прозрачный.

      Дотянуть Кавеха домой оказалось, кажется, самой сложной миссией. Тяжело это было морально, в гробовой тишине, что нарушалась одним только тяжёлым дыханием. Кавех никогда не был настолько молчаливым, его сердце не билось так сильно и больно, желая проломить ребра. А где-то на середине пути он и вовсе отключился, безвольно пытаясь упасть на пол и проваляться там до самого утра. Но Хайтам ведь не подонок, он приподнял и дотянул на руках. Дверь была не заперта. Кажется, просто не успел, когда в их дом ворвался бродяжка лет шести и громко плача сказал идти в больницу. Потому что «Господин Кавех спас меня, он сказал, что Вы ему нужны».       Хайтам тогда не понял нихера, но сорвался с места и побежал самой короткой дорогой, которой только мог. И успел. Успел увидеть то ужасное зрелище на кушетке и успел почувствовать, как внутри всё замирает на несколько долгих секунд. Первой мыслью было что-то вроде: «Неужто он и правда?..», — но нет. С ним бы не возились, если бы он был близок к смерти. И сказали бы сразу. Так что в груди тяжёлый узел медленно разжимался, а головная боль накатывала с невозможно быстрой силой.       Но это в прошлом. Сейчас Кавех у него, они входят в дом и Аль-Хайтам только замечает, что шёл он без обуви. Черт, а ночи ведь в Сумеру холодные, не щадящие. Не хватало ещё заболеть… Им обоим. Ведь как тогда помогать Кавеху? Он и зрячим хаос в доме по утрам устраивал, а сейчас что? Одни Архонты знают. Но молчание убивает. Успокаивает лишь факт того, что Кавех просто уснул от переутомления и стресса. Они обязательно поговорят завтра обо всём, а сегодня, сейчас, нужно принять душ и лечь спать.       — Х… Кхм. Хэй, Кавех, вставай. Мы дома, — тормоша архитектора Хайтам немного неудобно поставил его таки на пол, с сожалением смотря на босые ноги. Замёрзшие. Куда эти чертовы лекари смотрели, когда выводили его?       — Ну же, тебе нужно в душ. Подай хотя бы минимальный признак жизни, — и Кавех подаёт. Губы поджимает, вздыхая тяжело, да хватается двумя руками за повязку на глазах. Сухо всхлипывает, тянет пальцами бинты и айкает от боли, но Хайтам перехватывает его ладони осторожно, убирая, и сам снимает.       — Тише, сейчас. Неприятные, да? Пахнут лекарствами, но, думаю, они тебе ни к чему, — разматывает бережно и медленно, убирая в мусор и нащупывая рукой свет, включая. Сам жмурится от резкой боли в глазах, а Кавех молча стоит.       Глаза его закрыты, а лицо опущено. Молчание снова так давит, но поддаваться этому чувству нельзя. Аль-Хайтам обхватывает пальцами подбородок Кавеха, поднимает его лицо и убирает второй рукой волосы с лица, что были прижаты бинтами к глазам. Выглядит совершенно обычно. На скулах разве что пара синяков, нос заклеен целительным пластырем и несколько повязок идут от шеи вниз, по груди, пряча за собой, наверняка, ужасные раны после сражения.       — Открой глаза, — просит Хайтам тихо, но его не слушаются. Кавех вцепляется в тумбу позади себя и отворачивается, будто брезгующе вырывая лицо из хватки и снова опуская голову. Это не устраивает, ему нужно осмотреть всё, чтобы написать письмо для Тигнари и объяснить. Поэтому он снова поворачивает Кавеха к себе, уже настойчивее, держит лицо крепко.       — Открой глаза, Кавех, — и Кавех всё же открывает. Моргает несколько раз, пытается ухватиться за что-то, но не получается.       Это второй раз за несколько часов, когда внутри Аль-Хайтама всё остановилось. Потому что взгляд этот совершенно неживой. Всегда яркие, озорные глаза Кавеха сейчас застелены светлой пеленой, он смотрит сквозь и щурится, потому что начинает скапливаться влага. Утирает её пальцами, второй рукой захлопывает себе рот и протяжно мычит. От досады? Ужаса? Страха? От всего вместе, потому что он не видит ничего. Знает только что Аль-Хайтам рядом. И то лишь по голосу. Это убивает что-то внутри у обоих, но Хайтам старается держаться, когда с сожалением сжимает губы и позволяет Кавеху непозволительное — прижаться в тихом всхлипе к нему. Простоять так ещё хотя бы немного, прежде чем вспомнить, что они так и не закрыли дверь. И когда Аль-Хайтам пытается отойти, Кавех хватает его двумя руками и не отпускает, следом идёт слепым котёнком.       — Это ведь не навсегда, да? — шепчет тихо Кавех, намертво сжимая запястье своего соседа. Ему правда страшно. Он ненавидит темноту, а сейчас она окружает его со всех сторон и не даёт возможности увидеть свет. Даже когда смотрит на яркий его источник в глазах не мелькает ничего.       — Конечно. Идём, тебе нужно в душ, Кавех. И мне. А после я напишу письмо для Тигнари, потому что без его помощи нам не обойтись. Хочешь воды? — Хайтам старается озвучить все планы на это время, дабы Кавеху не было так страшно от неизвестности. Это срабатывает, хватка на запястье слабеет и он даже позволяет отвести себя в душ и снять одежду с повязками, хотя это было моментом не самым комфортным.       