2127 километров

      Боян ушел на балкон, а Йере еще долго смотрел в сторону двери, за которой он скрылся. В голове было слишком много мыслей, но, одновременно с этим, в ней ощущалась полная пустота. Йере был растерян и подавлен. Он честно пытался переосмыслить все, что ему сказал Боян. Пока Йере нашел ответ лишь на один вопрос. Он понял, почему всякий раз, когда в Ливерпуле они приходили к теме отношений, Боян резко пытался перевести разговор в другое русло. Потому что с отношениями ему, мягко говоря, не повезло. Если формулировка «не повезло» здесь, конечно, уместна.       Раньше Йере всегда казалось, что у Бояна проблем с отношениями быть не должно. Он слишком красивый и наверняка у него нет отбоя от поклонников. Узнать то, что Боян лишь дважды состоял в отношениях, одни из которых закончились около десяти лет назад, для Йере оказалось удивительно. Впрочем, никакой проблемы он в этом не видел. Зато его до глубины души расстраивало то, какие это были отношения. Йере, кажется, понял, почему Боян так отреагировал на его поцелуй. Дело, как Боян и сказал, было не в нем, а в том, что отношения, в принципе, воспринимались Бояном, как нечто негативное и… Возможно, поэтому он хотел сохранить дружбу с Йере, но при этом хотел чего-то большего, однако, на подсознательном уровне боялся, что все опять обернется кошмаром. Или нет. Йере никогда особо не интересовался психологией. Хотя, знай он, что жизнь закинет его в подобную ситуацию, обязательно бы заинтересовался.       Впрочем, даже не имея каких-либо знаний из области психологии, Йере понимал, что Боян не в порядке. И больше всего Йере напрягло даже не то, что его реакция на поцелуй была странной и совсем неоднозначной. Это он еще мог понять, с этим он еще мог смириться. Но с фразой Бояна о том, что он ненавидит жизнь, Йере смириться не мог. Боян бросил это как бы невзначай, совсем несерьезно и словно даже шутя. Однако Йере это зацепило. Он не мог объяснить почему конкретно, но в самой формулировке слов Бояна он видел нечто максимально настораживающее. А потом Йере вспомнил их вчерашний диалог и стало по-настоящему страшно.       Вчера Боян сказал, что переживал за Йере, потому что тот мог… сделать с собой что-нибудь. Именно так Боян и сказал. Еще тогда Йере понял, что подобные мысли на ровном месте не возникают. Подумал о том, что, вполне возможно, какой-то близкий Бояну человек пытался совершить самоубийство или, что намного хуже, успешно его совершил. Но что если это не какой-то человек, а он сам? Что если это не Бояну стоило переживать за Йере, а наоборот?       Йере почувствовал, как по спине бегут мурашки. Вдруг стало очень холодно, на висках выступили капли пота. Сама мысль о подобном напугала его почти до ужаса. В голове продолжали звучать слова Бояна: «Сейчас я опять слишком часто думаю о том, что ненавижу жизнь». Он этого не понимал, не понимал, как можно ненавидеть жизнь. Даже в самые трудные моменты Йере так не думал, скорее, он обвинял во всем себя, но никак ни саму жизнь.       Он по-настоящему разозлился, когда обнаружил, что все еще сидит на кровати в спальне вместо того, чтобы пойти и посмотреть, как там Боян. На мгновение Йере даже испугался еще сильнее, но потом успокоил себя тем, что с третьего этажа Боян вряд ли станет прыгать. Да и вообще, быть может, это Йере сам себе придумал всякой ерунды, поверил в нее, и теперь переживает без причины. Нужно было продолжить разговор с того места, на котором он прервался и наконец разобраться во всем.       Однако о самом важном Йере почти не думал. Странно, но перспектива их дальнейших отношений с Бояном его в настоящий момент не особо заботила. Разумеется, он хотел, чтобы все было хорошо, но даже если не будет, даже если у них не получится, Йере сможет с этим смириться. Куда важнее ему было знать, что с Бояном все хорошо. И если Боян, что бы он там не говорил, не готов к отношениям, Йере это переживет и, если надо, подождет столько, сколько потребуется. Идеальное доказательство бескорыстности его чувств.       Зачем-то посчитав про себя до десяти, Йере поднялся на ноги и пошел на балкон. Боян предсказуемо был там, стоял напротив распахнутого окна и докуривал сигарету. По его взгляду и выражению лица сложно было понять, что он думает и чувствует.       — Ты…       Йере хотел было что-то сказать, но так и не подобрал нужных слов.       — Я в норме, — закончил за него Боян, выбросив окурок в окно.       Наверняка в Словении существовал какой-нибудь закон, запрещающий так делать, но Боян его проигнорировал.       — А меня ты просил не врать, — с досадой возразил Йере.       — Прости, я… я не знаю, что сказать, — вздохнул Боян, вновь высунув голову в окно.       Дождь до сих пор не прекратился. Кажется, погода стала еще хуже. Где-то вдали были слышны раскаты грома. Наверное, приближалась гроза. Йере, что удивительно, гроза всегда нравилась, но сейчас она внушила лишь тревогу.       Не выдержав, Йере спросил:       — Да почему ты сказал об этом?! Ну… о том, что ненавидишь жизнь?       Боян тяжело вздохнул. Йере взял пачку сигарет и зажигалку. К слову, сигарет осталось не так и много, они у них уходили слишком быстро, и с этим определенно нужно было что-то делать. Нужно было менять эту жизнь и наконец вырываться из порочного круга, согласно которому каждый день заканчивается серьезным разговором на балконе и слезами.       — Тебе правда хочется знать?       Йере окинул Бояна взглядом, скрывающим в себе отголоски упрека. Нет, он ни в коем случае не упрекал Бояна в чем-либо, но все же было несколько обидно от того, что, несмотря на все, произошедшее между ними, подобный вопрос еще может быть актуален. Конечно же, Йере хотелось знать! И хотелось помочь Бояну, пусть он и не был уверен в том, что у него получится. К сожалению, Йере никогда особо не верил в свои силы, это касалось как карьеры, так и личной жизни. Но он был обязан попытаться.       Боян кивнул, в знак того, что расскажет, и взял еще одну сигарету.       — Так всегда было, — начал он. — То есть… Не знаю, как это объяснить, но я никогда не любил жизнь. Я понимаю, что есть хорошие моменты, много хороших моментов, но… когда происходило что-то плохое, это всегда ощущалось сильнее. И… ну короче, когда происходило какое-то дерьмо, я действительно ненавидел жизнь.       Йере сжал пальцы в кулаки, чтобы унять тревожную дрожь в руках.       — Но ты же не думал…       Слова упорно не желали складываться в предложения, и дело даже не в английском. Йере с тем же успехом мог бы попытаться сказать то же самое на финском или на любом другом языке, у него бы все равно ничего не вышло. Йере не привык говорить о чем-то столь кошмарном.       — О смерти? — предположил Боян, выпуская дым изо рта.       Йере неуверенно подтвердил. Он совсем не знал, чего ему ожидать от ответа, но надеялся, что он будет отрицательным. Тот Боян, которого он знал, его Боян, лучший мальчик на свете, просто не мог думать о том, чтобы причинить себе вред. Его Боян хотел жить, хотел заниматься музыкой, хотел радоваться и веселиться. Впрочем, если Йере чего-то не знает о своем Бояне, он с радостью восполнит пробел в знаниях. Но, так или иначе, узнать что-то подобное, о дорогом тебе человеке было страшно.       Боян долго молчал. Сперва он докурил сигарету, вновь выбросив окурок на улицу, после чего прислонился головой к оконной раме. А потом Боян произнес:       — Я пытался сделать это дважды.       Йере хотелось бы забыть английский и сделать вид, что он не понимает Бояна, как это было в первые дни их знакомства. Хотя, он действительно не понял. Точнее понял не сразу. Йере лишь несколько секунд спустя осознал разницу между словами «думать» и «пытаться». Боян произнес последний вариант.       Возможно, Йере действовал слишком резко, но иначе он не мог. Он потушил сигарету, взял Бояна за плечи, притянул к себе и до боли крепко обнял. Просто потому, что хотелось только этого. Хотелось взять Бояна и защитить его от целого мира и, что казалось более необходимым, от собственных мыслей. Хотелось доказать ему, что он лучший, что он замечательный. И напомнить, что как бы плохо не было, Йере всегда рядом. Плевать на то, что самому Йере, к сожалению, очень часто также требует помощь. Вместе они обязательно справятся. Остальное не важно.       Боян сперва растерялся, но после неуверенно обнял Йере в ответ, спросив:       — Ты чего?       