Четыре сна, в которых ты сгорел дотла

Пегги не пытается застрелить его, но, говоря откровенно, она очень близка к этому. Стив застает её одну в доме, когда стучит в парадную дверь, и он не знает, как ей удалось его вычислить, но Пегги открывает дверь с притворной улыбкой и пистолетом на уровне бедра. Случайные прохожие не смогли бы увидеть оружие в её руках, если бы она решила отстрелить Стиву член. С одной стороны, он ожидал чего-то подобного, но, с другой, всё равно непроизвольно вздрагивает. И ничего не может поделать с пришедшей в голову мыслью: сможет ли отрасти член обратно, потому что его дурацкий мозг просто обожает мучить его постоянными напряженными размышлениями. — Пеггс, — говорит Стив, с усилием отгоняя дерьмовые мысли. — Это я. Её вежливая улыбка исчезает. — Пожалуйста, проходи. Она отступает, пристально глядя на Стива, и пистолет в её руке не дрожит. Стив медленно закрывает за собой дверь и стоит, вытянув руки по швам и держа их на расстоянии нескольких дюймов от туловища, демонстрируя всю возможную безобидность — настолько, насколько возможно, учитывая, что его тело — само по себе оружие. — Итак, — поджав губы, говорит Пегги, её взгляд холодеет, — кто ты, чёрт возьми, такой? Стив не может сдержать прилив нежности, услышав её четкий британский акцент. Он много лет её не видел — даже считая Пегги из прошлого будущего, которая уже совсем не походила на женщину, которую Стив знал на войне: возраст и долгая жизнь изменили всё, кроме её светлой души. — Стивен Грант Роджерс, — говорит он. — Пегги, это правда я. Её глаза вспыхивают гневом. — Стив Роджерс мёртв. — Нет. Я не мёртв, — Стив не может сказать, что он не её Стив — по крайней мере сейчас, потому что только усложнил бы и без того хреновую ситуацию. — Я знаю, что сейчас не суббота, и мы не в клубе «Аист», но это лучшее, что я мог сделать. Пуля застревает в стене рядом с дверью. *** Она не плачет, не дрожит, ничего — просто смотрит на Стива блестящими глазами, поджав губы, пока он говорит, говорит и снова говорит, боясь остановиться из-за страха, что столкнется с недоверием или чем похуже. Он может выдержать пулю или две, но людям ему всегда было труднее противостоять — по крайней мере, тем, кого он любил. Но это его никогда не останавливало. Он вспоминает Тони — ярость и ужас на его лице, когда Стив опустил щит на реактор в его броне. Но в конце концов слова заканчиваются. Он рассказывает почти всё о том, как сюда попал. О льдах, будущем, камнях бесконечности, путешествиях во времени. О Баки. Он умалчивает о другом себе, всё еще заточённом во льдах, и другой Пегги, с которой познакомился в 2012 году. Разведданные — Гидру, Золу, Красную комнату, Тессеракт — он оставляет напоследок. — Ты должен понять, — говорит она, когда он заканчивает, — насколько нелепо это звучит. — Я знаю, — он смеётся, но веселья как такового нет в голосе. — Я правда, чёрт возьми, знаю. — Настолько нелепо, — продолжает Пегги, как будто не слыша его, — что ни один уважающий себя шпион не стал бы придумывать ничего подобного. Стив моргает. — Э-э-э… Пегги берёт пистолет — тот лежал у неё на коленях, чтобы его можно было легко схватить — и, делая вид, что не замечает, как напрягся Стив, откладывает его в сторону. Она поворачивается к нему и просто смотрит одно долгое мгновение. Стив борется с желанием провести пальцем по бороде. Она уже не такая длинная, как во времена скитаний, и он изо всех сил старается за ней ухаживать. Баки помогает, хотя и жалуется, что она царапает ему кожу во время поцелуев и не только. Стиву кажется, что Баки втайне нравится это ощущение, и, возможно, отчасти поэтому он и не бреется, хотя на самом деле борода нужна в основном для отвода глаз. Он не похож на Капитана Америку с его гладким подбородком, и это помогало даже в будущем, когда люди во всем мире слишком хорошо знали контуры его лица. Он пытается отвлечься, но трудно оставаться спокойным под пронзительным взглядом Пегги. Смотрит она долго и когда наконец заговаривает, её голос дрожит. — Это правда ты. Стив кивает. Она закрывает глаза. Сердце Стива сжимается, а глаза горят, потому что на её щеках виднеется влага. — Прошло столько времени, — шепчет она, невольно напоминая другую, старшую версию себя, и на этот раз Стив теряет контроль над своими слезами. Следующие слова вылетают абсолютно незапланированно. — Я знаю, что опоздал. Но могу я всё-таки пригласить тебя на танец? Пегги