Границы лютого холода

— Не мог бы ты объяснить мне все с самого начала? Твоё тело было похоронено в клане, я лично вернулся за тобой на необитаемый остров и забрал тебя чтобы похоронить в нашем клане. Но то, что ты жив, мне в это сложно поверить. — тихо проговорил Янь Чжэнмин, Чэн Цянь посмотрел на своего старшего брата с грустью и болью, облизнул сухие губы кончиком языка и принялся говорить. Это была очень длинная история. Чэн Цянь сделал паузу, изо всех сил пытаясь найти «начало» всей этой истории и продолжил с того момента, как он и Хань Юань встретились с Тан Чжэнем. Затем он рассказал о том, как Вэнь Я дал ему камень сосредоточения души, а затем, как, наконец, восстановил свое физическое тело в долине Минмин. Но он не упомянул о той мучительной боли, что ему пришлось пережить и о семи Небесных Бедствиях, с которыми он столкнулся. Совершенствование изначального духа требовало неимоверной концентрации и множества усилий от заклинателя, ведь нельзя что-то воссоздать новое, пока не уничтожиться старое. Не говоря уже о совершенствовании во внешнем объекте. Кроме того, с древних времен чтобы сформировать физического тела из чужеродного объекта было делом неслыханным. Если бы это было так просто, как говорит Чэн Цянь, все живые существа и звери находящиеся по всему миру поднебесной давно смогли переродиться и превратиться в людей. Зачем тогда вообще так усердно самосовершенствоваться? Не говоря уже о совершенствовании в ледяном озере. Даже если бы оно десятилетиями вбирало в себя лаву, оно, вероятно, все равно смогло бы породить разве что камень. — Видимо был небесный артефакт, — продолжил Янь Чжэнмин. — Возможность создать физическое тело не обошлось бы без Небесных Бедствий. Это против воли самих Небес. Говоря всё это глава клана Янь хмуро глядел вдаль. Чэн Цянь же не мог не удивиться тому, что его некогда ленивый старший брат что жил когда-то в детстве беззаботной жизнью, мог быть в курсе обо всём этом. Если заклинатели слишком быстро продвигались по пути самосовершенствования, рано или поздно, они неизбежно сталкивались с Небесным Бедствием. Обычно, на них обрушивалось от трех до пяти ударов. Но были еще и девять божественных громов, что являлись самыми смертоносными из всех. Это было наказание, чтобы никто из них не посмел забыть высоту неба и толщину земли. Небеса предупреждали простых людей, чтобы те были сдержанными на своем пути, чтобы они не слишком гордились собой — это и называлось «Малым Небесным Бедствием».  Но, когда возносился великий мастер, с небес спускалось Большое Небесное Бедствие. Даже если пережившие прежние испытания обладали способностью опрокидывать моря и горы, или создавать облака и дождь одним лишь взмахом руки, им все равно лишь чудом удавалось избежать смерти. То, что муравьи изо всех сил боролись за жизнь, пытаясь совладать с небом, уже было большим неуважением, не говоря уже об их стремлении к долголетию. Говорили, что во время Большого Небесного Бедствия удары молний обрушивались на землю подобно проливному дождю. Сопротивляться было невозможно, и ничто не могло защитить заклинателя. — Ты столкнулся с Большим Небесным Бедствием? — Меч Янь Чжэнмина завис в воздухе, и он серьезным взглядом смотрел на возлюбленного. Чэн Цянь на минуту растерялся: — Э-э-м-м… Янь Чжэнмин немедленно выдал за него: — Это было Большое Небесное Бедствие. Врать старшему брату совершенно не хотелось, но он не мог позволить ему беспокоиться лишний раз по этому поводу. Омега подлетел на мече к нему ближе и вытянув руку нежно погладил холодными пальцами по его теплой щеке. Взгляд выражал нежность, но он постарался убедить его. — Я долгое время был изолирован от смуты и от внешнего мира, мои знания об этих явлениях ограничены. Я ничего не слышал о «Небесном Бедствии», но это было вовсе не оно. — с самого детства Чэн Цянь умел очень хорошо лгать. В этом плане он был очень искусен Лужи. Янь Чжэнмин молча посмотрел на него. И Чэн Цянь осторожно добавил, в попытке смягчить ситуацию:  — В любом случае, я пережил его, но оно не показалось мне таким уж страшным. Наверное, это все же было «малое»? Омега заметил как взгляд его альфы стал темнеть, как и в далеком детстве, когда Хань Юань случайно опрокинул курильницу для благовоний их старшего брата. Тогда он лишь волком наблюдал за ним, но в тот раз ни слова не сказал, лишь продолжал смотреть на