Четыре сна, в которых ты сгорел дотла

Успевает пройти всего неделя после того, как они вернулись в Америку, и утром Стив просыпается в пустой постели, а к горлу подкатывает дурное предчувствие. Он слышит шаги в другом конце квартиры. Она небольшая, и с их улучшенным слухом (Баки не любит об этом говорить) практически невозможно не подмечать каждое движение друг друга. Не помогает и то, что оба они пока безработные — из-за вполне оправданной паранойи излишнего риска. Они заперты тут и справляются с этим примерно с тем же изяществом, что и ожидалось. За последние пять дней они нашли больше идиотских поводов для ругани, чем за пять лет в Берне. А ещё они много трахаются. Тело Стива приятно расслаблено после того, как вчера они лениво терлись друг о друга, хотя разум и сердце скручиваются в узлы. Он спрыгивает с кровати и тихо выходит из спальни, тщетно пытаясь быть незаметным. Баки ходит взад-вперед по гостиной, шлёпая ногами по тонкому потертому ковру. К стене рядом с входной дверью прислонен чемодан. Баки одет в лучшую одежду, и он никогда не укладывал волосы столь тщательно ради Стива. — Ты уходишь. Стиву требуется секунда, чтобы осознать, что это он заговорил, что его собственные губы произнесли эти слова. Баки перестает ходить, но не выглядит удивленным. Взгляд, который он бросает на Стива, болезненный, но решительный. — Да. В Бруклин. — К семье, — тупо говорит Стив. Баки отрывисто кивает, на его лице отражается едва сдерживаемая паника. Стив чувствует, как липкий ужас ползет из груди вверх по трахее, начиная душить его. — Это опасно, — выпаливает он. Баки издает низкий, разочарованный звук и делает несколько шагов вперёд, хотя и не подходит к Стиву впритык: он не делал этого с момента инцидента с алкоголем. Потому что Баки не хуже Стива знает, что чем ближе они будут друг к другу, тем выше вероятность того, что их ссора перерастёт в секс. Стив готов честно признаться, что пару раз затевал ссору именно с этой целью, и он знает, что Баки делал то же самое. Он жаждет Баки с почти пугающей силой, и единственное его утешение — тот тоже угодил в эту неумолимую ловушку. По крайней мере, так было. Но сейчас он уезжает. — Я знаю, — наконец говорит Баки. — Но что, черт возьми, мы должны делать? Прятаться здесь вечно? Я сойду с ума, Стив. Я уже схожу. — Бак, — вздыхает Стив, не зная, что делать. Баки прав. — Просто… в Бруклине нас хорошо знают. Капитан Америка и сержант Барнс. Это наш дом. Это слишком большой риск. — Мы входили и выходили из горящих баз Гидры, Стив, — тон Баки резкий, в его словах скрывается предупреждение. — Думаю, что смогу справиться с гребаным Бруклином. Стив барахтается в нарастающей волне беспомощности и паники. Помимо воли он подается вперед и испытывает трогательную благодарность, когда Баки наклоняется навстречу его объятиям, а не уклоняется. — Обязательно прямо сейчас? — шепчет Стив, уткнувшись лицом Баки в волосы. — Мы только что приехали. — Надо было подумать об этом до того, как ты нашёл нам жилье в блядском Джерси, — огрызается Баки, совсем не шуточно впиваясь ногтями в голую спину Стива. — Мне очень жаль. — Ради всего святого… брось, Стив, я вернусь. Мне просто нужно увидеть семью, сообщить родным, что я жив. — Ты вернешься? — спрашивает Стив. Он настолько потрясен, что перестает прокручивать в голове отчаянные аргументы. Баки отстраняется и, моргая, смотрит на него. — Да, конечно, я… — Он фыркает, затем улыбается, нежно и болезненно. — Я вернусь. Я не оставлю тебя, Стив. Нет, пока ты сам не прогонишь меня. — Ты знаешь, что я никогда этого не сделаю, — отвечает Стив потеряно, но честно. Он обдумывает остальные слова Баки, потому что он соображает чересчур хорошо для своего же блага, не важно насколько он расстроен. Баки прижимается поцелуем к впадинке у него на шее, но со следующими словами Стива его улыбка исчезает. — Бак, ты же знаешь, что не можешь рассказать им о том, как выжил. Обо мне. В этой стране мы мертвы. И так оно и должно оставаться. — Они умеют хранить секреты, Стив. — Но смогут ли? — Стив, — огрызается Баки, отталкивая его. — Это моя семья. Ты их знаешь. — Я знал их почти два десятилетия назад, — замечает Стив, и он спокоен, но в его голосе твёрдость, которая выбивает из колеи даже его самого. Он думает о семье Барнсов. Джордж, Уиннифред и Ребекка — он прекрасно помнит лица, но чувства, связанные с ними, давно