Границы лютого холода

В главном зале собрались многие. Младшие адепты разносили чай, сладости, что так любил их глава. Да вот только к сладостям он не прикасался, он взял чарку горячего черного чая, подул на него, маленькой крышечкой убирая горячий пар. Дабы не травмировать своему ребенку психику, Чэн Цянь наложил себе на лицо маску из древнего змеиного демона. Он не мог позволить себе показать свое истинное лицо перед своим сыном, и предстать перед ним так неожиданно. Это будет огромный удар для него. В голове Чэн Цяня всплыл недавний разговор с его старшим братом: — Я даю тебе маску из кожи змеиного демона, чтобы ты на неопределенное время скрыл лицо. Нужно подумать над тем, как всё досконально объяснить Цзинхуа о том, что ты жив. Я не могу так рисковать. Это даст очередной сбой психике, и его сумасшествие может вырваться наружу. Я боюсь что это произойдет снова. Я запечатал часть его воспоминаний, некоторые фрагменты того, что он делал он не помнит. Если он всё вспомнит, — нахмурившись проговорил Янь Чжэнмин, сильнее сжимая кулаки и ногтями впиваясь в ладони. На его красивое лицо легла тень, и он раскрыв губы произнес следующее, что заставило его омегу вздрогнуть. — сойдет с ума…Ведь этот исход, независящий от его сознания. Вздохнув, Янь Чжэнмин продолжил: — Я сделал всё возможное, чтобы запечатать его сумасшествие. И последствия разрушения этой печати необратимы. Он провалится в глубины своего отчаяния и боли, а его душа будет разорвана на кусочки изнутри. — Что же теперь делать…? Должен быть другой выход! — Трижды. — вдруг произнес Янь Чжэнмин, опустив голову и горестно прикрыв глаза. Речь и рассказы о тех страданиях, что они пережили после смерти Чэн Цяня, он никак не мог отпустить. Особенно и то, что творил их маленький сын он никогда не забудет. Все те события преследуют в его собственных ночных кошмарах, и он не может не думать об этом раз за разом. — Он пытался покончить с собой трижды… — Что?… — После того, как он очнулся от лихорадки, он первым делом спросил меня о том, где ты. То время: — Сынок, ты очнулся? Мальчик смотрел сквозь своего отца мутными глазами, ничего не понимая. Он не слышал ничего, не обращал ни на что внимание. — Как ты…себя чувствуешь? — осторожно проговорил глава клана, взяв своего ребёнка аккуратно за руку. — Па…па… — Где папа…? — Успокойся, тебе нужно выпить сейчас отвар из лекарственных трав. — Папа…где мой папа? Тонкий голосок маленького мальчика был наполнен отчаянием, страхом. Темные глаза омрачили его натуральный цвет глаз. Его глаза были расширенны, наполнены страхом, ужасом, болью, безысходностью. Мальчик державший своего отца за одежду и крепко сжимающий её, дрожал. Дрожал всем телом как осиновый лист, и после того, как он услышал слова своего отца о том, что его любимый папа отошел в мир иной, он запустил руки в свои волосы. Настоящее: — Цзинхуа рвал свои волосы на голове, плакал, кричал. Он совершил свою первую попытку самоубийства, дабы последовать за тобой… — Чэн Цянь слушал сам всё это со слезами на глазах, он медленно осел на пол, прижался к Янь Чжэнмину и даже не смотря на то, что он сам словно сходил с ума, он продолжал слушать своего возлюбленного, не смея даже перебить его. — Я постарался запечатать часть его болезненных воспоминаний, но каждый раз, когда кто-то выказывал соболезнования нам, его память мигом восстанавливалась и повторно проявлялось сумасшествие нашего сына. Зрачки его персиковых глаз дрожали, слезы лились у него рекой, впрочем и меня самого одолевали слезы бессилия. Я не знал что делать, не знал как помочь сыну, как избавить его от всей той боли, что он испытывал. Благо Ли Юнь и Лужа с Чжэши всегда были со мной, они помогали мне, были рядом в трудный период, когда я сам пытался сдаться, они не позволяли делать мне этого. — Вторая попытка суицида произошла, когда он попытался разбить себе голову о стену. Я держал сына на своих руках, сидел на полу на коленях, сам же начиная сходить с ума от отчаяния. Несмотря на то, что я использовал техники дабы запечатать его воспоминания и подменить его память, он каждый раз восстанавливал свои настоящие воспоминания. — Цзинхуа… — тихо произнес дрожащим голосом омега. — В конце концов у меня не осталось выбора, я дал Цзинхуа снадобье чтобы он мог проспать пару дней, приказал всем в клане присматривать за ним, а сам вместе с Ли Юнем вернулся на необитаемый остров дабы забрать твое мертвое тело. Видя то, что я кое-как сдерживаюсь, как безумие и меня самого накрывает с головой, Ли Юнь не мог отпустить меня одного в таком состоянии. — Когда я привел тебя в наш клан, я отвел нашего сына к твоему мертвому телу, он днями и ночами напролет сидел у твоей кровати и звал тебя. Он отказывался покидать…днем и ночью он не переставая, плакал… Держал тебя за руку и умолял тебя очнуться. То время: — Папа, пожалуйста! Пожалуйста не покидай меня! Если ты покинешь меня…тогда я… Настоящее: — Когда я попытался сам лично воскресить тебя используя при этом запретные техники, я с ужасом обнаружил то, что наш маленький сын, что так рано лишился своего родителя…потерял рассудок. — К-Как…это могло произойти…? — Очевидно, что потеряв тебя, это было тяжело для его ещё детской и шаткой психики. Он исчерпал свой лимит. — Янь Чжэнмин горестно улыбнулся, гладил своего омегу по его волосам и прижимал его к себе ближе. Нет…Почему… Всё обернулось именно так…? Как могла судьба… Быть так жестоко к этому маленькому ребёнку…? Цзинхуа… Как я мог допустить подобное…? — Старший брат, пожалуйста что можно сделать чтобы не дать безумию и сумасшествию Цзинхуа вырваться наружу? Я всё сделаю! — Как я уже и сказал, используем маску из кожи демона, никто кроме второго брата и младшей сестры не будет знать, кто ты. Таким образом мы подготовим Цзинхуа для твоего раскрытия. — Хорошо! Я всё сделаю! Только я желаю быть с ним рядом, я желаю выходить с ним на миссии если произойдут они. Пожалуйста, разрешишь ли ты мне сопровождать его?… Со страхом спросил Чэн Цянь, ужас сковал его сердце. Глаза смотрящие на своего возлюбленного расширились. Его била крупная дрожь. Его мальчик, его маленький Цзинхуа…почему всё произошло именно так? Только сегодня он вернулся в свой клан, а уже несколько раз подвергся эмоциональному состоянию. Он должен был помешать Тан Чжэню, нельзя было позволять лишать его воспоминаний. Почему без колебания он решился на это? Почему?! Надев маску из кожи змеиного демона, омега взглянул на себя в зеркало. Перед ним стоял совершенно другой человек. Сейчас он должен делать всё, будто он ученик Янь Чжэнмина, что не так давно вступил в клан. Единственный кто должны знать о том, кто он такой, сам Янь Чжэнмин, Ли Юнь и Лужа. Нельзя допустить о том, чтобы Цзинхуа обо всём узнал. Нужно сначала медленно но постепенно раскрыться перед ним. Он готов потерпеть ради семьи, готов сделать всё, лишь бы с Цзинхуа ничего не случилось.