провинившегося четвертого младшего брата, которого он желал прибить в далеком детстве. В прошлом Чэн Цянь лишь нетерпеливо думал: «Плевать на эту твою дурную привычку», — а затем оценивал серьёзность ситуации, чтобы решить, следует ли ему вообще предлагать какой-то компромисс. Но после стольких лет разлуки его сердце вдруг преисполнилось нежностью. Когда он оказался на грани жизни и смерти, запертый в камне сосредоточения души, дурной нрав старшего брата, жабы Ли Юня, беды Хань Юаня и даже бесконечные пелёнки младшей сестры: всё это превратилось в недостижимые вещи, воспоминания о которых он бережно лелеял. На тот момент воспоминания сменились на другие, вот он вместе с Янь Чжэнмином наблюдают за своим ребёнком которому на тот момент было лишь два годика. Только заметив своего папу он мигом начинал нестись к нему со всех ног, спотыкаясь он не плакал, наоборот поднимался и продолжал бежать к нему. Омега же радостно раскрывал свои руки сидя на коленях и маленький мальчик вмиг нырял в его объятия весело смеясь. Янь Чжэнмин наблюдающий за этой всей ситуации улыбался смотря на свою семью, подошел к возлюбленному и сыну и сам обоих притянул к себе. Сына он одарил поцелуем в его головку, а свою омегу же он кротко целовал в губы и они оба наблюдали за счастливым ребенком что видел рядом с собой своих обоих родителей. Это воспоминание грело ему душу, оно было таким теплым, таким родным, таким любимым, но всё оборвалось с его смертью. Не видя своего ребёнка рядом он немедля хотел кинуться к нему, хотел вновь ощутить объятия, его запах, услышать его голос. Чэн Цянь вдруг заулыбался. Слегка приподнятые уголки его глаз изящно изогнулись. Он уклонился от вопроса о Небесном Бедствии и сказал:  — Старший брат, я очень скучал по вам. Янь Чжэнмин промолчал. Его сердце вдруг бешено забилось. Поспешно бросив: «Мы почти на месте», — он оставил Чэн Цяня позади и сбежал, нырнув в облака. Одновременно с этим он обернулся на Чэн Цяня и проговорил: — Даже не надейся, что я этот вопрос оставлю просто так. Когда вернемся, я отправлю письмо этому старому старику главе клана Минмин и узнаю всю правду. Тебе не отвертеться, когда я узнаю все подробности этого дела. Вот спустя столько лет, Чэн Цянь наконец вернулся в своим именитый клан. Он вспомнил момент, когда наставник Хань Мучунь забрал ещё ребенком из его дома, вспомнил как родные родители продали его за таэль серебра. Хоть он и был в обиде на своих родителей, но он не жалел ни о чём. Он встретил здесь своих старших братьев, у них в клане появилась их младшая сестра, он обучался техникам с их учителем, здесь именно родился их с его истинным маленький ребёнок. Это место навевает воспоминаниями. Они приземлились на вершине и начали спускаться вниз, откуда открывался отличный вид на оживленный рынок неподалеку. — Я укрепил стены внутреннего двора, — сказал Янь Чжэнмин. — Под кирпичами заложены заклинания, так что духовная энергия не может просочиться наружу. Это место определенно намного лучше, нежели чем долина Минмин. Он все еще злился... У Чэн Цяня не нашлось слов, чтобы ответить ему, потому он лишь кивнул в знак согласия. Обойдя внешний двор, можно было увидеть, что резиденция их клана включала в себя множество зданий. Иногда мимо проходили слуги, ходили и младшие адепты, кто-то подметал двор. Все они делали свою работу очень тихо. Дальше, за цветником, находилась внутренняя резиденция. Зеленые деревья здесь росли так густо, что напоминали настоящее бамбуковое море. Стоило кому-то войти сюда, как он сразу бы почувствовал, что летняя жара исчезла без следа. Прогуливаясь среди этих деревьев, хотелось ступать как можно осторожнее, чтобы не нарушить тишину этого места. — Других сюда не пускают. Тебя никто не потревожит, даже если ты решишь отправиться в уединение, — сказал Янь Чжэнмин. — Иди за мной. Он повел Чэн Цяня в сердце бамбуковой рощи. Туда, где расположился небольшой дворик. Над входом висела деревянная табличка с надписью: «Цинъань». Лёгкий ветерок пронесся мимо, шелестя изумрудными листьями. Когда Чэн Цянь остановился перед внутренним двором, он был несказанно удивлен. Юноша почувствовал себя так, словно вернулся в то время, как они вместе с учителем выбирали ему и Хань Юаню комнаты, где жить. На душе вмиг стало тепло, он улыбнулся осматривая свои покои. Двери павильона были приоткрыты, и четыре сокровища учёного мирно