2127 километров

      Йере растерялся, а потом испугался. Картина, что предстала перед его глазами, не поддавалась никакому логическому обоснованию. Йере совсем не мог предположить, почему все обернулось именно так. Впрочем, сейчас это не имело значения. Сперва нужно было разобраться с последствиями, и уже потом искать их причины. Только вот Йере совершенно не понимал, что ему делать.       Боян держался трясущейся рукой за край умывальника. Он настолько крепко сжал пальцы, что костяшки побелели. Создавалось впечатление, что, если Боян отпустит руку, то не сможет устоять на ногах. Его лицо приобрело нездорово-пунцовый оттенок. Но больше всего Йере поразили слезы, текущие по его щекам.       Боян мог не хотеть целоваться с ним, мог даже испытать от этого отвращение, мог бы разозлиться и накричать, но такая реакция… Это было ненормально, ненормально на все сто процентов. Больше всего, происходящее с Бояном, походило на самый настоящий страх с примесью паники. Что-то напугало его до ужаса сильно, но вот что? Неужели все дело в поцелуе, не продлившемся больше двух секунд? Интуиция подсказывала Йере, что нет.       Он понимал, что обязан что-то сделать, но сделать ничего не мог и ненавидел себя за это. Йере чувствовал крайнюю степень беспомощности и потерянности. Знал, что должен помочь Бояну, но даже не сдвинулся с места, продолжая стоять на пороге. У Йере возникла мысль подойти и просто обнять Бояна, ведь он на собственном примере ни раз убедился, что это помогает. Но имел ли он право прикасаться к Бояну после того, что сделал? Эта неуверенность уничтожала Йере изнутри. Боян словно не замечал его, и от этого становилось еще хуже.       Йере не мог бездействовать вечно. В какой-то момент он все же решился перешагнуть порог ванной и подойти к Бояну, пока что только подойти, не коснуться. Последний медленно убрал руку, которой все это время зажимал губы, и попытался глубоко вздохнуть, но, кажется, у него не получилось.       — В-все нормально, это не из-за тебя, прости, — очень тихим и надрывным голосом выдавил из себя Боян.       Йере это уже слышал, но подобные слова его не особо утешали. На самом деле, пока что ему было все равно из-за чего или кого с Бояном произошло то, что произошло. Главное было хоть как-то успокоить его, и уже потом можно разбираться с причинами.       Боян вытер слезы рукой, но они продолжали течь из глаз. Он все также пытался набрать в легкие воздух, и у него все также ничего не получалось. Больше всего это было похоже на паническую атаку. Йере, к сожалению, не понаслышке знал, что это такое. Знал он и то, как нужно себя вести. Главное, медленно дышать через нос и попытаться отвлечься на что-то. Только вот как донести это до Бояна, Йере плохо себе представлял. Он-то и себя с трудом мог успокоить, не говоря о другом человеке. У Йере дрожали руки, и он понимал, что сам подобрался к состоянию паники недопустимо близко.       Боян включил холодную воду и наклонился. Он быстро умыл лицо одной рукой, другой продолжая держаться за край умывальника. Позже он отпустил ее, и это была ошибка. Если бы Йере не подхватил его, у Бояна были бы все шансы упасть и разбить обо что-нибудь голову.       Йере держал Бояна крепко. Даже сквозь ткань футболки ему удалось почувствовать, что кожа Бояна слишком горячая. Возможно, у него поднялась температура. И это пугало еще больше. Йере жутко было даже представить, что способно довести человека до столь плачевного состояния за такой короткий срок. Внутренний голос подсказывал: «Ты», — Йере пытался убедить себя в том, что это не так. Получалось плохо, а фраза Бояна о том, что это не из-за него, почти ни на что не влияла.       