеряно, в этот момент он ненавидел себя так сильно. Целуя столь любимые губы, Янь Чжэнмин прижимал его близко к себе, боялся что он вновь уйдет, как это было в его снах. Но возлюбленный здесь, он чувствует его запах, он в его объятиях. Отстранившись друг от друга они оба тяжело дышали, слезы всё так же катились по щекам у обоих.