покоились на столе. Рядом с ними лежал наполовину исписанный свиток священных писаний «О ясности и тишине», будто хозяин этого места никогда и не уходил. Пока Чэн Цянь осматривался, Янь Чжэнмин свернул наполовину исписанный свиток и спрятал его в рукав. Обернувшись к тумбочке, что стояла около кровати он заметил рамку с фотографией и сделал шаги. Подойдя к прикроватной тумбочке он аккуратно поднял рамку. На ней были изображены он, его альфа и их маленький улыбающийся ребёнок. На губах омеги расцвела легкая но горькая улыбка. Подошедший ближе Янь Чжэнмин тоже взглянул на фотографию, после ответил: — Хотелось бы мне вновь увидеть улыбку на губах нашего сына, счастливые персиковые глаза. Видеть сына таким, каким он стал после твоей смерти причиняет боль, и зная все те события, как он страдал от этого моё сердце сковывало от страха за него. Чэн Цянь слушал возлюбленного не перебивая. — Когда он повторил мои слова, что я сказал тебе на необитаемом острове на тот момент, когда ты умер, слышать это от нашего сына было слишком ужасно. Когда он после тех слов упал в обморок от сильной лихорадки, я испугался. Он лежал здесь, в твоей же комнате и лекарь давал ему отвары, рекомендовал мне обмывать его в целебной воде дабы сбить слишком сильный жар. Слушая слова своего альфы, омега винил себя еще больше. Сердце сжималось от того, что в его голове это всё всплыло как наяву, как маленький ребёнок теряет сознания и Янь Чжэнмин подхватывает ребёнка что чуть не ударился головой об пол. Чэн Цянь резко зажмурил глаза, не желая этого видеть. Чэн Цянь почувствовал себя беспомощным, заметив как Сяо Цянь зажмурил глаза и прикусил нижнюю губу, он забрал у него их семейную фотографию, поставил её на тумбочку и прижал омегу к себе. Руки младшего окольцевали шею его старшего брата, и он слушал дыхание и сердцебиение своего альфы. Он был благодарен своему старшему брату. Ведь альфа всегда находился рядом с их сыном, всегда заботился о нем на протяжении ста лет, когда второй родитель отсутствовал в жизни своего возлюбленного и сына. За это он видимо никогда не сможет простить себя. Он оказался никудышным родителем, никудышным истинным для своего альфы, и никудышным членом своего клана, что позволил своим родным страдать на тот момент, пока он жил беззаботной жизнью и медитировал в ледяном озере лишенный всех воспоминаний. — Я так виноват перед вами, старший брат. Мои извинения ничего не изменят, не вернут те годы страдания, через что вы прошли. Не вернут вмиг улыбающегося Цзинхуа, что радовался когда видел нас обоих. Простите меня за то, что я оставил вас одних. На глазах Чэн Цяня навернулись слезы, если бы он заметил вовремя что Хань Юаня подчинил тот гнусный лжец Чжоу Ханьяжэнь, если бы он заметил что тот применил на четвертом младшем брате «Нити Марионетки» если бы он вовремя избежал атаки от его меча, если бы он увернулся и послушал своего старшего брата что хотел защитить его на тот момент, встал бы с ним рука об руку и прикрывали друг другу спину, возможно всего этого не случилось. Как же много этого ненавистного «если бы». Сделанного не изменить никогда, вернуться в прошлое невозможно. Исправить ошибки прошлого возможно лишь в настоящее время. — Т-ш-ш, всё хорошо. Теперь все закончилось, ты наконец вернулся. Что может быть лучше этого? — Янь Чжэнмин губами проходился по мокрым дорожкам на щеках у Чэн Цяня, тот прикрыв глаза принимал нежность что одаривал его альфа. Несмотря на то, что Чэн Цянь ответил только так, как его спросили, и опустил слишком много деталей, Янь Чжэнмин остро чувствовал, что процесс его возвращения к жизни из тисков смерти, вполне возможно, включал в себя все три бедствия, под названием: «Небо», «Земля» и «Человек». На момент смерти Чэн Цяня он и сам утратил желание жить. Смотря на его холодный труп на необитаемом острове, он не мог понять что же его держало в этой жизни, лишь слова Ли Юня о их с Сяо Цянем сыне смогли вернуть ему волю к жизни. Верно, у него остался ещё их маленький сын, что в ранние годы лишился папы, и потому, он не должен умирать вот так, не может позволить сыну остаться ещё и без отца. Он аккуратно и осторожно тогда взял своего возлюбленного на руки, и они на корабле что прислал Чжэши отправились обратно, домой. Желали вернуться в клан Фуяо. К тому же, было ещё одно счастье, по которой ему следовало жить. В то время их внезапно настигла проблема роста Лужи. Кости Лужи увеличивались на полцуня каждые десять лет. Так как их младшая сестра была полукровкой, ее человеческая часть одновременно и помогала ей и вредила. С одной стороны, люди были самыми разумными существами в мире. Их способность к самосовершенствованию была намного выше, чем у зверей. С другой стороны, по мере того как она взрослела, ее слабому телу становилось все труднее противостоять растущей ауре Небесного Чудовища. Каждый раз, когда ее развитие достигало определенной точки, кто-то извне должен был помогать ей контролировать этот процесс.  