открывает глаза, колеблется. — Стив. Дорогой, ты должен понять. У меня ушли годы на то, чтобы смириться с тем, что ты умер. Я… — Решила жить дальше, — с улыбкой говорит Стив. Пегги хмурится. — Извини. Я знаю. Я не это имел в виду. Для меня прошло ещё больше времени, Пеггс. Полтора десятилетия. У тебя замечательная жизнь с замечательными людьми. Я знаю. С чего бы мне пытаться её разрушить? Пегги пристально смотрит на него. — Мой опыт общения с мужчинами говорит мне, что у них есть такая склонность, — говорит она, и уголок её рта изгибается в ухмылке. — Но ты никогда не был обычным мужчиной, не так ли? — Ну, не знаю, на ум приходит инцидент с фондю. Она смеётся, весело и испуганно одновременно. — Ну, да, возможно. — Её улыбка исчезает, и на этот раз взгляд, которым она одаривает Стива, не очень дружелюбен. — Ты наблюдал за нами? Стив морщится. Он не слишком удивлен, что она поняла, что за ней наблюдают, но рад, что не попал в самую гущу событий. — Я должен был убедиться, что приближаться к тебе безопасно. И собраться с духом, чтобы подойти. Мне очень жаль, Пегги. Она продолжает сурово смотреть на него. — И? — рявкает она, когда Стив просто беспомощно встречает её взгляд. — Почему, по-твоему, я в безопасности именно тут? Стив на дюйм приподнимается на диване, демонстрируя инстинкт самосохранения — тот самый, в отсутствии которого вечно любили обвинять его Баки, Нат, Сэм и все остальные, мать их. — Э-э, ты не приводишь сюда агентов Щ.И.Т.а? Кроме Дэниела, но он твой партнер. И, э, я не хотел пересекаться с ним и Энджи. Застать тебя одну. В основном потому, что уверен, что ты бы меня застрелила, если бы я приблизился к ним. Не каждый день можно удивить Пегги Картер. Её взгляд быстро становится оценивающим. — Ты знал их, — говорит она. — Ты знал меня в будущем, из которого пришел. Стив быстро решает, что увиливать — и правда не лучшая его способность. — Я не был уверен, какую часть того будущего найду здесь. Всё будет по-другому. Это — новая временная шкала. — Ты тянешь время. Стив наклоняет голову. — Брось, Пегги. Хорошо, да. Ты рассказывала мне о них. Я никогда с ними не встречался, но да. Я знаю, что они для тебя значат. — Даже Энджи? — спрашивает Пегги старательно контролируя свой голос. — Особенно Энджи, — говорит Стив, улыбаясь ей. — Ты любила говорить о ней. Это было… не стреляй в меня, но это было восхитительно. Пегги никогда не краснела, но выражение её лица ближе всего к румянцу. И Стив наблюдает, как напряжение покидает её, сменяясь облегчением, которое кажется почти ощутимым. — Ну, дорогой, это очень прогрессивно с твоей стороны. — Это просто человеческая порядочность, но, Пеггс, я был бы чёртовым лицемером, если бы осуждал тебя за то, что тебе нравятся и мужчины, и женщины. Глаза Пегги расширяются. — Я понимаю, — говорит она, едва заметно улыбаясь. — Барнс. Теперь очередь Стива удивляться. — Откуда ты знаешь? — Ну, было совершенно очевидно, что он по уши влюблён в тебя. И я правда задавалась вопросом о твоих чувствах к нему. Но ты всегда был искренен со мной и говорил о Барнсе как о друге. Ты не из тех, кто изменяет, Стив. Я предположила, что ты либо не понимал, что любишь его, либо что я слишком серьёзно воспринимала вашу дружескую привязанность. Я рада, что ты догадался. Стиву требуется некоторое время, чтобы оправиться. — Я… ты… Баки любил меня на войне? — Конечно. Это было совершенно очевидно. И, Стив, мне жаль, что я не сказала этого раньше. Но я так рада, что он жив, что ты спас его. Я никогда не представляла… Никто из нас не представлял. — Даже я сам, — говорит Стив, на мгновение отвлекаясь. — Он… у него всё очень хорошо. Я мог бы привести его в гости? Когда-нибудь, если захочешь. Стив планировал спросить сегодня утром, не хочет ли Баки пойти с ним. Но проснулся в пустой постели, а на подушке Баки лежала записка, в которой говорилось, что он пошёл прогуляться и вернётся позже. Стив понял намёк. — Да, конечно. Я бы с удовольствием повидалась с ним. — Он, э-э, тоже был бы рад тебя видеть? Пегги выглядит так, словно знает что-то, чего не знает Стив. — Уверена, что да, — сухо говорит она. — Точно. И, Пеггс, мы не были вместе на войне. Баки и я. Мы не делали ничего такого… до недавнего времени. Пегги вздыхает и качает головой. — Бедный парень, — прежде чем Стив успевает попросить разъяснений, она говорит: — Ну, тогда ладно. Потанцуем? Она встаёт, протягивая Стиву руку. Он с