***

Ворота вдруг открываются, повернув голову в сторону огромных замков, Чэн Цянь видит его. После стольких лет он видит своего сына, взрослого юношу что так напоминал его самого. Черные одеяния, черная лента, благодаря которой был сооружен высокий хвост. Его глаза, цвета персика были такими темными. Видя всю эту картину, омега почувствовал душевную боль, что пронизывает как тысяча игл его сердце. Глаза юноши были нахмурены, лицо было таким бесстрастным, взгляд пустым, безжизненным и холодным, что становилось страшно. Всё это его вина… Во всём этом виноват только он! Это всё из-за него!… — Ой, папа! Мы вернулись! — видя своего родителя в зале, Хуаюй что пришел вместе с Цзинхуа бросился к своему родителю. — Ты ведь уже давно большой, а всё также бросаешься ко мне с криками. — вздохнул Ли Юнь и обнял своего ребёнка. Цзинхуа что стоял поодаль взглянул на эту картину. «Будь папа жив, также он встречал бы меня после миссий?» — пронеслось у него в голове, сам же парень подошел к своему отцу что сидел на кресле главы. Янь Чжэнмин встал, подошел к своему сыну и обнял его. Он видел тот самый взгляд, что Цзинхуа бросил на Ли Юня и Хуаюя. В этом взгляде если присмотреться можно прочесть боль, но сам Цзинхуа уже не может что либо чувствовать. Он не знает ни о каких чувств кроме ненависти. Это единственное чувство, что питает сердце молодого господина клана Фуяо. Хуаюй, что отстранился от объятий папы и вдруг повернул голову в сторону Чэн Цяня. Указав на него указательным пальцем он вдруг задал вопрос: — А ты кто такой? Смотревший на своего возлюбленного и сына, Чэн Цянь не сразу понял что обращаются именно к нему. Он вдруг растерялся, и не знал, что сказать. Обернувшись на источник голоса он взглянул на мальчика. Не успел он ответить, как Янь Чжэнмин неожиданно влез в разговор и ответил: — Хуаюй, вежливее. Кхм, это ваш младший названный брат. Его зовут Чэн Янь, так что вы должны хорошенько позаботиться о нём. — на губах появилась улыбка, он взглянул на своего сына. Цзинхуа поклонился своему отцу: — Как скажешь, отец. Глава клана одарил своего сына теплой улыбкой, и сделав шаг вперед, аккуратно взял его за плечи и заставил выпрямиться. Раз за разом вглядываясь в его глаза и видя ту тьму, что глубоко засела в глазах его дитя, печалило. Янь Чжэнмин стал осматривать юношу, он знал как никто другой что даже если молодой господин будет ранен, то без малейшего колебания скажет о том, что с ним всё в порядке. — Как прошла миссия? Ты не был ранен? — в голосе Янь Чжэнмина были слышны обеспокоенные нотки. Цзинхуа старается не напрягать своего отца, не желает чтобы тот переживал за своего сына, не хочет напрягать его такими незначительными проблемами. Даже если он и был ранен, он может сам позаботиться о себе. Видя как отец смотрит на него, Цзинхуа не мог чувствовать себя спокойным. Он заставил отца беспокоиться за него, и виноват. — Я в порядке, не ранен, отцу не нужно беспокоиться. Вздохнув, глава на несколько секунд прикрыл свои глаза. Но когда распахнул их, в его глазах была сосредоточенность. Как и подобает главе клана. Он проговорил со всей серьезностью: — Цзинхуа, Хань Тань, Хуаюй, ближе к делу. Что вы узнали находясь на миссии? Цзинхуа заговорил: — Я детально изучил заклинания Демона Засухи, что бесчинствовал в той деревне. — Схватив кисточку для письма, сделанную из шерсти ласки, он тут же принялся рисовать. — Во внешнем круге он поместил ловушки. Старший брат Хуаюй одним ударом испортил их, так что я не смог разгадать в чем секрет. Но, как я понял, то, что было посередине — это заклинание для поиска горы. Эта техника также известна, как «поиск жизни». Голос звучал будто скучающе. Услышав его, Чэн Цянь вздрогнул. Наблюдая за сыном всё это время, он не мог не заметить как сильно юношу не интересует абсолютно что либо. Голос его выдавал не только скуку, но и ещё в нем звучали и нотки холода, безразличного равнодушия. Ли Юнь продолжил: — Порой ее еще называют «горный хребет», но в некоторых местах она известна, как «живая жила». Причина, по которой горы и реки могли обладать духовными свойствами, заключалась в том, что их «жила» оставалась нетронутой. Но стоило только разорвать ее, как духовная энергия немедленно рассеивалась, и гора превращалась в обычный холм. Из-за этого «горный хребет» считается истинной «линией жизни» горы. Как правило, существуют специальные заклинания, предназначенные для защиты и сокрытия таких мест, в качестве меры предосторожности против посторонних, приходящих к ним со злым умыслом. Метод взлома этих заклинаний был назван «техникой поиска жизни».  — Может быть, он планировал разорвать жилу горы Фуяо? Если Фуяо действительно вымрет из-за утечки духовной энергии, тайное царство потеряет свою силу и будет раскрыто... Но зачем ему это нужно? — недоумевал Чэнь Цянь. — Вероятно, из-за камня, исполняющего желания, — сказал Цзинхуа. Услышав слова сына, он недоуменно посмотрел на него. Этот ребёнок только недавно был таким маленьким, радовался любому появлению папы, радостно смеялся, когда оба родителя были рядом — сейчас же вырос, но слишком отстранен. Но даже не смотря на это, знаниями, что он обладал, не могли не восхищать его. — Цзинхуа, ты ведь не знаешь, что тогда владыка Гу до самой своей смерти так ничего и не рассказал о его местонахождении. На острове Лазурного Дракона ничего не нашли. Все погрузилось в хаос. Оставшиеся двое из Четырех Святых подверглись публичной критике. Тогда они дали смертельную клятву. Они клялись годами своего самосовершенствования и собственными жизнями, что никогда не видели эту вещь. Сяо Юань... демон, вселившийся в него, вероятно думает, что камень находится на горе Фуяо. Сяо Юань… Услышав это имя, ненависть охватила сердце молодого господина клана Фуяо. Глаза от ярости пылали, пальцы правой руки сжались в кулак. Видя что сына одолели эмоции, Янь Чжэнмин зыркнул недовольно на Ли Юня, и аккуратно сжал сжатую в кулак ладонь своего сына. Его слова звучали осторожно, нежно, печально. Он пытался достучаться до своего дитя: — Цзинхуа, тебе нужно успокоиться. Ну же, взгляни на меня. — ответил Янь Чжэнмин, парень же поднял взгляд на своего отца, попытался дышать спокойно. Выходило плохо, ярость что копилась в нем годами была готова вырваться наружу, ненависть что омрачало его сердце было готова выплеснуться вместе с его внутренним демоном. Было сложно. Такие приступы происходили каждый раз, когда кто-то упоминал о Хань Юане. Янь Цзинхуа прикрыл глаза и тяжело вздохнул, сжал ледяной клинок своего папы остужая свои мысли и эмоции. Молодой господин кивнул отцу, и тот проговорил: — Горный хребет не так-то легко обнаружить, — вмешался Янь Чжэнмин, — в противном случае стали бы мы ждать, пока он это сделает? За последние годы я здесь тщательно все обыскал.  — Нет, «поиск жизни» не совсем обычная техника, — сказал Ли Юнь. — Ты запомнил, что он использовал, когда сбежал? Он растворился в воздухе, оставив на земле лишь бумажного человечка — эта техника называется «живая душа, заменяющая смерть». Она напрямую относится к Темному Пути. Темные заклинатели используют бумажного человечка, чтобы призвать живую душу извне и заставить ее принять удар на себя. Техника «поиск жизни» и «живая душа, заменяющая смерть»... Редко можно встретить человека, который знал бы их обе.  Ли Юнь замолчал. — Насколько мне известно, единственные люди, кто знаком с этими почти утраченными демоническими техниками, это «кошмарные путники». — нахмурился наследник клана. Когда он заговорил об этом, внутри Янь Чжэнмина словно что-то оборвалось. Если бы Хань Юань все эти годы жил один, его еще можно было бы спасти. Но если он связался с первым из темных кланов… — Все в порядке, старший брат. По крайней мере, теперь у нас есть направление, — Ли Юнь небрежно бросил пропитанную чернилами кисть, — «путники» в основном появляются на Южных окраинах. В этом месте очень много ядовитых испарений. Некоторые предполагают, что их убежище находится прямо там. Хочешь пойти посмотреть? Янь Чжэнмин колебался. Южные окраины были не самым лучшим местом. Более того, несмотря на то, что «путники» так долго совершали бесчисленные злодеяния, никто так и не осмелился их устранить. Для этого должна была быть причина. Но Хань Юань… Янь Чжэнмин и другие слышали о событиях у подножия горы Фуяо от Лужи. Включая тот факт, что у Хань Юаня и темного заклинателя было разное сознание. Но если Хань Юань действительно встал на Темный Путь, у них больше не было никаких оправданий. Следуя правилам клана, они должны были закрыть эту дверь. Даже у мастера не нашлось бы подходящих слов, но его с ними больше не было…  Очистить от скверны. В мире цзянху это означало, что мастер должен был собственноручно очистить всё от скверны, чтобы вернуть клану величие.  Хань Юань был их младшим братом. Много лет назад, ради его спасения, они даже ворвались в Долину демонов, несмотря на отсутствие каких-либо способностей. Даже если он всегда был никчемным, пока оставалась хоть капля надежды, как они могли отказаться от него?  — Мне не важно как будете поступать вы, — вдруг проговорил Цзинхуа, Ли Юнь и глава Янь обернулись в его сторону. Взгляд его выражал лишь одно, он намерен убить его, их четвертого младшего брата. — Желаете спасти его? Жалкая потуга. Но если решите, не следует мешать мне. Иначе я не стану разбираться кто мне друг, а кто враг. Я убью любого, кто встанет у меня на пути. Этот ублюдок, Хань Юань моя добыча. Я не успокоюсь пока не проткну его омерзительное сердце клинком. — Подожди, Сяо Хуа… Но молодой господин прервал речь своего названного старшего брата Хуаюя, пустым взглядом взглянув на него он лишь ответил: — Мне не важно то, что он твой отец. По крайней мере именно твой отец лишил меня всего. Он заплатит за это своей жизнью. Клинок папы я омою его грязной кровью. Услышав слова сына, Чэн Цянь вздрогнул. Он расширил глаза, губы и руки его дрожали. Цзинхуа жаждет мести, он погряз в ненависти. Это очень плохо, как же избавить его от таких сильных, и негативных эмоций? Он даже понятия не имел.