исчезли. Он любит их — так же ностальгически, как и всё после разморозки, но Стив не был достаточно близок с семьёй Баки, чтобы какая-то настоящая привязанность осталась жива. Баки бледнеет, его губы сжимаются от гнева. — Может быть, для тебя они реликвии прошлого, — яростно произносит он, — но это мои родители. И моя сестра. Я в гребаном штате от них, Стив. Я ухожу. Ты, блядь, меня не остановишь. Стив неуверенно делает шаг назад. — Конечно, нет, — тупо говорит он. — Это не… ладно, может быть, так и есть, но… это твоя жизнь. Твой выбор. Я не буду тебя останавливать. Баки хмуро смотрит на него, всё ещё явно готовый к ссоре. Стиву почти хочется сделать ему замечание, но это — не то же самое, что мелкие оскорбления по поводу подгоревшего завтрака или цвета стен. В каком бы мире ни находился Стив, он никогда не забудет, что у Баки слишком много раз отбирали право выбора. Какой смысл было Стиву спасать его ради того, чтобы контролировать каждый его шаг? В любом случае, это эгоистично. Срыв их эфемерного прикрытия чуть эффективней папиросной бумаги беспокоит Стива куда меньше, чем перспектива остаться одному. Он не знает, что будет делать без Баки, не знает, хочет ли это узнать, но ему придётся, верно? Может быть, что-то из этого отражается на его лице. Может быть, он просто представляет собой достаточно жалкое зрелище, пока просто молча стоит и пялится на хмурое лицо Баки. В любом случае, Баки медленно, осторожно расслабляется. — И всё? — Да, — говорит Стив. Он даже выдавливает из себя слабую улыбку. — Я не твой тюремщик, Баки. Что-то мелькает на лице Баки при этих словах, но слишком быстро, чтобы Стив успел понять, что именно. — Кажется, ты и правда научился выбирать, в какие драки не стоит ввязываться. — Ну, когда я остался один, пришлось учиться прикрывать самому себе спину и оценивать, сколько ущерба может натворить мой тупой рот, верно? Баки фыркает, но, похоже, его это совсем не веселит. Тем не менее, он подходит ближе к Стиву, мгновение колеблется, когда между ними остаётся всего пара футов, а потом решительно шагает в его объятия. Стив нежно обнимает его, желая прижаться и никогда не отпускать, но зная, что это — самый верный способ отпугнуть Баки. — Будь осторожен, — говорит он, а затем, потому что ничего не может с собой поделать, добавляет: — Обещай, что вернешься. Баки щурит голубые глаза. — Я вернусь. Я всегда буду возвращаться. — Поцелуй, которым он прижимается к губам Стива, жесткий и почти болезненный. — Сама смерть не смогла бы нас разлучить, Стив. Уж точно не сможет блядский Нью-Джерси. Стив смеется, хотя на самом деле это не смешно. — Ты не умер, Бак. — Иногда мне так кажется, — тихо говорит Баки, касаясь губами челюсти Стива. — Вторая жизнь — это не так уж и плохо. Больше, чем я смел мечтать. — Баки… Стив целует его, потому что не знает, что сказать. Баки углубляет поцелуй, стонет Стиву в рот, всем собой излучая приглашение. Стив облизывает его губы, наслаждаясь вкусом и не думая о том, что не знает, когда сможет сделать это снова. Баки может остаться со своей семьей на недели, месяцы… — Прекрати думать, — приказывает Баки, покусывая губу Стива. — Поцелуй меня на прощание как следует, ладно? — Это не прощание, — говорит Стив, но делает, как его просили. Баки оказывается прижатым к входной двери. Они всего в нескольких дюймах от его чемодана, и Стив пытается запомнить вкус и жар рта Баки, то, как он двигает кончиком языка, как дрожит всем телом, стоит впиться зубами в его нижнюю губу. Когда им удается оторваться друг от друга, Баки красный, с блестящими глазами — выглядит хорошенько оттраханным. — Я вернусь, — говорит он, и не то чтобы Стив ему не верит, просто ему всё равно больно. «Созависимость — это плохо», — звучит в голове голос Сэма, но зависим тут только Стив. И он знает, что это правда, но все равно тяжело смотреть, как Баки уходит, и не думать о падении с высоты тысячи футов, лице под матовым стеклом и горке пепла на окровавленной траве. *** В конце концов, Стив может либо хандрить, мучаясь от пустоты в квартире, либо сделать то, ради чего на самом деле приехал. Он тоже не слишком любит Нью–Джерси, но здесь есть кое-что, что ему нужно. Лагерь Лихай. Пегги Картер. Щ.И.