благодарностью принимает её и позволяет Пегги тянуть себя за собой, следуя за ней, пока она ставит пластинку. Это так же неловко, как и в любой другой раз, когда Стив отваживался выйти на танцпол. Он наступает ей на ноги, а Пегги терпит, лишь вцепляясь яркими ногтями в его плечо. Тем не менее, это приятно: приобнимать её и покачиваться под звуки песни, от которой у Стива щемит сердце. Когда музыка заканчивается, Пегги наклоняет голову, чтобы прижаться губами к челюсти Стива. Он улыбается, и что-то внутри него пульсирует, как наполовину заживший синяк. Он отвечает, прижимаясь губами к её лбу, словно в молитве. Они отступают друг от друга. Этот момент сладок, нежен. В другой жизни всё это, возможно, закончилось бы поцелуями и постелью, но Стив начинает думать, что, в каком бы времени он ни был, такая жизнь была для него всего лишь фантазией, за которую он цеплялся, пока его вены сковывал лёд. — Спасибо, Пегги. Её улыбка выглядит неуверенной, но искренней. — Я рада, что ты жив, Стив. Он не может точно сказать, почему, но именно это напоминает ему, что это не просто визит вежливости. — Пегги, мне нужно тебе кое-что сказать. Её спина выпрямляется, выражение лица становится серьёзным. Можно забрать девушку с войны, но нельзя забрать войну из девушки. В любом случае, не похоже, чтобы Пегги когда-либо прекращала сражаться. Она была таким же солдатом, как и Стив, и ей потребовалось больше времени, чем ему, чтобы ярость битв утихла в её крови. — В чём дело? — Это касается Гидры. И Арнима Золы. *** Стив возвращается в квартиру. Он отказался от предложения Пегги подвезти его и не обиделся на её почти не скрываемое облегчение. Он слишком хорошо понимал, что ей нужно какое-то время побыть наедине со своими мыслями. Ему тоже, и не один он только что понял, что организация, созданная Пегги — организация, предназначенная для защиты, для того, чтобы быть щитом — медленно гниёт изнутри. Стив ясно дал понять, что не собирается присоединяться к Щ.И.Т.у или возвращаться на поле боя, но будет только рад помочь в чистке от Золы и его приспешников. Пегги, казалось, оценила предложение, но Стив не был уверен, примет ли она его. В любом случае, вряд ли Золе долго осталось жить в этом мире, и, возможно, радость от этой мысли делает его плохим человеком, но Стиву, честно говоря, насрать. Он мог бы собственными руками без сожаления разорвать этого человека на куски. К тому времени, когда он возвращается домой, он утомлён, но эта усталость не имеет никакого отношения к физической. Баки не видно, но если Стив закроет глаза и сосредоточится, то сможет услышать звуки из спальни. Громкое дыхание и шуршание простыней. Он останавливается у закрытой двери, положив ладонь на ручку, но в конце концов решает не заходить. Баки наверняка слышал, как он вошёл. И прямо сейчас Стив правда не хочет связываться с его настроением. У него нет на это сил. Он идёт на кухню и варит себе кофе. Он слышит звук шагов Баки: тот присоединяется к нему, двигаясь так тихо, что может незаметно подкрасться даже к Стиву. Но ему никогда не нужна была сыворотка, чтобы узнать Баки. Однако Стив не оборачивается. Просто отхлебывает кофе, позволяя едкому вкусу обжечь горло. Необычный вкусный кофе — ещё один пункт в постоянно растущем списке вещей из будущего, по которым он скучает. Вот только каким бы длинным ни был этот список, весь его перечёркивает один человек — тот самый, что прямо сейчас сверлит взглядом дыру у Стива в затылке. Баки первый нарушает тишину тяжёлым вздохом. — Ты рано вернулся. Стив пожимает плечами и поворачивается, чтобы видеть Баки. Пустую чашку ставит на стол. — Дал Пегги изрядное количество пищи для размышлений. После этого было разумнее скрыться с её глаз. Баки только хмурится. И странно смотрит на Стива. Выжидательно, и приятного в этом мало. Стив пристально смотрит в ответ, пытаясь спровоцировать Баки одним лишь зрительным контактом. Работает ничуть не лучше, чем прошлой ночью. Стив отводит глаза и начинает мыть кружку с куда большим усердием, чем необходимо. — Скоро снова увижусь с ней, — говорит он, заставляя свой голос звучать небрежно и мягко. — Пойдём вместе. Она хочет тебя видеть. — Нет, спасибо, — ледяным тоном отвечает Баки. Стив пожимает плечами, надеясь, что это выглядит не так жёстко, как кажется. — Поступай как знаешь. Но ты многое потеряешь. Энджи и Дэниел — хорошие люди. Я с нетерпением жду возможности по-настоящему с