Если бы на плечи Йере не легла ответственность за Бояна, он бы непременно погрузился в пучину самокопания, но сейчас было не до этого. Собравшись с мыслями, он спросил:       — Идти можешь?       Пальцы Бояна мертвой хваткой вцепились в футболку Йере, другую руку он прижал к своей груди, туда, где билось сердце.       — Д-да, — едва слышно ответил он.       Йере медленно и предельно осторожно отвел Бояна в спальню, где тут же уложил на кровать. Лишь после этого он смог выдохнуть и начать думать о том, как поступить дальше. Боян сам подкинул ему задачу.       — Можешь принести стакан воды, пожалуйста, — пробормотал он.       Йере почему-то задела сама формулировка фразы, ему было бы куда спокойнее, ограничься Боян простым «принести воды», без «можно» и «пожалуйста». Боян словно, даже находясь в столь плачевном состоянии, хотел быть с ним добрым и вежливым.       Разумеется, Йере принес стакан воды, но на кухне он задержался, потому что ему самому также потребовалось попить. От вина, выпитого недавно, не осталось никакого эффекта, только кисловатый привкус на языке. Йере хотелось избавиться и от него. А еще ему хотелось взять себя в руки и мыслить хладнокровно, но он так не умел.       Ситуация напомнила ему вчерашний вечер, только теперь они с Бояном поменялись местами. Теперь Йере обязан был о нем позаботиться, а не наоборот. Только вот вчера причины происходящего были предельно ясны, сейчас же все было иначе. Йере, чтобы успокоиться, хватило сигареты, разговора по душам и слез, пролитых в чужое плечо. Схема была рабочая, но Йере сомневался, что с Бояном она будет иметь смысл, он сомневался даже в том, можно ли ему прикасаться к нему.       В любом случае, сначала нужно было принести Бояну обещанную воду. Вернувшись в спальню, Йере протянул ему стакан. Боян сел на постели, свесив с нее ноги, и забрал стакан из чужих рук. Он выглядел несколько лучше. В состоянии Бояна все еще было нечто нездоровое, но он, по крайней мере, начал дышать спокойно и больше не плакал.       — Спасибо, — поблагодарил Боян.       Залпом выпив воду, он попросил Йере принести ему еще один стакан. После второго стакана Боян, кажется, начал приходить в себя. Он сказал:       — Прости за это, я…       Йере только сейчас понял, насколько это больно, когда близкие тебе люди извиняются за то, в чем не виноваты. А ведь он сам постоянно так делал. Стало стыдно, но Йере игнорировал чувство стыда, как и любые другие свои чувства.       — Не извиняйся, — попросил он, сильно желая посмотреть Бояну в глаза, но не решаясь.       Йере забрал у Бояна пустой стакан и осторожно спросил:       — Как ты?       Боян пожал плечами, а потом произошло то, чего Йере совершенно не ожидал. Боян рассмеялся, горько и несколько истерично, выдавая то, что чувствует от себя, как угодно, но только не хорошо. К Йере вновь пришло ощущение липкого страха. Он, пересилив собственные предубеждения, опустился на кровать рядом с Бояном и положил руку ему на плечо. Только положил, ладонь сжимать не стал, давая Бояну возможность в любой момент уйти от прикосновения. Однако последний никоим образом не показал, что ему неприятно. Наоборот, тактильный контакт, кажется, имел благоприятный эффект. Боян глубоко вздохнул, медленно выдохнул и наконец перестал смеяться. Он посмотрел на Йере. В его красных от слез глазах читалась осознанность. Боян еще раз вздохнул и сказал:       — Прости, правда, я не хотел, чтобы так случилось.       — Не извиняйся, — повторил Йере, все же сжав плечо Бояна своей рукой, — ты ни в чем не виноват.       