Т. И дом Пегги, за которым Стив начинает шпионить. На самом деле он не может назвать это никак иначе, какими бы добрыми ни были его намерения. Когда Стив разрабатывал свой безрассудный план, он вроде как смирился с тем, что невозможно наблюдать за домом своей бывшей почти девушки так, чтобы это не выглядело жутко. Именно поэтому он не решался начать, пока не сорвался из-за отъезда Баки. Другая причина — одно дело знать, что Пегги продолжала изменять мир, одновременно создавая любящую семью, но совсем другое — видеть, как она живет дальше. В глубине души Стива всегда будет влюблён в неё, потому что он слишком редко испытывал подобные чувства, чтобы когда-нибудь по-настоящему их отпустить. Но он просто любил её, так, как любил Наташу, Тони, Сэма и… Баки; всех, кого он оставил, всех, кто стали недосягаемы для него. Он любил их с тоскливой преданностью и острым осознанием собственных ошибок. Когда он видит ее, в его голове проносится странная смесь воспоминаний из прошлого и будущего. Внешне она больше похожа на женщину, которую он знал на войне, чем на ту, которую встретил, когда вышел из ледяного плена. Она моложе, чем на той записи из семидесятых, которую он смог торопливо посмотреть. Её волосы всё ещё темные, на лице ни морщинки, а помада все такая же вызывающе красная. Она, несомненно, самая красивая женщина, которую он когда-либо видел. Она делит дом с мужчиной и еще одной женщиной, которых Стив видел в семейных альбомах Картеров. Дэниел Соуза-Картер был мёртв уже более десяти лет к тому времени, когда Стив набрался смелости прийти к Пегги в дом престарелых. Энджи Мартинелли дожила до две тысячи седьмого года. В лучшие дни Пегги рассказывала, что они оба всегда говорили, что она переживет их обоих, и в её голосе всегда звучала тоска. Обычно Стив видит кого-то одного из них, и он рад этому, потому что чувствовал бы себя еще большим подонком, если бы застал их вместе. И всё же он наблюдает, и в груди возникает тихая боль, когда Стив видит, как Пегги целует Соузу или обменивается короткими, страстными взглядами с Мартинелли. Он думает о танце, которого никогда не было. Но по большей части он рад. Какую бы рябь он ни вызвал своим путешествием в прошлое в один конец, это не отняло у Пегги семью. Он наблюдает за домом девять дней. Это опасно — шпионить за шпионами. Стив всегда был больше солдатом, но он перенял несколько приемов у Нат, и они помогают. Он изучает распорядок дня троицы — или его приблизительное подобие, поскольку у всех троих не слишком чёткий график. Это лучшее, что он может сделать, потому что чем больше времени он потратит на слежку — тем большему риску подвергнет себя, и Стив предпочел бы не оказаться у Пегги на прицел. Он уверен, что стоит показаться ей — и это случится в любом случае. И без того будет сложно всё объяснить. За все это время Баки так и не появляется, и еще никогда в его гребанной жизни Стиву так не скучал по мобильным телефонам. На девятый день Стиву едва удается ускользнуть от острых глаз Пегги, и, вернувшись в пустой дом, он решает, что хватит колебаться. Это соблазняет уже хотя бы по тому, что у него не получается даже мысленно вообразить себе встречу с Пегги. С чего вообще начать? Но он совершал куда более опасные и, возможно, глупые вещи, планируя их куда как менее тщательно, и до сих пор всё было хорошо. Скорее всего не было случайностью то, что большинство из них было так или иначе связано с Баки, но Стив почти смирился, что в отношении него больше руководствуется сердцем, чем головой. И это было правильно. Ведь не могло же не быть? Ночью Стиву не спится. Ему удаётся подремать час или два, но сны наполнены странными, тревожными картинами, которые ускользают из сознания еще до того, как он просыпается. Выбравшись из постели, он чувствует разом и облегчение, и тревогу, когда нарядившись в самую лучшую свою одежду, настраивается на то, чтобы подойти к входной двери Пегги и постучать вместо того, чтобы лазить по деревьям или скакать по чужим крышам. Стив готовит быстрый завтрак на кухне, когда от входной двери раздаётся стук. Стив замирает. Возможно, это абсурд, но он уверен: это Пегги. Или, может быть, не такой уж и абсурд. Она могла его выследить. Стив старался быть осторожным и держаться подальше от посторонних глаз, но она — один из лучших шпионов века. И он почти уверен, что она поняла, что что-то не так. Снова раздаётся стук. Стив откладывает завтрак и по-солдатски широкими шагами пересекает комнату. Но когда он открывает дверь, то видит за ней Баки: тот стоит с чемоданом и выглядит