Аль-Хайтам тоже раздевается. Это Кавех понимает по тому, что тот ступает в кабинку душевой вместе и закрывает за собой дверцу. О, Кавех едва не подпрыгивает в своей обычной манере из-за этого. Тут же краснеет весь до кончиков ушей и наугад замахивается, чтобы ударить. Попадает, кстати, в оголённую грудь и вскрикивает, отдёргивая руку как ошпаренный.       — Что ты собрался делать?! Мерзавец, мало того, что меня раздел, так и сам сюда залез! Архонты, хвала Селестии, что я не могу ничего видеть! — раскричался. Вжался в стенку душевой и даже отвернулся так, будто может что-то действительно увидеть. Аль-Хайтама это даже позабавило. Умилило почти и успокоило. Всё же, было бы хуже, не разговаривай Кавех с ним вообще.       — Я собрался сэкономить время, дабы сразу после душа сесть за письмо, а ты лёг спать. Не кричи, разбудишь соседей и подумают, что я тут собрался тебя насиловать, — снисходительная ухмылка и резкая струя холодной воды на Кавеха. Он запищал, закрылся и отвернулся спиной к Хайтаму, не слыша, как тот позволил себе тихо хихикнуть. Всё почти нормально. Они уже принимали душ вместе, когда после работы приходили уставшие, как собаки. Правда, Хайтам тогда быстро ополоснулся, а Кавех час откисал в горячей ванне с вином и музыкой.       Вода стала теплее, почти горячей, и первым Аль-Хайтам намылил голову Кавеха, старательно минуя на его теле все ранения после встречи с Зеркальной Девой. Глубокие и затянутые электро-способностями докторишки. Они выглядели… не так страшно, как могли бы быть. Но когда на них попал шампунь, Кавех запищал будто девчонка и затолкался локтями. Всё было почти нормально. Только светлые волосы, оказывается, наощупь совсем не как солома, а очень даже мягкие и пропускать пальцы через них, пока Кавех недовольно дышит, оказалось расслабляюще приятно.       — Эй?! Только не говори, что ты закончил? — вдруг отозвался он, стоило Хайтаму смыть шампунь и направить душ на себя.       — Ну… вообще-то да. Что ты предлагаешь? Лезть ниже? — ответно проворчал Хайтам и Кавеха чуть не порвало на куски от смеси злости, смущения и негодования.       — Нет, я не об этом! Я и сам справлюсь ниже! Ты что, оставишь мои волосы без защитной маски?! Ты хочешь, чтобы я утром проснулся с гнездом на голов-брлвбл! — струя сменила направление прямо в лицо Кавеху. Он воду выплюнул и сердито замахнулся, но вовремя вспомнил, что бить по оголённому Хайтаму несколько смущающе, поэтому только толкнул локтём и хмыкнул обиженно, скрещивая руки на груди. Но даже из-за этого жеста он айкнул, задевая случайно рану.       — Архонты… Если ты всё своё лечение будешь таким капризным, я клянусь, что отдам тебя на съедение скарабеям. Где там твоя… маска… — ворчание сменилось тишиной и победным хмыком Кавеха. Аль-Хайтам всё же использовал маску, растирая её по золотистым волосам и, как сказала принцесса, давая ей впитаться. Пока это чудо-средство действовало, Хайтам смог наконец обмыться и сам, приводя себя в порядок и тут же принимаясь за смыв и последние штрихи Кавеха.       Ванная приятно заполнилась паром из-за горячей воды и зеркало не отражало ничего. Но оно и не было нужно, когда Хайтам просто укутал Кавеха в большое банное полотенце и на скорую руку обтёрся сам, натягивая бельё и домашние штаны, на скорую руку хватая аптечку и уводя несчастье в его спальню. В спальню Аль-Хайтама.       Босые и влажные ноги Кавеха смешно шлёпали по полу и он плюхнулся на кровать точно ребёнок, подбирая под себя ноги. Правда, ткань постельного белья немного смутила. И запах. Не пахло благовониями и цветами, будто они были и вовсе не дома.       — Эй, а где я? Это не моя комната! — Кавех зевнул, вытирая лицо и тихо вздыхая. Хотелось осмотреться по сторонам, но он мог позволить себе только вслушиваться в шаги Аль-Хайтама и гадать, куда же он его привел.       — Мы в моей комнате. Если ты не забыл, стол в гостиной оккупирован твоими рисульками, а разгребать их у меня нет ни сил, ни желания. Ляжешь спать здесь. Всё равно после письма я уйду ненадолго в Академию и… м… попрошу дать мне работу на дом. Вот твоя одежда. Рубашку не надевай, мне нужно перевязать твои раны, — спокойно объяснил Хайтам, забирая банное полотенце и развешивая его на спинке стула. Кавех неловко встал с кровати, нащупывая бельё, и оделся, как и просили, рубашку оставляя у себя на коленях.       Он только сейчас осознал, насколько же сильно устал. Хотелось просто отключиться на несколько дней и не приходить в себя. А потом проснуться и обнаружить, что слепота была всего-то сном. Жаль, что это всё сейчас слишком похоже на реальность.       Аль-Хайтам присел рядом, открывая аптечку и доставая заживляющую мазь. На запах неприятная, будто лакрица. А лакрицу они оба ненавидят. И нанёс осторожно совсем вокруг ранений, слыша только тихое «Ай» и «Ой!» в ответ. Но это не заняло много времени и спустя пару минут раны были перекрыты мягкими бинтами. Глаза Кавех наотрез отказался покрывать и Хайтам был согласен с этим.       Кавех уснул быстро, стоило ему забраться под одеяло и прикрыть глаза.       Хайтам долго думал, как ему описать все симптомы Кавеха и не заикаться о том, что самому ему до невозможного страшно.