ними встретиться. На мгновение воцаряется тишина. — Кто? — Энджи и Дэниел, — повторяет Стив, просто потому что упрям. Он снова поворачивается, вытирая руки о рубашку. — Любовники Пегги. Несколько секунд на лице Баки можно увидеть лишь тщательно удерживаемую непроницаемость. Затем его глаза расширяются, а губы приоткрываются — замешательство перекрывает то ли удивление, то ли чистый шок. — Любовники Пегги, — еле слышно повторяет он. Стив утвердительно хмыкает, не сводя глаз с Баки. Он улавливает точный момент, когда Баки решает бежать — видит, как напрягаются его мышцы, как паника вспыхивает в глазах. И Стив всё ещё не до конца понимает чувство, мелькающее на задворках сознания: он даже не решает остановить Баки, просто делает это. Стоит лишь сделать несколько шагов — Баки недостаточно быстр, чтобы убежать. Стив в мгновение ока оказывается перед ним и прижимает к ближайшей стене. Он не прикасается к Баки, но с тем же успехом мог бы сжать его стальными тисками. Баки смотрит на него широко раскрытыми глазами. Белки поблескивают. Стив слышит, как учащается его сердцебиение. Когда он поднимает руку, чтобы осторожно коснуться впадинки на шее Баки, то ощущает под кончиками пальцев бешено трепещущий пульс. — Ты что, боишься меня? — спрашивает Стив. Баки скулит, качает головой, в его движении видится что-то безумное. Он покорно обнажает горло, странно напоминая дикого зверя. Сигнал передаётся в примитивную часть мозга, и Стив не может сдержаться: опускает голову и прижимается открытым ртом к коже, которую только что трогал пальцами. Он впивается в неё, оставляя засос, и Баки дрожит. Наверное, стоит остановиться и поговорить с Баки про то, о чём он на самом деле думает, однако тот запускает руку Стиву в волосы и цепляется так, словно только это удерживает его в мире смертных. Стив не смог бы держать руки при себе, даже если бы попытался. На Баки нет рубашки, его кожа под изучающими ладонями Стива тёплая и слегка влажная от пота. Стив собственнически покусывает собственные отметины на шее и плече Баки, ощупывает его грудь и живот, впивается в кожу тупыми ногтями — просто чтобы почувствовать дрожь и инстинктивный спазм мышц. Не сдержавшись, спускается ещё ниже, одну руку опускает в пах Баки, а другой обхватывает и поглаживает задницу. — Стив, — хнычет Баки, дёргая его за волосы. Стив открывает рот, горячим дыханием опаляя шею Баки, и прикусывает губу от пробежавшей по его коже дрожи. Он сжимает задницу Баки через штаны. Она мягкая и крепкая, и Стива словно прошивает электрическим разрядом, всё тело горит при воспоминании о прошлой ночи, о том, как Баки тесно сжимал в себе его член, извивался под ним. Он просовывает руку в штаны Баки и шипит сквозь зубы, когда тот с нежным вздохом подаётся навстречу. Стив уверенно и нежно сжимает его ягодицы, а потом запускает ладонь между ними, прижимает большой палец к дырке. Звук, который издаёт Баки, — воплощение самого греха. — Болит? — спрашивает Стив, лениво водя пальцем по дырке. Кажется, она немного припухла, и когда он начинает тереть, Баки напрягается всем телом. — Нет, — говорит Баки. — Врёшь. Стив ухмыляется, просовывает внутрь самый кончик большого пальца. Баки вздрагивает — резко, сильно, а его вскрик отдаётся у Стива прямо в члене. — Пожалуйста, — умоляет Баки, то поглаживая, то дёргая Стива за волосы. Стив прокладывает поцелуями путь вверх по горлу Баки, добирается до его рта. Баки с почти что с удивлением отвечает на поцелуй, легко открывается навстречу влажному прикосновению языка. Сосёт его, одновременно потираясь о руку Стива, и в этом есть что-то безумное, почти отчаянное, но не совсем то, от чего прошлой ночью бурлила кровь. Стив отстраняется, хмурится и убирает руки. Баки бросает на него обиженный взгляд и жалобно скулит. — Продолжай, — умоляет он, обхватывая лицо Стива дрожащей рукой. — Стив, перестань, мне не больно. Я дам тебе, всё будет хорошо, только останься, пожалуйста. В груди Стива тает лёд. — Что? — глупо спрашивает он. — Баки, что? Баки сглатывает: он пытается, но не может изобразить спокойствие. Поняв это, он закрывает глаза, но Стив успевает заметить в них проблеск влаги. — Я не она, — говорит Баки, каждое слово звенит ужасной безнадежностью. — Я знаю, что нет. Я знаю, что меня недостаточно. Но я могу сделать так, чтобы тебе было хорошо, Стив, дать тебе это. Стив, спотыкаясь, отступает на шаг. Глаза Баки блестят от слёз. — Не