потерянным. — Бак? — Привет, — хрипло здоровается Баки, протискиваясь мимо Стива. Стив ошеломленно закрывает и запирает дверь, и к тому времени, как он оборачивается, Баки уже исчезает в спальне. Стив следует за ним. Баки отставляет чемодан в сторону и начинает раздеваться. Стив смотрит, как он роняет на пол рубашку, оставаясь в тёмных брюках и белой майке. Его вид отвлекает и мешает Стиву найти нужные слова. В конце концов, он довольствуется тем, что мягко спрашивает: — Как всё прошло? — Хорошо, — у Баки паршиво получается врать. — Бекка так сильно выросла. В смысле, да, ей было двадцать пять, когда я ушел на войну, но, черт возьми, сейчас ей уже за тридцать. И она стала мамой. У меня есть племянница, можешь в это поверить? — Да? — ровно спрашивает Стив, как будто не провёл когда-то целые пять часов, решая, встречаться или нет с Милдред Барнс. Тогда ей было за пятьдесят, а Бекка давно умерла. В конце концов он решил этого не делать. — Милый ребёнок? — Да. Очень милая девочка. — Ей понравился дядя Бак? Баки всегда хорошо ладил с детьми. И он любил детей, даже больше, чем Стив, хотя и не был уверен, хочет ли завести своих. Но все маленькие кузены Барнсов любили его. Баки медлит с ответом. И не оборачивается, лишь снимает штаны. Стив почти уверен, что Баки знает: увидев его в одних трусах, Стив словит короткое замыкание в мозгу и прекратит допрос. И в какой-то степени так оно и есть. Просто так получилось, что у Стива всё отлично с многозадачностью. Он входит в комнату, закрывает за собой дверь и прислоняется к косяку. И действительно раздумывает, насколько уместно давить. Но Баки пришел сюда, в их совместную комнату, а не в ту маленькую напротив, в которой они постелили матрас ради прикрытия, но в основном используют как кладовку. Если бы Баки хотел уйти от разговора со Стивом и его вопросов, он пошёл бы туда, сделав этим ясное предупреждение. — Баки? — мягко подсказывает Стив. Баки тяжело вздыхает. Полуодетый, он стоит спиной к Стиву и говорит: — Я с ней не встречался. С племянницей. Ни с кем не встречался. Просто наблюдал издалека. Зятя тоже зовут Джеймс, какого чёрта. Бекке, кажется, нравится этот парень, но ты же знаешь, никто не будет для неё достаточно хорош. Стив слушает и, затаив дыхание, ждёт продолжения, когда Баки замолкает. Он думает обо всем, о чем Баки осторожно умолчал. — А твои родители? — это все, что он спрашивает. — С ними я тоже не встречался, — нарочито жизнерадостным тоном выдаёт Баки. Несколько долгих мгновений Стив не вполне понимает, что сказать. Он подходит к Баки, пытаясь уловить любые признаки того, что ему нужно большего пространства. Но Баки просто стоит на месте. Стив осторожно кладёт руки ему на плечи и понимает, насколько они напряжены. — Эй, — бормочет Стив. — Всё хорошо? Баки утвердительно хмыкает. Он необычайно напряжен, когда Стив обнимает его со спины. Стив не сжимает руки, готовый отступить, если понадобится, но Баки мягко кладет ладонь ему на предплечье. — Что случилось, милый? — Я видел их, — говорит Баки, и даже фальшивое легкомыслие исчезло из его голоса. В нем лишь пустота. — Я наблюдал за родителями. В первый день не мог даже к ним подойти. Просто наблюдал. А на следующий день было воскресенье. Пришла Бекка. И угадай, куда они пошли вечером, Стив? Стив молчит. — К моей могиле, — тихо заканчивает Баки. — Мне так жаль. — Стив обнимает его крепче, и Баки так же крепко сжимает его руку в ответ. — Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. — Я не мог перестать думать, что, если бы не ты, я был бы, считай, мёртв. Заморожен, как кусок мяса. И они никогда бы об этом не узнали — ни мама, ни папа, ни Бекка. Они думали бы, что я мёртв, и в каком-то смысле были бы правы. — Баки… — Но у них всё хорошо. — Что? — У родителей. У них всё хорошо. Они оставили цветы на могиле, сходили в церковь и отправились домой. Прошло много лет. Они пережили это и живут дальше. — Баки, они твоя семья. Они никогда не смогут полностью оправиться от такой потери. Баки пожимает плечами. Стив чувствует его движение всем телом. — Я знаю, но… сейчас у них всё хорошо. Бекка замужем, у неё есть ребёнок, у них с мужем приличная работа. Хорошая жизнь. Зачем мне врываться в неё, а? Их сын и брат вернулся с войны, вот только юридически он мёртв, а ещё рассказывает историю, в которую никогда бы не поверил ни один здравомыслящий человек. Ты