Слабые места

— Извини за прошлое. Я переборщил.       Нозава появляется спустя месяц после событий в больнице и наложения табу на встречи. — Ты всё сделал правильно, — Тода качает головой. — Я не в обиде.       Нозава его оглядывает. Бросает взгляд на книги у кровати и одобрительно кивает. Их теперь больше, чем две. Прочитав о садизме, Тода продолжил углубляться в эту тему. На этот раз книги одолжила ему сестра Ямады Услышав, что Китаро помирился с братом, она оживилась и согласилась предоставить научные труды из больницы. Жаль, что она так и осталась медсестрой. Будь она психотерапевтом или, на крайний случай, психологом, было бы проще. — Нашёл ответы? — Ищу. Но я уже знаю, что я эгоист, садист, психопат и прочее. Первый оказался прав, сказав, что я выбрал Мацуоку своей жертвой из-за его неуязвимости. Если бы я сделал что-то такое с человеком… Стал бы маньяком на мотив Джека Потрошителя.       Нозава хлопает его по плечу. — Наконец-то ты берёшь на себя ответственность за случившееся, и не пытаешься свалить всё на кого-то другого. — Мацуока не виноват. Ни в чём. Даже в том, что молчал и терпел. Я сам его запугал… и сломал… — К счастью, не до конца. Всё можно исправить. А что насчёт тех глистов или кто там тебе жить мешал? — Их никогда не существовало. Это было что-то вроде психосоматического расстройства. — Было? То есть, этого уже нет?       Тода не знает, как ответить на этот вопрос. Ему всё ещё тяжело контролировать свой гнев, но, когда он чувствует первые признаки «паразитов», следует совету Ямады и «собственноручно» освобождается от них.       Сначала он представлял Мацуоку связанным, заплаканным с кляпом в виде собственной рубашки во рту. Фантазировал, как ломает ему одним нажатием рёбра, облизывает получившиеся синяки. Кусает, отрывая зубами куски плоти под возбуждающие и манящие сдавленные крики. Окунает в получившиеся раны руку, а затем засовывает окровавленные пальцы в пустую глазницу. Скользко, гладко, противно, но безумно приятно. И каждый раз он достигал оргазма, когда представлял полный ужаса и боли взгляд Мацуоки. Но потом он понял, что не может больше причинять ему боль даже в воображении. Постепенно эти жестокие и тошнотворные картины стали преображаться. Он стал неторопливо вводить пальцы, терпеливо ожидая, когда дыхание Мацуоки выровняется, что будет сигналом к продолжению. Такое он не всегда делал в реальности, и осознание этого порождало новые угрызения совести. Потом, он начинал шептать для Четвёртого нежные слова, прочитанные в романах от Юмеко и подслушанные из мелодрам.       «Ничего страшного. Ты отлично справляешься. Я тебя люблю… Я не сделаю больно, не бойся».       Жестокость неспешно уходила из видений, а удовольствие от стимуляции оставалось прежним. Иногда даже усиливалось, когда Мацуока из грёз, обнимал его за шею и просил «Быстрее. Мне так хорошо. Я люблю тебя. Быстрее, умоляю…», выгибался и стонал от удовольствия. В реальности этого тоже никогда не было, и голос, который Тода слышал в те моменты в своей голове, принадлежал актрисам из ночных фильмов. Ведь Мацуоке в реальности никогда не было приятно. — …но…ид…хочу…ать.       Тода мотает головой, прогоняя непристойные и разочаровывающие мысли. — А? — Я говорю, неважно. Опустим этот вопрос, а то окончательно перегреешься. Идём, мне надо кое-что показать.       Тода идёт за Нозавой по тропинке, петляющей среди деревьев и заканчивающейся стоящими по обе стороны каменными фонарями.       Иссиня-чёрная ночь и голубоватое свечение луны окрашивают деревья незнакомого леса в синеватый оттенок. Тода оглядывается, прислушивается, принюхивается. Кроме цвета необычна и странная тишина и запах мокрых трав. Всё другое. Это не похоже ни на один из знакомых ему миров. — Неужели…       Нозава, идущий впереди, кивает. — Мы так долго ждали этого, но всё равно случилось неожиданно. Неправда ли?       Тода не ждал. Он напрочь забыл. А ведь он уже проходил через это. И вот снова.       Впереди показывается какое-то строение. Небольшой храм с потрескавшимися заросшими стенами и обугленной крышей. Постройка несовременная от слова совсем.       На ступеньках сидит молодой мужчина в синем кимоно и соломенной шляпе, скрывающей лицо. Судя по опущенной голове, спит.       Прядка на макушке Тоды резко выпрямляется, словно натянутая струна. Ёкай-антенна пульсирует, улавливая сильное магическое поле. Этот мужчина не человек. Но ещё более мощная и нестабильная энергетика исходит из самого храма. Там?..       Нозава спокойно поднимается на крыльцо храма, но Тоде преграждает путь резко выставленный перед ним посох. — Кто? — мужчина смотрит на него исподлобья. То ли хочет казаться угрожающим, то ли просто ещё до конца проснулся. — Ао-Бозу-сан, это тот, о ком я говорил, — Нозава спускается к ним и кладёт руку поверх деревянного жезла. — Пропустите.       