Исповедь. Часть 1. Паразиты
28 мая 2023 г., 22:56
Эти паразиты повсюду. Они облепили каждый миллиметр тела и кусаются, грызутся, причиняя боль. Ничто не помогает, никто их не видит, никто не верит в их существование. Но это не мешает им жалить, царапаться и истощать его. Бесит.
Он открывает входную занавеску, заходя внутрь как к себе домой. Мацуока сразу оборачивается и поспешно встаёт на ноги.
— П-привет, — его взгляд на мгновенье возвращается к столу. — Хочешь чаю?
Тода знает, что он смотрел вовсе не на чайник. На самом деле он до последнего лелеял надежду, что не один дома. Но везение на стороне Третьего.
Тода садится на матрас из листьев и, не отрываясь, наблюдает за мельтешением Мацуоки.
— Как дела? — тот старается начать непринуждённую беседу, но дрожащий голос выдаёт истинные эмоции. Взволнованный, он проливает немного воды и тут же принимается вытирать её тряпкой. — Как прошёл фестиваль? Кстати, я приготовил сладкие булочки с фруктовой начинкой. Они ещё тёплые. Хочешь?
Чашка в трясущихся руках младшего, не прекращая, стучит по краю тарелки, а чай в ней волнами бегает от одного края к противоположному. Однако Мацуоке удаётся ничего не расплескать, и он благополучно ставит посуду перед Тодой.
Третий практически слышит вопль паразитов и чувствует, что они начинают ещё сильнее впиваться в кожу. Они знают, что сейчас их будут выдирать. Один из них вгрызается в мышцы, заставляя рефлекторно согнуть руку и схватить младшего за подбородок, задрать ему голову.
Какой прекрасный взгляд. Испуганный, растерянный и покорный. Тода видит. Тода слышит. Тода знает, как сильно Мацуоке приходится думать над словами, чтобы не разозлить его. Нельзя говорить о других, потому что никого в мире Мацуоки не должно существовать никого, кроме Третьего. Даже Отца. Особенно его.
— Для кого? — он сильнее сжимает Четвёртому челюсть, притягивает к себе. — Смотри на меня, когда с тобой разговаривают.
— Д-для те… — Мацуока не успевает договорить и сгибается пополам от удара в живот.
— Лжёшь, — от вида боли на лице младшего становится жарко. — Ты не знал, что я приду.
— Я с-сам х-хотел… — он сдавлено кричит от очередного удара ногой под рёбра. — П-правда… п-поверь мне. Умоляю.
Жалкий, униженный, безупречно прекрасный антидот от тварей под кожей. Чем больше он пытается угодить, тем ярче ненависть и презрение, изливая которые становится лучше.
— Поверить? Твоим лицемерным словам? — Тода хватает его за волосы и затягивает на футон. — Докажи.
Он усмехается, замечая непонимание и растерянность на лице младшего. Мацуока всё ещё слишком невинно мыслит.
— Докажи, что собирался сам явиться ко мне, — Третий наклоняет его голову к паху. — Ты знаешь, что я от тебя хочу. Лучше тебе сделать это самому или… будешь играть по моим правилам.
Он проводит рукой по чёлке Мацуоки и касается закрытого века. Четвёртый вздрагивает, понимая, что от него требуют и чем угрожают. Подчиняется.
Тода не помнит, было ли сопротивление в первый раз. Воспоминания о том дне, в принципе, размыты, и всё, что Третий знает, так это то, что было безумно приятно.
«— Ты сам виноват. Ты игнорировал мои чувства, и теперь должен принять наказание.»
Мацуока старается быть аккуратным. Пришлось не раз ударить его лицом о стену, прежде, чем он научился не дотрагиваться до чувствительной плоти зубами. В тот момент, паразиты под кожей выли и замирали, словно это их избивают и унижают до потери сознания. Четвёртый жертвует скоростью ради осторожности. Движения головы и языка практически совпадают с тяжёлым дыханием Тоды. Хочет угодить. Пытается сделать приятно. Пусть старается. Так думает Тода, пока один из подкожных гадов не вгрызается прямо под лопаткой. Острые клыки пропитаны чёрным ядом. Другого объяснения, почему каждый раз появляется зуд и неоправданная ненависть, у Третьего нет. Мацуока сдавлено мычит, когда Тода снова хватает его за волосы и начинает задавать ритм. Голосовые вибрации передаются Третьему, и это приносит удовольствие сильнее, чем было до этого. — Дрянь. Какой же ты мерзкий. Тебе не стыдно? — приговаривает он на выдохе при каждом толчке. — Думаешь только о себе. Противно. Блевать тянет.«— Ты меня ненавидишь? — он опустился на колени перед Мацуокой и приподнял чёлку, чтобы ясно видеть его лицо.
Тот замотал головой и, подавив очередной всхлип, ответил:
— Нет. Я тебя люблю. Всё так же люблю. Прости меня. Я буду с тобой.
Другого ответа быть просто не могло.»
— Тебе ведь на самом деле плевать на мои чувства, да? Ты стараешься ради себя. Хочешь, чтобы тебе было хорошо, а не мне. В твоих поступках совершенно нет искренности. Хочешь, чтобы все тебя любили, а сам не любишь никого. Удобно устроился, не так ли? Мацуока молчит. Опустошённый взгляд направлен куда-то сквозь стену. Голова всё ещё рефлекторно покачивается, он глотает то, что ещё осталось во рту, и собирает языком с губ всё, что успело вытечь. В основном, это теперь уже только слюна. Паразиты истреблены. Тода чувствует себя легко и свободно. Получив удовольствие и избавление от боли, он уже не хочет ругать Мацуоку за невоспитанность. Спокойно пьёт остывший чай с такой же остывшей булочкой. — Вишнёвая начинка? Вкусно, — комментирует он. Вид темно-красного ягодного сока на светлой мякоти сдобы очень напоминает ему кровь на светлой коже младшего. — Я рад, что тебе понравилось, — тихо произносит Мацуока, едва вернувшись в реальный мир. — Очень рад… Прости, что я такой эгоист. Ты прав, я совершенно не искренен. Но я исправлюсь. Правда.«— Тода…простишь меня когда-нибудь? Я сожалею, что заставлял тебя страдать. Правда. Я приму наказание. Просто… просто хочу знать, смогу ли однажды заслужить твоё прощение?»