был прав. Они подумают, что я долбаный псих. — Я этого не говорил, — говорит Стив более резко, чем хотел. — Как скажешь. Но это всё равно правда. Им будет лучше без меня. Стив пытается развернуть Баки к себе, но тот упирается ногами и напрягается, неуступчивый, как бревно. Стив сдаётся, но не позволяет Баки уйти, встав перед ним. Баки недовольно кривит губы и смотрит куда-то поверх плеча Стива. Его глаза покраснели, а на щеках видны совсем свежие следы слёз. Стив не может удержаться и нежно целует его в мокрую щёку. Баки сдавленно сипит. — Я так не думаю, — осторожно говорит Стив. Баки по-прежнему не смотрит ему в глаза. — И тебе не нужно рассказывать им, что произошло, если ты не хочешь. Солги, скажи, что это засекречено, что угодно. Может быть, позже у них будут вопросы, но, Бак, думаешь, если ты появишься, Винни будет волновать что-то ещё, кроме того, что ты жив? Баки качает головой. — Я не знаю. Я правда не знаю. Целую неделю ходил кругами и так ничего и не решил. Продолжал наблюдать за ними, как придурок, и так сильно хотел просто подойти… но не смог. Каждый раз, стоило только подумать об этом, я, блядь, впадал в ступор. Никогда не считал себя трусом, но… — Нет, — Стив закрывает рот Баки рукой и смело встречает его пристальный взгляд. — Ты не трус, Бак, даже не смей. Баки откидывает руку Стива, зло кривит рот. — Да пошёл ты, что ты можешь знать? — Я знаю тебя, — почти рычит Стив. — Я знаю тебя всю свою гребаную жизнь. — Ага, — фыркает Баки, горько скривив рот. — Так хорошо меня узнал, что решил бросить. Меня… Его, не важно. Мне это достаточно говорит. Стив замирает. Отступает на шаг, но напрягает колени, не давая им подогнуться. Он смотрит в пол, потому смотреть на Баки невыносимо, и какая-то отдаленная часть его сознания подсказывает, насколько это иронично — ведь он смог посмотреть в глаза Тони и признаться, что знал, кто убил его мать, мог смотреть в глаза блядскому Таносу, когда стоял один перед всей армией Безумного Титана, но, столкнувшись с Баки Барнсом, обвинительно говорящим правду, Стиву тяжело смотреть даже себе под ноги. — Блядь, — слышит он голос Баки. Он чувствует пальцы на подбородке и позволяет им поднять свою голову вверх, но крепко зажмуривает глаза. Баки прижимается лбом к его лбу, теплым дыханием касаясь губ Стива. — Мне очень жаль, — говорит Баки. — Стиви, прости, это было не по правилам. Я не это имел в виду, клянусь. Я просто разозлился и ляпнул, не подумав. Ты не… — Именно это я и сделал, — прерывает Стив. — Я это сделал. Но, Бак, ты должен знать. Не из-за тебя. Ты не был мне безразличен, я просто не мог… Он замолкает, прерывисто дыша. — Всё в порядке, — тихо бормочет Баки. — Всё в порядке, всё хорошо. Я знаю. Мне очень жаль. Я знаю. — Я просто не мог остаться, — заканчивает Стив. — Я любил его, любил. До сих пор люблю. — Я знаю, солнце, — Баки целует его в губы, в щеки, в глаза. — Прости, это было жестоко с моей стороны. Стив только качает головой. — Это правда, — говорит он. Открывает глаза и пытается улыбнуться. — Как и то, что ты не трус. Смех Баки кажется вынужденным, в нём нет ни грамма веселья. — Нет, просто мудак, — говорит он и целует Стива, когда тот качает головой. — Это не важно. Я всё равно не подошёл и не поговорил с ними. Не дал знать, что я жив. — Может быть, ты не был готов. — Прошло уже пять лет. Сколько времени потребуется? Теперь очередь Стива смеяться. Звук такой, словно осколки стекла скользят по горлу. — Не знаю, Бак, я — не тот человек, который сможет дать тебе правильный ответ, — Стив прижимается губами к переносице Баки и говорит: — Но, думаю, один мой друг сказал бы, что ты будешь готов, когда станешь готов. — Да? — Да. — Звучит слишком просто. — Да, потому это и есть просто. — Заткнись, Стивен, — внезапно голос Баки звучит очень устало. Он отступает — или пытается. Стив обнаруживает, что цепляется за него руками, не позволяя отдалиться. — Эй. Ты скучал по мне? — Ужасно, — абсолютно честно говорит Стив. — - Разве что не скучал по твоему ночному храпу, но, оказывается, теперь без него я не могу заснуть. Глаза Баки подозрительно блестят, но его голос тверд. — О, иди нахуй. Я не храплю. — Конечно, Бак. — Я тоже скучал по тебе, — поспешно добавляет Баки. Стив вымученно улыбается. Он до глупого благодарен, когда Баки целует его в губы. Приятно на какое-то время отдаться поцелую, заставить свой мозг замолчать