2127 километров

      Йере старался не смотреть на Бояна слишком пристально. Выходило плохо. Стоило ему оторваться от его лица, как взгляд тут же цеплялся за руки, лежащие на руле. У Бояна были очень красивые пальцы. Раньше Йере этого не замечал, но теперь обратил внимание. Теперь Боян, в принципе, показался ему еще более невероятным. Отчасти даже не верилось в то, что он реален. Йере задавался вопросом о том, возможно ли вообще существование столь прекрасного человека. В шутку, конечно. К счастью, Боян был здесь, совсем рядом, стоило только протянуть руку, и можно было коснуться. И Йере хотелось этого до ужаса сильно, но делать так он не стал. Во-первых, отвлекать водителя от дороги — не лучшая затея, а, во-вторых, беспричинные касания неуместны в целом.       Они ехали из аэропорта в Любляну. Местность вокруг дороги была живописная: горы, поля. Даже пасмурная погода не стала помехой для красивых пейзажей. Йере, к своему огромному сожалению, ничего не знал о Словении, но Боян был готов с радостью восполнить пробел в его знаниях. Этим он и занимался. Впрочем, Йере плохо запомнил его рассказ о родной стране, постоянно отвлекался на мысли о том, что у Бояна очень приятный голос и… И то, что он действительно в него влюбился.       Йере хватило нескольких десятков минут, проведенных с Бояном, чтобы окончательно это осознать. Не было больше никакого смысла отрицать свои чувства. В теории, Йере мог бы, но зачем? Этим он только хуже себе сделает. Поэтому пришлось признать — он влюбился в Бояна. Влюбился так, как никогда в жизни, очень сильно и, кажется, безвозвратно. Однако, что с этим делать Йере не знал. Понимал, что раз чувства есть, то стоит в них сознаться, но… Но он испугался. Страх быть отвергнутым и непонятым оказался слишком сильным. Йере испугался потерять Бояна, как друга.       Единственное, что Йере реально мог сейчас сделать — это присмотреться к Бояну, взглянуть на него в обычной жизни, а не перед объективами камер, и понять, что тот испытывает к нему. Разобраться, были ли все те двусмысленные шутки игрой на публику, просто юмором, или же реально скрывали под собой нечто большее. Йере, продолжая смотреть то на пальцы Бояна, то на его лицо, то на дорогу и окружающий пейзаж (но это реже), решил для себя, что в ближайшее время просто позволит обстоятельствам складываться так, как пойдет, и дальше уже будет что-либо предпринимать. А еще он пообещал себе, что хорошо проведет время.       Спустя какое-то количество минут они оказались в городе. Любляна была небольшой и уютной, Йере сразу понравилось. Понравился ему и район, где жил Боян. Дома там были достаточно старые, зато стояла тишина и почти не было машин. Сам Боян сказал, что специально нашел квартиру здесь, потому что от этого места совсем недалеко до центра.       Перспектива оказаться в квартире Бояна взволновала Йере. Конечно, ничего такого в этом не было, но, с другой стороны, в том, чтобы побывать в месте, где Боян живет, имелось нечто интимное или вроде того. Йере не знал, как это объяснить, потому что раньше ничего подобного не испытывал. Прежде визиты в квартиры других людей были совершенно непримечательным мероприятием.       Выйдя из машины, они зашли в подъезд и поднялись на третий этаж. Боян открыл дверь и с наигранной важностью произнес:       — Добро пожаловать!       После они оба рассмеялись.       Квартира Бояна была небольшой, но уютной. Сразу за прихожей начиналась кухня, совмещенная с залом. В комнате было излишне чисто, и Йере не смог не прокомментировать то, что Бояну не стоило столь сильно заморачиваться из-за его приезда, на что Боян ответил, что ему необходимо было прибраться вне зависимости от ситуации.       В квартире было тепло, поэтому Йере снял толстовку, оставаясь в одной футболке. Он повесил кофту на крючке возле двери, и последовал за Бояном, ожидая получить экскурсию по оставшимся комнатам. Спальню Бояна ему почему-то было увидеть интереснее всего. Йере получил желаемое. Стены в ней были бежевато-розовыми, в центре стояла двуспальная кровать, у окна расположился стол, заваленный каким-то блокнотами, на нем же стояла ваза с букетом роз. Недалеко от стола расположилось кресло-мешок, на котором лежала гитара. В противоположном углу стоял платяной шкаф, а над кроватью висели постеры Битлз и Пинк Флойд. Очень в духе Бояна.       Йере заострил внимание на цветах. Подойдя к ним, он спросил:       — От кого такой щедрый подарок?       Боян усмехнулся, почесав затылок, и достал букет из вазы. Он протянул его Йере сказав:       — Извини, хотел взять с собой и встретить тебя с цветами в аэропорту, но забыл.       