уходи, — говорит он, но теперь в его голосе звучит смирение, будто он готов увидеть, что Стив уйдет. — Я не хочу, чтобы ты был ею, — оцепенело говорит Стив. — Я не хочу её. Глаза Баки распахиваются. Он выглядит недоверчивым, почти обиженным. — Не ври мне. — Пошёл ты, — огрызается Стив, гнев поднимает голову, как свернувшаяся змея, и так же быстро рассеивается, оставляя ему лишь колотящееся сердце и привкус горечи в горле. — Баки, ты не её замена. Баки просто смотрит на него: и его взгляд очень решительный, несмотря на стоящие в глазах слёзы. — Ты любишь её, Стив. Я видел, как ты на неё смотришь. Боже, я, блядь, видел это всю войну. — Конечно, я люблю её. Она же Пегги. Но я больше не влюблен в неё, больше нет. Прошли годы, Бак. Для неё и для меня — для меня даже больше. Я живу дальше. Я отпустил ее, я должен был это сделать. Баки качает головой, но в этом жесте нет настоящей убежденности. Он внезапно выглядит потерянным. Стив неуверенно делает шаг вперед, и Баки не останавливает его, не отстраняет. И не пытается отстраниться сам — просто стоит, прислонившись к стене, пока Стив не оказывается достаточно близко. Пока Стив снова не обнимает его. Нет, но мог бы. Он хочет этого. — Я отпустил её, — снова говорит Стив, тихо и твердо. — Я вернулся не ради неё, Бак. Это похоже на короткое замыкание в темноте. Баки дёргается, будто в него выстрелили. — Я вернулся ради себя самого. И ради тебя. Баки хмуро смотрит на него. — В чём разница? Между мной и ею. В любом случае, для тебя прошли годы. — Это другое, — говорит Стив, и теперь именно он чувствует себя беспомощным под пристальным синим взглядом Баки. — Баки, я… я не помню жизни до тебя. Я знаю, что это случилось чёртово десятилетие назад, но когда я думаю о временах, когда мне было пять, или шесть, или семь — рядом всегда ты. — Мы встретились, когда тебе исполнилось десять, — мягко замечает Баки. — Я знаю. Стив целует его. Баки удивлённо выдыхает, но отвечает на поцелуй, неистово двигает губами в такт. Стив заставляет себя оторваться, закончить этот разговор, а не просто окружить себя теплом Баки. — Я люблю тебя, всегда любил. — Он смотрит прямо в широко раскрытые глаза Баки и целует, жестко и настойчиво. — До этого. Я не стал любить тебя сильнее, потому что мы трахаемся, Бак. Я любил тебя точно так же, когда ты был моим лучшим другом, а не любовником. Может быть, теперь я люблю тебя иначе, но не сильнее. Ты меня понимаешь? Баки просто смотрит. Стив обхватывает его лицо руками, держит, как что-то драгоценное. Слёзы Баки щиплют язык, когда Стив целует его в щеки. — Ты — самый важный человек в моей жизни, — шепчет Стив, отчаянно желая, чтобы Баки понял. — Всегда был. И всегда будешь. Хуже всего то, что Стив всегда считал это очевидным. Штурмовать Кройшберг в одиночку, разбить Валькирию, чтобы доказать, что Баки погиб не зря, разорвать Щ.И.Т. и Гидру в клочья, почти убить Тони, бросить щит и скрыться — всё это было ради Баки. Он был сердцем Стива. Был и остался. Голос Баки звучит таким потерянным, когда он говорит: — Но ты бросил его. Стиву хочется отвести взгляд. Зажмурить глаза и уткнуться лицом в плечо Баки. Всё, что угодно, лишь бы не смотреть в глаза того же тускло-голубого оттенка, в которых было прощание. Но он этого не делает, потому что не может повести себя как трус, не сейчас. — Да, — признаётся он. — Может, я совершил ошибку. Но он… я так часто терял его, снова, снова и снова. И мне было страшно, потому что я нужен был ему куда меньше, чем он мне, и, пытаясь быть рядом, я просто потерял его снова. Это… я больше не мог. Стиву приходится сделать паузу. Слова застревают в горле, но он выдавливает их, едва осознавая, каким хриплым стал голос. — Я не жалею о своём выборе, Баки. Баки ругается себе под нос. Так горячо, что Стив едва не отступает назад, но Баки стискивает его руку у себя под рубашкой и дёргает вперёд, прижимая так близко, что им едва хватает воздуха. — Ты не бросишь меня. — Это произносится как приказ, но в каждом слоге звучит мольба. — Скажи, что не бросишь меня. — Не брошу. — Обещай. — Я обещаю, — бормочет Стив, и теперь это он плачет. Тёплые слёзы текут по его щекам. — Бак, дорогой, обещаю. Я никуда не уйду, пока ты мне не прикажешь. — До тех пор, пока что? — переспрашивает Баки. — Какого хрена? От собственной улыбки у Стива болят губы и сердце. — Он всё ещё во льду, помнишь? Твой Стив. — Ты — такой же мой Стив, как и он, — говорит