Он отряхивает руки от крошек и идёт к выходу. — Тогда приходи ко мне. С булочками. Только начинку сделай черничную, хорошо?***
Мацуока правда пришёл. Неделю спустя в полдень, он стучит в дверь и чуть приоткрывает её, заглядывая внутрь. — Привет, я могу войти? — О, Китаро! Заходи! — первым с ним здоровается Отец Тоды. Сам Третий осекается, передумывая что-либо говорить и просто кивает. — Папа Тоды, давно не виделись! — Мацуока начинает светиться от счастья при виде Медамы. Очень уж любит родителя. Тода не слушает их пустую болтовню. Он готов выть от боли, с которой паразиты грызут его за кожу, кровеносные сосуды и ниточки нервов. Они везде. Они ревут при виде счастливого Мацуоки. Выпускают столько яда, что в глазах темнеет, когда Мацуока разговаривает с кем-то. Радостно болтает с кем-то, но не с ним. Улыбается не ему. Не принадлежит ему. — Я принёс булочки, — Мацуока ставит на стол коробку, перевязанную фиолетовой лентой. — Неко Мусуме сказала, что в пакете нести некрасиво и помогла украсить. Ещё и Неко Мусуме. Он так довольно говорит об этом. Он совсем не понимает. Никак не научится. — Вообще-то, я собирался пойти собрать грибы для супа и так, на зиму запасы пополнить. Хочешь пойти со мной? — Тода показывает на большую корзину у входа. — Вместе быстрее управимся. Да. Быстрее. Вместе, мы быстрее избавимся от этой тянущей боли. — Конечно, с радостью! — и Мацуока улыбается ему. Так ярко, что Тода на мгновение слепнет. От боли, от ненависти, от жалости к себе. — Будьте осторожны! — напутствует Отец, провожая их до крыльца. Даже оставшись наедине, Мацуока всё равно в хорошем настроении. Ни малейшего намёка на страх и панику. Будто совсем другой человек. Точнее, не человек. Но это неважно. — Смотри, здесь очень много грибов! — Мацуока приподнимает несколько жёлтых листьев, под которыми притаились светло-коричневые шляпки. — Да. Вижу. Но я знаю место, где их ещё больше. Показать? — Правда? Пошли, конечно! Тода совершенно сбит столку. Таким масштабам двуличия позавидует любой лис или тануки. Не чувствуй он энергетику Четвёртого, точно бы решил, что это двойник. Ладно. Неважно. Нужно усмирить мелких демонов. Они идут в чащу леса, попутно наполняя корзину, пока не останавливаются перед пещерой под утёсом. Внутри сыро и прохладно. Хорошее место для грибов. — Тут кто-то живёт? Можно потревожить? — Мацуока несмело перешагивает порог пещеры, догоняя Тоду, ушедшего далеко вперёд. — Здесь никого нет. Тода резко останавливается и с разворота бьёт ногой младшего, отшвыривая к стене. В пещере гулким эхом раздается сдавленный крик и кашель. Тода хватает его за горло и вжимает в холодный камень. Да. Вот он. Вот тот ужас, которого он ждал. Отчаяние. Смирение. Принятие? — Издеваться надумал?! — рычит Тода, одной рукой срывая рубашку. — Не доходит?! — Ч-что я сделал не так? — Мацуока хрипит. — Я… Я исправлюсь… Я думал… — Плохо думал. Ты меня за дурака держишь? — Третий разворачивает его спиной к себе и стягивает шорты. — Что ты сделал? Твоими обещаниями подтереться можно. Ты продолжаешь этот цирк. Продолжаешь ни во что не ставить меня. — Нет… — Что? Повтори, что ты сказал?! — Тода отпускает горло Четвёртого, потому что правда не может разобрать, что тот еле слышно шепчет. Мацуока берёт несколько судорожных вздохов. — Если бы… Если бы я тебя ни во что не ставил, то прислал бы коробку вороном… Я хотел тебя порадовать, но снова обидел… Прости. Слишком много страданий наваливается в одну секунду. Паразиты терзают плоть, слова Мацуоки подвергают пыткам душу, а его крик режет уши, хотя Тоде тоже неприятно входить без подготовки. Тесно, горячо, но никакого сопротивления. Значит то «нет» всё же было в адрес слов, а не действий. — Лжёшь. Нагло и неприкрыто лжёшь! Никто, слышишь, никто не поверит, что можно просто так улыбаться тому, от кого ещё вчера в угол забивался! — каждую претензию он сопровождает грубым движением бёдер. — Чего рот закрыл? Стыдно слышать эхо? Боишься, что кто-то услышит? Пусть слышит! С каждым толчком получается двигаться быстрее. Противное хлюпанье раздаётся эхом громче, чем болезненные стоны и вскрики. Чем яростнее темп, чем жёще и грубее слова, тем меньше паразитов. Такое впечатление, что они, как блохи, перескакивают с Тоды на Мацуоку. Именно от их укусов Четвёртый корчится и плачет. Это они виноваты. Это всё они! — Скажи! Скажи, что на самом деле ненавидишь меня! Специально провоцируешь, чтобы выглядеть жертвой! Чтобы тебя пожалели! Говори! Быстро говори! Мацуока слабо мотает головой. Он уже не кричит, а издаёт першащие вздохи. Слабо держится за шершавые выступы на стене. Тода не заметил, когда его младшего перестали держать ноги и он слегка сполз, внезапно став ниже Третьего. — Да, правильно! — он начинает смеяться. — Ты ведь никому не сказал, никому не пожаловался! Ты только мой! Мой! Ты уже отбросил надежду, что кто-то спасёт тебя? Правильно! Ты никому не нужен, кроме меня! Никому! У тебя нет права меня ненавидеть! Правильно?! — Т-твой. Только твой… Этого Тоде достаточно, чтобы достигнуть пика ненормального удовольствия. Он снова свободен. Он снова спасён от ядовитых паразитов. Мацуока сваливается на землю и моментально теряет сознание. Тода, отдохнув, оценивает его вид от пяток до макушки, и резко бьется головой о камни. Отец приходит в ужас при виде избитых и промокших детей. Тода объясняет, что на них напал злой ёкай. Мацуоке досталось больше, уж очень он хотел сохранить полную корзинку в целости и сохранности. Китаро оставляет грибы, а сам несёт на спине Мацуоку домой. Четвёртый, не подающий признаков сознания всю дорогу, почему-то рассказывает домашним ту же самую байку про агрессивного монстра. «Я слишком много на себя взял, вот и поплатился». Пусть семья думает, что напал кто-то огромный, сильный и страшный. Только Тода знает, что это была битва с невидимыми паразитами под кожей.***