***

После собрания, Цзинхуа вышел на улицу, единственное место куда он держал путь, могила. Лишь там, наедине с собой он мог успокоить своё заполненное ненавистью нутро. Его поступь была легкой, одежда его развивалась на холодном ветру, руки от гнева сжимающие оружие все ещё дрожали, но заметив могилу, он тяжело и глубоко вздохнул и стал подходить ближе. Подойдя к надгробному камню, он садится на колени, и кланяется своему папе. — Сын приветствует папу. Я принес цветы, которые папа ранее так любил. Я очень надеюсь, что ты наблюдаешь за мной, и хочу попросить прощение за то, что сегодня я повел себя крайне неуважительно. Думается мне, я слишком сильно огорчил отца своими словами и том мерзавце, надо бы попросить прощения из-за того, что я провел себя не так, как нужно вести молодому господину клана. — Мне тебя так не хватает…— голос Цзинхуа дрогнул, после чего он аккуратно вытягивает ладонь, и начинает поглаживать по могильной земле. Легкий ветерок развевает его длинные волосы, и взгляд, направленный на надгробный камень был полон боли и страдания. — Сейчас мне так пригодился бы твой совет, ты мне слишком нужен, папа… Уловив шум, он обернулся, ледяным тоном спрашивает лишь: — Кто здесь? Поднявшись с земли, он пошел в сторону источника шума, и увидел, что это новый ученик его отца. — Что ты здесь делаешь? Вдрогнув, Чэн Цянь немного растерялся, не знал что ответить. Но после он взял себя в руки и произнес: — Я только недавно прибыл, прошу молодого господина о прощении. Я немного заблудился… Сузив глаза, молодой господин клана Фу Яо пристально осмотрел стоящего перед собой человека. Пытался понять, врет он, или же говорит правду. Чэн Цянь же от этого взгляда съежился, темные глаза одарили его так, что мурашки пробежали по телу, он же лишь произнес: — Молодой господин? Вздохнув, Цзинхуа лишь сказал: — Ничего. Не бери в голову, я проведу тебя обратно. Обернувшись в сторону могилы, он стал подходить ближе, всматриваясь в нее горестно. Кладет ладонь на надгробный камень, и прикрывает глаза. После собравшись силами он с почтением говорит: — Цзинхуа поспешит откланяться. Я приду позднее, дабы почтить тебя. Складывает руки в знак поклона, и кланяется своему родителю. После разворачивается, идет в сторону Чэн Цяня и не произнеся ни слова молча кивнул головой, давая понять ему идти за ним, после чего он начинает уходить. Видя свою собственную могилу, его охватывает такое ужасное чувство. Но он отводит взгляд, и идет за своим сыном. «Мне тебя так не хватает» Эта фраза, что произнес Цзинхуа режет душу Чэн Цяню. На душе стало вмиг так больно. Сердце сжалось от того, что он подверг своего сына страданиям. «Сейчас мне так пригодился бы твой совет, ты мне слишком нужен, папа…» Как же больно… Как же черт возьми больно от всего этого… «Что же я натворил? Как я мог просто вот так взять, и позволить себе умереть? Как мог не заметить, что Хань Юань был подвержен заклятию души художника? После возрождения как я мог позволить запечатать свои воспоминания, забыть возлюбленного, забыть их собственного, единственного сына, что так сильно страдал?». В голове тут же вспыхнул момент, когда Янь Чжэнмин говорит ему: «Он пытался покончить собой трижды». Дышать становиться тяжело. Эту вину он не сможет искупить никогда. Она будет вечно преследовать его, он будет виноват всю оставшуюся жизнь, хотел бы он сейчас же броситься к сыну. Обнять, сказать, что это он, сказать, что он его папа но сейчас нельзя сделать этого. Как говорил его старший брат, Цзинхуа лишился рассудка после его смерти, и сумасшествие может вырваться наружу. Нельзя этого допустить, и потому он только и может в данный момент отложить разговор на тему раскрытия. Догнав юношу, он идет с ним бок о бок, после аккуратно спрашивает: — Молодой господин, этот человек для вас так сильно важен? Не взглянув на него, он нахмурил свои изящные брови, и проговорил: — Слишком. Этот человек, что похоронен здесь является моим папой. Он умер много лет назад. — Прошу прощения, думается мне, вам не приятно вспоминать подобные и травмирующие события. Голос Чэн Цяня был надломленным, в нем проскользнула грусть, и посмотрев на него, Цзинхуа лишь равнодушно одарил его ответом: — Все в порядке. Тебе нет нужды беспокоиться. — Какое-то время они шли в тишине. Но присутствие сына его настолько успокаивало, что он просто не мог не улыбнуться. Всю дорогу он поглядывал на него. Он так вырос, стал прекрасным и статным юношей. От него чувствуется сильный поток ци, но даже не смотря на это, его сердце будет всегда беспокоиться и болеть за него. Вдруг Чэн Цянь замечает, что на поясе наследника клана Фуяо весит его меч. Шуанжэнь. Даже не расстается с ним… Он знал, что Цзинхуа слишком сильно дорожит этим мечом, ведь как и сказал дашисюн, он не доверяет никому этот клинок, что Янь Чжэнмин сам лично в честь памяти о нем отдал его меч их сыну. — Если не знаешь окрестность, не ходи в одиночестве. Попроси кого-нибудь сопровождать тебя, дабы позднее ты не попал в такую ситуацию. — от неожиданности, Чэн Цянь вздрогнул, уставившись на юношу, за размышлениями он даже не заметил, как они вернулись. Сложив руки и поклонившись, Чэн Цянь произносит: — Благодарю молодого господина за сопровождение, и прошу прощения. Ничего не сказав, он просто кивает головой и уходит. Стоящий поблизости Хуаюй вдруг подбегает и произносит: — Ну ничего себе. Неужели он не разгневался, что ты посетил могилу его папы? — Что, прости? — Сяо Хуа не любит, когда кто-то чужой вступает на территорию могилы. Однажды было дело, когда я прогуливался и был около могилы его папы, увидев меня он настолько сильно разозлился, думал, что уже не жилец в тот день. — Хуаюй поежился, и это не ускользнуло от взора Чэн Цяня. — Что самое удивительное, — продолжил Хуаюй. — Он никому не позволяет из слуг убираться там, сам лично приходит, выдергивает сорняки и приносит цветы. Чаще всего если он тебе понадобится, то значит он у могилы своего родителя. — проговорил юноша, после чего печально опустил глаза. Это не укрылось от взора Чэн Цяня. — Я не верю…что мой отец убил третьего шишу. Я пытаюсь оправдать его всевозможными действиями, пытаюсь сдержать сильную одержимость о его убийстве у Сяо Хуа, но чтобы я не делал, все бесполезно. Я не хочу…испытать тоже самое, что испытал он, не хочу терять своего родителя. Когда-то ещё в далеком детстве мы были с Шиди близки, вот только после того случая он слишком сильно отстранился, стал таким жестоким и мрачным. Зная его, он добьется своей цели, какую бы он себе не поставил. Чэн Цянь прикрыл глаза и зажмуриться. Ногти впились в мягкую сторону ладони, после приоткрыв свои очи, он взглянул в то направление, куда ушел Цзинхуа. — После тех событий, в его душе появилась ненависть. В тот раз, а именно сто лет назад твой отец был под заклятием Чжоу Ханьчжэна, и потому голыми руками пробил сердце Сяо Цяня и после прыгнул в море. — послышался голос Янь Чжэнмина позади. Внутри Чэн Цяня все затрепетало. Все таки глава их клана, его альфа всегда вызывал в нем такие чувства. В прошлом они так сильно любили друг друга, и даже сейчас это пламенная любовь не исчезла. Янь Чжэнмин отказался от спутников в своей жизни, дабы заглушить боль от его потери, всегда ждал только его, и как только он вернул свои воспоминания, первые мысли занял его возлюбленный. Он так страстно желал увидеть его, потому так быстро покинул долину Минмин. Стоявший рядом Ли Хуаюй поклонился, произнеся: — Наставник. — Иди к себе, думаю ты устал после миссии, что я доверил вам. — произнес строго Янь Чжэнмин, и склонив голову и не произнеся ни слова юноша развернулся и двинулся в свои покои. Когда Хуаюй исчез из их поля зрения, глава Янь вдруг произнес: — Пойдем. — Куда? — недоумевал Чэн Цянь. — Отведу тебя в библиотеку нашей усадьбы. Желаю кое-что тебе показать. — Библиотека усадьбы? — Все верно. Чжэши постоянно беспокоился, что книги, которые мы привезли с горы Фуяо, и те, что Цзинхуа нашел на острове Цинлун потеряются, поэтому те книги привезенные с клана он носил с собой, что нашел Цзинхуа, то часть из них была в покоях нашего сына, другая же половина книг была в моих покоях. За бамбуковой рощей находится новая библиотека, и я веду тебя туда, дабы ты взглянул на нее. Услышав эти слова, Чэн Цянь сразу же поспешил последовать за старшим братом. Он тут же вспомнил слова, сказанные ему Цзи Цяньли. В речах старого сумасшедшего было немало подсказок. Следуя за Янь Чжэнмином, оба мужчин направились в бамбуковую рощу и вскоре наткнулись на легендарную башню. Хотя это место тоже называли «башней», оно едва ли могла сравниться со старой девятиэтажной библиотекой, в которой были собраны книги со всего мира. Это же было небольшое двухэтажное деревянное здание, настолько хрупкое, что казалось, будто оно вот-вот рухнет. На первом этаже здания хранились трактаты о техниках самосовершенствования, собранные Янь Чжэнмином и Цзинхуа со всех концов страны. Они включали в себя описания практик как истинного, так и темного путей. В некоторых из них на момент покупки недоставало страниц. В итоге, Янь Чжэнмину и Ли Юню пришлось пересмотреть их содержание. И, по чистой случайности, в книгах стало на несколько новых описаний больше. На втором этаже находилась собственность клана Фуяо. Тут были и священные писания, скопированные Янь Чжэнмином, и руководства по технике владения деревянным мечом, некогда пересмотренные самим Чэн Цянем, а также различные записи, которые они привезли с собой, когда покинули гору. Эти книги прошли через множество невзгод. И хотя на обложке каждой из них были начертаны заклинания, защищавшие их от влажности и вредителей, на страницах все равно можно было увидеть печальные следы времени. Чэн Цянь с тоской провел пальцами по книжным корешкам. Он никогда так не скучал по горе Фуяо, как в этот момент. Помимо замка «человека», от дома их отделяло великое множество неизвестных опасностей и тайных заговоров вокруг печати истребителей демонов. На корешке хроники острова Лазурного дракона был нарисован отличительный знак, поэтому Чэн Цяню не составило труда отыскать ее в книжном хаосе. За все эти годы клан Фуяо не принял ни одного нового ученика. Их было слишком мало, и все священные писания, все записи, что хранились в библиотеке, были попросту разбросаны по полкам. Если не было нужды что-то в них найти, к ним никто не прикасался. Когда Чэн Цянь взял в руки хронику, и несколько других книг попадали вниз, поднимая облако пыли. Цокнув языком, Чэн Цянь наклонился, чтобы вернуть их на место, но увидев обложку Священного писания «О ясности и тишине» сначала подумал: Кто-то сделал лишнюю копию? Но увидев имя, он остолбенел. Янь Цзинхуа. Проведя большим пальцем по надписи с именем, он мягко