Баки со знакомой ноткой упрямства в голосе. — Ты что, думаешь, будто, блядь, украл меня у него? Стив не соглашается, просто пожимает плечами. — Мне всё равно, - Баки закрывает глаза и делает глубокий, прерывистый вдох, прежде чем снова открыть их. — Послушай. Мне, блядь, плевать. Может, ты украл меня, может, я тебя, но мне насрать. Ты пришёл ко мне. Ты мой. Я тебя не отпущу. Поцелуй выходит неряшливым и неловким, но невозможно словами описать облегчение, которое наполняет конечности Стива ватной слабостью. — Тебе и не нужно, — обещает он Баки. — Пожалуйста, не надо. Баки отвечает ртом и телом, влажно дыша на губы Стива и потираясь об него. Член твердеет слишком быстро и просто не успевает органично влиться во все события, однако это что-то новое — встав, он жмётся к члену Баки. Стив отчасти хочет никогда не привыкать к этому, но другая его половина хочет, чтобы это продолжалось вечно: хочет прижаться к этому прекрасному парню так крепко, что они сольются воедино. Стив падает на колени, и Баки тихо, удивлённо стонет. Он быстро справляется со штанами Баки и заглатывает его член, который тут же полностью твердеет, ложась ему на язык. Баки скользит пальцами по его волосам, но не зарывается ими в пряди, не дёргает, как обычно делает сам Стив. Вместо этого они опускаются вниз, подушечками нежно касаются лица Стива, лаская кожу с чем-то, похожим на благоговение. Стив наклоняет голову так, чтобы головка члена Баки упиралась в щёку. Баки дотрагивается до небольшой выпуклости и тихо шепчет ругательство. — Ты страшный человек, — говорит он Стиву, и в его голосе звучит такая нежность. Стив закрывает глаза и концентрируется на тепле и тяжести члена Баки на языке. Ощущение наркотическое: то, как растягиваются вокруг ствола губы, и медленный, ровный ритм, с которым он посасывает его. Стив впивается руками в бёдра Баки и радостно урчит, обнаружив, что тот уже не такой костлявый. Баки до сих пор выглядит недостаточно здоровым, но ему лучше — он менее бледный и не такой тощий, и при виде него у Стива иногда болит сердце. Он отстраняется, когда Баки начинает цепляться за его лицо и волосы совсем уж отчаянно. Он расстроенно стонет, когда Стив выпускает изо рта его член, и тот сразу хочет податься назад, желая подарить Баки то, чего он так желает. Но вместо этого Стив успокаивающе целует Баки бёдра и пах, облизывая и покусывая напряжённую плоть. Баки весь напряжён, но в хорошем смысле — он изо всех сил старается не дать своим коленям подогнуться. — Страшный, — вновь выдыхает Баки, шумно дыша. — Стив, да ладно тебе. Стив подчиняется и вновь припадает ртом к члену Баки, принимая его глубоко в горло. Он сглатывает, пропускает так глубоко в рот, что на глаза наворачиваются слезы, а лёгкие начинают гореть. На выдохе отстраняется и обнаруживает, что Баки смотрит на него сверху вниз с открытым ртом и остекленевшими глазами. Он выглядит сражённым наповал, и Стив не может описать бурлящую в груди гордость. Это выражение на лице Баки — его заслуга, и Стив хочет, чтобы оно осталось навсегда, чтобы ему было хорошо до конца их жизни. Ещё вчера эта мысль могла бы напугать его. Ни для кого не новость, что он хочет, чтобы Баки всегда был рядом, но есть что-то сюрреалистичное в осознании, что он также хочет его навсегда в своей постели. — Я люблю тебя, — говорит Стив, глядя на Баки и тщательно выговаривая слова, не желая, чтобы хрипота в голосе омрачила чувства. У Баки сложное лицо. Он моргает, и кожа вокруг его глаз становится влажной. — Я тоже тебя люблю, — выдыхает Баки. — Я любил тебя ещё до того, как понял, что это значит, Стив. Стив прижимается лбом к бедру Баки и вздрагивает от боли в груди. Он не может не думать, что Баки любил не его, а парня, с которым вырос. Он влюбился в человека, который сейчас лежит во льдах. Баки обхватывает рукой его лицо, поднимает за подбородок. — Я люблю тебя, — говорит Баки с безошибочным бруклинским акцентом. — Парня, который вытащил меня из того ущелья и вернул к жизни. — Это всё твоя заслуга, — Стив чуть хрипловато смеется. Он осыпает короткими, неистовыми поцелуями каждый дюйм тела Баки, до которого может дотянуться. — Я никогда не уйду. Я скорее умру. Обещаю. — Никто не умрёт, — говорит Баки резким тоном, но срывается на дрожащий стон, когда Стив снова берёт его член в рот. На этот раз он не дразнит — просто сосёт так, будто от этого зависит его жизнь. Он целиком втягивает член в