— Ура, я король! Наконец-то! — Нозава победно поднимает над головой палочку с нарисованной короной. Он с прищуром оглядывает остальных ребят, собравшихся на «вечеринке». Тода не помнит, какой повод. Может, его нет вовсе, или это сюрприз, который раскроется, когда нечего будет пить. Тода не любит алкоголь. От него сводит мышцы, да и вкус неприятный. Старшие знают это, и совершенно не обижаются, что Третий единственный пьет чай. Меньше всего пьёт Мацуока. Он сидит вплотную к нему, касаясь плечом плеча и держа дистанцию от других. За весь вечер он смеялся лишь над шутками Тоды и с первого раза отвечал только ему. Обращения других к себе он или игнорировал или просил повторить вопрос, потому что «задумался». Тоде нравится, что он — центр внимания Четвёртого. Паразитам же интересно, продолжит ли Мацуока сидеть вот так же рядом, если облить его кипятком. Но Тода ни за что не сделает это у других на глазах. — Точно. Я давно хотел опробовать эту штуку, — Нозава достаёт из кармана циферблат с глазом по центру и крылышками на задней стенке. — Король говорит, пусть номер «три» полностью подчиняется любым приказам номера «один» целый день! Тода смотрит на свою палочку. Три. Какая ирония. Сразу же переводит взгляд на Первого, но тот демонстрирует цифру «два» на своём жребии. Вот чёрт. Только не Танака. Только не это недоразумение с прокуренными лёгкими и бездонным запасом пошлых намёков и шуток. Всё, что угодно, кроме этого. Любой, кто угодно. Любой… — П-поменяемся? — несмело и тихо спрашивает Мацуока, перекладывая ему на колено деревяшку с нарисованной единицей. — Ага, значит это вы, голубки! — Нозава, незаметно оказывается за их спинами. — Нет, Мацу-чан, меняться номерками нельзя. Отказаться от задания тоже нельзя. Приказы короля абсолютны и беспрекословны! А эта зверушка будет следить за вами и показывать обратный отсчёт. На стрелочках-усиках маленького ёкая действительно секунды шли в обратном направлении, а минутная стрелка едва отклонилась влево от двенадцати. — Такой шанс, Мацу! — поддержал Первый. — Ты ведь можешь приказать Тоде громко читать стихи в центре города, поедая жгучий перец. — Или одеться в костюм горничной, — предлагает свой вариант Танака, но почему-то в это время смотрит на Нозаву. — Кроличьи ушки тоже было бы неплохо, а хвост… Тода с каждой секундой сильнее ненавидит всех и вся. Не надо было вытягивать самый близкий жребий, не надо было вообще приходить. Теперь всё кончено. Мацуока отыграется на нём. За всё отыграется. — Ну, давайте так: без насилия, без риска для жизни и здоровья вас и окружающих. Приказы пусть будут в пределах разумного. А, и никаких «приказываю не выполнять приказы» или того хуже «приказываю приказывать мне». Это нечестно. Мацуока тушуется, словно его план разгадали, и очень виновато смотрит на Тоду. Тот отворачивается. Не надо. Не надо такого взгляда. Паразиты могут взбунтоваться. За всю вечеринку Мацуока озвучил лишь одну просьбу. «Принеси, пожалуйста, салфетки». Третьему потребовалось много усилий, чтобы не швырнуть коробку на стол или кому-нибудь в голову. — Спасибо, что проводил, — Мацуока останавливается на мосту перед своим домом. Хоть выпил он совсем немного, без помощи Тоды ему бы не удалось спуститься по крутой лестнице из дома Второго. — Давай завтра встретимся здесь в парке за начальной школой? — Как скажешь, ты командуешь, — Третий разворачивается и быстро уходит, слыша за спиной дружелюбное «Спокойной ночи!» Тода не помнит, сколько прошло времени с первого раза. Много, слишком много. Мацуока точно затаил на него обиду. Он точно будет мстить. Не зря он выбрал парк возле школы. Он совершенно точно собирается жестоко опозорить его перед другими! Летающие глазастые часы не позволят избежать позора. Он в ловушке. Мысли о том, что предстоит пережить, не дают Тоде заснуть, пока он не начинает торговаться с самим собой, Это всего лишь один день. Всего лишь десяток часов. Потом всё будет как прежде. Потом Мацуока поплатиться за всё. Пусть вспомнит, где его место. Поздним утром Мацуока уже ждёт его возле центральных ворот парка. — Привет. Всё хорошо? Ты какой-то бледный, — он прикладывает ладонь ко лбу Тоды. — Если плохо себя чувствуешь, то скажи. Я не буду тебя принуждать. Тода ждёт подвоха. Он не верит, что Мацуока по-настоящему волнуется. Это всё притворство. Он пытается казаться великодушным, мол, смотри, ты меня унижаешь и калечишь, а я думаю о твоём самочувствии. — Всё нормально. Говори, куда идти. Мацуока разворачивает письмо. — В этом парке происходят странные вещи. Кто-то портит игрушки в киосках, а аттракционы сами собой включаются и выключаются. Сын директора думает, что это какой-то вредный дух и попросил расследовать дело. На выходных открытие парка, и нужно, чтобы здесь было безопасно. Мацуока останавливается возле карусели. Одна из трёх торчащих на его макушке