И снова смех. Йере принял букет из его рук, радуясь тому, что ничего не изменилось. Они все также шутили и веселились, хотя на них не были направлены камеры. Произойди подобная сцена с букетом во время Евровидения, и попади видео с ней в сеть, это непременно бы добавило парочку баллов к их популярности, но теперь все случилось просто так.       Йере вернул букет на его законное место в вазе.       — Вообще на вчерашнем выступлении подарили. Там много цветов было, но их ребята забрали, я только этот взял, люблю красные розы, — пояснил Боян.       Йере сделал у себя в голове пометку. Не то чтобы он собирался дарить Бояну красные розы, но мало ли понадобится. Хотя он бы с радостью подарил. И не только розы. Йере хотелось подарить Бояну все то, чего он только хочет. Но как-то это неуместно. Так же неуместно, как прикосновения.       Они обнялись в аэропорту, но больше друг друга не касались. Йере с удовольствием бы это исправил, но поводов не было. Тогда, во время Евровидения, они постоянно либо веселились, либо были пьяны, и это давало прекрасную возможность прикасаться к Бояну, но теперь Йере не совсем понимал, как к нему подступиться.       Наверное, ему повезло, ведь Боян дотронулся до него первым. Как только они вернулись из спальни в гостиную, которая должна была стать комнатой Йере на то время, пока он здесь, Боян перехватил его правую руку. Крепко сжал запястье и потянул на себя, желая что-то рассмотреть. Предметом его интереса стал пластырь, который Йере так и не удосужился сменить. Во взгляде Бояна проскользнуло неодобрение, но без упрека.       — Ты безответственный, — вздохнул он.       Йере оставалось только пожать плечами. Он действительно не сильно беспокоился о своем здоровье, и какая-то царапина его совершенно не волновала несмотря на то, что рука начинала болеть всякий раз, когда он ей двигал.       — Идем, — сказал Боян, интонацией давая Йере понять, что шанса не пойти у него нет.       В следующий момент Йере был усажен за кухонный стол. Боян достал из бокового шкафчика аптечку и опустился на соседний стул.       — Больно было? — спросил он.       Йере покачал головой.       Не так больно, как все то дерьмо, что произошло с ним после конкурса. Не так больно, как невыносимо скучать, не видясь всего пару дней. Не так больно, как не знать, что делать со своими чувствами.       Боян резко сорвал пластырь и на миг стало больнее.       Неодобрения, смешанного с тревогой на лице Бояна стало еще больше, когда он увидел покрасневшую воспаленную кожу вокруг пореза, который, на самом деле, был достаточно глубоким.       — Ты вообще обрабатывал рану? — обреченно спросил Боян.       Йере чуть было не сказал, что да, но потом резко вспомнил про свое условие нахождения здесь, а именно не врать Бояну. Пришлось честно признаться, что нет. И как бы Йере мог соврать, Боян из-за этого его бы не выгнал, но он не хотел.       Боян достал из аптечки перекись, йод и несколько ватных дисков.       — Сейчас будет неприятно, — предупредил он.       А вот тут он ошибся, Йере было приятно, даже очень. Сложившееся ситуация была крайне неожиданной, но от того еще более чувственной. То, как Боян занервничал из-за какой-то там царапины на его руке, тронуло Йере до глубины души. То, как он, даже не задумываясь, позаботился о нем — это было мило. Йере сидел весь красный и с трудом пытался сдержать улыбку.       Прикосновение ватки, смоченной перекисью водорода, было болезненным, от йода стало еще хуже, но Йере не обращал на это внимания, оно было сосредоточено на лице Бояна. Закончив обрабатывать рану, тот сделал нечто, что окончательно выбило у Йере почву из-под ног. Боян притянул его руку к лицу и подул на порез так, как обычно родители делают с маленькими детьми, когда те впервые разбивают коленку и плачут. Случайно кончик носа Бояна задел ладонь Йере.       После Боян заклеил порез пластырем и сказал:       — Жить будешь!       А Йере обнаружил, что не дышит. Стоило набрать в легкие кислород, как голова тут же немного закружилась.       — Постарайся быть более осторожным, — попросил Боян, убирая аптечку.       Йере кивнул, сказав:       — Спасибо.       Боян вернулся за стол. Его взгляд стал задумчивым. Посмотрев на Йере, он спросил:       — Ты как?       Наверное, это был тот самый момент серьезного разговора. Момент, когда Йере нужно взять и все рассказать, несмотря на непреодолимое желание не делать этого. Не про чувства, про свое состояние, в первую очередь. Боян хотел ему помочь, это было заметно, причем давно, с тех самых пор, как объявили результаты Евровидения. Нет, главное даже не это, а то, что Боян был единственным, кто может ему помочь. Йере стоило собраться с мыслями и начать говорить. Он понимал, что прозвучит все бессвязно и глупо, но лучше так, чем никак.       