Монах приподнимает шляпу, осматривает Тоду. Взгляд смягчается, а тон голоса становится дружелюбным: — Действительно. Китаро. Рад знакомству. Я Ао-Бозу, ученик и должник Медамы. — Тода, — Третий отвечает на рукопожатие. — Он зовёт меня «братом», так что можно считать, что я тоже часть вашей семьи, — Ао улыбается. — Мы не братья.       Что-то мелькает в голове. Отблески забытых воспоминаний возвращаются, но на краткий миг, и Тода ничего не может разглядеть в них, кроме бесконечного цветочного поля. — Вот как… — монах вопросительно смотрит на Нозаву, но тот пожимает плечами. — Что же, неважно. Потом. Старайтесь не шуметь, он только недавно уснул.       В доме Тода чувствует нестабильную магическую силу не только антенной, но и всем телом. И вот, в слабом свете свечей, он видит его. Ребёнку на вид года три. Он спит на старых пыльных тряпках и укрыт чёрно-желтым одеялом. Такой маленький, но уже с такой мощью. — Помнишь? — Нозава мысленно обращается к нему, сидя по другую сторону от малыша. — Мацуока был таким же когда-то.       Он что-то вспоминает. Действительно, был. Маленьким, с крохотными пухлыми ручками и ножками и любопытным взглядом. — Но, Мацу был спокойный, а этот какой-то печальный, — Третий убирает с лица маленького Китаро чёлку. Поза эмбриона, край жилетки-одеяла, зажатый в кулачке, изгиб брови — тревожность читается во всём. Он словно не чувствует себя в безопасности, хотя названный «братом» монах, создаёт впечатление надёжного защитника. — Он убил людей, — Нозава подносит палец к губам, когда Тода, от этих слов, резко одёргивает руку. — Неосознанно. Жил в деревне и, по словам Отца, местные жители издевались над ними, закидывая камнями. Казнили мать прямо у него на глазах. Вот и не выдержал… От того места осталось пепелище. Выживших нет.       Тода моргает. Предназначение «Гегеге но Китаро» — быть союзником справедливости. Посредником между миром ёкаев и людьми. Решать конфликты, наказывая виновных с обоих сторон. И если ёкаев нельзя убить, но можно на время лишить возможности проникать в настоящий мир, то человека запросто можно лишить жизни навсегда, отправив душу в Ад на суд Энма-Дайо. Но вот никто из Китаро никогда не убивал людей. Обычных людей, а не тех, кто мутировал в монстров или был законченным злодеем, которого следовало при жизни сводить на экскурсию в преисподнюю. Это негласное табу. Это непозволительно. Как к ним будут обращаться за помощью, если Китаро будет не героем, а убийцей? — Значит… — Теперь он в абсолютном долгу перед всем человечеством. Даже если та деревня стояла особняком, никто её не покидал, и вряд ли кто-нибудь когда-нибудь узнает, что она существовала, и что её уничтожил именно он. — Так если никто не узнает, то какой может быть долг? — Ментальный. Отец уже навязал ему чувство вины. Я считаю, это было лишним. Может, сила из него так и прёт, но на самом деле Така скромный и покладистый ребёнок. — Така? — А, точно, — Нозава усмехается. — Забыл тебе его представить. Это Такаяма. Пятый Китаро. «Иди, поиграй. Я побуду тут»       Он радостно бегает по сиреневому полю. Цветы такие высокие, что скрывают его полностью. Ветер срывает лепестки, кружит и уносит их куда-то далеко. Это словно море. Такое красивое, яркое и бесконечное. В какой-то момент он останавливается и озирается. Всё везде одинаковое. Он не помнит, откуда пришёл. Он совсем один. Никого нет рядом. Страшно. Страшно. «Братик!» «Тище-тише, я здесь, — кто-то прибегает на плач и обнимает. — Ты меня не видел? Я просто лёг и задремал. Всё хорошо. Я с тобой. Я тебя не брошу» «Братик…»       Он крепко хватается за подол фиолетовой рубашки. Боится отпустить. Боится утонуть. Цветочное поле больше не кажется волшебным и красивым. Оно пугает. Оно хочет его съесть. Забрать, засыпать сиреневыми лепестками, чтобы никто никогда не нашёл. И только тот, кто сейчас гладит его по спине и обещает защитить, способен спасти его. И спасает, предлагая найти другое место для игр, где они не потеряют друг друга. — Ты что-то вспомнил? — Нозава разворачивается к Третьему.       Тода возвращается в реальность. Они уже пошли к его дому. Стоят как-то близко, а потом, опустив взгляд, он видит, что держит Нозаву за рукав. — Да, вроде бы, — он тушуется и убирает руки за спину. — Спасибо за всё.       Нозава пожимает плечами. — Это просто моя обязанность. Завтра сходим туда днём.       Тода смотрит ему в спину, проглатывая несказанные слова, застрявшие в горле. «Мне никогда не было страшно рядом с тобой» — эхом звучит в голове голос Мацуоки.       