Четыре сна, в которых ты сгорел дотла

Идёт 1949 год. Война закончилась более трёх лет назад, и Стив говорит: — Поехали домой. Баки, записывающий что-то в блокнот — привычка, появившаяся в последнее время, — останавливается лишь на мгновение. Отвечая, он не поднимает глаз. — Мы уже дома. — Ты знаешь, что я имел в виду, Бак. В ответ Стив получает только злой взгляд голубых глаз, пристально смотрящих на него из-под завесы волос. Баки стрижётся, когда волосы доходят до плеч, но они всё равно длинные. Кажется, ему нравится. Это привлекает к нему определённое внимание, но тут точно никто не свяжет длинноволосого, однорукого, вечно неряшливого мужчину с Баки Барнсом из Ревущих коммандос, и это самое главное. Чувства Стива по этому поводу все еще сложны. Баки идёт. И так он похож на Призрака. — Баки, — говорит Стив немного беспомощно, когда Баки просто продолжает смотреть на него. — Ты же знаешь, что когда-нибудь это должно случиться. Баки закрывает глаза, резко выдыхая. Стив ожидает жалоб. Они были бы заслужены; тут у них хорошая жизнь. Что-то, похожее на дом. Может быть, его фундамент непрочен, а стены держатся на недосказанности, но это уже что-то. Больше, чем было у Стива с момента разморозки. Они могли бы сделать из этого что-то прочное — крепость, способную противостоять кошмарам, которые они оба не обсуждают. Они могли бы, но не могут. Стив не хочет спорить, но должен кое-что сделать. Он отказался от щита, но Капитан Америка всегда был чем-то большим. Баки снова вздыхает, но когда он говорит, его голос спокоен, даже слишком спокоен. — Да. Ты прав. Не обращай внимания, я просто сегодня не в духе. Стив открывает рот, чтобы возразить, спровоцировать спор, может быть, даже ссору, но Баки демонстративно опускает взгляд в блокнот и снова начинает писать. Он явно сдается. Стива это даже не раздражает, потому что он делает то же самое, когда не хочет разговаривать — утыкается в альбом для рисования или грёбаную газету. Хоть убей, он не может вспомнить, перенял ли Баки эту привычку от него или наоборот. Стив медленно выдыхает и отпускает. *** Баки сохраняет спокойствие всё утро. В тот день Стив уходит на работу первым. Баки прощается с улыбкой, которая не касается глаз, и Стив решает (он часто собирается сделать это, хоть и редко доводит до ума) заставить его выболтать всё, что у него на уме, если и к вечеру он всё ещё будет настроен так же уныло. Дело не в том, что у них проблемы с общением. Они разговаривают так часто, что Баки жалуется на вечную болтовню, но при этом так улыбается, что становится ясно: он не так уж и против, что теперь их дом наполнен шумом друг друга. Стив любит подчёркивать, что так было всегда — может, за исключением времени, когда на горизонте маячила война и обоих больше занимали страсти, кипящие внутри них самих. Просто они оба упрямы, как ослы, и когда кто-то из них не хочет говорить, то не вымолвит ни слова, как ни дави. Баки это удавалось хуже, чем Стиву, но теперь он не такой открытый, каким был до призыва, и гораздо менее терпим к ханжеским наклонностям Стива. И тот не осуждает. До войны он был дерзким засранцем, который с головой уходил в свои проблемы и порой проблемы других людей, просто потому что. Теперь он тихий засранец, который так старательно убегал от своих проблем, что создал целую новую вселенную. Видишь, Сэм, он признаёт свои проблемы. «Вау, ты сделал крохотный первый шаг, возьми с полки пирожок», — осуждает его голос воображаемого Сэма, и это, наверное, нехороший знак, но Стив странно одержим этими вспышками в голове: голосами Сэма, Нат, а иногда даже Тони. Иногда кажется, что он навсегда обречен цепляться за прошлое. День Стива проходит в тумане воспоминаний. Он умудряется не опрокинуть мокрый цемент себе на голову только потому, что тело совершеннее, чем разум: столько лет спустя оно может работать на автомате. Какое облегчение вернуться домой и обнаружить, что Баки ещё нет. Секунду спустя Стив чувствует вину за эту мысль. Это глупо. Это не значит, что он не хочет видеть Баки сегодня вечером. Вообще-то, он почти уверен, что он — выражаясь красноречивым языком прошлого будущего — ёбнется, если целый день не сможет увидеть Баки, особенно после того, как полвека провёл, засунув голову себе в задницу. Его досывороточная версия была бы в ужасе от такого уровня созависимости, но тому неугомонному мудаку не приходилось тысячу раз терять Баки из-за собственного блядского высокомерия. Да, он рад, что Баки нет сейчас дома. Тому было бы достаточно лишь раз взглянуть на то жалкое ничтожество, в которое превратился Стив, и он сделал бы… что-то, что угодно. И что бы это ни было, он бы морщился и кривился, словно хотел избежать этого, но не мог, не со Стивом. В такие