Однако Йере не успел ничего сказать. Боян вдруг отказался от идеи поговорить по душам прямо сейчас. Это было его решение. Он покачал головой и произнес:       — Ты, наверное, устал. Хочешь сходить в душ и отдохнуть?       Всего лишь отсрочка от неизбежного диалога. Но Йере был благодарен, ему действительно требовался более подходящий момент.       — Я поспал в самолете и не особо устал, но от душа не откажусь, — честно ответил он.       Боян проводил его в ванную и выдал чистое полотенце.       — Пойду пока постелю тебе на диване. Извини, что не кровать, но зато за отель платить не надо, — подмигнул он       Йере поддержал шутку, про себя дополнив ее фразой: «Ради того, чтобы все время быть с тобой, я готов спать даже на коврике для обуви».       Заперев дверь, Йере выдохнул и осмотрелся. Остаться в ванной, в ванной Бояна, было еще более странно, чем находиться в его квартире в принципе. Йере окинул взглядом полку с шампунями, стаканчик с одной единственной зубной щеткой, розовое полотенце, висящее на крючке. Подойдя ближе, он зачем-то провел пальцами по мягкому ворсу, но очень скоро отдернул руку, осознав, что делает нечто ненормальное и даже жутковатое. Хотя от мыслей о том, как Боян снимает с себя одежду и заходит в этот самый душ, Йере еще долго не мог отделаться. Хорошо, что они так и остались мыслями, не приведя к каким-либо непотребным действиям.       Боян был очень красивым, с этим невозможно спорить. Но Йере в нем было важно совсем иное. Не будь у Бояна смазливого лица и шикарных волос, он бы все равно влюбился, потому что его привлекала душа, а не тело. Возможно, именно по этой причине Йере не удавалось обзавестись длительными отношениями. Красивых людей было много, но таких, на чью внешность плевать, потому что любишь за другое — единицы.       Йере быстро разделся и залез в душ. Помыться после дороги всегда было приятно. Вода снимала усталость и успокаивала. Йере долго стоял под душем и раз за разом прокручивал в голове мысль о том, что он чертовски счастлив, несмотря ни на что. Какой бы печальной не было причина его нахождения здесь, значение имело лишь то, что ближайшие дни он проведет с Бояном. Если, конечно, все будет хорошо. Йере хотелось верить, что будет.       Когда он вышел из ванной, Боян все также ждал его на кухне, только диван уже был разложен и застелен постельным бельем в сердечки. Йере это позабавило.       — Если ты нормально себя чувствуешь, и правда не хочешь отдохнуть, то можно пойти прогуляться, а потом поужинать где-нибудь, — предложил Боян. — К тому же погода лучше стала.       Правда стала. От серых облаков, что закрывали небо еще совсем недавно, и приближающегося дождя, не осталось и следа, теперь светило яркое, медленно клонящееся к закату, солнце. Его лучи сквозь окно падали на лицо Бояна, от чего тот забавно морщился, а его глаза светились и приобретали необыкновенную янтарную глубину.       — Отличная идея! — воскликнул Йере.       Он был готов идти прямо сейчас, но Боян настоял на том, чтобы они остались в квартире до тех пор, пока волосы Йере не высохнут.       Внешне между ними почти ничего не изменилось. Они вели себя друг с другом также, как и во время Евровидения, разве что немного спокойнее. Также много и громко смеялись. Но что-то было не так или не «не так», а, скорее, по-другому. Йере ощущал незримое напряжение и недосказанность. Они совсем не мешали получать удовольствие от общения, и проскальзывали лишь иногда, но все же они имели место быть.       Когда волосы наконец высохли, Боян и Йере покинули квартиру и отправились в центр города. Он в Любляне был достаточно большой и очень красивый. Йере, до того как оказался здесь, представлял его себе совсем иначе, и, в результате, был приятно удивлен. Хотя, наверное, с тем же успехом ему бы понравилось гулять по какой-нибудь выжженной пустоши, пришедшей из фильмов про постапокалипсис, если бы Боян был рядом. Впрочем, приятных впечатлений от Любляны становилось еще больше, когда приходило понимание, что это родина Бояна, именно по этим улицам ходил самый прекрасный человек на свете большую часть жизни.       Йере не особо понимал, когда конкретно стал считать Бояна самым прекрасным человеком на свете, но когда-то, надо полагать, стал.       Обойдя все основные достопримечательности, пусть и не заостряя на них особого внимания, они пошли ужинать в ресторан. В Итальянский, потому что это было любимое место Бояна, а словенская кухня, по его же мнению, не заслуживала того, чтобы идти пробовать ее в первый день. Йере все устраивало, в ресторане был отличный вид, очень вкусная пицца и отличное вино, которого они, к слову, выпили достаточное количество.       