Он действительно был не виноват. Едва ли реакция Бояна походила на осознанный выбор. Нет, он испугался на каком-то подсознательном уровне, как это бывает с людьми, пережившими какой-либо ужасный опыт, и потом вдруг резко вспомнившими о нем. К слову, об ужасном опыте. Это первое, что пришло Йере в голову, когда он еще раз попытался предположить причину случившегося с Бояном. Такое предположение не предвещало ничего хорошего, но Йере заставил себя прекратить строить догадки, чтобы не начать излишне переживать раньше времени.       — Что случилось? — мягко спросил он, считая, что этот вопрос будет уместен, но позже тут же добавил: — Ты не обязан говорить.       Боян убрал челку со лба и едва заметно покачал головой, а после прикоснулся к своей нижней губе кончиками пальцев.       — Ты правда этого хочешь? — спросил он. — Я думал, что мы друзья.       Йере сразу понял, что Боян намекает на поцелуй, а вот интонация Бояна осталась нечитаемой. В ней не было ни откровенного упрека, ни злости, вообще ничего не было, разве что немного растерянности.       Ему потребовалось около минуты, чтобы подобрать нужные слова: Йере все мысленно отрепетировал про себя и только после начал говорить:       — Да, конечно, мы друзья! Прости за это недоразумение, я был пьян, не подумал. Просто все эти наши шутки и намеки, они… из-за них я, наверное, подумал, что можно.       Произнося это, Йере ненавидел себя до глубины души. Он обещал Бояну не врать, но прямо сейчас он врал самым наглым образом. Он взял и перечеркнул все свои чувства, лишь бы не потерять Бояна. За какие-то жалкие секунды смирился с тем, что между ними ничего не будет, не отдавая себе отчета в том, что, вполне возможно, не вынесет этого. Но лучше так, чем никак. А потом Боян переспросил:       — Друзья?       В его голосе чувствовалась вселенская печаль, и Йере опять не понимал его.       — Да…       Йере хотел было подтвердить, что они друзья, но не успел. Боян сделал то, к чему он совершенно не был готов. Он поцеловал его в губы.       Все произошло слишком резко и неожиданно. Йере не успел осознать произошедшее, как Боян уже отстранился. Мимолетное соприкосновение губ с губами было прохладным и соленым от слез.       — Я хочу этого больше всего на свете, — отчаянно прошептал Боян, после чего вновь заплакал, отвернувшись.       Йере не сразу отошел от шока. Точнее, он вообще не отошел. Диссонанс, созданный словами Бояна, еще долго не отпускал его. Йере окончательно запутался. Он попытался восстановить у себя в голове цепочку событий, но она все равно противоречила логике. Сначала он поцеловал Бояна, потом Бояну стало плохо, а сейчас он сам поцеловал Йере и сказал… Сказал, что хочет этого?       — Что с тобой?       Пожалуй, это единственный вопрос, который Йере мог сейчас задать. Впрочем, получить ответ он не рассчитывал. Ему хватило бы, если бы Боян просто успокоился, все остальное потом. Йере решил рискнуть, понимая, что уже вряд ли что-то потеряет. Он обнял Бояна, крепко прижав к себе.       Боян вздрогнул, но очень скоро, кажется, расслабился. Он уронил голову на плечо Йере. Последний почувствовал, как футболка становится мокрой от слез. Боян плакал молча, не было эмоционального всплеска, не было истерики, только немые слезы и дрожащие пальцы, которыми Боян вцепился в Йере настолько крепко, словно боялся, что тот в любую секунду может исчезнуть.       Йере ничего не говорил. Не мог подобрать нужных слов. Он просто перебирал волосы Бояна и ждал, когда тому станет легче, попутно все же пытаясь понять, что происходит.       Бояну не потребовалось много времени, очень скоро он отстранился. Отвернувшись так, чтобы Йере не видел его покрасневшее лицо, он тихо сказал.       — Прости, я… я…       По всей видимости, Боян намеривался сказать что-то иное, но у него вырвалось признание:       — Я лжец.       — Что? — не понял Йере.       