моменты Стиву хотелось сначала плакать, а потом кричать, но он не позволял себе ни того, ни другого. Стив бросает ужин — купленный, а не приготовленный — на стол и удаляется в ванную, чтобы хорошенько отмокнуть. Он засыпает в ванной, а когда резко просыпается от беспокойных, смутно напоминающих кошмары снов, то обнаруживает лишь остывшую воду и всё ещё пустой дом. За окном спальни темно. Стив натягивает брюки, но забивает на рубашку, лишь на мгновение представив, как тяжело будет её надевать. Кровать выглядит заманчиво, но вместо этого он идет к дивану. Разглядывает книжную полку, почти полную стараниями Баки, но думает, что не сможет на чем-то сосредоточиться. Итак, он ждет, не сводя глаз с входной двери, пока стрелка часов неуклонно приближается к девяти. Когда Баки возвращается, стрелка давно уже перевалила за эту отметку. Стив чувствует запах выпивки, как только открывается дверь. Но шаги Баки тверды, а взгляд ясен. Его щеки раскраснелись, но не от спиртного. Нет, Стив знает этот особый оттенок крапчатого красного, знает притягательную силу походки Баки. Тот в ярости. Стив вскакивает на ноги: он насторожен и обеспокоен одновременно, но не делает больше ни шага вперёд, пока Баки не оказывается рядом, и запах алкоголя от него достаточно резок, чтобы заставить Стива поморщиться. Хоть ему и некомфортно, он не отстраняется, и Баки придвигается вплотную и пристально смотрит на него. — Ты уничтожил половину винодельни? — беспечно спрашивает Стив. Обе его руки вскинуты в скудное пространстве между ними, и он не уверен, то ли для того, чтобы удержать Баки на расстоянии, то ли чтобы поймать, если тот попытается отступить. Звук, который издаёт Баки, звериный рык, иначе и не опишешь. Он бьёт сжатым кулаком по обнажённой груди Стива, но силы недостаточно, чтобы было по-настоящему больно. Стив всё равно инстинктивно обхватывает его запястье, не удивляясь, что рука Баки дрожит. — Я, блядь, пытался, — цедит Баки сквозь зубы. — Ты знаешь, что произошло, Стив? Он знает. Конечно, знает. Однажды он усвоил этот урок на собственном горьком опыте, и Баки не было рядом, чтобы помочь ему справиться, потому что именно он был причиной, по которой Стив пытался найти покой посредством ящика виски. — Ничего, — покорно отвечает Стив. — Ты не можешь напиться. Кулак Баки разжимается. Его ногти впиваются в кожу Стива. — Ты знал. — Думаешь, я не пытался? Конечно, блядь, знал. Я тоже не могу. На мгновение кажется, что Баки сейчас ему врежет. Раньше он никогда этого не делал. Хотя, должно быть, испытывал искушение. Бывали дни, когда Стиву и самому хотелось дать себе в челюсть. Но Баки удавалось причинить ему боль только тогда, когда его сознание полностью принадлежало Зимнему Солдату. Баки отдергивает руку, но Стив и без этого знает, что ничего не изменилось. Баки не бьет, его рука просто безвольно падает вниз, а всё тело клонится вперёд. Стив подхватывает его, собираясь поддержать, но собственные колени подгибаются, когда Баки буквально врезается губами в его рот. Они падают на диван, нелепо взмахнув руками, зубы лязгают друг о друга. Стив чувствует, как лопается кожа на губах, но едва замечает это, уставившись на испуганное лицо нависшего над ним Баки. Стив всё ещё держится за него, впиваясь пальцами в бедра, которые до сих пор кажутся слишком худыми: Баки раздраженно отбивается от попыток Стива заставить его съесть побольше. Он думает, что, возможно, стоит отпустить Баки, оттолкнуть его и потребовать объяснений, но Стив может только смотреть. Прикосновение губ было мимолетным и, откровенно говоря, неудачным, но этот краткий миг повторяется в сознании снова и снова, сжигая Стива заживо. Баки прерывисто выдыхает и ерзает, как будто собирается слезть со Стива. Затем выражение его лица неуловимо меняется, и на этот раз Стив готов. Но не останавливает Баки. На этот раз поцелуй не такой жёсткий, но кровь Стива всё ещё течёт по их губам. Порез уже заживает, но прикосновение губ Баки обжигает, и когда Стив открывает рот, приглашая его язык внутрь, это кажется предупреждением. Но Баки испуганно стонет и скользит языком Стиву в рот — сначала осторожно, а затем жадно, извивается на нём и целует так, будто хочет съесть живьем, будто ничто не сможет остановить его, остановить их. В голове ощущение неизбежности — Стив просто позволяет этому случиться, и всё его тело наполняется жаром и жадно вжимается в Баки каждым своим дюймом. Он никогда не умел покорно ждать, и сейчас тоже, потому что это Баки. Однако Стив успевает обдумать последствия, прежде чем запускает одну руку в распущенные волосы Баки, а другой обнимает его за талию. Баки стонет, когда пальцы Стива очень медленно сжимаются в кулак в его волосах. Что-то в этом так приятно. Стив