Теперь Тода знает, что точно такие же слова он сам говорил когда-то Нозаве. «Всё можно исправить»       Если это то, о чём он думает, значит, традиция должна повториться.       День в лесу мира Такаямы пасмурный. Деревья всё также имеют синеватый оттенок. Всё ещё непривычно. На этот раз, они поднимаются на гору и с небольшого утёса наблюдают за происходящим внизу. Две фигуры сидят под деревом, к которому слетелся десяток воронов.       Казалось, прошёл всего лишь месяц, но Тоде кажется, что он не видел Мацуоку несколько веков. Он усиливает чувствительность ушей и может слышать разговор двух своих младших. — Э… Впелёт. Назят, — несмело лопочет маленький Такаяма и испуганно смотрит на Мацуоку. — Правильно, — тот гладит его по волосам. — А теперь?       Один из воронов отрывисто каркает. — А это… плаво-лево? — ребёнок сильнее вжимает голову в плечи. — Абсолютно верно! Ты такой молодец! — Мацуока восхищённо хлопает в ладоши. — Давай, остался ещё один.       Ворон снова каркает. Такаяма молчит, хмурит бровь, напряженно думая. В какой-то момент на уголке глаза начинает скапливаться влага — Всё хорошо, — Мацуока старается его подбодрить. Подсказывает, вертикально качая головой.       Но Такаяма срывается на плач. — Не знаю! Блатик! — он подрывается и убегает в сторону храма.       Мацуока остаётся сидеть под деревом, отпускает ворон. Тода видит то, что заставляет сердце больно удариться о грудь. Он видит грусть на лице Мацуоки. Едва не глохнет от собственного скрежета зубов. Как он смеет? Как эта малявка смеет причинять ему страдания? Это было дозволено только ему. Это была лишь его привилегия. Теперь же её не должно быть ни у кого.       За деревом, где сидит Четвёртый появляется тень. Тода напрягается, но вовремя одёргивает себя. Это всего лишь Первый. Кладёт руку ему на плечо и едва удерживает равновесие, когда младший утыкается в него. Сердцу снова больно. Это ведь он должен быть на месте Первого. Это он должен говорить «всему своё время», «ему надо привыкнуть к тебе», «для первых уроков вороньего языка неплохо», «Это нормально». Если бы…если бы только не собственная глупость…если бы у него не было порочных и ненормальных чувств…       Его снова захлестывает необъяснимая ненависть и ярость. Настолько сильно, что Мацуока, кажется, замечает его энергетику, потому что оборачивается в сторону утёса. Тода успевает уйти от его поля зрения. — Мне… мне ещё рано с ним видеться. Я ещё не до конца себя контролирую, — объясняет он Нозаве. — Согласен. Разрешаю наблюдать с такого расстояния, но не более. Ни разговоров, ни касаний, пока голова у обоих не будет работать нормально. Да-да, от Мацуоки тут тоже многое зависит. Может дальше больше, чем от тебя. И никаких предъяв Таке. У него свои воспитатели. — Но… ладно, — Тода нехотя соглашается. Проницательность старшего восхищает и пугает одновременно. Так хотелось спуститься к Пятому и напомнить правила приличия. Мацуока не сделал ничего, что могло бы довести до слёз. Мацуока не плакал по такой ерунде, когда был маленьким. Не плакал же?       В голове появляется очередное воспоминание. — Стоп! Стоп! Это ужасно!       Мацуока сразу перестаёт играть на окарине. Вернее, перестаёт издавать отвратительные ноты, от которых всё живое разбежалось, разлетелось и расползлось куда подальше. Третий начинает терять терпение. Мацуоке на вид лет шесть. В таком возрасте Тода уже умел пользоваться окариной, гета и жилеткой. А этот всё никак не научится. — Сколько раз надо показать, чтобы ты запомнил?       Он снимает с шеи свою окарину и играет спокойную и нежную мелодию. Он много раз её играл. Она всегда получается хорошо, вне зависимости от настроения. Можно не сосредотачиваться на дыхании и движениях пальцев. А потому, бросив взгляд на нерадивого ученика, Тода останавливается и хлопает себя по лбу. — Да что же это такое! Я кому показываю, а? Смотреть надо! — Ой, извини, — Мацуока открывает глаз и виновато улыбается. — Я заслушался. Да и не получится у меня так же. — Потому что ты даже не пытаешься! — Пытаюсь, честно, — в доказательство он подносит инструмент к губам, но в этот раз не успевает даже одну ноту издать, как жмурится, давится и пытается выплюнуть веревку.       Тода в три шага оказывается возле своего младшего, отбирает окарину и кладёт таким образом, чтобы верёвка вернулась обратно. — Болван. Хорошо, что у тебя меча нет, а то сам себе бы глаз выбил и лоботомию за одно. — Что такое лоботомия? Папа про такое не рассказывал, а он всё-всё знает.       