Ситуация стала еще более запутанной. Йере разрывался между тем, чтобы выпытать из Бояна все, что тот только может сказать и тем, чтобы напоить его теплым чаем и уложить в постель, откладывая решение проблем на неопределенный срок. Боян принял решение за него. Он заставил себя посмотреть на Йере и сказал:       — Ты мне нравишься. Нравишься очень давно и сильно. Я хочу быть с тобой.       Теперь голос Бояна звучал относительно спокойно. Впрочем, это совсем не утешало, ведь в нем ощущалась какая-то трагичная пустота.       Услышав сказанное, Йере моргнул несколько раз и потряс головой, желая убедиться, что ему не привиделось. Он убрал руку, до этого лежащую на плечах Бояна, и внимательно посмотрел на него, будто пытаясь найти подвох. Но никакого подвоха не было. По одному только взгляду можно было понять, что признание Бояна искреннее.       — Я тоже, — сказал Йере, потому что раскрыть свои чувства сейчас казалось правильным. — Я влюблен в тебя чертовски сильно.       Боян улыбнулся уголком губ, устало и подавлено. Казалось бы, вот он, идеальный момент, чтобы наконец отпустить все свои тревоги, порадоваться тому, что чувства оказались взаимными и поцеловаться, но… В глазах Бояна по-прежнему стояли слезы, а Йере все еще думал о той пугающей картинке, которую он увидел, войдя в ванную комнату без спросу.       — Прости, — уже в который раз сказал Боян.       — Прости, — зачем-то повторил Йере.       А после они горько рассмеялись, и не могли прекратить достаточно долго. Йере взял себя в руки первым. Серьезность резко вернулась к нему, и он спросил:       — Тогда в чем дело?       Боян провел ладонью по лицу, вытирая остатки слез и с опаской посмотрел на Йере. Он был встревожен и сосредоточен, словно пытался понять стоит ли ему говорить о том, что спрятано глубоко внутри, или же нет. Йере подтолкнул его, попросив:       — Расскажи. Пожалуйста.       Боян усмехнулся.       — Я гей, — ответил он.       Признание было и ожидаемым и непредсказуемым одновременно, и прозвучало слишком резко, будто бы в неподходящий момент. Йере непременно бы ему обрадовался, ведь оно давало их отношениям шанс, как и фраза Бояна о том, что он хочет этого больше всего на свете. Однако Йере почему-то не находил поводов для радости.       — Знаешь, — медленно протянул Боян, — ты мне с самого начала очень понравился, с того дня, как мы познакомились. Сначала мне просто было интересно с тобой общаться, а потом… Черт! Потом я влюбился в тебя, но…       Боян замолчал и продолжил лишь спустя минуту или около того:       — Я привык считать нас друзьями. Мне очень нравились все эти шутки про то, что мы встречаемся, объятия и… ну ты понял, но я никогда не позволял себе надеяться на то, что между нами по-настоящему может что-то быть. То есть, я бы очень хотел этого, но… Сложно объяснить, просто дружба — это безопасно, а любовь…       — Безопасно? — переспросил Йере, плохо понимая, что имеет в виду Боян.       Он мог бы сказать, что дружба — это проще, лучше, надежнее, но то слово, которое он выбрал, «безопасность», плохо вязалось в голове Йере с чем-либо. Он не мог предположить, почему Боян сказал именно так, но, не имея никаких подозрений, он все равно переживал, зная, что все совсем не просто.       — Я был очень счастлив дружить в тобой, — продолжил Боян. — Серьезно, Йере, ты — лучшее, что со мной случалось. Но я обманывал тебя все это время, мне хотелось не просто дружить, я был влюблен в тебя и…       Йере сильно хотелось спросить, почему тогда Боян так отреагировал на его поцелуй, разве он не должен был обрадоваться, если их чувства взаимны?       — И я счастлив, что ты тоже в меня влюблен, — продолжил Боян, — но… Слушай, я же могу рассказать тебе все?       