царапает ногтями кожу головы Баки, когда тянет его за волосы: не позволяя двигаться, целует в раскрытый рот, а потом заставляет наклонить голову, чтобы проследить губами линию челюсти и шею, скрытую влажными от пота длинными прядями волос. Он прикусывает натянутое сухожилие, и Баки обиженно скулит — этот звук не похож ни на что из того, что слышал от него раньше Стив. Стив не может утверждать, что именно этот звук возвращает его в реальный мир, если вкус и живое тепло Баки, прекрасные, но незнакомые, не сумели этого сделать. Но, отрезвлённый, Стив со вздохом отстраняется и с глухим стуком, неприлично громко отдающимся в ушах, откидывает голову на спинку дивана. Лежащий на нём Баки тихо смущённо скулит. — Баки, — выдыхает Стив и морщится: голос звучит хрипло и выдает возбуждение. Он прочищает горло и пытается снова. — Бак, что… что мы делаем? Баки просто смотрит на него широко раскрытыми и немного потерянными глазами. Придя в себя, Стив замечает его лёгкую дрожь и ползущий вниз по шее румянец. — Я… я просто хотел забыть. — Баки кажется таким маленьким. Невероятно это слышать, и Стиву требуется мгновение, чтобы осознать слова, а затем Баки снова заговаривает. — Только на одну ночь, Стив. Я хотел всё забыть. Стив не настолько рассеян, чтобы спрашивать, почему. — И ты решил напиться до беспамятства? — тупо спрашивает он. Баки кивает, страдальчески скривив губы. — И когда это не сработало, ты подумал, что… что, вместо этого хочешь трахнуться со мной? Баки вздрагивает, слабо стонет. Он всё ещё смотрит на Стива, почти не мигая. Его глаза тёмные, но ясные, зрачки расширены, и их окружает тонкое кольцо ярко-синего цвета. Эти глаза Стив рисовал сотни раз, но никогда не думал о том, чтобы поцеловать Баки. — Ты мой лучший друг, Бак. Баки снова издаёт тот самый звук, слабый и болезненный, и он пронзает Стива насквозь, оставляя за собой чувство вины и что-то гораздо более извращенное. — Баки, поговори со мной. Может быть, Стиву стоит встать и оттолкнуть Баки или крепко обнять его и заставить говорить. Он не делает ни того, ни другого, просто остаётся рядом с ним — распростертым на теле Стива и пойманным в его цепкие руки. — Я не… Стив, я не просто… Разве ты никогда не хотел меня? Неужели ты даже не думал об этом? Теперь очередь Стива страдальчески застонать. Честный ответ заключается в том, что нет. У Баки такое лицо, что ясно: если он услышит правду, его сердце разобьется вдребезги. — Я никогда не позволял себе, — говорит Стив, и этот ответ не менее честный. Баки выдыхает его имя будто мольбу, и Стив никогда не мог отказать ему ни в чем, будь то бесконечные двойные свидания, на которые тот затаскивал его, или холодные объятия ваканданской криокамеры. Они целуются и не прекращают целоваться, пока Баки, бешено извивающийся на Стиве, не начинает двигаться более ритмично, намеренно возбуждающе. Стив вскидывает пах навстречу бёдрам Баки, член в штанах болезненно твердеет. Баки буквально ныряет в поцелуй, и Стив задыхается от его стонов, едва успевая вдохнуть воздуха между влажным скольжением языков. Они тискаются, как подростки, полуодетые и отчаявшиеся, и самоконтроля так мало, что Стиву кажется, что он действительно стал подростком. У него не было секса с… боже, со времен того опрометчивого случая вскоре после Щелчка. Потом Тор не смотрел ему в глаза по утрам, и однажды, когда Стив все же заставил себя съездить в Новый Асгард, они лавировали вокруг этой темы в разговоре, будто двигались по минному полю. Жар извивающегося на нем Баки — совсем не то же самое, что прикосновения собственной руки, и, конечно, Стив не выдерживает. Кончает в штаны и испытывает невыразимое удовлетворение, когда Баки низко стонет, ощутив просачивающуюся сквозь ткань влагу, и тоже позволяет волне оргазма захлестнуть себя с головой. В последний раз вздрогнув, он обмякает, и Стиву кажется самой естественной вещью в мире заключить его в объятия и поцеловать в волосы. Кажется, что они делали это уже тысячу раз, но нет. Это лишь первый. Стив знал, что ему нравятся мужчины, нравятся люди обоих полов, задолго до того, как Баки признался ему в том же самом. Он держал это в тайне; не стыдился этого, нет, но понимал, что и гордиться не может, не тогда, когда мир был готов с радостью уничтожить его за это. Узнать, что Баки, сильный и красивый, купающийся в женском внимании, воплощающий собой полную противоположность Стива, был таким же, как и он, оказывается таким облегчением. Это — ещё одна причина любить его. Как брата, как друга, как вторую половину его души. — Стив, — говорит Баки, едва дыша, и его голос звучит так мягко, так благоговейно, что Стив поневоле думает, что случилось бы, если бы он просто, блядь, поцеловал Баки Барнса в