Чего он?! Йере мог бы сказать многое, но не собирался говорить ничего, потому что никакие слова не способны выразить то, что он испытал после признания Бояна. Это было больно, очень больно. Перспектива потерять Бояна давно пугала Йере, но перспектива никогда с ним не встретиться по причине того, что его жизнь оборвалась за какое-то время до Евровидения 2023 года, была не менее жестокой. Но хуже всего то, что, рассуждая о гипотетической потере Бояна, Йере всегда полагал, что причиной станет то, что Боян не захочет с ним общаться из-за его чувств. Он никогда не предполагал, что с Бояном может что-то случится, что-то, что лишит его Бояна навсегда, что Боян сделает это сам.       Йере разжал объятия и сделал шаг назад, тут же повернув голову к окну. Из-за темноты на балконе Боян не смог бы разглядеть его взволнованное лицо, но все равно хотелось спрятаться, перевести дыхание и убедить себя в том, что пока с Бояном все хорошо. Ключевое слово — пока.       — Как и когда? — пустым голосом спросил Йере, вглядываясь в капли дождя, текущие по стеклу.       Возможно, ему не следовало в это лезть и спрашивать нечто настолько личное, но он уже спросил. Боян мог бы не отвечать, у него на то имелось полное право, но он ответил. На мгновение его рука потянулась к шее, пальцы коснулись кожи в районе кадыка, но после Боян отдернул руку, словно дотронувшись до чего-то горячего.       — После отношений, — признался он.       Боян так и не сказал, как он пытался это сделать, но он продолжил говорить:       — И поэтому сейчас, когда… Блять! — его голос дрогнул. — Когда я влюбился в тебя, я… снова подумал об этом, то есть не об этом, а о том, что ненавижу жизнь, потому что… потому что мне стало страшно! Я очень этого хочу, но… это тупо, это очень тупо, но вдруг все опять закончится плохо. И…       Боян провел рукой по волосам, вздохнул и вдруг резко успокоился, после чего пристально посмотрел на Йере и спросил:       — Я ненормальный, да?       Вместо ответа Йере подарил ему еще одни крепкие объятия. Разумеется, он не считал Бояна ненормальным. Он по-прежнему думал о нем, как о лучшем человеке на земле. Только теперь Йере понимал, что Боян несчастен, что у него есть проблемы, но его это совершенно не пугало. Йере всегда сомневался в себе и теперь тоже, но он был готов взять на себя ответственность. Доказать Бояну, что любовь может быть чем-то светлым и хорошим, а отношения… Отношения могут остаться такими же, как и были у них до этого, лишь приобретя более глубокую и чувственную форму. Ведь любви не бывает без дружбы, как и дружбы не бывает без любви. Йере хотел помочь Бояну посмотреть на жизнь по-другому. Он совсем не был уверен, что у него получится, но он правда хотел. Больше этого Йере желал лишь одно — чтобы с Бояном все было хорошо, вне зависимости от того будут они вместе или нет.       Йере почувствовал, как глаза щиплет от слез. Не будь его руки заняты, он бы обязательно ударил себя ладонью по лбу, за то что опять распускает сопли. Ну сколько можно? Ему ведь уже почти тридцать! Впрочем, едва ли возраст на что-то влияет. Йере всегда был излишне эмоциональным, и совсем не мог сохранить спокойствие в сложившейся ситуации. Если даже после поражения на каком-то дурацком песенном конкурсе, который, если задуматься, вообще ни на что не влияет, Йере плакал минут пять, запершись в туалете, то что говорить о моменте, когда один из самых дорогих ему людей сознался в чем-то настолько сокровенном и пугающем? Йере не стал пытаться сдержать свои чувства, позволяя слезам течь из глаз.       Боян обхватил Йере руками и уткнулся лицом ему в плечо. Он дышал часто и надрывно, и держался за Йере крепко-крепко, будто видя в нем единственную надежду на спасение. Впрочем, может так и было, может судьба свела их специально, таких разных, но таких одинаковых, чтобы они помогли друг другу.       В какой-то момент со стороны Бояна донесся сдавленный всхлип. Йере положил руку ему на затылок и мягко погладил по волосам. Чуть позже он отстранился, с трудом выпутавшись из объятий Бояна и, обхватив его лицо ладонями, приблизил к своему. Их лбы соприкоснулись.       — Я никогда не сделаю тебе ничего плохого. Обещаю, — прошептал Йере.       — Я знаю, — попытался улыбнуться Боян.       И, спустя всего долю секунды, он накрыл губы Йере своими.       Наверное, это было признание. Поцелуй вышел отчаянным и соленым от слез. Обвив друг друга руками, они целовались долго и самозабвенно. Это не было романтично или мило, на самом деле, едва ли этот поцелуй можно было считать чем-то хорошим, но он был искренним, и это главное.       