и просто наслаждаться вкусом губ Баки, которого так ему не хватало. — Прости, — шепчет Баки. — И ты меня, — говорит Стив. — За что, блядь, ты извиняешься? — За то, что ты не можешь с ними поговорить. Обещай, что однажды вернёшься. — Стив, это не так просто. — Я бы не просил, если бы думал, что ты этого не хочешь. Но ты хочешь, Бак. Я это вижу. — Конечно, хочу, просто… чёрт, я не знаю, Стив. — Не обязательно прямо сейчас. Или на этой неделе, или в этом месяце. Но когда-нибудь. Обещай, пожалуйста, Бак? Баки поджимает губы и бросает на Стива нечитаемый взгляд, и уже одно это говорит о том, что он сдастся. — Ты играешь нечестно. Господи. Прекрасно. Я обещаю. Ты собираешься последовать собственному совету? — Большинство людей, с которыми я хотел бы встретиться, ещё даже не родились. — Ты же знаешь, что я не это имел в виду. Стив отводит глаза, но в конце концов встречается взглядом с Баки. — Я знаю. Я это сделаю. — Обещай, — требует Баки, и тон его голоса почему-то заставляет Стива вспомнить двенадцатилетнего Баки Барнса с двумя недостающими зубами и милой властной манерой говорить. — Обещаю, Бак. Баки решительно кивает, а затем почти бросается навстречу его губам. Стив ворчит, больно стукнувшись зубами о зубы Баки, но поддаётся. Он ждал этого с тех пор, как Баки вошёл в квартиру. И, может быть, это не лучшая идея — секс сразу после разочарования и боли, но ведь главное — не злость и не горе, а сам секс. Это освобождение и наслаждение, которое растворит в себе всё плохое. Они оказываются в постели. Баки сидит на коленях у Стива и дёргает его за одежду, но не находит сил разорвать поцелуй, чтобы снять ее. В конце концов Стиву приходится самому оттолкнуть его — он слишком сильно хочет ощутить прикосновения Баки к своей голой коже. Баки лежит на боку и мило дуется, пока Стив избавляется от одежды, стараясь при этом не удариться головой о каркас кровати. — Ты — чертовски опасный человек, Барнс, — рычит он, перелезая через Баки и прижимая его к матрасу. — Жалуешься? Только одним ответом Стив сможет сохранить достоинство — он просто целует Баки так, что им обоим начинает не хватать воздуха. Их тела двигаются в такт, идеально вдавливаясь друг в друга — им выдалась короткая, но полная энтузиазма практика. Тело Баки кажется более знакомым, чем собственное: его впадины и изгибы, выступы костей и шрамы отпечатались на кончиках пальцев Стива. Он мог бы потратить вечность, изучая и переучивая его тело, находя новые способы заставить Баки стонать, выгибать спину и шептать имя Стива, словно молитву. — Чего ты хочешь? — спрашивает Стив, сквозь приоткрытые губы тяжело дыша на кожу шеи Баки. Кадык Баки дёргается, когда он сглатывает. Стив впивается в его горло зубами, посасывая и оставляя засос, и Баки сжимает пальцами его волосы, от чего кожу головы приятно покалывает. Когда Стив отстраняется, на шее Баки появляется красивое красное пятно, которое наверняка потом превратится в адский синяк. — Гребаное животное, — выдыхает Баки, но, учитывая его ухмылку, жалоба звучит не слишком убедительно. — Подай в суд, — говорит Стив, просто потому что он засранец. Баки шлепает его по груди, щиплет за сосок и широко улыбается, когда Стив сжимает его бедра. В следующую секунду выражение его лица становится сосредоточенным и странно серьезным, словно Баки внезапно протрезвел. — Ты спросил, чего я хочу. — Да, — медленно говорит Стив. — В чём дело? Баки снова сглатывает — то же самое движение, которое чуть ранее отвлекло Стива, но на этот раз он держит себя в руках. — Что, если я хочу тебя внутрь? — тихо спрашивает Баки. Стив может поклясться, что у него перед глазами белеет. — Да, — едва ли не запинаясь, хрипит он. — Блядь, да, пожалуйста. Смешно, как Баки улыбается с облегчением, как будто Стив мог сказать «нет». — Ты же не думал, что я откажусь! Баки хмурится, и Стив замечает смущённый румянец на его лице. — Ну, не знаю, Стив, может, тебе просто не нравится совать член кому-то в задницу. — Не могу говорить о какой-то левой заднице, но я бы определённо засунул бы его в твою. Он зарабатывает за это удар коленом, хотя Баки и бьёт его в живот, а не в пах. В конце концов, Стива он всё-таки любит. — А если серьёзно, Бак. Могу сказать по опыту, что совать член в задницу мне определённо понравится. Баки смеётся, несмотря на пылающий румянец. — Я тоже могу сказать по опыту, что член в заднице мне