губы, когда тому было шестнадцать. Ничего. Он всё равно стал бы капитаном Америкой. Баки всё равно бы упал. Любви не остановить трагедию; Стив убедился в этом на собственном горьком опыте, когда Баки впервые выскользнул у него из рук. — Баки, — беспомощно говорит Стив, и Баки поднимает голову и наклоняется для ещё одного поцелуя. Всё начинается так невинно. Так легко и целомудренно, но их губы мокрые от слюны, и у Стива вены гудят будто трубы от каждого влажного скользящего прикосновения. Жар нарастает, медленно и всепоглощающе, и плотину прорывает, когда он просовывает руку под рубашку Баки. Баки отзывается на контакт с обнажённой кожей хриплым стоном, от которого Стива буквально встряхивает всем телом. Нелегко сесть так, чтобы никто из них не свалился с дивана. Но он справляется, крепко прижимая Баки к себе — тот вскрикивает и напрягается. Стив не прекращает целовать Баки, даже когда расстегивает и стягивает его рубашку. Баки пытается что-то сказать, но слова теряются между их ртами. Он не отстраняется — Стив и не позволил бы. Он исследует рот Баки языком, намереваясь запомнить каждый его дюйм. Может быть, Баки проснется утром и пожалеет об этом, хоть сейчас он трезв, несмотря на всё желание напиться. Стив не позволит этому разрушить их дружбу, нет, но всегда будет помнить. Он жадно, размашисто ощупывает грудь Баки, не пытаясь ласкать, просто ощущая жгучую потребность прикоснуться. Баки стонет Стиву в рот что-то невнятное, и бессвязные звуки заводят, как ничто другое. Он случайно вскользь мажет костяшками пальцев по культе Баки. Стив едва замечает это, опьяненный скользким жаром рта Баки и жаждущий обнаженной плоти, но тот отшатывается, как будто его окатили ледяной водой. Стив судорожно выдыхает, перестав ощущать его, просто не может сдержаться, но когда открывает глаза, которые и не помнит, когда закрыл, то обнаруживает, что Баки смотрит на него широко раскрытыми испуганными глазами. — Бак? — Никакого ответа. Баки только быстро-быстро моргает. — Баки, эй. Давай, приятель. Вернись ко мне. — Стив… Баки косится на обрубок левой руки. Стив смотрит вместе с ним и видит то же, что и всегда. Покрытая шрамами, но полностью зажившая плоть; свидетельство того, что Баки жив, что Стив спас его, но не смог избавить от всех последствий падения. Он неуверенно тянется к Баки: тот все еще сидит у него на коленях и не сопротивляется прикосновению руки Стива к его щеке, которым тот мягко увлекает его в медленный поцелуй. Баки снова отстраняется через мгновение, но на этот раз он полностью контролирует себя. Встает и расстегивает ширинку, и несколько долгих секунд Стив просто ошеломленно наблюдает, как обнажаются мускулистые бедра и почти уязвимые, нежные икры. Баки замирает на мгновение после того, как избавляется от брюк, и неуверенность на его лице тут же сменяется чистым раздражением. — Стив, снимай уже свои ебучие штаны. Стив подчиняется, не отводя глаз от Баки, пока его внимание не отвлекает противная липкость ткани, отлепляющейся от кожи. Под штанами ничего нет, и он сбрасывает всю одежду на пол. Раздавшийся сдавленный звук заставляет Стива снова перевести взгляд на Баки. Он не должен был удивляться, обнаружив чистый голод в глазах Баки, но это так. И Стив знает, что видит зеркальное отражение собственного лица: это он смотрит на Баки, обнаженного и великолепного, впитывая его образ всем собой. Его член, налитый кровью, изгибающийся к молочно-белому бедру, почти твёрд. От этого зрелища Стиву становится больно. — Бак… Он не успевает ничего сказать: Баки набрасывается на него, рывком притягивая в голодный поцелуй. Всего на секунду — потом Баки спускается ниже, касаясь зубами кожи на горле Стива, постанывая между укусами. Он кажется немного безумным. Стив запускает руку в волосы Баки и тянет вверх, член пульсирует от его стона. Стив видит, как Баки закатывает глаза от грубости. — Скажи, чего ты хочешь, Баки. Баки отвечает не сразу. Дыхание у него прерывистое, глаза тёмные и немного дикие. Стив протягивает руку и обхватывает ладонью раскрасневшуюся щёку, мягко прижимая большой палец к ямочке на подбородке Баки. Проводит рукой ниже, ощущая учащенное биение пульса, потом по его мускулистой груди — ничего не делает, просто чувствует. Баки закрывает глаза и стонет так, будто Стив убивает его. — Позволь тебе отсосать. — произносит он торопливо, почти бессвязно, но Стив слышит каждое слово. Баки едва заметно вздрагивает, когда взгляд Стива останавливается на нем, но затем облизывает губы и сутулит плечи. — Пожалуйста, Стив. Я сделаю тебе хорошо. — Милый, — говорит Стив, ощущая, как сладко кровоточит от этих слов его сердце. Баки вздрагивает, смотрит широко раскрытыми глазами. — Я знаю, что сделаешь. Да, да, пожалуйста. Баки