прядок слабо пульсирует рыжим цветом и легонько приподнимается. — Мне не помешала бы твоя помощь, но если не можешь, я пойму. Идея ловить ёкая в пустом парке звучит заманчиво. Тода на какое-то время забывает о «приказах». Когда дело касается их прямой обязанности под названием «Гегеге но Китаро» даже паразиты перестают напоминать о себе. Энергетический след приводит их к американским горкам. Цель сидит на рельсах у самой высшей точки аттракциона. Тода сразу же бросается к нему по железной дороге. — Не надо! Это ловушка! Он оборачивается и видит состав, мчащийся прямо на него. Остальные дороги слишком далеко, чтобы перепрыгнуть. Приходится бежать вперёд. Ёкай, не ожидавший такого решения, не успевает среагировать и оказывается захвачен верёвкой из окарины. Поезд останавливается при въезде на гору, и Тода легко перепрыгивает нос, забираясь на сиденье вместе с преступником. Подаёт сигнал Мацуоке, который внутренним электричеством выключил до этого аттракцион и теперь заставляет колёса катиться в обратную сторону к старту. Нарушитель спокойствия извиняется и кланётся, что больше так никогда не сделает. Тода чувствует в нём нечто странное. — Ты раньше был человеком? Призрак кивает и объясняет, что всегда хотел побывать в парке, но у родителей не было ни денег, ни времени. Ему лишь раз посчастливилось поиграть в выбивание банок шариком, но приза не досталось. Слишком нечестным и грубым оказался продавец. Китаро проникаются к несчастной душе сочувствием. — Я поговорю с заказчиком, — решает Мацуока. — Думаю, он будет не против, если мы испытаем каждый аттракцион. При условии, что ничего ломать ты не будешь, а потом покинешь это место. Ёкай соглашается и даже счастлив, что будет не один. Друзей у него ведь тоже при жизни не было. Они катаются на всех горках, даже на детских. Человеческие развлечения интересные, но особого выброса адреналина не дают. Всё же Иттан-момен летает выше и быстрее, а в битвах не раз мотает до головокружения и свиста в ушах. Но призраку весело, и это приносит Тоде больше радости. Спустившись с последнего аттракциона, призрак кланяется в благодарности за проведённый день и исчезает, обещая больше никогда не безобразничать в парках. Только теперь Третий замечает одноглазые часы и вспоминает про «исполнение приказов». Осталось шесть часов. Мацуока, отчитавшись перед директором парка и его сыном, возвращается с билетами в руках. — Какие хорошие люди. Не возражали, что мы покатались, ещё и билеты в кино дали. Пошли? Как-то это всё слишком удобно. И странно. Как можно отомстить в кино? Может это какой-то отвратительный фильм, и Мацуока будет держать волосами его веко, лишая возможности моргнуть? — Твой день, вот и приказывай. — Ой, точно. Я и забыл, — Мацуока хихикает. — Хотя получилось так, что полдня было для того ёкая. Кино оказывается очень интересным западным боевиком. Тода не знает радоваться этому или нет. Когда простое дело, наконец, завершено, паразиты снова начинают атаковать. Они смеются. Ликуют, что лекарство от них так близко, но воспользоваться им Тода не может. А хочется. Мацуока нужен ему. Нужно, чтобы вся эта беготня по парку и просмотр фильма было частью холодной и расчетливой мести. Должен быть подвох. Обязан быть. Тода надеется на это. Потому что тогда они будут квиты. Остаётся четыре часа. Мацуока тянет его в сквер, где просит занять очередь за мороженым, а сам встаёт за выпечкой. Тода покупает вишнёвое для себя и персиковое для Мацуоки. Этот выбор он оправдывает тем, что до этого смотрел на небо, а оно именно персикового оттенка над головой и вишнёвое где-то вдали. — Красивые ассоциации, — Мацуока улыбается. — Юмеко говорила, что ты очень романтичный. Кажется, я начинаю понимать, почему. Они сидят на скамейке возле пруда. Это самый конец сквера и обычно это место занимают влюбленные парочки, ищущие уединения, но сегодня довольно пусто. — Когда ты… — Общался с Юмеко? — Четвёртый задумывается. — Не помню. Пришёл как-то раз к тебе, а там она. Ты тогда с дедушкой в сёги играл, и она тебя ждала. Сразу поняла, что это не «её Китаро», уже испугалась, что я злой двойник, но отец всё объяснил. Юмеко не говорила, что встречала другого Китаро. Тода бы запомнил. — Она обрадовалась и начала рассказывать о тебе. Так восхищённо и чувственно, что мне стало ужасно стыдно, — Мацуока вздыхает. — Я до сих пор не могу любить тебя так, как ты любишь меня или как Юмеко тебя. Моя любовь какая-то неправильная… Юмеко рассказывала, как вы собирали цветы, ходили в походы, сколько раз ты спасал ей жизнь… Много чего рассказывала, краснела. Тода стискивает зубы, чтобы не зашипеть от боли. Паразиты сильно кусаются где-то в районе груди. С левой стороны особенно сильно. — Я ничего у неё не спрашивал. Она сама ответила на все мои вопросы, сама того не зная. Она сказала, что с тобой ей никогда не страшно и не больно. И я знаю почему. Ой, Тода, осторожнее! У тебя мороженое тает! Третий смотрит сквозь свою руку, по которой течёт розоватая капля. Мацуока мельтишит, протягивая салфетки. — И почему? — хрипло выдавливает он вопрос. Ещё немного, и паразиты прогрызут его тело насквозь. Под одеждой не видно, может уже появились чёрные дырки. — А? Аа, — протягивает Мацуока, вспоминая прерванный монолог. — Потому что она честная и хорошая девочка. Я понял, что, в отличие от меня, она тебя никогда не рассердит и