Ситуация казалась до горечи ироничной. Они, Йере и Боян, начали общаться, потому что им было весело друг с другом. Да, фактически, их отношения строились на веселье. Только вот самые важные и личные моменты были до краев наполнены грустью. Впрочем, это лишь еще сильнее сближало их и доказывало, что они по-настоящему дороги друг другу.       Йере отстранился первым. Он едва слышно прошептал:       — Да?       — Да, — также тихо ответил Боян.       Йере хотел еще раз повторить свое обещание никогда не делать Бояну ничего плохого, но последний снова поцеловал его прежде, чем это произошло. А что до обещания, то это было очевидно с самого начала. Йере никогда никому не сделает ничего плохого. Бояну же он не просто не сделает ничего плохого, он будет заботиться о нем, поддерживать, всегда оставаться рядом, если не в своем физическом воплощении, то хотя бы по переписке. Он сделает все, чтобы Бояну было хорошо, потому что Йере любит Бояна. Действительно любит, сколько бы аргументов против не приводил тот факт, что они знакомы не так и много. Йере никогда и ни к кому не испытывал столь сильных чувств, как к Бояну и, пройдя через весь этот кошмар, он не мог его потерять. Хотя, вполне возможно, это был не кошмар, а всего лишь цена за то, чтобы быть с Бояном. Если это так, то Йере был готов ее заплатить.       Боян прервал поцелуй, но сохранил объятия. Он прошептал Йере прямо на ухо:       — Ti si moje sonce .       — Не знаю, что ты там сказал, — ответил Йере, — но… Olet minulle hyvin rakas ja haluan olla kanssasi .       И они прижались друг к другу еще крепче.       Где-то очень далеко прозвучал раскат грома, но над их головами гроза так и не началась.       Какие-то долгие минуты Йере и Боян стояли обнявшись, избавляясь от последних слез и боли. После, отстранившись, Боян вытер лицо и перевел дыхание. Окончательно успокоившись, он сказал:       — Извини за… за все это. Если честно, не знаю, что на меня нашло, но надо объясниться по нормальному, наверное, — он усмехнулся. — Я правда не хотел, чтобы все сложилось так, просто… Черт, я пиздец как перенервничал, понимаешь?       — Понимаю, — кивнул Йере. — Это нормально, не переживай.       Наверное, им еще много стоило обсудить, но они не имели ни сил, ни желания разговаривать сейчас. Хотелось просто окончательно расслабиться и успокоиться, оставив все проблемы на потом. Пожалуй, теперь это было даже уместно.       Боян вновь закурил, высунувшись в окно. Йере смотрел на него устало, но внимательно.       — То есть мы теперь ну… вместе? — он задал этот вопрос, потому что что-то до сих пор не давало ему покоя.       Он надеялся, что все в силе, но, если согласие Бояна было не более чем опрометчивостью, сказанной в порыве истерики, он бы предпочел узнать об этом сразу.       — Да, — тихо ответил Боян, после уже более уверенно добавив: — Да.       Он обернулся и одарил Йере улыбкой, от чего у последнего дрогнуло сердце. Он в очередной раз убедился, что Боян очень дорог ему, и он сделает все, чтобы он был в порядке. Улыбка Бояна будто бы отображала его мысли, говоря о том, что они оба готовы пойти на все, что угодно друг ради друга.       — У меня предложение, — глядя вдаль, произнес Боян.       — Что за предложение? — поинтересовался Йере.       — Давай ты научишь меня любить жизнь, а я научу тебя любить себя?       Едва ли Йере мог отказать.       — Идет, — он широко улыбнулся и протянул Бояну руку.       Тот пожал ее в шутку, как бы закрепляя сделку рукопожатием, и они оба засмеялись. А после Боян долго докуривал сигарету, продолжая смотреть то в окно, то на Йере. Когда он смотрел на него, его глаза начинали светиться, хотя на темном балконе не было ни единого источника света, способного отразиться в них.       Чуть позже Боян вдруг сказал:       — Мне холодно и кружится голова.       — Надо меньше курить, — по-доброму упрекнул его Йере, но поспешил тут же закрыть окно и увести Бояна с балкона. — Можешь в душ сходить, поможет согреться или…       Вообще-то Йере намекал на объятия с ним.       — Лучше ванная, — сказал Боян. — Не поможешь мне с этим?       Йере слабо понимал, как он должен помочь Бояну с ванной, но, разумеется, согласился. Именно Йере включил воду и добавил в нее гель для душа, чтобы была пена. Пах он кокосом, и этот запах почему-то ассоциировался у Йере с Бояном также плотно, как и розовый цвет.       