прозрачный.

      Стены в больничном крыле давят на голову, все такие шумные, бегают туда-сюда, словно блохи и Аль-Хайтам клянётся, что ни ногой сюда добровольно больше не ступит. Только если при смерти будет, и то не факт. Его не пускают в палату уже несколько часов и единственное, что позволено было увидеть, что он успел увидеть, как его увозят на кушетке и захлопывается дверь. Больничная простыня, которой он был накрыт, пропиталась кровью, а бледная рука свисала грузом и выглядела совершенно точно мёртвой. Но он был жив, Аль-Хайтама уверили в том, что его спасут.       Это невыносимое мучение — терпеть вот так в три часа ночи. Не знать, выйдет ли лекарь с хорошими новостями и не прибудет ли на следующее утро наследница похоронного бюро со своими вечными скидками на гробы.       «Почётным клиентам скидка почти тридцать процентов!» — однажды сказала она и так сильно не хочется быть этим самым почётным клиентом. Особенно сейчас. Особенно когда в операционном кабинете находится он.       — Господин Аль-Хайтам? Господин? — Хайтам дёргается. Смотрит сквозь подошедшего лекаря и вскакивает с места, нервно сжимая его плечи. Докторишка испуганно дёргается в ответ. Взгляд на него направлен уставший и нервный, а пальцы на плечах сжимают так больно, что хочется выть.       — Г-господин, присядьте. Всё прошло максимально ус-спешно. Мы сделали всё, что от нас зависело!       Тараторит мужчина, а Хайтам стушёвывается. Смотрит куда-то за него, взглядом пытается найти кого-то. Не находит и напряжение не спадает, начиная возрастать.       — Господина Кавеха приведут через несколько минут, он пришёл в себя и его состояние стабильно, только вот… — и снова мнётся. Обычно лекари себя так не ведут, но Аль-Хайтам едва не сломал его пополам в ожидании хотя бы одного внятного ответа, а не литры воды в уши.       — Столкновение с мутировавшей Зеркальной Девой это дело особой сложности и важности. К сожалению, господин Кавех вступил в бой один и это привело к некоторым ужасным последствиям, — и снова загадки. Снова недоговаривает. Господи, за что им платят вообще?       — Так Вы скажете? Или я сам должен читать все последствия и выбирать то, которое понравится мне больше? — нервы сдают. Злость накапливается в кончиках пальцев. Да какая к черту мутация? Он в жизни не слыхал о таком, ещё и Зеркальная Дева. Она и без того один из ужаснейших соперников. Хитрая, неприятная. Шумная. Зеркала оставляют жгучие шрамы на теле, а глаза после неё болят ещё несколько дней так точно.       За спиной появляются два санитара. Один из них держит шатающегося Кавеха под руку, второй сзади помогает идти. Кавех выглядит почти здоровым. Но бледный, в ужасной больничной одежде и… с повязкой на глазах поверх собранных волос. Он дрожит, а Хайтам замирает камнем и совершенно не слышит того, что ещё говорит ему лекарь. Видит только как повязка на глазах влажная, а губы искусаны до крови.       — …И, в общем, пока мы не сможем раздобыть целебную траву для того, чтобы сделать мазь. Господин Кавех, к сожалению, временно не сможет видеть, но мы посоветуем Вам обратиться к Тигнари. Наши ресурсы не безграничны, господин Аль-Хайта- — но он не договаривает. Хайтам просто затыкает его, толкает плечом в сторону и едва сдерживается, чтобы не разбить очки вместе с мерзким лицом докторишки. Кавех едва держится на ногах и он помогает ему, закидывает его руку себе на плечо, сам за талию придерживает, молча удаляясь.       Лицо он обязательно разукрасит. И к Тигнари тоже в гости наведается, а сейчас срочно нужно домой, потому что Кавех молчит, лишь слышно как скрипят его зубы в попытках сдержать новые приступы слёз.       Лишить архитектора глаз всё равно что лишить писателя рук и головы одновременно.