не будет игнорировать чувства. Уже ведь не игнорирует, правда? — Да… Да, уже, — Тода начинает смеяться. Долго и громко, пока боль наконец не отступает. Это безумие. Он сейчас с ума сойдёт. Как же так? Был же готов! Ко всему был готов, но Мацуока всё равно умудрился ударить в слабое и незащищённое место. — Я… Я хотел сказать, — Четвёртый ждёт, пока Тода успокоится. — Что рад за тебя. У тебя есть тот, кто искренен и взаимен. Юмеко идеальна. Мне не стать такой как она. И близко. Даже пытаться не стоит, да? Тода кивает. В три укуса доедает мороженое и моет пальцы в прохладном пруду. — Утята. К их берегу подплывает мама-утка с серенькой цепочкой деток позади. Мацуока достаёт из пакета хлебную лепёшку и крошит в воду. Половину отдаёт Тоде. Они молчат и кормят большую семью маленьких птичек. Один утёнок всё время отбирает еду у брата. Даже если они далеко друг от друга, он всё равно быстро подплывает и щипает другого в бок, выдирает хлеб прямо из клюва. Мама-утка на это не обращает внимания. Её неудачливый сын итак меньше остальных. Меньше, а значит слабее. Его можно обижать. Какая разница? Слабым всё равно не выжить. Мацуока всё время кидает обделённому птенцу множество крошек. Даже если он успевает проглотить хотя бы пять из них это уже победа. — Не обижай его, пожалуйста, — он отращивает прядь и невысокой стенкой из волос преграждает нахальному утёнку путь. — Он исправится. Он станет сильным. Поверь в него. Остаётся меньше часа. Они сидят дома у Четвёртого. Отца снова нет дома, и Тода вновь не знает, как на это реагировать. С одной стороны никто не остановит его, когда время закончиться, но с другой… Кто остановит Мацуоку? Погрызенные паразитами участки тела ноют и чешутся. Мацуока дописывает какое-то письмо и отдаёт его ворону. Проводив птицу взглядом, оборачивается к Тоде: — Знаешь, я ведь хотел провести этот день как свидание… В журналах, которые люди выбрасывают в лесу, пишут, что влюблённые пары ходят в парки и кинотеатры, а уединённые места подходят, чтобы поговорить по душам. Такие свидания отставляют множество общих положительных впечатлений и помогают поддерживать романтическую атмосферу. Как думаешь, у нас получилось свидание? Тода не может поверить в услышанное. Свидание? Серьёзно? Вот, значит какой у Мацуоки был план? Из-за паранойи, из-за постоянного ожидания подвоха, он упустил такой шанс… Кажется, тело вот-вот развалится на кусочки. Тода его уже не чувствует. — Прости, это глупый вопрос. Конечно же нет, — Мацуока подходит и обнимает его. Как обнимал раньше. Как может обнять кого угодно. Тода помнит, что именно это было триггером в первый раз. — Ты ведь не по своей воле пошёл со мной. Всё из-за глупой игры в «короля». Свидания должны быть добровольными. Нечестно, когда один счастлив, а для второго всё происходящее пытка. Вот оно. Пытка. Это самый подходящий момент, чтобы начать пытать не только морально, но и физически. У тебя осталось всего десять минут! Давай! Давай!!! — Обними меня, пожалуйста, — тихо просит Мацуока. — Спасибо. Так тепло. Прямо как в детстве, когда ты защищал меня от кошмаров. Я знал, что мне нечего бояться, пока ты рядом. Потому что ты сильный и смелый. Одной рукой носил бревна, которые я даже сдвинуть с места не мог и никогда не боялся гигантских врагов. Помнишь… Тода не помнит. В его воспоминаниях Мацуока уже взрослый и желанный. Нежная кожа, ласковый взгляд, добрая улыбка. И любит всех. Отца, семью, Нозаву, Первого… А должен только его. Иначе боль не уйдёт. Это всё должно принадлежать только Тоде. Утащить бы его в пещеру где-то глубоко в горах, где нет никого. Приковать к стене, связать, забрать магическую силу. Тогда он никуда не сбежит, тогда его никто не найдёт. Тогда для него будет существовать только Тода. — Я такой эгоист. Сегодня было так весело, я навсегда запомню этот день, как один из самых лучших. Я знаю… знаю, что нельзя быть счастливым за счёт других, — Мацуока смотрит на летающий циферблат. — Поэтому ты можешь сделать всё, что угодно, когда время закончится. Оставшиеся минуты он просто сидит и обнимает его. Дышит ровно и спокойно. Наслаждается моментом, понимает Тода. Готовиться вновь принять на себя боль. Но этого не будет. Тода твердо решает, что просто уйдёт, едва приказ будет выполнен. Убежит, зароется в землю и будет там терпеть озверевших паразитов. Но… Время истекает. Часы улетают через окно. Мацуока всё ещё прижимается к нему и гладит по спине. А затем руки безвольно обвисают, и он кашляет, выплёвывая тёмную жидкость на плечо Тоды. — Правильно. Я заслужил… Всё происходящее неторопливо доходит до Тоды. Сначала он видит острие меча, торчащее из спины Мацуоки. Его меча. Потом к нему возвращается контроль над телом, и впервые он чувствует вес окарины в руке. Это что же… он сам… Он быстро убирает лезвие обратно в окарину и страхует оседающего Мацуоку. — Мацу! Мацу, держись! — он вжимает руки в красное пятно на рубашке, но тут же отстраняется, пугаясь, что оно стало больше. — Не закрывай глаза! Мацу, прости. Прости. Прости… Он не знает, что делать. В ушах стучит так громко, словно сюда бежит целое стадо. Или шагает целоё войско. Что делать? Как быть? Призраки не болеют и не умирают. Но это не значит, что им не бывает больно! Сколько раз… сколько раз он разрубал врагов и они исчезали, лопались, возвращались в Ад… Сколько времени им нужно, чтобы вернуться