Бесполезный Ли Юнь был явно неспособен это сделать. И несмотря на то, что порой Янь Чжэнмин чувствовал, будто его жизнь не имеет никакого смысла, он никогда не мог по-настоящему бросить оставшихся троих членов своей семьи. По правде говоря, он не мог даже покончить с собой. Все же хорошо, что эти две обузы были с ним. Они помогали ему в воспитании сына, были рядом в сложные периоды времени, поддерживали его когда горе от утраты и эмоциональные всплески Цзинхуа были на грани. Он ещё нестабилен, его сердечная травма все ещё кровоточит, он всё ещё желает возмездие. А когда узнал кто является убийцей его папы, у молодого господина их клана появилось желание стереть его с лица земли. С достаточным количеством времени в запасе даже невозможное может стать возможным. Пока тебя окружают важные люди, разве место рядом с ними не может стать домом? Он поговорит со своим сыном, когда тот вернется с задания, и возможно на тот момент он наконец увидит вновь расцветшую улыбку на лице их с Чэн Цяном сына. Он сильно скучает по ней. С того самого момента, сто лет назад когда ему было лишь пять, в последний раз он увидел улыбку, когда он своей маленькой ладошкой махал им в знак прощания, и нежным голоском говоря лишь: — Папа, отец, возвращайтесь поскорее. — на его губах была детская, нежная, и наивная улыбка, которая так нравилась обоим родителям. Оба родителя подошли к Чжэши что держал ребёнка на руках, и двое любящих родителей поцеловали маленького юношу в лоб. — Слушайся Чжэши, мы скоро вернемся, прилежно занимайся и не отлынивай. — попытался со строгостью проговорить Чэн Цянь, но смотря на улыбающегося сына с искрящими персиковыми глазками вся строгость улетучилось, сердце обоих родителей сжималось что они могут покинуть ребёнка на долгие месяцы. Те моменты с их маленьким ребенком когда Чэн Цянь был жив, были незабываемыми. После его смерти ребёнок когда обо всём узнал, он стал отстраняться от всех. Стал холоднее, апатичным, безразличным ко всем кроме родных людей. Единственным его желанием было стать сильнее, убить того ублюдка что всё это сотворил. Кто виновен в смерти его папы. Чжэнмин знал, он не отступит. И переживал за него раз за разом. — Старший брат? Глава клана Янь вздрогнул услышал голос своего омеги. Он звучал беспокойно, и потому дабы успокоить свою пару, проговорил: — Всё в порядке, я просто задумался. Вдруг в покои постучали, это был Ли Юнь. — Старший брат? Я искал тебя. Вопросительно выгнув одну бровь, он отпустил Чэн Цяня из своих объятий и проговорил: — В чём дело? Одарив пару улыбкой, он произнес: — Лужа и Цзинхуа вернулись. Янь Чжэнмин вмиг подбежал к нему, схватив за плечи второго брата он сжал их и обеспокоено спросил: — Он не ранен? С ним всё хорошо? Чэн Цянь тоже подошел ко второму старшему брату по оружию, с переживанием глядя на него, и ожидая когда он ответит. — Не волнуйтесь, он не ранен. Испустив облегченный вдох они оба расслабились и переглянулись, пара вмиг заулыбалась легкой улыбкой. — Он попросил собраться в главном зале. Цзинхуа добыл информацию касающейся той самой деревне, в которой они вместе с Лужей и Хуаюем находились. И зная то, как ты безмерно любишь чистоту, он немного припозднится, в данный момент ваш сын отправился на горячий источник для того, чтобы привести себя в порядок и смыть дорожную грязь и чужую кровь. На последней фразе он засмеялся, Чэн Цянь же улыбнулся. Цзинхуа очень похож характером на него, видимо не захотел слушать лекции своего отца о том, что «молодой господин клана должен предстать перед главой чистым и опрятным. В шелковой и изящной одежде». — И вовсе не обязательно было. — с легким смущением проговорил глава Янь. После собрался с мыслями, и отдал краткий приказ: — Скоро придем, пусть младшие адептов подготовят всё, что нужно.