понравится. Разве это не счастье? — Определённо, — говорит Стив, и веселье покидает его, уступая место чистому, инстинктивному голоду. — Вазелин? Баки молча лезет в узкое пространство между матрасом и изголовьем кровати и вытаскивает маленькую жестянку. Стив впечатлён и определённо доволен, но просто не может не приподнять бровь. — Мне нравится твой оптимизм. — Может быть, я просто хотел подрочить и не натереть себе член, Стив. — Я дрочу тебе чаще, чем ты сам, — указывает Стив. — И мы с тобой дрочим по слюне, как в старое-доброе средневековье. Баки ворчит, но ничего не отвечает, просто сбрасывает Стива с себя, чтобы перевернуться на живот и приподнять задницу. Чертовски эффективный способ отвлечь противника. Этот парень просто великолепен. — Никогда не видел ничего красивее, Бак, — благоговейно шепчет Стив. Он устраивается позади Баки и проводит рукой по его заднице. — Господи Иисусе, взгляни на себя. Баки приглушённо стонет в подушку и дёргается, будто потарапливая. Затем внезапно поднимает голову и, слегка опустив веки, смотрит через плечо потемневшими глазами. От одного этого зрелища на головке члена Стива появляется блестящая капля предъэякулята. — Я могу сам, если ты не хочешь, — говорит Баки. — В смысле растянуться. В ответ Стив разводит руками ягодицы Баки, глядя ему прямо в глаза. Он представляет собой чудесное зрелище: алый румянец стекает по шее Баки, глаза удивлённо распахнуты. — Я хочу, — мягко заявляет Стив. И он это делает. Баки так приятно раскрывать: он горячий, тугой и такой охуенно отзывчивый — стонет, скулит и насаживается на пальцы Стива так, будто умрёт без продолжения. Стив вытягивает их только для того, чтобы понаблюдать, как тугая розовая дырка сжимается, пытаясь их удержать, и услышать нарастающее отчаяние в голосе Баки, когда они ввинчиваются глубоко внутрь и раздвигаются ножницами, но всё же не дают того, чего он так отчаянно хочет. Стив держится, пока Баки не начинает умолять, и тогда размякает, как дешевая мокрая салфетка. — Ш-ш-ш, тише, детка, я знаю, я дам тебе это. Повернись, ты можешь это сделать? Я хочу тебя видеть, давай же. Баки переворачивается, покраснев до самой груди, вздымающейся с каждым вздохом. Но даже то, насколько он возбужден, не отвлекает Стива от наполовину болезненного, наполовину облегченного стона, который издает Баки, оказываясь на спине, или от того, как его правая рука дергается к левому плечу, а потом сжимается в кулак. Стив на мгновение замолкает, потому что Баки все еще непредсказуемо чувствителен к отсутствию левой руки. — Сейчас удобнее? — спрашивает он, потирая рукой бедро Баки — вверх и вниз, так, как ему нравится. Баки тяжело вздыхает и говорит. — С двумя руками стоять на четвереньках было легче. Стив не знает, что на это ответить. Он говорит: — Тогда ложись поудобнее и позволь мне сделать всю работу. Тебе же нравится, когда я всё контролирую. — Эй! — протестует Баки, но не всерьёз. Стив немного расслабляется. — Это, блядь, секрет, Стив. — Мой рот на замке, — обещает Стив, усаживаясь между ног Баки. — Но серьёзно. Просто раздвинь ноги и позволь мне позаботиться о тебе, милашка. Я трахну тебя как следует, обещаю. — Господи, — выдыхает Баки, дрожа всем телом. — Это значит да? — Да, да, пожалуйста, вставь мне. Стив чуть не кончает прямо в эту же минуту, лишь наблюдая, как Баки поджимает ноги и оттягивает рукой ягодицу, обнажая для него свою гладкую, растянутую дырку. Ему приходится обхватить свой член и крепко сжать — Стив не в силах отвести взгляд, но он не хочет войти в Баки и тут же спустить, как подросток. — Давай, — скулит Баки. — Стив, детка, пожалуйста. — Да, чёрт возьми, да, Баки… Он задыхается, когда входит в Баки: весь воздух покидает лёгкие от его обжигающего жара. Баки не легче: рот распахнут в беззвучном крике, глаза широко раскрыты. Он невидяще смотрит на Стива, когда тот начинает проникать глубже. Войдя наполовину, он обеспокоенно замирает. Член Баки все еще твердый, но он нехарактерно тих, и не важно, насколько сильно Стив хочет трахнуть его: сначала ему нужно убедиться, что с тем всё в порядке. — Баки, — удается выдохнуть ему. — Поговори со мной. Ты как, хорошо? Баки резко втягивает воздух. — Да, да, черт возьми. Бля. Как эта штука у тебя в штанах помещается, Стив. — Слишком большой? — Совершенный! — Баки срывается на стон, когда Стив толкается ещё на дюйм глубже. — Да, да, да, давай, засади