Пока он занимался ванной, Боян смыл с лица остатки слез и почистил зубы, после чего уступил место у умывальника Йере, которому требовалось провернуть все то же самое. Они почти не говорили, но не потому, что не хотели, а потому, что не находили в себе сил. Последние пару десятков минут целиком и полностью вымотали их.       Когда ванная почти набралась, Боян поцеловал Йере. Этот раз отличался от всех предыдущих. Он был плавным, тягучим и будто бы настойчивым. Очень скоро Боян углубил поцелуй, касаясь языка Йере своим. Йере, конечно, не был против, ведь происходящее дарило ему истинное наслаждение, но когда Боян оторвался от губ и склонил голову, целуя его в шею, он счел нужным остановить его.       — Эй, — позвал Йере, — ты уверен?       Он не собирался отказываться от секса с Бояном. Точнее, он очень даже его хотел, но вряд ли сегодня. Сегодня они слишком устали, как морально, так и физически. Йере предпочел бы отложить их сокровенный первый раз на более благоприятное время. Время, которого у них, на самом деле, было не так и много, но пока он об этом не думал.       Боян отстранился, удивленно глядя на него.       — Разве мы не должны?       Должны? И опять ножом по сердцу. Йере прекрасно понимал, что знает о прошлом Бояна далеко не все и, вполне возможно, ему еще многое предстоит узнать о нем, и эта информация вряд ли будет приятной. Однако Йере был готов. Ради Бояна он был готов на все.       — Мы никому ничего не должны, — улыбнулся Йере.       Боян выдохнул, будто бы с облегчением, и сказал:       — Тогда… тогда просто прими со мной ванну, хорошо?       — Конечно, — согласился Йере. — И… не подумай, я очень хочу сделать это, но сейчас, мне кажется, не лучшее время.       — Согласен, — вздохнул Боян.       Он наклонился к шкафчику и достал оттуда что-то. Как Йере позже понял, это была запечатанная упаковка свечей. Он такому сюрпризу крайне удивился, но удивился приятно. Идея создать что-то вроде романтической атмосферы показалась невероятно заманчивой. Боян отлучился на злополучный балкон, чтобы забрать оттуда зажигалку, а Йере пока взял на себя обязательство достать свечи из упаковки и расставить их по бортику ванной. Забавно, но они тоже пахли кокосом.       Вернувшись, Боян зажег свечи и погасил лампочки, от чего ванная комната погрузилась в приятный полумрак. Блики пламени отбрасывали на стены причудливые тени.       Боян выключил воду и быстро избавил себя от одежды. Йере старался не смотреть на него, пусть, вроде как, и имел на то полное право. Однако природная застенчивость все равно не позволила. Впрочем, даже пары секунд хватило Йере, чтобы окончательно убедиться в том, насколько Боян красив. Красивее, чем кто бы то ни было.       Йере настолько глубоко погрузился в мысли о привлекательности Бояна, что не сразу услышал, как тот сказал:       — Раздевайся и залазь сюда.       Снимая одежду, Йере почти не испытал ожидаемой неловкости, лишь некий трепет. Оставшись полностью обнаженным, он перелез через бортик ванной и постарался осторожно забраться в нее, но вода все равно выплеснулась на пол.       — Упс, прости, — виновато сказал Йере.       — Плевать, — успокоил ей Боян, — иди уже ко мне.       Лишь погрузившись в воду, Йере понял, насколько сильно замерз, пока они стояли на балконе у открытого окна. Кожа тут же покрылась мурашками, но они быстро прошли. Боян положил руку на плечо Йере и потянул его на себя, вынуждая прислониться спиной к своей груди. Это было очень интимно и чувственно. Йере ощущал, как бьется сердце Бояна. А еще в том, чтобы вместе принимать ванну, особенно при свечах, было нечто чертовски романтичное.       Боян обнял Йере, обхватив его руками поперек груди.       — Я рад, что все закончилось так, — тихо сказал Йере.       Он имел в виду, что закончился тот период жизни, когда они были влюблены друг в друга, но не решались признаться, прячась за всякого рода шутками. Вместе с этим Йере пообещал себе отпустить все тревоги, связанные с Евровидением, и больше никогда к ним не возвращаться.       Боян, видимо, как-то не так его понял. Он усмехнулся, поцеловал Йере в висок и шутливо подбросил пену вверх, от чего она рассыпалась на много маленьких мыльных пузырей, которые еще долго парили в воздухе.       — Нет, — возразил Боян, — все только начинается.