Вопрос удивил Йере. Он был уверен, что тема доверия в их отношениях давно закрыта. Конечно, Боян мог ему рассказать, хотя, надо признать, это его «все» насторожило Йере. Ему показалось, что прямо сейчас он услышит о жизни Бояна нечто, скорее всего, грустное и, быть может, даже ужасное. Однако он был к этому готов. Йере не считал, что умеет хорошо поддерживать и успокаивать людей, но он будет рядом с Бояном в любом случае.       — Все мои отношения закончились плохо, — произнес Боян, — точнее, — он усмехнулся, — это был ебаный пиздец.       Йере напрягся, готовясь слушать дальше. Боян опустил голову и сплел пальцы обеих рук в замок.       — Мне было лет четырнадцать, когда понял, что мне нравятся мальчики. Здесь, в Словении в смысле, с этим не сказать, что все хорошо. То есть, в целом, отношение к гомосексуальности нормальное, но предрассудков хватает. Впрочем, дело не в этом, а в моем отце. Помнишь, когда мы были в Ливерпуле, я рассказывал, что я из богатой семьи. Вообще, это здесь не при чем, извини. Мой отец, он… он плохой человек. Ему нужно, чтобы все было так, как он хочет. Например, он был против того, что я хочу связать свою жизнь с музыкой. На самом деле, он и сейчас против, но я с ним уже не общаюсь, так что плевать. Но тогда было не плевать. Тогда мне было четырнадцать, я понял, что мне нравятся парни и обзавелся своими первыми отношениями. Это был мальчик из школы на два года старше меня. Мы начали встречаться и все, вроде, было хорошо, а потом он меня бросил. Это случилось неожиданно и очень жестоко, он сказал, что я ужасный и что он ненавидит меня, — Боян рассмеялся. — А знаешь, что самое смешное? Что это случилось из-за моего отца, блять! Позже я выяснил, что он узнал о нашей связи и… Можешь не верить, но он заплатил моему «парню», — Боян показал пальцами кавычки, — чтобы он бросил меня! Сейчас, когда прошло уже десять лет, это кажется забавным, но тогда… тогда мне было четырнадцать, и это было больно. Я еще долго не мог забыть это предательство, поэтому у меня не было отношений лет до двадцати.       Боян замолчал. Йере, еще раз переосмыслив услышанное, пришел к выводу о том, что история эта совершенно не забавная, пусть Боян и назвал ее таковой. История казалась до глубины печальной, и Йере было искренне жаль, что Бояну пришлось пройти через такое.       — Моим вторым парнем был администратор со звукозаписывающей студии, — продолжил Боян, — и… и это тоже был полный пиздец. Сперва все шло хорошо, мы начали встречаться, он водил меня по ресторанам и говорил, что любит. Я ему верил, а еще я был счастлив тому, что у меня наконец-то снова есть отношения. С отцом к тому моменту я уже прекратил общаться, так что никаких проблем не было. То есть проблемы были, но не из-за него. Я… я не знаю, с чего начать, поэтому скажу, что мой парень, ну администратор, был, как я потом понял, просто отвратительным. Ему было плевать на меня и мои желания. Он вел себя ужасно, иногда мог даже перейти к рукоприкладству, как бы стыдно мне не было это признавать. Однако я не мог разорвать эти отношения. Не знаю почему, но я цеплялся за них до последнего. Наверное, мне просто нравился тот факт, что я с кем-то встречаюсь, что я кому-то нужен. Все закончилось тогда, когда ему в очередной раз что-то не понравилось, и он начал меня шантажировать. Оказалось, что у него есть мои фотографии эм… интимного характера, которые он сделал без моего ведома. И… Сейчас я бы пережил, если бы он это выложил куда-нибудь, но тогда я очень испугался. Я не мог так поступить с репутацией группы и ребятами. Сначала я пытался с ним поговорить, но… он запер меня в своей квартире и спрятал ключи, правда, я все равно нашел способ выбраться. Сбежал ночью через балкон, повезло, первый этаж был, вместе с его телефоном. Телефон потом в реку выбросил. Больше мы никогда не виделись, но даже сейчас, четыре года спустя, я иногда опасаюсь увидеть его на улице. Вот такая, собственно, ситуация, — Боян поправил челку и посмотрел на Йере. — Очень тупая ситуация, если задуматься.       