мне, давай, о, боже. Склонившись над ним, Стив не двигается, погрузившись в Баки по самые яйца. Он едва держится: Баки продолжает сжиматься на стволе и тихо, рвано стонет, будто просто не может сдерживаться. Стив не думает о том, что нужно начинать двигаться — просто делает это, глубоко, размашисто вбиваясь, от чего Баки дрожит всем телом. — Сильнее, — требует он, обвивая ногами талию Стива. — Давай, я выдержу. Стив замедляется, наполовину выйдя из Баки и так же медленно вновь проникая в него, прижимаясь своими бёдрами к его. Баки тяжело дышит, широко раскрыв глаза. Стив продолжает, игнорируя разгорающийся в животе жар, который говорит ему просто расслабиться и взять своё. Так лучше: Баки задыхается и стонет с каждым толчком, ногтями прочерчивая горящие линии на груди Стива. — Мудак, — говорит Баки, когда у него перехватывает дыхание. — Бля, боже, Стив, Стив! — Я здесь, — бессмысленно бормочет Стив, загипнотизированный выражением лица Баки и жаром его тела. — Пожалуйста, — умоляет Баки, и, пошло оно всё, но это для Стива уже слишком. — Детка, детка, пожалуйста, мне это нужно, пожалуйста. Стив целует его, крепко и небрежно, и отстраняется. Он перекладывает ноги Баки к себе на плечо, постанывая от ответного стона Баки, и выходит из него — так, что внутри остается только головка. Он вбивается обратно, и Баки кричит. Стив вздрагивает и делает это снова — и снова, и снова, и Баки реагирует как ожившая мечта: сумасшедше сжимает собой член внутри, извивается, сходя с ума на члене Стива, извиваясь, скуля и умоляя между сдавленными криками и выдохами в перемешку с именем Стива. Они приближаются к краю пропасти быстро, яростно, и Стив падает первым, утаскивая Баки за собой. Член Стива раз за разом проникает в его дырку, а рука лежит на покрасневшем, напряженном члене. Стив кончает первым, глубоко проникая в Баки и растворяясь в приветственном объятии его нутра. Он поглаживает его член неуклюже и, пожалуй, слишком грубо, и требуется всего пара толчков, чтобы все тело Баки напряглось и сдалось. Стив скулит, когда Баки стискивает задницей обмякающий член, и осторожно выходит. Они оба шипят, когда тот выскальзывает, и Стив ничего не может поделать: с пылающим лицом он наблюдает, как из раскрытой дырки Баки подтекает его сперма. — Боже, Бак, — вздыхает он, осторожно снимая трясущиеся ноги Баки со своих плеч и перекладывая на постель, а потом валится рядом. Баки, кажется, едва ли способен соображать после оргазма, и сейчас он такой чертовски милый. Он ложится поближе к Стиву и прижимается к нему. Стив счастливо откидывается назад, зарываясь лицом во влажные от пота волосы Баки и вдыхая его запах. *** Позже они моются — и отвлекаются при этом настолько, что потом требуется ещё больше мытья, — делят холодный завтрак, приготовленный Стивом, и возвращаются в постель. Баки предлагает сам, говоря, что тоже мало спал на прошлой неделе, и Стив, который отказался от плана встретиться сегодня с Пегги ещё тогда, когда открыл входную дверь, благодарно соглашается. — Так чем ты занимался всю неделю? — сонно спрашивает Баки, глотая согласные. Стив обдумывает ответ и фыркает. — Как ни странно, тем же самым, чем и ты. — А? — Подглядыванием. — Я не подглядывал за своими родителями, я наблюдал за ними. — Конечно, и я наблюдал… — Стив слишком расслаблен, чтобы поднять руки и изобразить в воздухе кавычки, но достаточно живо передает их тоном. — За Пегги. — Пегги? Голос Баки внезапно звучит более резко. — Да, — осторожно говорит Стив, удивляясь самому себе. — Ты знаешь, что мы приехали из-за Пегги и Щ.И.Т.а. Планировал поехать сегодня, но что ж. Перенесу на завтра. — Завтра, — безучастно повторяет Баки. — Да. Конечно. Баки отворачивается, прижавшись спиной к его груди. Однако теперь он замыкается в себе, отвергая прикосновения Стива и не произнося ни единого слова. — Бак… — Похоже, у тебя завтра долгий день, — говорит Баки. Он больше не звучит сонным. — Поспи немного. Стив обнаруживает, что язык приклеился к нёбу. Дыхание Баки становится глубоким и ровным слишком внезапно, чтобы можно было счесть это за настоящий сон. Сообщение, которое он посылает, предельно ясно. И Стив знает, что облажался, просто не понимает в чём. Он действительно засыпает раньше, чем ожидал, наблюдая, как медленно опускается и вздымается спина Баки. Но сон беспокоен, и в нём его преследуют снег и пепел.