Ещё одна раздражающая вещь. Мацуока слишком зациклен на папе. Да, любовь к родителям это, безусловно, хорошо, но иногда это появляется слишком неожиданно. Сейчас это было не к месту, и прозвучало, в какой-то степени, унизительно. Хотя, может, Тода просто накручивает себя. — Это когда в мозгу ковыряются. Давай, заново.       Он прерывает его снова и снова, когда слышит фальшивые или неправильные звуки. Солнце уже клонится к закату, а самые смелые из жуков летают перед носом и требуют Китаро прекратить это безобразие. Тоду злит, что из-за бездарного ребёнка приходится выслушивать жалобы. — Братик Тода, ты куда? — Мацуока семенит за ним, едва замечает, как Третий, развернувшись, удаляется подальше от поляны. — Домой! И не называй меня так! Не нужен мне такой бестолковый брат!       Маленькие шаги за спиной прекращаются. А через секунду он слышит всхлипы, перерастающие в рыдания. Тода останавливается. — Чего ты ноешь? Мальчики не плачут, тебе понятно? Плачут только слабые девчонки!       Это не помогает. Ребёнок лишь сильнее заходится в истерике и зовёт папу. Это только не хватало. Мало ему жуков, так ещё и отец будет отчитывать за то, что маленьких обижает. — Ну всё-всё, не реви, — он не придумывает ничего лучше, чем просто зажать рот мелюзге рукой. Удивительно, но это срабатывает, и сразу становится тихо. — … Шесть… — Что? — Тода отпускает его, давая возможность повторить сказанное в ладонь. — У тебя в окарине шесть дырочек, а у меня двенадцать. Поэтому я не могу как ты.       Действительно. Их окарины отличаются не только цветом, но ещё и другой значительной деталью. А ещё у маленького Мацуоки ещё слишком короткие пальчики, и он физически не может брать некоторые ноты. — Чёрт… неловко получилось, — Тода чешет затылок. Вздыхает. Хочет стукнуться головой о дерево, дабы выбить чувство стыда. — Знаешь…эм… я погорячился. Забудь пока эти уроки. — Ты больше не придёшь? — новая слезинка скатывается по пухлой щёчке. — Приду, конечно, с чего ты взял? — Ты сказал, что тебе не нужен бестолковый… — Мацуока опускает голову и, кажется, снова собирается рыдать.       Вот, значит, какая причина. Значит, он не обижался на несправедливую критику, а испугался, что старший отречётся от него. — Да я не про то, — он отмахивается от очередного укола совести, как от назойливого комара. — Просто не надо называть меня братом. Мы же не братья. Это так… Нозава для удобства придумал. Зови просто Тода.       Чем раньше Мацуока это поймёт, тем лучше. Потом будет тяжело привыкнуть к тому, что тебя учит, с тобой играет и общается ты сам из другого мира и времени. И что таких Китаро, как ты, несколько. Кто чёрно-белый, кто полукровка, а кто вообще нищий студент с кучей пагубных привычек.       Мацуока кивает и вытирает слёзы. — Да, и перестань плакать. Ты не сможешь защищать людей, если останешься плаксой. — Больше не буду, — обещает Четвёртый. — Смотри мне, — Тода шутливо грозит пальцем. Это первый раз, когда получилось самостоятельно успокоить младшего. То ли они оба немного повзрослели, то ли Тода наконец-то нашёл свой подход.       Оказывается, воспитывать малышню весело.       Мацуока всё ещё нуждается в совете. Он впервые сталкивается с такой ответственностью, как младший Китаро. Надо ему как-то помочь.       Тода сидит над пустым листом и задумчиво грызёт ручку. Идея научить мелодии с простым перебором двенадцати отверстий тогда лежала на поверхности, а вот как научить языку ворон…       Гениальная мысль стремительно приходит в голову и укладывается на бумаге всего в одно предложение. Когда ворон с письмом скрывается за деревьями, Тода чувствует что-то тёплое в груди, и понимает, что широко улыбается. Впервые за долгое время он доволен собой. — Я нарушил обещание. Прости.       Мацуоке на вид десять. Он уже известен в своём мире, уже через многое прошёл. Тода не помнит, когда в последний раз видел его таким печальным. — Какое? — он выключает звук телевизора. — Я обещал, что больше не буду плакать. Особенно на людях.       Он садится рядом и рассказывает, как оказался меж двух огней. Как сначала спасал людей, уговаривая Отшельника не натравливать на строителей гигантских насекомых. А потом, наоборот, пытался путём переговоров остановить строительство тоннеля через гору. — Животные, насекомые лишились бы дома, и много деревьев бы погибло… Но благодаря тоннелю скорая помощь может приехать из города в деревушку за десять минут, когда в объезд это занимает почти час… И я не знал, что выбрать, — Мацуока вздыхает. — В итоге Горный Отшельник спас людей от оползня, пожертвовав собой… А этот бригадир, как ни в чём не бывало, приказал продолжить копать. — Гнилой человек. Таких везде хватает. Нашёл из-за чего расстраиваться. — Мне просто стало обидно, что я ничего не смог сделать. Что оказался бесполезен. Я понимал и одного и другого и не занял ничью сторону. — Так надо было леща дать этому дядьке. Может быть тогда бы дошло. — Я и дал. Не помогло.       