снова стонет, тихо, дрожаще, и продолжает. Стив запускает руки ему в волосы, наслаждаясь ощущением обвивающихся вокруг пальцев прядей и нежными стонами Баки, которые тот издает, когда Стив тянет слишком сильно. Баки беспорядочно осыпает влажными поцелуями торс Стива, быстро спускаясь ниже, к тому месту, которого действительно хочет коснуться ртом. С неприкрытым, искренним желанием и отчаянием, которое заставляет член Стива яростно оживать, Баки берётся за дело. Поначалу Баки заглатывает слишком много. Из-за рвотного рефлекса его горло судорожно стискивается на члене Стива, а потом Баки, кашляя, отстраняется. — Ох, Баки, ты… Баки, не обращая никакого внимания на тревогу Стива, пробует снова, вбирая член себе в рот. Он делает… делает что-то, что отключает мозг Стива, сводит весь мир к ощущению давления и влажного тепла. Стив крепко жмурит глаза, но открывает их, потому что хочет смотреть. Ему почти невыносимо видеть, как Баки, с втянутыми щеками и красным, растянутым ртом, самозабвенно сосёт член Стива. Стив хватает его за волосы, но старается не дергать, не навязывать темп, заставляет себя не двигать бедрами, но затем Баки отстраняется, чтобы поцеловать головку. Стив слышит скрежет собственных зубов и беспомощно толкается ему в рот. — Изви… Баки стонет с полным ртом, достаточно громко, чтобы заглушить Стива. Он снова выныривает на поверхность, и, черт возьми, с распухшими губами и слюной на подбородке он выглядит таким соблазнительным. — Да, — выдыхает Баки, прежде чем насаживается на член Стива так, будто хочет подавиться им. Он и правда хочет, понимает Стив, до него только теперь доходит смысл слов Баки. Он хочет этого, хочет, чтобы Стив… Стив аккуратно тянет Баки за волосы и вздрагивает от его стона, а не только от пронзившей позвоночник вибрирующей дрожи. Стив тянет снова, сильнее, и на этот раз Баки повинуется его руке, отклоняясь вслед за ней, будто марионетка за веревочкой, позволяет стянуть себя с члена. Это адски жаркое зрелище, и на мгновение Стиву кажется, что он кончит прямо в эту же секунду. Он сдерживается, вероятно, только потому, что кончил совсем недавно, но, блядь, Баки слизывает с его члена всю сперму с прошлого раза, и одна мысль об этом заставляет бедра Стива дернутся вперед, проталкивая член глубоко в рот Баки. Тот сдавленно стонет, и Стив замирает, испугавшись, что зашёл слишком далеко, но когда Баки открывает глаза, те такие темные, что едва ли можно разглядеть синеву. Даже с растянутыми на члене губами Баки олицетворяет собой удовольствие. Последние сомнения Стива вылетают в окно. Поначалу он нежен и берет большую часть работы на себя — просто удерживает Баки на месте за волосы и трахает его в рот, стараясь не толкаться слишком глубоко. Баки принимает хорошо, очень хорошо, и да, Стив знает, что раньше он встречался с парнями, но совсем другое дело самому пожинать плоды его интимного опыта, слышать, как он стонет, когда его трахают в рот. В нём пробуждается какое-то особое чувство: огонёк собственничества. Баки всегда принадлежал ему — полностью, всецело, пусть это не предполагало ни поцелуев, ни секса. Иногда Стиву кажется, что он ещё в свои десять на детской площадке застолбил красивого мальчика, который помог Стиву подняться и не отшатнулся от окровавленных костяшек его пальцев. Поставил на него свою метку. Он никогда не думал, что в итоге их путь приведёт именно к этому, даже не допускал такой возможности, но теперь, когда Баки сосёт его член, Стив хочет обладать им, хочет, чтобы никто и никогда больше не смог его коснуться. Он сжимает кулак в волосах Баки, мягко предупреждая. Баки высоко, удивлённо стонет, когда Стив насаживает его на свой член. Он замирает, когда головка утыкается в заднюю стенку горла, но не отстраняется, как раньше. Просто ждет, пока Баки не перестанет давиться. Затем продолжает двигаться, проталкивая член дальше Баки в горло, постанывая от его тугого, сжимающего жара. Баки сладко, сдавленно стонет, но не пытается вырваться. Рукой он сжимает бедро Стива, впиваясь ногтями в кожу. Он не заставляет Баки принимать до конца. Сыворотка изменила все части его тела, и он не собирается просто так обрушивать это на парня. Баки снова стонет, когда Стив начинает стаскивать его со своего члена, и не очень понятно, облегчение это или разочарование. Стиву не суждено узнать. Баки пару секунд пытается отдышаться, раскрыв рот, но потом снова ныряет вниз, и Стив с радостью продолжает. Он видит, как Баки сдаётся, когда Стив с силой сжимает его волосы и подчиняет своей воле, и это чертовски заводит. Он словно в трансе наблюдает за Баки. Розовая головка члена скользит промеж растянутых красных губ. Баки приоткрывает глаза, а затем плотно