рот, провоцирует Баки, чтобы тот трахнул его в горло. Облизывает места, от прикосновения к которым Баки закатывает глаза. Он стискивает зубы, когда Стив осторожно приближается к головке, а потом, не выдержав, пронзительно вскрикивает. Баки пытается предупредить, что вот-вот кончит, дёргая Стива за волосы и что-то отчаянно шепча, но тот просто прижимается губами к головке. Первая порция семени попадает ему на язык, острая и горькая на вкус. Стив жадно глотает, нежно проводя языком по головке, а Баки кричит, вздрагивая и наполняя его рот своим неповторимым вкусом. Стив не отстраняется, пока Баки не приваливается к стене и не начинает скулить от возросшей чувствительности. Но даже тогда он не хочет отстраняться. Есть что-то приятное и интимное в том, чтобы держать во рту мягкий член Баки. Он кажется таким маленьким, Стив будто может запросто проглотить его. Но собственный ствол пульсирует, требуя внимания, и Стив выпускает член изо рта и поднимается на ноги, прижимая Баки к себе. Пропихивает язык между его губ, делясь с Баки его собственным вкусом, и чувствует, как тот с силой приникает к нему. — Неси меня в постель, — заплетающимся языком говорит Баки. Выглядит он так, будто под кайфом. — Хочу тебя. Стив интерпретирует это довольно буквально. Баки взвизгивает, когда Стив подхватывает его на руки, но потом смеётся, обнимает за плечи и расслабляется. Маленькое, но всё же проявление доверия, но от его хрупкости Стиву становится приятно больно. Он нежен, когда укладывает Баки на постель. Отстраняется, чтобы снять одежду, и, когда стягивает рубашку, ощущает запах духов Пегги. Ему интересно, что Баки подумал об этом, было ли ему больно чувствовать на Стиве её запах. Он заползает на Баки и нависает над ним, молча ожидая, пока тот откроет глаза и встретит его взгляд. — Привет. Улыбка Баки соперничает по яркости с полной луной. — Привет, красавчик. Стив качает головой, но всё равно чувствует жар на лице, и Баки со смехом тыкает пальцем ему в щёку. Он резко перестаёт смеяться, когда Стив прижимается к нему, скользя членом по плоскому животу Баки. Он прекрасен. Глаза Баки темнеют, а рот приоткрывается. И приятно знать, что Стив влияет на Баки так же, как и тот на него. Баки раздвигает ноги — приглашение настолько очевидное, насколько только возможно. — Я думал, тебе больно. — Я ничего такого не говорил. Когда Стив просто поднимает бровь, Баки фыркает и отворачивает лицо в сторону. На его щеках румянец. — Может быть, мне это нравится, — говорит он. — О, — выдыхает Стив. — О. Баки краснеет. Сейчас Стив не медлит и не дразнит. Хотел бы, потому что странно приятно смотреть на мило извивающегося Баки, однако Стив отметает желание в сторону: он уверен, что позже, когда мир вокруг не будет казаться таким хрупким, ему ещё выдастся момент. Он целует Баки, нежно облизывая его губы, прежде чем спуститься ещё ниже. Стив не торопится его растягивать, лишь наблюдает за выражением красивого лица Баки. На нем изысканная смесь боли и удовольствия, и Стив добрые пять минут просто потирает простату Баки, чтобы понаблюдать за ним. У Баки снова стоит, он покраснел до самой груди к моменту, когда его дырка широко растянулась на четырёх пальцах. Стиву не лучше: удары сердца отдаются в головке члена, всё его существо жаждет оказаться глубоко внутри жаркого тела Баки. Он закидывает ноги Баки себе на плечи и проводит руками по потной коже. Баки гибкий, и Стив несколько мгновений просто смотрит на него. Баки фыркает, будто ему не нравится пристальное внимание, но Стив знает этого парня с тех пор, как они грязными мальчишками бегали по Бруклину. Его не проведёшь. — Красавчик, — бормочет Стив, и Баки ругается, продолжая краснеть. Он ругается совсем по другой причине, когда Стив одним длинным толчком проскальзывает внутрь. — Перебор? — спрашивает он после сдавленного крика Баки. Собственный голос хрипит от напряжения. Баки только качает головой, обращая к Стиву широко раскрытые, затуманенные глаза. — Ты — само совершенство, — мечтательно говорит он. — Трахни меня. Стив трахает. За тот единственный раз, когда он делал это раньше, Стив не успел обзавестись выдержкой, и крепкие объятия задницы Баки этому не способствуют. Стив слишком легко теряет контроль, глубоко вбиваясь внутрь, будто хочет выдолбить где-то в нетронутой глубине его тела знак права обладания. Баки подзадоривает сладкими, безумными стонами, извиваясь под Стивом и ритмично