на землю? Мацуока протягивает слабую руку, касается его щеки и пытается что-то сказать. Ручеёк крови, стекающий из уголка рта, становится больше после попытки. — Не надо. Молчи. И не закрывай глаза, — просит Тода, лихорадочно вспоминая хоть какие-то основы первой помощи. Искусственное дыхание? Нет. Массаж сердца? Не то. Будь это рука или нога, можно было перетянуть жгутом, замотать. А как быть сейчас… Как быть… Что делать… Занавеска откидывается в сторону, и Тода оборачивается. Нозава смотрит на него, а затем на Мацуоку. Снимает жилетку, растягивает её в длинный полосатый шарф и туго перетягивает им грудь Четвёртого. — Бери его на руки и садись на Иттан-момена, — командует он таким серьёзным тоном, что Тода и не думает что-либо спрашивать. Слушается. Проходит несколько секунд, тянущихся вечность, когда Второй выходит следом на улицу и садится впереди на хлопковый транспорт. Они взмывают над деревьями и стрелой летят по ночному небу. — Пусть он выпьет это, — в ушах свистит от ветра и Нозава обращается к Тоде телепатией. — Это для свёртываемости крови. Должно помочь. Тода открывает пузырёк с жидкостью, приподнимает голову Мацуоки и медленно наклоняет бутылочку, пока Четвёртый не выпивает всё содержимое. — Подожди немного, Мацу. Скоро всё пройдёт. Ещё немного, — он гладит его по щекам, вытирает кровь с губ. — Мы уже почти на месте. А куда мы летим? — В ёкай-больницу. Продолжай разговаривать с ним. Видишь, как смотрит? Видит. Как не заметить этот спокойный и сочувственный взгляд? — Дурак. Какой же ты глупый. Рассердись на меня. Возненавидь в конце концов. Перестань быть жертвой. Дай мне отпор. Хоть раз. Это неправильно. Это всё так неправильно. Нельзя быть таким наивным. Нельзя быть таким добрым… Врач, осмотрев пациента, смеётся над поднявшим панику Тодой. — Пара дней отдыха и будет здоров. Просто царапина. Царапина. Тода не силён в медицине, но ему кажется, что сквозные дыры в теле нельзя назвать «царапинами». — Я… Просто его энергетика стала пропадать… вот и… Он переводит взгляд на койку. Мацуока спокойно спит, укрытый серым одеялом. Грязная и порванная одежда завёрнута в кулёк и лежит у кровати. — Ослаб, видать, после сражения. Надо бы с Медамы спросить по что он так сына своего загонял, — врач скрещивает руки и задумчиво смотрит в соломенный потолок глиняного домишки, имеющего гордое название ёкай-госпиталя. Монстры не умирают и не болеют, а значит, им не нужны стерильные и белоснежные палаты с пищащей аппаратурой. Достаточно четырёхрукого рогатого старика, который сможет прицепить оторванную конечность или вернуть прежний вид тому, от кого буквально осталось лишь мокрое место. — То есть? — подаёт голос Нозава. — Бой, говорю, тяжёлый был. Видать, столько раз восстанавливался, что даже уклониться не получилось. Выглядит, будто это сражение шло не час, а месяц. Месяц… На Мацуоке очень быстро заживали все ссадины, которые оставлял Тода. Один раз, на утро после очередного «лечения» от паразитов, зажила разбитая губа и прошёл синяк в области рёбер. Значит, Мацуока всегда тратил силы, чтобы убрать последствия. Для себя? Или чтобы прикрыть Тоду? — …ался, да? — Что? — Тода, погружённый в свои мысли не слышит вопроса. — Я говорю, противник сильный попался, да? — переспрашивает Первый. Тода не заметил, когда он успел здесь появиться. — Мне Мацу по секрету сказал, что попросит тебя помочь с заданием. Противник… Парк, кино и утки мутными обрывками проносятся в голове, словно воспоминания из другого мира в прошлой жизни. Зачем Мацуоке было рассказывать это? «Поэтому ты можешь сделать всё, что угодно, когда время закончится.» Он знал. Он был готов. Создал ложную историю для старших, чтобы оправдать возможные травмы, которые они могут заметить. Или же «противник» это паразиты под кожей Тоды? Или сам Тода?.. — Да… Вроде. — Хорошо, хоть ты не пострадал. Целенький… чистенький, — в голосе Первого постепенно появляется удивление, а затем подозрение. — Выйдем? Разговор есть, — Нозава кладёт руку на плечо Тоды и бросает распоряжение своему чёрно-белому «близнецу»: — Следи за нашим больным. Пусть лежит себе спокойно. — Прости, — перед тем, как уйти, Тода ещё раз извиняется перед Мацуокой. Зря. Всё было зря. Его попытки выгородить Третьего оказались напрасным. Страдания ни к чему не привели. Всё тайное рано или поздно станет явью. Тода понимает, что не сможет ничего скрыть от Нозавы. Китаро заходят в другую палату без мебели. Даже окон нет. Голые стены и одна несущая балка. Прежде, чем Второй что-либо спрашивает, Тода сам начинает говорить: — Это не я. Сейчас не я. Я не хотел! Это всё они… Они! Они мной управляли. Это они взяли меч… Они не хотели, чтобы Мацуока… Нозава стискивает отросшими волосами шею Тоды и швыряет из одной стенки в другую, а затем прижимает к полу. Третий не успевает сообразить, что происходит, но кажется, нос не должен так хрустеть, а мир перед глазами расплываться. Хватка ослабевает. — Мне неинтересно, что сделали «они», кто бы это ни был. Говори, что сделал с ним Ты, — на последнее слово Нозава делает особый упор. Тода, не вставая с колен, говорит. Рассказывает, как впервые испытал ревность, потому что был всего лишь вторым в списке Мацуоки «Подарки на Рождество для всех». Как его злило, что Мацуока угощал своими блюдами других, даже людей. Он хотел, чтобы Мацуока готовил только для него. Он