зажмуривается. Длинные ресницы целуют разгоряченную кожу. Тепло, давление и звуки удовольствия Баки обволакивают член. У Стива хватает здравого смысла стащить Баки с члена до оргазма: его бёдра дергаются вверх, а всё тело содрогается от бурной кульминации. Когда Стив приходит в себя и открывает глаза, в горле першит от сдавленного крика. Зрелище нависшего над его бедрами Баки, лицо которого забрызгано спермой, просто сражает его наповал. Его семя повсюду на лице Баки: на губах, на щеках, в волосах. Несколько капель стекают с подбородка, падают на кожу Стива. Стив завороженно наблюдает, как Баки высовывает язык, чтобы дочиста облизать губы. Внутренности Стива сжимаются, даже мягкий член охватывает внезапная вспышка жара. — Бак, Баки, господи, иди сюда, дай мне… Баки медленно моргает, глядя на него, потом неуклюже ползёт вверх и почти падает на Стива. Он дрожит, будто это ему только что мозги высосали через член, и приоткрывает рот навстречу поцелую, безропотно позволяя лизать и кусать свои губы, такой безвольный, будто готов позволить Стиву делать с собой всё, что угодно. И Стив обнаруживает, что хотел бы сделать столь многое. Теперь, когда Баки принадлежит ему и в этом смысле, разум разрывается от желания, и, похоже, его не волнует, что это может продлиться недолго, что Баки, возможно, делает это только потому, что хочет забыться. Сейчас это не важно. Важен только рот Баки и его твёрдый, как камень, член в руке, зажатый между их телами. Баки тихо, удивлённо выдыхает, ощутив первое прикосновение пальцев, а затем только стонет и всхлипывает, когда Стив грубо и немного резко дрочит ему, скользя рукой по предэякуляту. Баки, кажется, нравится: он с жалобным вскриком закатывает глаза, когда Стив болезненно-сильно сжимает кулак. Долго он не продержится, и мозг Стива сосредоточено подмечает каждую мелочь; от чего Баки распахивает рот (быстрые и жесткие движения, дразнящее сжатие у основания члена), что заставляет его извиваться и скулить (ноготь царапает уздечку, большой палец сильно вдавливается в щель уретры). Когда Баки кончает, он впивается зубами в нижнюю губу Стива и хнычет, пульсирующе изливаясь ему в руку, а после обмякает. Стив облизывает горящую губу и позволяет Баки уткнуться лицом себе в шею. Он размазывает по коже сперму со своего лица. Они грязные, мокрые от пота и семени, но, блядь, Стив не может даже двигаться. Баки, похоже, почти потерял сознание, и если бы Стив не чувствовал его дыхания, он бы забеспокоился. Однако в конце концов им все же приходится вставать. Иначе они приклеятся друг к другу и, что важнее, уснут на диване. После этого даже сыворотка не избавит их от боли в спине. — Бак? Эй, приятель, нам пора вставать. Баки что-то невнятно бормочет, чем лишь показывает, что не уснул. Но когда Стив медленно приподнимается, Баки двигается вместе с ним, а после позволяет ему подняться с дивана вместе с собой. Его голова опущена, глаза скрыты за волосами. — Ты в порядке? Баки кивает, не поднимая головы. Стив обнимает Баки и почти ожидает, что тот напряжется или отпрянет. Но тот льнёт к нему. Сердце пропускает удар. Баки позволяет Стиву затащить себя в ванную. Мыться не так уж и весело. Прохладная вода жалит разгоряченную сексом плоть. Баки что-то недовольно бурчит, но не отстраняется, пока Стив вытирает его. Когда Стив приподнимает его голову, чтобы вытереть лицо, Баки опускает ресницы и приоткрывает губы. На его лице безмятежность. Стив чувствует боль слишком глубоко, чтобы можно было зажать эти раны. Он осторожно проводит влажной тканью по горлу и щекам Баки, легко стирая подсохшую сперму. Закончив, долго, целомудренно целует его в губы. Баки улыбается, и стоит Стиву отстранится, он видит, что глаза Баки прикрыты отяжелевшими веками и в них читается абсолютная нежность. Баки молчит, когда Стив ведёт его в постель. — Одежда? Баки качает головой. — Хорошо, я… Бак? Ты в порядке? Баки снова улыбается, так беспомощно мило, как не улыбался с тех пор, как они глупыми детьми бегали по Бруклину. Стив забирается в кровать и неуверенно тянется к Баки, который прижимается к нему так, будто они были любовниками, сколько себя помнят. Стив долго лежит без сна, прислушиваясь к дыханию Баки. *** Утром он просыпается в пустой постели. Стив не удивлён, правда. Но разочарован. Он не утруждает себя злостью на самого себя, пока валяется под одеялом. Ещё не рассвело: предрассветные пробежки — привычка, к которой он вернулся вскоре после переезда сюда. И он предпочитает вставать достаточно рано, чтобы улицы были пустыми и немного тёмными. Обычно к его уходу Баки всё ещё спит, хотя всегда просыпается, когда Стив встаёт с кровати, ворчит и снова засыпает. Стив не проснулся, когда Баки встал с кровати этим утром, но