Тода удивляется. Мацуока мало что решает кулаками, в отличие от него. Должно быть он действительно в тот момент был настолько взбешён, что решился ударить человека.       Он обнимает Четвёртого и старается приободрить. — Не переживай. И такое случается. Иногда у каждой из сторон своя правда, имеющая смысл и право существовать, вот и трудно выбрать, за кого сражаться. Хоть я этого не видел, но уверен, что ты сделал всё, что в твоих силах. — Но я… — Мы не всемогущие. Мы можем проиграть, можем ошибиться, нас можно обмануть. Иногда мы совершенно ничего не можем без помощи друзей. Мы не идеальные. Поэтому не бери в голову, если что-то не получилось. Если тебя кто-то не послушал. Остановил огромных жуков? Остановил. Молодец. А что будет дальше это уже на совести людей.       Мацуока смотрит на него с восхищением. Подействовало. Однако через пару секунд он вновь мрачнеет: — Но всё же я обещал… — Да брось ты. Я-то знаю, что ты это обещание уже давно нарушил, — он знает, что, кроме несправедливости, его младшего до слёз довести может всё, что связано с потерей отца. Когда отец не признавал в изменённом теле собственного сына, или когда был готов пожертвовать собой ради спасения Китаро — может, Мацуока не замечал этого за собой, но в такие моменты всегда был растроган до слёз. — Вот только оно уже ни к чему. Ты сильный и храбрый Китаро. Репутация отличная, так что не переживай по таким пустякам.       Мацуока кивает. Его полный восторга взгляд говорит о том, что Тода важен для него. Так приятно знать, что твои советы помогают. Что в тебе нуждаются не какие-то безымянные дети, а самый близкий и едва ли не родной ребёнок. Ты сам. Ты сам из другого мира.       Тода, как и обещал Нозаве, держится от младших на расстоянии, стараясь наблюдать со стороны, притаившись на верхних ветках деревьев. Такаяма плачет меньше, но, когда начинает, Мацуока просто сидит рядом и утешает без слов. Пару раз Тоде хотелось прикрикнуть на Пятого, детский плач чересчур действовал на нервы. Но кое-как держался. И как Мацуока это терпит?       Он чувствует приятную боль в сердце, когда видит, что Мацуока следует его советам. Такаяме понравилось искать сокровища по указаниям Мистера Ворона, которые он отыскал практически без подсказок, самостоятельно понимая вороний язык. Каждый раз, когда у Мацуоки не получались его «обязанность старшего» Тода, полвечера поломав голову, писал короткие идеи и отправлял Четвёртому. Он специально писал на маленьких кусочках бумаги, чтобы места хватило только для самого важного. Будь лист побольше, точно бы не удержался, чтобы не начать извиняться. Ему слишком много хотелось сказать, но в то же время одолевало желание никогда больше не разговаривать с ним. Никогда его не видеть, никогда не слышать. Пусть он останется недосягаем. Продолжит быть всего лишь объектом влажных фантазий. Так будет лучше для всех. Да и Такаяме вряд ли нужен такой старший, как Тода. Может пусть вообще не знает о том, что существует Третий Китаро.       Тода усмехается. Такаяма не глупый и до пяти сможет посчитать. Вот, прямо сейчас ищет место, где спрятаться, пока Мацуока, закрыв глаза, громко считает. Бегает от куста к кусту, ища более густой и менее колючий. Поднимается всё выше и выше на гору, откуда Тода с Нозавой наблюдали за ним в первый день. И зачем так стараться, если и так понятно, что Мацуока не даст ему проиграть?       Прядка на голове резко выпрямляется. Мацуока, видимо, тоже чувствует враждебную энергетику, потому что прекращает считать и быстро идёт вслед за Такаямой. Тода же, следуя наводке ёкай-антенны ищет нарушителя спокойствия. И находит его возле храма.       Трое скелетообразных монстров с кусками разлогающейся плоти на костях, кружат вокруг здания, пуская зеленоватые слюни. Тода слышал от Ао-Бозу, что маленький Пятый Китаро является желанным блюдом для всякой нечисти. Вся сила Племени Призраков перейдёт к тому, кто поглотит его. Такаяма, как назло, не может скрывать свою энергетику, а его главный защитник снова где-то заблудился в трёх соснах. — Вам здесь делать нечего. Убирайтесь по-хорошему, — он выходит к мориё с опущенными руками, показывая, что хочет уладить конфликт мирно. Пока что. — Это он? — озадаченно спрашивает один из скелетов своих собратьев. — Нет. Тот дитё, да и этот какой-то безвкусный, — машет рукой самый крупный.       