рассказал, как вспылил, когда на вопрос «Я тебе нравлюсь?» Четвёртый кивнул и ответил «Нравишься. И Нозава нравится. И Первый. Я всех-всех люблю». Это неправильный ответ. — … Если бы он сказал «нет» всё было бы иначе. Я бы отстал. Ничего бы не произошло. Я бы не узнал, каково это — властвовать над кем-то. Тогда ему хотелось остаться единственным в списке «любимых», быть первым в списке «подарки на Рождество». Он мечтал о том, как они будут жить лишь друг для друга. Мацуока будет любить только его, готовить только для него, отдаваться лишь ему, думать только… Тода продолжает рассказывать всё, как на духу. Нозава больше его не бьёт и не перебивает. Надеясь, что так будет и дальше, Третий снова заводит разговор о паразитах. — Они не дают мне жить, они меня съедают, понимаешь? Плавят кости, отравляют… Ничего не помогает! Никто не знает, что это и как это лечить. Мацуока — моё единственное спасение. Только он может избавить меня от них. Он им не нравится, и из-за них я причинял ему боль. Они могут управлять моим телом. Как сейчас. С окариной… — Я понял, — Тода содрогается от холодного тона Нозавы. — Бедный, ты, несчастный. Жертва обстоятельств. Это Мацу виноват в том, что началось, да? Конечно же он. Ума не приложу, как он мог так поступить. Как он посмел иметь собственную волю? Он должен делать и говорить лишь то, что ты хочешь. Он же твоя вещь? Сарказм и язвительность, коими пропитаны слова Второго, отдаются Тоде ощутимым ударом хлыста. Вещь… Он ведь действительно так считал. Проводил как-то раз по обнажённой спине Четвёртого, выписывая слова «Вещь Тоды». Сначала пальцем, потом ножом. Мацуока молчал. Отказывался говорить. «Это неправда. Я не могу этого сказать». Тогда он исполосовал этой фразой всю спину, ягодицы и бёдра, пока Мацуока наконец не сдался. «Вещь. Вещь Тоды. Я — твоя вещь». — И конечно же ты ни в чём не виноват. Это не ты же испробовал на Мацу каждый вид насилия. Это были какие-то твари. Ничто от них не помогает, говоришь? А пробовал старинный метод? — Нет… — Тода отступает, когда волосы Нозавы вновь двигаются к нему. Вжимается в балку. — Давай рискнём. Попытка не пытка, — Нозава скалится, а его острые волосы входят в руки и ноги Тоды. Не больно, но неприятно ощущать и видеть как что-то инородное ползает по телу и волнами поднимается под кожей. — И этот метод называется кровопускание. Он резко дёргает головой, и пряди вырываются наружу. После них остаются длинные полосы, тут же начинающие кровоточить и приносить жуткую боль. Тода машинально стискивает предплечье. Хотя бы одно. Хотя бы что-то прекратить. — Пусть выходят эти твои «паразиты». Вместе с грязной смешанной кровью, — Нозава продолжает глумиться. — Давай продолжим себя оправдывать, а? Не ты плохой, жизнь плохая! Это человеческая часть внутри тебя принуждала к господству над чистокровным существом, да?! Люди же хотят себе всё подчинить. Людская мерзость в тебе завидовала и желала власти! — Нет… Нет! — Тода мотает головой. Человеческая кровь у него от мамы. Мама бы так не поступила. — Это не она! Мама не мерзкая! Мама не могла мне это передать! Тода видит в крови, вытекающей из ран, тёмные точки. Живые. У них бесконечное количество глаз и лап. Их много. Так много, что сама кровь в один момент становится чёрной. Сильным потоком льется из тела и растекается огромной лужей. Такого не может быть. Это иллюзия. Тода догадывается, что хочет сделать Нозава. Он заставит его испытать все виды насилия, которым Третий подвергал Мацуоку. Физические, словесные, психические… Значит и… — Не надо… Стой. Пожалуйста, прекрати! — он умоляет Нозаву, слыша приближающиеся шаги. — Я понял! Я виноват! Я признаю это, но не знаю, почему я всё это делал! Пожалуйста, хватит! Больно… — А ты хоть раз послушался? Хоть раз остановился, потому что ему было больно? Реагировал на просьбы прекратить?! — Нет… Нет! В том-то и дело, что он никогда не просил! — Тода едва не срывает голос. Нозава замирает. Иллюзия рассеивается, и теперь никаких жуков в крови нет, а лужа на полу красная и в пять раз меньше. Тода тяжело дышит и это единственный звук в комнате. — Интересно, почему? Не потому ли, что ты его сломал? Выдрессировал как пса, доведя до полной покорности? — Нозава выставляет вперёд руку. Будет стрелять. Тода жмурится. Секунды тянутся невыносимо долго. Но ничего не происходит. — Отойди. Между ними стоит Мацуока. В больничном халате, больше похожим на платье. Не стой он к Тоде спиной, тот бы решил, что это ангел. Но крыльев нет. — Не надо, Нозава-сан. Пожалуйста. Тода не виноват. Его голос дрожит. — Я же сказал следить за ним, — Нозава недовольно зыркает на Первого, стоящего у дверей и не пускающего на «поле боя» врача. — Да я всего на секунду отвлёкся, а тут крики, вопли. Обернулся, а он уже в коридор выскочил. — Неважно. Мацу, отойди, кому говорят. С тобой другой разговор будет. — Отойду, если вы больше не будете обижать Тоду. Он и так из-за меня настрадался. Я даже и половины не прочувствовал от тех мучений, которые причинял ему. И сейчас ему снова плохо из-за меня. Эта боль мне потом вернётся. И так постоянно. Глаз за глаз. Боль за боль. Остановитесь, пожалуйста. Пусть этот круг наконец разорвётся… — Я думаю, он прав, — подаёт голос Первый. — Оставь. Если отключится, сам этот срач убирать будешь. Нозава опускает руку, возвращает волосам обычную длину. — Спасибо, — Мацуока