улыбнулся. После вознамерился полистать книгу. Почерк сына был таким аккуратным, ровным, и красивым. Он как наяву увидел, как он сидя на коленях на лекции записывает каждое слово, что диктуют лекторы их клана. Как он растушевывает чернила, окунает кисточку в нее и начинает с серьезным лицом выводить аккуратные иероглифы. Хотя ранее в детстве к учебе он немного легкомысленно относился. Любил заниматься лишь тогда, когда оба родителя сидели поблизости и наблюдали за его упорной работой с нежностью в глазах. Пытались быть с ним строгими, но этот маленький мальчик был таким милым. Его большие, искрящиеся персиковые глаза, что он поднимал на своих родителей сражали их наповал. Перед глазами проносится ещё и тот обрывок воспоминания, как Чэн Цянь подходит к юному наследнику и аккуратно беря маленькую ладошку с кисточкой в руках, желает аккуратно помочь ему в каллиграфии, дабы вывести читабельные иероглифы. Все эти воспоминания грели его душу, он закрывает книгу с особой аккуратностью, и ставит на полку, откуда она выпала. Далее он поднимает с пола другую книгу. Это была хроника за последние сто лет, что он был изолирован от общества. Ближе подносит к себе книгу, чтобы не пропустить ни одну деталь. «Беженцы, бегущие на восток, встретили на пути своем построенную заклинателями стену, за которую им не дозволено было войти. Каждые несколько дней небеса затягивали тучи, и тогда нечисть бушевала по всей равнине. Простые люди за стеной гибли тысячами, кровь их как алая река омыла нижние земли. К сентябрю всякое сообщение между некоторых кланов было прервано. В течение семнадцати дней беженцам за стену не доставляли продовольствие. Люди начали бороться за еду, большинство переселенцев попали под влияние злой энергии инь и погибли...» В хронике было написано, что из-за вырвавшихся в смертный мир демонов все больше простолюдинов из Чжаояна пытались обезопасить свои семьи но всем этим людям отказали в убежище, бросив на произвол судьбы без еды и крова. Ради выживания голодные люди начали убивать друг друга. О застилавшем небо кровавом шторме, что бушевал в те дни, сейчас напоминали лишь пара строк на бумаге. Прочитав их, Чэн Цянь почувствовал тяжесть на сердце. «Молодой господин Янь Цзинхуа и его старший брат Ли Хуаюй из клана Фуяо возглавили поход заклинателей против зла, свившего гнездо в самом центре земель Сычуани. После того как оружие Господина Хуаюя уничтожило тысячи демонов, обратив противника в бегство, имя Хуаюя было покрыто славой. Молодой господин Янь в одиночку закрыл Адский Разлом, в совершенстве повторив технику, созданную его старшим шицзу Тун Жу, чем потряс весь мир заклинателей». Его глаза распахнулись от удивления: — Он в самом деле смог своими силами закрыть Разлом? Сумел овладеть техникой шицзу? Но, как… — пробормотал себе под нос Чэн Цянь. Заглянув дальше, он прочитал еще много историй о сыне, который путешествовал по миру, уничтожая всякого рода нечисть. «...В восточных землях поселился демон засухи, но по какой-то причине покровительствующий тем местам были Старейшины зала Сюаньу долгое время отказывались вмешаться и пресечь его бесчинства. Услышав об этой беде, Янь Цзинхуа пришел на помощь и три дня сражался с демоном на реке Хуанхэ. Наконец, он срубил голову демона и сжег его тело, однако и молодой господин был тяжело ранен: живот вспорот, ребро сломано». Кончики пальцев Чэн Цяня дрогнули. «Молодой господин был тяжело ранен: живот вспорот, ребро сломано». Чей живот? Чье ребро? Цзинхуа? Чэн Цянь не был из тех, кто не может с первого раза прочитать верно, но ему не хотелось верить написанному здесь. Он перечитал эту строку четыре или пять раз, а затем положил палец на это место в книге и прочитал снова, медленно, слово за словом: « Янь Цзинхуа пришел на помощь...», «три дня сражался с демоном...» Перед его глазами появился силуэт сына в легких латах, надетых на простую пурпурную походную одежду. Его сапоги захлестывали бушующие желтые воды реки, холодный осенний ветер бросал в лицо холодные брызги, но он крепко сжимал в руке Шуанжэнь. «Он срубил голову демона и сжег его тело, однако и молодой господин был тяжело ранен….» Рука сжала бумагу так, что костяшки пальцев стали такими белыми, словно были вырезанными из нефрита. Перед его внутренним взором возникла эта сцена: яростно гудящий Шуанжэнь с жутким лязгом обрушился на череп демона, забрызгав все вокруг черной зловонной кровью. Но в этот миг острые когти умирающего демона пронзили живот Цзинхуа, ломая ему ребро. Потеряв голову, чудовище накренилось и с грохотом рухнуло в воду, перекрыв своим огромным телом русло руки. Цзинхуа который уже не мог твердо держаться на ногах, тоже упал на берегу. В считанные минуты его одежда пропиталась кровью... Чэн Цянь медленно закрыл глаза. И долго, очень долго не открывал их. В тишине библиотеки только чуть дрожали влажные ресницы. На сердце стало очень тревожно, липкий страх обуял его. — Старший брат. — проговорил омега, и услышав своего возлюбленного, Янь Чжэнмин подходит к нему. Увидев, как он дрожит, то немедленно ринулся к нему. — Что случилось? Тебе плохо? Беспокойство Янь Чжэнмина было обосновано. Он не любил, когда Сяо Цянь чувствовал себя плохо, когда он был ранен, и тем более не мог вынести тот самый день, когда его убили. Он аккуратно притягивает своего омегу к себе, нежно прижимая к груди. Чэн Цянь