У Тоды смешанные чувства к тому, что монстры не проявляют такого интереса к нему, как к младшим. Из-за того, что он наполовину человек, у него самая слабая магическая сила из всех. Это избавляет от многих хлопот, но бесит предвзятостью врагов. Они не принимают его всерьёз и очень редко, когда удаётся подраться в полную силу. — Считаю до трёх.       Мориё смеются. Тода чувствует, что за спиной притаились ещё двое. Пустяки. — И что ты нам сделаешь? Колыбельную на своей свистульке сыграешь? — Один.       Гета стремительно влетают в одного и с пары ударов превращают ёкая в бесформенную груду костей. Смех замолкает. — Два. — Что вы замерли?! В атаку! — кричит оставшийся без тела череп, и четверо монстров одновременно нападают со всех сторон. — Три.       Это даже смешно. Они действительно оказались слабыми. Логично. Только таким низшим чудищам придёт в голову идея съесть беспомощного ребёнка. Пара взмахов меча, несколько уворотов и один выстрел волосами-иглами, и вот уже вся территория храма усыпана костями и сгнивающим мясом.       Тода чешет ногу. Кто-то из них всё же успел плюнуть ядовитой слюной. — Сколько вас всего? И где? — он с презрением смотрит сверху вниз на черепушку главаря. — Там, на горе… ждут сигнала. Поща…       Тода разворачивается, пинает мориё со всей силы в дерево и бежит к своим младшим, не обращая внимания разлетелся ли череп в щепки или нет.       Ворон, встретившийся по дороге, докладывает, что маленький Китаро сорвался с обрыва. Поссорился со старшим и не смотрел под ноги, когда убегал. Мацуока успел его поймать, но сам не может забраться обратно. Оба висят над пропастью. Внизу острые скалы. Чёрт.       Тода бежит со всех сил, не обращая внимания на боль в ноге. Он уже видит их. Точнее видит как со стороны обрыва появляется Такаяма. Каштаново-медные волосы обёрнуты вокруг его тела. Аккуратно ставят его на землю. Такаяма напуган. Но оцепенение быстро проходит, и он оборачивается, хватает старшего за пальцы, которые больше не могут держаться за влажную траву. Его крохотных физических сил хватает, чтобы продержать Мацуоку всего пару секунд, а потом его вновь тянет вниз.       Тода успевает. Хватает Пятого за шкирку, а Четвёртого за предплечье. Откидывает мальчика как можно дальше от края, цепляется за Мацуоку второй рукой и вытаскивает. Толком не отдышавшись, Тода идёт к Такаяме, хватает за воротник и начинает трясти. — Ты что удумал?! Слепой?! Или глухой?! Ты хоть понимаешь, что здесь опасно?!       Такаяма моргает. Ужас пережитого наконец отступает и появляется ожидаемая реакция. Крупные слёзы катятся по щеке, а и без того громкие рыдания разносятся и усиливаются эхом.       Тоду это только сильнее злит. Такаяма меньше всех сейчас имеет право плакать. Это он виноват, что в лесу бродят опасные существа, это его вина, что Мацуока чуть не… — Отпусти его.       Рука Мацуоки ложится поверх его, заставляя ослабить хватку. Такаяма вырывается и бежит пачкать слезами синее кимоно подоспевшего Ао-Бозу. Тода видит боль во взгляде Четвёртого, но потом вдруг осознаёт. Он уже столько времени не был так близко к Мацуоке как сейчас. Чувствует хвойный запах, видит бледные редкие веснушки, вспоминает, что Мацуока выше его на полголовы.       Рано. Ещё слишком рано. Он не готов. Он не знает как начать, что сказать… — Что ты его выгораживаешь? Треснуть его разок надо, чтоб знал, — Тода грозит кулаком Такаяме и тот, сжавшись в комок, прячется за монахом. — Не надо, — Мацуока преграждает ему путь. — Если хочешь, то меня тресни. Я был за него в ответе. Это моя вина, что он чуть не упал.       «От Мацуоки тут тоже многое зависит. Может дальше больше, чем от тебя»       Тода смотрит на него так, словно впервые видит. Неужели ничего не поменялось? Действительно, они ещё не «перебесились». Далёкий голос в голове требует ударить Мацуоку. Другой голос торгуется «Ударить, только если он ответит тем же».       Тода сдаётся. Разжимает кулаки. Ао-Бозу вместе с Пятым уже давно ушли, оставив их одних. Оба молчат. Третий смотрит в землю. Мацуока не уходит. Тоже не знает, что сказать? Два барана. Тода невесело усмехается этой мысли. — Спасибо, что спас нас, — первым не выдерживает Четвёртый. — Я так рад, что ты пришёл… Так счастлив, что ты услышал…       Тода кивает. Он не просто услышал. Он чувствовал всё, что переживал Мацуока. Все его мысли, и весь путь от спокойных рассуждений, до усталости и ужаса. «Даже если я заверну его в жилетку и прикрою собственным телом, он может пострадать» «Сам как-нибудь справлюсь» «Бывало и хуже. Там нет деревьев» «Нет! Окарина упала… Что делать… Я не хочу» «Страшно… Спаси меня…» — Это моя обязанность, — только сказав это, Тода обнаруживает, что повторяет слова за Нозавой. — Если больше не собираетесь влезать в неприятности, то я пойду. — Стой! — Мацуока окликает его, едва Тода успевает пройти два шага. — Ты ранен. — Просто царапина. — Это из-за… — Нет. Устроил разборку с недогурманами. И собираюсь её продолжить. — Я с тобой. — Не надо. Иди лучше окарину найди. — Это подождёт, — Мацуока непреклонен и за пару секунд догоняет его. — Почему… — Тода не может смириться с реальностью. — Почему ты делаешь вид, будто ничего не случилось? Тебе настолько всё равно? Но ведь Нозава говорил… и Первый… и я сам видел!       