кланяется и, перед тем как потерять сознание, оборачивается, чтобы успокаивающе улыбнуться Тоде. А тот сидит, прислонившись к стене и, наконец то понимает, что наделал. Хрипло смеётся. — Какой же…ты…наивный… — Прибери за собой, — Нозава отворачивается. — А ты, верни спящую красавицу в койку. Я запрещаю этим двум видеться. Пусть сначала перебесятся. — Ты куда? — Первый Китаро легко поднимает на руки Четвёртого. Со стороны это выглядело бы комично: самый низкий держит, аки принцессу, самого высокого из них. Вот только смеяться никому не хотелось. — Стресс снимать! Кто-то стучит шваброй и лязгает металлическим ведром, оставляя их у входа. Дверь закрывается. Тода остаётся один. Проходит неделя. Шрамы всё ещё заметны и болят каждый раз, когда Тода вспоминает о Мацуоке. Нозава объявил им бойкот, но вот Первый более лоялен. То ли знает меньше, то ли, наоборот, больше. С ним никогда не поймёшь. Единственный не хочет взрослеть, и до сих пор выглядит как шестилетний ребёнок, но при всём при этом самый старший. В каком-то смысле даже старый. — Второй и так хотел вас проведать, а тут ворон с письмом. Вот он и поспешил, — объясняет он внезапное, но очень своевременное появление Нозавы в тот вечер. — Он-то думал, что у вас милая любовь-морковь, и хотел подтолкнуть к смелым действиями. А тут совсем другая картина. Вот и вспылил. Не обижайся на него. Зуб даю, он уже жалеет, что подрался с тобой, но стесняется просить прощения. — Я не обижаюсь. Нозава правильно поступил. Вставил мозги на место, — Тода рассеяно смотрит на поплавок. Они сидят на берегу реки. Первый мочит ножки, Третий рыбачит. — Просто всё никак не смирюсь, что нам с Мацуокой нельзя видеться. Мне плохо без него. Паразиты теперь бушуют каждый день. Тода может срывать свой гнев только во время битв, кромсая соперников на кусочки. Но драк за неделю было лишь две. Всё остальное время он никак не может отвлечься от боли. Вчера вот, не удержавшись, сорвался на Шису, окинавского ёкая и своего преданного поклонника. И теперь ловил для него рыбу в качестве извинения. Шису он может увидеть, а вот как извиниться перед Мацуокой… — А почему бы тогда не побить Юмеко? Тода промахивается и вонзает крючок в палец, вместо приманки. Ошарашено смотрит на Первого. Не столько поразила мысль, сколько беспечный тон, с каким он это произнёс. — Ч-что? Нет! Ты что такое предлагаешь?! — Ну нет, так нет, — Первый жмёт плечами. — Она девочка, а Мацуока мальчик, она человек, а он — нет. Она может уйти, а он привязан чувством вины. Вполне логично. Тода выдёргивает крючок и закидывает его в воду. — А его вина в чём? — Как это? Разве не ты ему сказал, что быть эгоистом плохо? — у Первого вообще нет сарказма и яда в голосе. Его удивление вполне искреннее: — Он, когда второй раз проснулся, сразу к тебе собрался. Ужаснулся, когда я передал запрет Второго. «Я так не могу», говорит, «Тода будет злиться, если меня не будет рядом. Он не любит, когда я провожу время с кем-то другим». Порыдал, а как успокоился, признался, что на самом деле он ужасный эгоист и просто боится боли. Тода представляет это. Понимает, как сильно запугал и затравил Мацуоку, раз тот, оставшись с кем-то наедине, боится его гнева. Вполне оправданно. Если бы их отношения так и остались в секрете, Третий бы точно приревновал. Нет, Первый ему не соперник, никакой интрижки между ним и Мацуокой быть не может. Но вот просто за то, что Мацуока разговаривает с другими и открывает кому-то, кроме него, душу… Чей то противный голос в голове уже предлагает избить Мацуоку за это. Возможно, паразиты настолько развились, что обрели собственную речь. — Да. Я ему постоянно говорил, что он эгоист. Много чего ему говорил, но уже не помню. Обзывал по-разному, — в глазу начинает щипать. — А он, оказывается, принимал всё за правду… Правильно, что меня к нему не пускают. Я эгоист похлеще него. Даже сейчас хочу заставить его страдать, чтобы не страдать самому. Первый перестаёт баламутить воду ногами. Долго молчит, думая о чём-то. Пока он не двигается, рыба, наконец, начинает клевать. — Скажи, а когда всё начиналось? Ну, твои эти приступы или, как их ты там называешь? Паразиты, во, — спрашивает Нозава, когда Тода закидывает в ведро третью рыбёшку. — Всему должно быть объяснение. Не мог же ты просто с бухты-барахты взять и возненавидеть Мацу. Может действительно проклятье какое на тебя наслали, или у тебя последствия после «убийства сотни» остались. — Убийства сотни? — Болезнь такая. После того, как «убиваешь» сотого ёкая, тебя сваливает недуг, когда все эти призраки один за другим приходят во сне и появляются видениями наяву. Например, сидишь, общаешься с Юмеко, а потом бац, и вместо неё какой-нибудь Нуэ. Причём агрессивный, нападет на тебя. А ты на него. А потом приходишь в себя и оказывается, что напал ты на Юмеко. — Звучит страшно, — Тода мысленно перечисляет, сколько ёкаев пало от его рук, но сбивается. — Я не помню, чтобы страдал чем-то подобным. — А вы и не должны. Я вместо вас болею. Уже знаю, как лечиться, так что пустяки. Надо же быть чем-то полезным для вас. — С…спасибо, — Тода поражён и восхищён Первым. Теперь он знает больше о неунывающим и сердобольным старшем. — Без проблем, — отмахивается тот. — Ну что? Будем искать причину? Тода решительно кивает. Пора положить конец паразитам. Бесконечный круг страданий должен прерваться.