за всю ночь проспал, может быть, часа два или три, тогда как Баки отключился почти сразу после того, как они скользнули в постель. В конце концов он приподнимается с матраса по зову ноющего мочевого пузыря. Нужно сходить на пробежку, это поможет, но трудно найти мотивацию, когда хочется просто поссать, вернуться в постель и еще поваляться. Баки в ванной. В нижнем белье, как и он сам, и вообще-то это привычное зрелище, но сегодня Стив останавливается на полпути. На какое-то время он замирает на пороге, как идиот. Баки уже заметил его; он стоит перед зеркалом, и Стив с широко раскрытыми глазами виднеется позади усталого отражения Баки. — Доброе утро, — тихо приветствует Баки, и напряжение в сердце Стива немного ослабевает. Он заходит внутрь, почти ожидая, что Баки тут же выскочит наружу. Проснувшись один, он был уверен, что Баки вознамерился избегать его. Но Баки спокойно наблюдает, как отражение Стива подползает всё ближе, и теперь это кажется маловероятным. Но всё ещё не значит, что Баки не сожалеет о произошедшем. — Доброе утро, Бак, — наконец говорит Стив, останавливаясь прямо за Баки. У раковины не хватает места для них обоих. — Ты рано встал. — Проснулся рано. Не мог снова заснуть. Не думал, что вообще засну, но… Ну, ты помог. Стив чувствует явное облегчение, когда Баки открыто говорит о вчерашнем вечере. Он даже не думает об этом; прикосновения к Баки снова стали его второй натурой, и руки сами собой поднимаются и ложатся ему на плечи. Баки напрягается, но только на мгновение. В следующее он уже расслабляется под ладонями и, встретившись взглядом со Стивом в зеркале, откидывается спиной ему на грудь. Напряжение в теле Стива тоже спадает. Они стоят, прижавшись друг к другу, перед знававшим лучшие времена зеркалом в ванной. — Мне было приятно помочь, — бормочет Стив. — В самом что ни на есть буквальном смысле. Баки фыркает, затем смотрит на их отражение. — У тебя по-прежнему отвратительное чувство юмора, приятель. — Да ладно, со мной весело. Баки просто качает головой, но улыбается. Ничто больше не напоминает о том мрачном выражении, что было на его лице, когда только появился Стив, и тот чувствует лёгкую гордость. Он утыкается носом в волосы Баки, и это уже точно нельзя принять за жест платонической привязанности. Конечно, друг с другом они ведут себя довольно-таки смело, но есть разница между прикосновениями к рукам или ногам и тем, что ты, блядь, тычешься носом в чьи-то волосы и вдыхаешь их запах. Баки не отстраняется. И не напрягается. Мрачное настроение, охватившее Стива после пробуждения, почти испарилось. — Баки… — Можешь мне помочь? — торопливо говорит Баки, невольно обрывая Стива. — О, прости, что ты хотел сказать? — Ничего особенного, приятель, — улыбается Стив, утыкаясь Баки в волосы. — Помочь с чем? — Я… ты не мог бы подстричь мне волосы? — О, — Стиву приходится сглотнуть пару раз, чтобы подавить ком в горле, прежде чем спросить: — Эм, почему? Я думал, тебе так нравится. — Нравится. Но если мы возвращаемся в Америку… Ну, такие волосы у мужчин там не совсем обычное явление, да? Я буду привлекать излишнее внимание. — Я… да, но… не знаю, Бак. Никто не подумает о Баки Барнсе, взглянув на длинноволосого неряшливого парня. Это может быть полезно. Баки выгибает бровь и очень осторожно пихает Стива локтем в живот. — Я беспокоился о тебе, Стив. Это явно не моё лицо расклеено повсюду. Я — просто тупой идиот, который упал с поезда. И если… если кто-нибудь узнает меня, я всегда могу заявить, что я его двоюродный брат. Ты же видел Барнсов. Обстриги Бекки — и она будет выглядеть в точности как я, только лицо чуть нежнее. Стив почти уверен, что Баки недооценивает свое влияние на американское сознание. Но Стив говорит с точки зрения человека из двадцать первого века, где «Капитан Америка» и «Ревущие коммандос» были в школьных учебниках и даже имели сомнительную честь стать темой нескольких курсовых работ в колледжах. И это не говоря уже обо всех тех фильмах, которые Стив так и не нашёл сил посмотреть. Теперь, когда война закончилась, но его поиски всё ещё продолжаются… что ж, он, чёрт возьми, не знает. Да, он интересовался этим в будущем, но больше с практической стороны. — Хорошо, — в конце концов неохотно говорит он. — Но только если ты уверен. Нам не обязательно оставаться там надолго. Баки бросает на него странный взгляд, пронзительный и вопросительный. Но Стив не понимает, почему, и прежде чем он успевает потребовать разъяснений, Баки говорит: — Расслабься, приятель. Это просто волосы, я отращу их снова, если захочу. Стив глубоко вздыхает. — Хорошо, ты уверен, я понял. Прямо сейчас? — Конечно, зачем ждать? Когда мы уезжаем? — Скоро. Соберём вещи, продадим квартиру. Потом запрыгнем на