сжимаясь вокруг его ствола. Его член оставляет влажные мазки предэякулята на животе. Баки крепко цепляется рукой за собственные волосы, приезжаясь взад-вперёд по кровати от безумных толчков. Стиву хочется протянуть руку и сжать его ладонь, но он не может разжать пальцы, которыми мёртвой хваткой цепляется за бёдра Баки. Это единственное, что удерживает его на плаву, когда он теряет рассудок. — Мог бы трахать тебя вечно, — задыхаясь, признаётся Стив. Баки стонет, как будто умирает. — Я не против, — говорит он пьяным и счастливым голосом. — Трахни меня. Настала очередь Стива резко, сдавленно застонать. Всё, что осталось от его сдержанности, разорвано в клочья. Он толкается в Баки так, будто хочет слить их тела воедино — слить жёстко и грубо, и Баки красиво ломается под ним и, ни разу не прикоснувшись к себе, кончает с потрясённым криком. Внезапная, обжигающая теснота вокруг члена заставляет Стива броситься головой навстречу в волну собственного оргазма — он ещё пару раз необузданным остервенением толкается в Баки, прежде чем кончает. После этого он падает рядом с Баки, дрожа всем телом и ощущая себя, как выжатая тряпка. Он ожидал, что Баки немедленно прижмётся к нему, но от того ощущение не становится менее особенным. Стив теряет счет времени, пока водит ладонями по гладкой коже обнаженного Баки. В руках Стива он кажется драгоценностью, и тот задаётся вопросом, какого чёрта сделал, чтобы заслужить такой подарок после всех своих ошибок. Почти сразу же, как только возникает этот вопрос, он решает, что ему всё равно. Он пообещал Баки никогда не отпускать, никогда не уходить. Он не хочет — только не снова, даже чтобы спасти мир или отдать ему то, что должен. Он был эгоистом с тех пор, как прикарманил дополнительный флакон с частицами Пима, и этот момент не исключение. Теперь у него есть эта жизнь, и это — начало. Баки прерывисто дышит Стиву в горло. — Слышу, как ты думаешь, — с восхитительным недовольством бормочет он. — Порчу тебе послевкусие, милый? Баки кусает Стива за горло, но отстраняется, чтобы посмотреть ему в лицо. Он выглядит сытым: глаза счастливо блестят. Стив целует его, нежно и почти целомудренно. Ему нравится чувствовать дыхание Баки на своих губах. — Я думал, что Пегги — любовь всей моей жизни, — внезапно говорит Стив. Слова вырываются со свирепостью, которая удивляет даже его самого. Баки напрягается, но Стив крепко обнимает его. — И я любил её, боже, любил. Но не она преследовала меня, Бак. В том моём будущем. Не она заставляла моё сердце сжиматься каждый грёбаный раз. — Стив. — Баки шумно сглатывает. — Я… она была чертовски хорошей женщиной. Я злился и завидовал, но понимал, что ты в ней нашёл. Хотел бы я просто заставить своё сердце замолчать и порадоваться за тебя, и я радовался, но всё же не мог перестать хотеть тебя. — Да, была, — соглашается Стив. Он любит её даже сейчас. — Как и ты. Адски горячий парень. Может быть, мой типаж — жгучие брюнеты, способные потрясающе стрелять и вырубать мужиков одним ударом. Баки смеется. Он бьёт Стива по животу, но без злости. — Сумасшедший мудак. Звучит похоже на тебя. Стив трётся носом о нос Баки, и ему нравится, как тот тает от этого простого жеста. — Как я это вижу, — говорит ему Стив, отстраняясь, чтобы посмотреть Баки в глаза, заставить его понять: — Любовь — не обязательно единственная. Родственная душа, любовь всей твоей жизни, как бы ты это ни называл. Какое-то время Пегги была моей, а я — её. Но не навсегда. Теперь у неё есть два любимых человека. И, Бак… мне жаль, что мои чувства отличались от твоих, но… я тоже всегда был твоим, понимаешь? И ты был моим с того самого момента, как мы встретились. Я пиздецки тебя люблю, малыш. Звук, который издаёт Баки, не совсем похож на всхлип, но Стив не знает, как ещё это назвать. — Ты это серьёзно? — говорит Баки сдавленным голосом, и Стив видит, что он знает ответ, но всё равно хочет его услышать. — Всем своим грёбаным сердцем. Я клянусь, Бак. Баки делает чертовски хорошую попытку забраться Стиву под кожу. Стив обнимает его так же крепко. Их руки медленно слабеют — постепенно, пока они не начинают сжимать друг друга с чуть меньшим отчаянием, и Баки улыбается Стиву так, словно просто не может остановиться. Затем, словно только что осмыслив, он говорит: — Ты кого, блядь, малышом назвал? Я старше тебя, ублюдок. — Больше нет. Наступает короткая, приятная пауза, прежде чем Баки ругается в потолок