Йере покачал головой. Он совсем не считал ситуацию тупой, он считал ее грустной, как и первую. Ему еще больше стало жаль за то, что жизнь Бояна сложилась именно так. У самого Йере с отношениями также все не особо складывалось, но ничего подобного с ним не происходило. Со всеми своими немногочисленными партнерами он расходился мирно и по обоюдному согласию, да и к нему все они, вроде, нормально относились.       — Вот как-то так, — вздохнул Боян. — После всего этого дерьма я решил, что отношения мне вообще не нужны, а потом… потом я встретил тебя, Йере. И я влюбился, но я понимал, что ничем хорошим это не закончится, поэтому решил, что мы должны остаться друзьями. Потому что дружба — это…       Боян растерянно замолчал, а Йере предположил за него:       — Безопасно?       — Да, — подтвердил Боян, — безопасно. Поэтому сейчас, когда ты поцеловал меня, я сначала обрадовался очень сильно, а потом мне начало казаться, что я все потерял. Я… я испугался. И вообще дело не только в поцелуе, просто в последнее время было слишком много стресса. Сначала я переживал из-за Евровидения и нашего двадцать первого места. Потом я переживал за тебя, помню, как стоял в аэропорту, когда мы уже попрощались, хотел догнать тебя, обнять и больше не отпускать.       Сердце Йере дрогнуло. Сперва от нежности, после от чувства вины. Он разозлился на самого себя за то, что не поддержал Бояна, когда тому требовалась поддержка. Он никак даже не прокомментировал то, что Словения заняла двадцать первое место, слишком сосредоточился на собственном поражении. Эгоист. Да и конкурс этот ебаный! Вроде как Евровидение — это праздник музыки, призванный сплотить Европу, а что по итогу? Один только стресс и разочарование. Стоило ли оно того? Риторический вопрос. Но, если рассматривать Евровидение с той точки зрения, что оно свело вместе людей, которые, при других обстоятельствах, никогда бы не встретились, то оно того стоило. Если бы Йере пришлось пройти через все это еще раз, чтобы познакомиться с Бояном, он бы без раздумий согласился.       — Я устал, — сказал Боян, опустив голову. — Думаю ты меня прекрасно понимаешь.       Да, Йере понимал, но у него хотя бы была поддержка в лице Бояна, а вот о том, что сам Боян также в ней нуждается, Йере как-то не подумал.       — Прости, что так поступил, просто я реально испугался того, что потерял тебя. Знаю, звучит глупо, но… Бля… Не знаю, понял ты меня или нет, но как-то так. Я ничего не мог сделать с этим страхом. И еще… сейчас я опять слишком часто думаю о том, что ненавижу жизнь.       Боян резко замолчал, так, словно он сказал что-то лишнее, чего не хотел произносить вслух. Сперва Йере обратил внимание именно на это, и уже потом до него дошел смысл слов Бояна.       — Что значит «ненавижу жизнь»? — настороженно переспросил Йере.       Улыбка на губах Бояна была до ужаса фальшивой, но он все равно одарил Йере ей. Боян хотел было уйти от этой темы. Он предложил, кивнув головой в сторону выходу из спальни:       — Пошли покурим.       Йере проигнорировал предложение. Им всецело овладело нехорошее предчувствие. Он полагал, что Боян только что попытался скрыть от него нечто важное и, скорее всего, по-настоящему кошмарное. Йере положил руку Бояну на плечо, не давая ему встать с кровати, и спросил еще раз:       — Что это значит?