С больной ногой даже убежать не получается. Мацуока всё равно идёт вровень. — Не знаю… просто, мне кажется, так правильно — загладить свою вину действиями, а не словами. Ты был прав, мои обещания пусты и ни на что не годны. Вот и решил… — Действия? Отлично, — Тода останавливается. — Врежь мне.       Теперь настала очередь Четвёртого смотреть на него, как на неизвестное существо, внезапно выпрыгнувшее из кустов. — Врежь. Давай. И мы будем в расчёте. Меня перестанет душить совесть за то, что я измывался над слабым. Я буду знать, что ты можешь дать отпор, если это снова повториться. — Нет… — Ударь. — Нет. — Ударь! — Не буду!!!       С ближайших деревьев разлетаются встревоженные криком птицы. — Я не буду тебя бить! — Мацуока затыкает уши. То ли сам оглох от собственного крика, то ли не хочет слышать ответный. Или же… кто-то уже предлагал подобное. — Не буду! Не буду! Не буду! Не хочу! Никогда не хотел! Это ничего не решит! Это ничего не даст!       Тода вновь вспоминает, как Мацуока переживал из-за стройки тоннеля. Действительно, он ничего не решил, ударив человека. Даже легче не стало. Какие же они удивительно разные. — Я не знал… Я не знал, что можно было говорить «нет», — Четвёртый опускает руки. — Теперь знаю, и воспользуюсь этим, если придётся. Можно я не буду ничего доказывать? Давай верить друг другу?       Пора смириться с тем, что ожидания и фантазии не пересекаются с реальностью. Он не так себе представлял их встречу. А представлял много. И что Мацуока будет бояться взглянуть на него и прятаться за спинами старших, несмотря на то, что те ниже его. И что он вместо слов сразу начнёт мордобой, будет беспорядочно лупить куда только попадёт, срывая всё, что накопилось за такое количество времени. Даже были мысли, что Мацуока кинется с объятьями и поцелует… Тода внезапно делает ужасное открытие. Они никогда не целовались.       Пребывая в шоке от собственных мыслей, он не замечает, что Мацуока бросается на него и толкает на землю, падая сверху. Неужели передумал?       На место, где Тода стоял мгновенье назад, падает булыжник. — Вот он! Это точно был он! — вопит череп в руках очередного полусгнившего ходячего трупа. — Или этот… Неважно! Убейте обоих! С монахом потом разберёмся!       Тода вскакивает на ноги, и вытягивает меч. Надо было раздавить эту головёшку. В этот раз мориё больше. Едва ли не за каждым деревом по двое, на вершине десяток, держит в руках каменные глыбы. — Эй, вы в курсе, что всем не хватит одного ребёнка? — Третий скалится. — А даже если поделить его поровну, вы даже не почувствуете прироста силы. — Что ты такое говоришь? — Мацуока стоит с ним спиной к спине. Окарины при нём нет, но Тода чувствует, как усиливается энергетика младшего. — Кто это? — Те, кто собираются съесть Таку.       Мацуока мрачнеет, и враги тоже ощущают давление и угрозу с его стороны. «Не позволю. Уничтожу»       Такая простая истина всегда была ему известна. Всегда была на поверхности, но только теперь Тода осознаёт её полностью. Мацуока ведь тоже Китаро. Он умеет сражаться. Он не принцесса в беде и не героиня ночных фильмов. И то, что он позволял Тоде издеваться над собой, вовсе не означает, что позволит этому кому-то ещё. Их первоочередная задача — сохранять мир, наказывая зло.       Они сражаются бок о бок. Синхронно, не мешая друг другу. Тода берёт на себя ближний бой, Мацуока — дальний, стреляя волосами-иглами по рукам мориё и по шатким камням на вершине горы, вызывая обвал. Тода хочет, чтобы сражение длилось бесконечно. Сейчас, в этот момент, он чувствует, что наконец достиг того единения с душой Мацуоки, о котором так давно мечтал. Теперь стало ясно, что выбранный им путь был неправильный с самого начала. Всё оказалось намного проще. Намного ближе. Достаточно просто было быть собой. Быть Китаро.       Уцелевшие монстры удирают. Очевидно, что, получив взбучку, они вряд ли ещё хоть раз решат напасть на Такаяму. А, если и решаться, тот уже будет достаточно взрослым и сам справится. — Можно я? — Мацуока протягивает руку с верещащему черепу. Тода всё ещё чувствует давление, исходящие от энергетики Четвёртого.       