Говорили Йере и Боян о разном. Они обсудили летний тур Joker Out по Европе. Поговорили также про то, что Боян с радостью завел бы какое-нибудь домашнее животное (раньше хотел кошку, теперь предпочел бы маленького тюленя), если бы не необходимость постоянно отлучаться из дома на длительный срок. Расспросили друг друга о любимых цветах. Боян так и не вспомнил, какой у него был любимый цвет, до того, как им стал ярко-зеленый. Йере поделился своими впечатлениями о Словении. Они говорили о чем угодно. Но только не об Евровидении.       Эта тема была будто бы под запретом. Наверное, они оба понимали, что разговор о конкурсе может испортить вечер, поэтому обходили его стороной. Вечер, к слову, прошел хорошо. Йере даже смог расслабиться и на какое-то время позабыть обо всех своих тревогах, словно возвращаясь в то время, когда они с Бояном только познакомились. Только на английском он теперь говорил намного лучше, настолько, что иногда переставал замечать, что разговаривает на нем, нужные слова приходили сами собой, необходимость постоянно переводить их с финского пропала.       Когда солнце начало садиться, небо окрасилось в ярко-розовый цвет. Это было завораживающе, немного пьяный разум Йере решил, что это еще и романтично. Он увидел небо, когда они уже выходили из ресторана. Настроение было приподнятое, ведь напоследок они заказали по коктейлю и взяли мороженое на десерт. Йере, будь у него такая возможность, навсегда бы остался в этом моменте.       Однако момент разбился о реальность. Ситуация, произошедшая в паре метров от ресторана, не то чтобы была неприятной, но оставила какой-то осадок. К ним подошла девочка-подросток лет пятнадцати или около того и сказала:       — Dober večer! Ste, no… z Evrovizije? Lahko slikaš?       Боян ответил:       — Ne, zamenjujete nas z nekom drugim.       После того, как она убежала, он накинул капюшон на голову Йере.       — Чего она хотела? — спросил последний.       — Сфотографироваться, но… Странное чувство, никогда не отказывал никому в фотографиях, а теперь вот пришлось, но мало ли она выложит куда-нибудь. Хотя, она вроде нас особо не узнала, просто спросила с Евровидения ли мы.       Так они и были вынуждены вспомнить о существовании этого конкурса, который многое им подарил, но и многое отнял, к сожалению.       — Не хочешь, чтобы нас вдвоем видели? — без задней мысли поинтересовался Йере.       Боян покачал головой в неопределенном жесте.       — Было прикольно выкладывать всякую ерунду в инстаграм во время Евровидения, но сейчас… Не знаю, не хочется как-то. Наша с тобой встреча — для меня это личное. Но, если ты думаешь выложить фотографии со мной или просто из Словении, я не против.       Сначала Йере сказал, что хочет отдохнуть немного от социальных сетей, потому что они ему надоели, и уже после до него дошло, насколько важную вещь он только что услышал. Для Бояна встреча с ним — это личное. То есть все было по-настоящему, а не ради популярности. Нет, Йере с самого начала понимал, что они стали друзьями, но все же некоторые сомнения оставались с ним до самого конца. Однако теперь они исчезли. И Йере разозлился на себя за то, что вообще посмел уличить Бояна в чем-то подобном, особенно учитывая все то, что тот для него сделал.       И опять это ебаное чувство вины.       Уже в квартире, сразу после того, как они вернулись, Боян риторически поинтересовался:       — Может все же нужно было с ней сфотографироваться?       Йере пожал плечами.       — Ладно, ничего страшного, — ответил Боян на свой же вопрос. — Эх, до Евровидения ко мне редко кто на улице подходил, а теперь почти каждый день, но у тебя, наверное, с этим хуже, чем у меня.       Йере понятия не имел, потому что все те дни, что он провел в Финляндии, он почти не ходил по улице, а на всякие интервью и мероприятия ездил на такси. Да и вообще ему не хотелось об этом разговаривать, пусть тема фотографий с фанатами и не была напрямую связана с Евровидением.       Ему хотелось, чтобы приятный вечер никогда не заканчивался, чтобы веселье продолжалось.       — У тебя есть бухло? — спросил он.       — Ну да.       — Неси сюда!       — Нет, — ответил Боян.       Йере сперва показалось, что он что-то не так понял или услышал.       — В смысле нет? — удивленно переспросил он. — Почему?       Боян подошел к Йере и положил обе руки ему на плечи, мягко сжав ладони. Его лицо вдруг стало серьезным, а из глаз пропал пьяный блеск, словно он мгновенно протрезвел.       — Потому что алкоголь не решает проблемы.       Йере мог бы поспорить, но не стал. Он понимал, что Боян прав, как понимал и то, что больше не имеет права молчать и делать вид, что все в порядке.