хрипло задал вопрос: — В битве с Демоном Засухи Цзинхуа был ранен? На сколько тяжелой была его рана? — в голосе чувствовалась дрожь, страх, беспокойство, что так терзало его сердце. — Раны были серьезными, только завидев его, как тащит его на спине раненный Хуаюй я тут же кинулся к нему. Сам Цзинхуа был без сознания, и я немедленно приказал лучшим лекарям сию же секунду начать осматривать его. Угрожал, что если же с ним что-то случится, я убью каждого из тех, кто тогда присутствовал в клане. Раны на его теле излечили, на третий же день он очнулся. Всё это время я лично сидел у его кровати, и ни в коем случае не отходил от него. Сжав одежду Янь Чжэнмина, он закусил губу. Хотел было ещё что-то сказать, но в библиотеку ворвался Ли Юань, удерживая Нянь Дада. — Нянь Дада все это время жил в гостевой комнате, — печально улыбнулся Ли Юнь. — Он умолял Сяо Цяня взять его в ученики и поклялся любой ценой войти в клан Фуяо. Он сказал, что мы можем испытать его любым понравившимся нам способом, он ничего не боится.  Нянь Дада поднял свое разбитое лицо и вытер льющуюся из носа кровь, после чего улыбнулся Чэн Цяню.  — Мастер, пожалуйста, прими меня, — его голос так дрожал, что казалось, будто он выбил себе все зубы или прикусил язык, пока падал. — Последние несколько дней Сяо Цянь провел в уединении, у него не было времени встретиться с этим ребенком, потому он просто слонялся здесь какое-то время, — сказал Ли Юнь. — Почему ты еще не ушел? — спросил Чэн Цянь. Нянь Дада еще раз вытер лицо, выпятил грудь и гордо произнес:  — Я не сдамся! Янь Чжэнмин нахмурился. Клан Фуяо итак сильно пострадал. Один из учеников прошлого поколения превратился в демона, а второй в длинную ласку с короткими лапами. Теперь же первым учеником был он сам. И Янь Чжэнмин точно знал, что он из себя представлял. Поколения сменяли друг друга, но ни в одном из них не нашлось бы надежного ученика. Если они примут в клан человека по имени Нянь Дада, что станет с их достоинством? К тому же в их клане хватало учеников. Был Цзинхуа, был Хуаюй. Они оба являлись членами их семьи. Их сыновьями. А сейчас какой-то неотесанный мальчишка желает войти в их собственный клан? Он должен был раз и навсегда положить конец этой традиции — относиться к набору учеников как к шутке. Он должен был предотвратить будущий ущерб! — Нет, — ответил Янь Чжэнмин голосом, не терпящим возражений. — Прости нам нашу невежливость, но мы должны уехать. Это чрезвычайная ситуация. Так что, боюсь, нам некогда принимать гостей. Пожалуйста, уходи! Нянь Дада сделал глубокий вдох и громко сказал:  — Я готов подавать чай и наливать воду, я буду усердно работать и верно служить вам. Глава, пожалуйста, позвольте мне присоединиться к клану Фуяо! Янь Чжэнмину было лень спорить с ним. — Ли Юнь, напиши письмо Нянь Минмину. Его родной сын предал свой клан. Разве он сможет закрыть на это глаза? Ли Юнь мягко произнес:  — О, ты разве не знаешь, что долина Минмин это не просто сборище заклинателей? Они занимают целую гору и принимают подношения в обмен на помощь жителям деревни. Они занимаются уничтожением мелких монстров. Если ученики не желают тратить свое время на выполнение поручений владыки долины, они могут свободно покинуть клан и присоединиться к другому. Благодаря этому долина Минмин смогла приобрести множество ценных связей. Этот проверенный временем способ слишком хорош, так почему он должен возражать? Глава Янь был ошеломлен. Как мог в этом мире существовать клан с такими бесстыдными и ленивыми учениками? — В клане Фуяо хватает людей. И наш клан более не принимает учеников. — произнес Янь Чжэнмин. — Глава, я знаю, что плохо обучен. В будущем, я буду хорошо тренироваться. Я никогда не позволю клану потерять лицо! — громко сказал Нянь Дада.  — Ты оставил свою долину позади, какой ты после этого заклинатель? — Янь Чжэнмин взглянул на юношу и упрямо заявил. — Уходи. Пока я глава, я никогда не приму в клан такого уродливого человека.  Нянь Дада опешил и замолчал. Он беспомощно взглянул на Чэн Цяня, что до сих пор скрывался под чужой личиной, и вдруг озадаченно произнес: — Старейшина? Зачем вам эта маска? У Янь Чжэнмина уже начинался дергаться глаз от раздражения. И заметив, что их глава начал терять терпения и вот-вот разозлиться, Ли Юнь поспешил быстренько сгладить углы и вмешаться. Он мягко произнес мальчику: — Маска ему очень необходима. Есть человек, который может узнать его, если он не будет носить маску. А в данный момент он не может столкнуться с ним лицом к лицу, пока не будет готов к раскрытию личности. — Ну а ты же слишком легкомысленный. Орешь имя Сяо Цяня направо и налево. Если наш сын узнает, что Чэн Цянь на самом деле жив, его рассудок может помутиться. А я не желаю, чтобы мой сын страдал вновь из-за болезненных воспоминаний, если его память окончательно пробудиться. Поэтому я отказываюсь. Пока я глава, я не дам такому человеку как ты войти в клан. — яростно проговорил глава клана. После этого Нянь Дада не смог ничего ответить. Он ошеломленно замер. После этого Чэн Цянь робко проговорил: — Пока я не могу стать твоим учителем. Дашисюн прав, я не могу позволить Цзинхуа потерять над собой контроль. Потому пока что возвращайся в свой клан, я дам тебе знать, когда ты сможешь явиться сюда. И не называй меня по имени, не зови старейшиной. В данный момент у меня есть фальшивая личина и имя.