Ему явно мало. Ему надо убедиться, что все, кто может причинить вред его первому младшему, наказаны. — Даже не знаю, радоваться за Таку или сочувствовать, — Тода усмехается, передавая голову главаря. — Ты, видимо, любого готов порвать за него. — Да. Это ведь моя обязанность… Моя… — Мацуока горько вздыхает. Ревнует, понимает Третий. К «блатику Ао», будь тот не ладен.       Тода, как никто другой, может представить себе, как ему обидно. Пятый всё возможное время держится за монаха, точно рыба-прилипала. Ему никто не нужен, кроме папы и Ао-Бозу. Видно, что эти встречи с другими Китаро и уроки по управлению своей силой ему в тягость. Как бы Мацуока не пытался его развлечь и баловать, вид у ребёнка такой, словно его насильно заставляют терпеть приставучего учителя. Нечестно. Мацуока не заслуживает этого. Не повезло ему ни с младшим… ни тем более со старшим.       Тода отворачивается. За спиной слышен хруст. Череп неразборчиво просит помилования. Наверно, Четвёртый сломал ему челюсть. Или выдернул зубы. В моменты, когда кому-то близкому грозит беда, Мацуока становится садистом подстать Третьему, и способен на любые изощрения. Пусть выпустит пар. Может, полегчает. Не на опекуна Такаямы же кидаться в конце концов.       Оба возвращаются к храму. На деревьях вокруг и самом здании больше нет бумажных талисманов-печатей. Стоянка закончена. Тода знакомится с отцом Пятого Китаро. Активный Медама любезно принимает их. О поступке Тоды он не знает, и это несказанно радует. Он рассказывает, что место, где будет жить Пятый — это домик на дереве в роще за ёкай-аллеей: целой улицы, где живут только ёкаи. — Прямо настоящая улица? — Тода удивляется. — С домами и магазинами? — Да. Там даже есть общественная баня и гостиница, — отцу нравится задор, и он важно вытягивается во весь свой крохотный рост. — И никто не считает это подражанием людской жизни? — Мацуока задумывается. — Здорово. Здесь два мира связаны между собой прочнее, чем у нас…       Такаяма не сидит с ними, но иногда выглядывает из соседней комнаты. Тода думает, что дитё боится его, а потому, когда светло-каштановая голова вновь показывается в проёме, несильно пихает Мацуоку в бок. — Это твой шанс, иди, — он кивает сначала в сторону двери, а потом на монаха, задремавшего после двух с половиной чашек алкоголя.       Мацуока возвращается с окариной в руках. Пока они дрались с монстрами, Такаяма вместе с Ао-Бозу, бегали между скал, ища потерянную вещь. — Он сказал, что не знает кто ты, но ты классный. Страшный, но классный, — делится секретом Мацуока, когда они покидают мир Пятого. — Не знает? А ведь точно, я же близко к нему подходил лишь один раз, когда он спал, — Тода усмехается. — Может и к лучшему, что не знает.       Мацуока вдруг берёт его за руку. — Неправда. Наоборот, если он с тобой познакомится, то поймёт, что ты вовсе не страшный. Просто классный. И отважный. Сильный. Добрый… — Мацу, — Тода сам вырывается. Не так давно он бы всё отдал за такую инициативу со стороны Четвёртого. Но теперь всё иначе. — Я тебе навредил. Я тебя использовал. Унижал…насиловал… В каком месте я добрый? Смелые и сильные так не поступают. Нельзя закрыть глаза на всё, что произошло. Я не для того искал ответы, чтобы просто сделать вид, что ничего не было.       Мацуока опускает голову. — Прости… Я не знал. Совершенно не подумал о твоих чувствах. Снова только о себе думаю… — Все в той или иной степени эгоисты. Даже те, кто помогает кому-то во вред себе. Если счастливы люди, счастливы и они. Но я не потому обзывал тебя так. Я просто не хотел признавать, что стал монстром. А твои поступки и реакции заставляли чувствовать себя чудовищем. Вот пытался обмануть тебя и себя…       Это не поможет. Пропасть, появившаяся между ними, остаётся такой же непреодолимой. Это как нести раскалённый чайник. Ручка — единственная часть, за которую можно взяться, единственный способ общаться с Мацуокой, как с Китаро и не больше. Любые другие попытки оставляют страшные ожоги. Но Тоде надо держать этот чайник двумя руками за дно и корпус. Иначе он упадёт. Не выдержит. — Этого я тоже не знал, — Четвёртый замедляет шаг, садится на упавшее дерево. –Единственное, что я понял это то, что сам сделал из тебя монстра. Оказывается, я мог закончить всё это ещё тогда. Но даже не попытался. Снова бездействовал. Ничего не предпринимал. … Я на тебя не злюсь. И не ненавижу тебя. Единственный, кого презираю, я сам. Не знаю, что теперь делать. Что мне сделать, чтобы мы, наконец, отпустили эту тему? Что ты от меня хочешь?       Мацуока тоже на грани. Они оба вот-вот проваляться в эту пропасть, если Тода ошибётся с ответом. Ударь, накричи, ненавидь, отомсти, оскорби… Дай хоть один знак, что простил. — Я хочу услышать тебя.