корабль и отправимся в дивный новый мир. — Знаешь, я бы спросил «на какие шиши», потому что мы зарабатываем ровно столько, чтобы прокормить наши бездонные желудки и оплатить счета, но предполагаю, что на ту же самую тайную заначку, на которую ты достал нам документы и эту квартиру. Стив пожимает плечами, невольно улыбаясь. Деньги, которые он привёз с собой, сами по себе не были секретом, но они никогда не обсуждали их. Не было необходимости. — Ага. А теперь принеси ножницы и полотенце. Пора заняться делами. Баки высвобождается из рук Стива и выходит из ванной. Стив наблюдает за его спиной в зеркале: повернувшись, поворачивается, чтобы закрыть дверь, Баки ловит его взгляд и мило улыбается. Стив опустошает мочевой пузырь и уже почти заканчивает чистить зубы, когда Баки возвращается. — Где ты хочешь это сделать? Стив машет рукой в сторону ванны, и Баки идёт к ней, осторожно переступает бортик и присаживается на край. Он перекидывает полотенце через плечо. Стив заканчивает расчесывать волосы и встаёт позади него, забирая ножницы, которые Баки спокойно протягивает ему. — Насколько коротко? — Просто коротко. Как раньше, думаю. Может, немного длиннее? Верю, что ты не сделаешь из меня идиота. — Не хотел тебе говорить, приятель, но тут уже постаралась природа. — Иди нахуй, Стивен. Стив ухмыляется. Его веселье длится до тех пор, пока первая прядь темно-каштановых волос не падает на пол. Он уже представлял себе это раньше. Где-то между тем, как снова встретил Баки и пытался снова отыскать его. Бессонными ночами в номерах мотеля, когда Сэм, ни о чём не подозревая, спал рядом, он думал о длинных, растрепанных волосах Баки и о том, как они лезли ему в лицо, когда они дрались. Вскоре срезанные волоски покрывают ноги Стива. Под его нежной опекой Баки молчалив и спокоен, но не напряжен. Он не вздрагивает от звука ножниц. Баки из прошлого будущего, которого Стив вытащил из затонувшего вертолета, но никогда не целовал, терпеть не мог ножницы. Но Стив не знал этого в те долгие месяцы, когда гонялся за ним по Европе и Азии и думал о том, каково будет дергать за длинные пряди и дразнить его. О том, чтобы укоротить кончики прядей, чтобы они не так лезли в глаза. Оказалось, что Баки ненавидит ножницы и любит свои волосы. Выглядело красиво, да, но Стив никогда не говорил ему об этом, не так ли? Он останавливается. Волосы Баки теперь едва прикрывают затылок. У Стива мокрое лицо. — Пора подстричь спереди, — говорит Баки и, не вставая, перелезает через край ванны. Он не поднимает взгляда, пока не встаёт обеими ногами на пол, но, когда наконец смотрит на Стива, его глаза расширяются от чего-то, похожего на ужас. — Я… Стив? Стив, что случилось? Стив качает головой и делает влажный вдох. Он вытирает лицо плечом, но это мало помогает: человеческая кожа не особо успешно впитывает слёзы. — Ничего. Ничего страшного, Бак. — Не похоже. Стив только пожимает плечами и спокойно продолжает стричь Баки волосы. Он не знает, что сказать. Он даже не знает, почему плачет, почему его сердце словно разрывается на части. Он не помнит, чтобы так много плакал за прошедшее в будущем десятилетие. Теперь у него то и дело глаза на мокром месте. Наверное, это хорошо. Сэм мог бы так много сказать о подавлении чувств и освобождении. К тому времени, как он заканчивает с волосами Баки, по его щекам снова текут слёзы. Ничего страшного не произошло. А Баки — настоящий красавчик; ему пошел бы любой пиздец, что бы ни сотворил с его волосами Стив. Стив отступает назад, и Баки встаёт. Внезапно он оказывается совсем близко, и Стив застывает на месте, не зная, хочет ли он убежать или опереться на него. Баки принимает решение за него. — Иди сюда, — говорит он, притягивая Стива ближе. Объятия крепкие до боли, и это именно то, что нужно Стиву. — Боже, да ты совсем расклеился. Стив, всхлипывая, посмеивается в шею Баки. Это правда, но Баки не знает и половины всего. Стив боится сказать ему об этом и думает, что не сможет выдавить из себя ни слова, даже если попытается. Он не знает, с чего начать. Прошло пять лет, а он так и не понял этого. Он поднимает голову от впадинки на шее Баки и говорит: — Можно я тебя поцелую? Баки удивленно фыркает. Его глаза широко раскрыты, и, пока Стив наблюдает, на его щеках появляется розовый румянец. — Я… только если ты… я подумал… — Да, — хрипит Баки, и он не ждёт Стива, просто прижимается к его губам, грубо и неуклюже, скользит языком, пока оба они не начинают тяжело дышать. Поцелуй получается неряшливым. Баки весь обсыпан остриженными волосами, и те умудряются попадать им обоим в самые неудачные места и колются там, но Баки был прав прошлой ночью. Это помогает забыться, и Баки дарит куда более сладкое забвение, чем любой алкоголь.