***

Выйдя из библиотеки, они направились через тренировочную площадку, дабы вывести Нянь Дада из клана. Понурившись, он плелся за ними. Вдруг заметил, как глава клана стал быстрее передвигаться, оглядевшись он увидел, юношу в пурпурных одеяниях. Он прекрасно танцевал с мечом. Мгновение, и меч стал танцующей тенью в руке Янь Цзинхуа. Ледяной клинок, исполняющую причудливый танец с бамбуковыми листьями, разрезая каждый в мелкую зеленую стружку. Коснуться едва-едва, срезать легким движением и, подхватив как снежинки на ветру, закончить одним росчерком. Чэн Цянь тоже увидел его, и вдруг его сердце преисполнилось гордостью. Он не мог оторвать глаз от своего собственного сына. Вдруг он замечает, что Цзинхуа плавно перешел в форму воробья, переходя из позиции в позицию. Форма Воробья включала в себя ряд последовательных движений: боец прыгал и поворачивался в воздухе, делая шесть обманчивых ударов, за которыми должен был последовать точный завершающий удар. Когда луна уже зависла высоко в небе, юноша наконец завершает маневр безупречно, и легкой поступью опускается на землю, вложив меч в ножны. Увидев танцующего с мечом сына, Чэн Цянь вдруг испытал желание скрестить с ним мечи, дабы узнать уровень его совершенствования. Но заметив, как молодой господин обернулся и заметил их, он стал подходить ближе. Поровнявшись с ними, юноша поклонился. — Отец, второй шишу. — Ты отлично справился, Цзинхуа. — с теплотой в голосе произнес Янь Чжэнмин, нежно глядя на сына. — Благодарю отца за похвалу. — произнес он, и вдруг посмотрел на стоящего в оцепенении Нань Дада. Его глаза нахмурились, и после этого он спросил: — Я покажусь невежественным, но могу ли узнать, кто этот человек? — голос звучал холодно. И не с проста. Он всегда относился к людям, что заявлялись сюда предельно бдительно. Он был склонен верить своей интуиции, ибо она никогда не подводила молодого господина клана Фуяо. — Захотел стать учеником нашего клана. — ответил Ли Юнь. — С каких пор клан Фуяо стал принимать учеников? После этих слов, глаза молодого господина Янь вспыхнули голубым светом. Неужели, он в совершенстве овладел техникой глаза око? — пронеслось в голове Чэн Цяня. После того, как он пристально взглянул на Нань Дада, тот вздрогнул, и не нашел что сказал. После осмотра, он моргнул, и глаза вернулись в темные как ночь цвета. И раздался равнодушный, бесстрастный голос: — Ничего не получится. Даже не смотря на то, что он владеет полетом на мече, уровень его культивации довольно низок, нет никакого выстроенного фундамента. Этот человек не сможет стать культиватором высшего звена, и тем более мастером меча. Услышав это, гнев, что пробирал на этого Нянь Дада в сердце Янь Чжэнмина мигом утих. Он ухмыльнулся и стрельнул взглядом в этого юношу, что покинул свой клан и заявился сюда, дабы вступить в их клан. — Он уже уходит, потому мы провожаем его. Ты уже закончил с практикой? — спросил глава Янь. — Да. — Тогда отдохни как следует. — глава собрался сделать шаг, но вдруг остановился. — Подожди, отец. Я бы хотел кое-что сказать. Это важно. — тихо но предельно серьезно проговорил наследник. Янь Чжэнмин не на шутку забеспокоился. Обычно Цзинхуа не имеет привычек шутить и юлить, и потому когда его голос прозвучал слишком серьезно и брови его нахмурились, он тут же заподозрил не ладное. Махнул рукой Ли Юню, дабы он проводил мальчишку, спросил: — Что-то произошло? Чэн Цянь и сам разволновался не на шутку. Ожидал ответа от сына, и после когда он произнес, то он почувствовал, как сердце забилось быстрее. — Барьер, что установил шицзу отца в Долине Демонов пробили кошмарные путники, я бы хотел сам лично сходить туда и залатать его. Некоторые демоны сумели прорваться, и потому я желаю изловить их, если позволишь. Ужаснувшись этой новостью, появилось нежелание отпускать сына. Но зная его, он будет упрямиться, и его решение будет непреклонным. Потому он проговорил следующее: — Хорошо. Вот только одного туда я тебя не пущу. Я отправлю с тобой Чэн Яня. И вы вместе разберетесь со всей этой неразберихой. Хуаюй не сможет пойти с тобой, так как Ли Юнь отправил его за кое-каким поручением. Немного погодя с ответом, молодой господин чуть задумавшись, после произносит: — Как прикажешь, отец.