Четыре сна, в которых ты сгорел дотла

Босые ноги Баки бесшумно ступают по половицам, но Стив всё равно слышит его приближение: обостренный слух улавливает мягкий шёпот его дыхания и ровные удары сердца. — Доброе утро, — приветствует он, когда Баки подходит ближе. Дыхание Баки сбивается, он замирает, но лишь на секунду. Он издаёт звук, похожий на смешок, и сокращает расстояние между их телами. Стив вздыхает, когда рука Баки обхватывает его живот. Баки кладет подбородок на плечо Стива, прижимается теплым телом к спине. — Постель была холодной, — бормочет Баки, последние остатки сна придают хрипотцу его голосу. Он приятно омывает Стива, как мягко набегающая волна. — Почему ты не спишь? — Не мог уснуть, — так же тихо говорит Стив. Он полностью проснулся, но это тихое утро и тихий мужчина, прижавшийся к его спине, приглашает к словам — тихим, как секреты. — Я тебя разбудил? — Постель была холодной, — повторяет Баки. Это значит, что он потянулся к Стиву в полусне и испуганно проснулся, когда его пальцы схватили только воздух. — Извини. Баки недовольно бурчит в ответ и сдвигается, утыкаясь лицом между лопатками Стива. Его дыхание щекочет кожу. Стиву это нравится, и он ничего не может поделать с тем, как напряжение, сковавшее его мышцы, медленно спадает, ослабленное усыпляющей близостью Баки. Стив делает глоток паршивого кофе. Едва тёплый. Он не помнит, когда он остыл. Последний глоток был обжигающе горячим. Не имеет значения, всё равно дерьмовый. Он делает ещё глоток, не морщась — сказывается долгая практика. Кофеин действует на него так же, как алкоголь, но он продолжает пить, даже не пытаясь сделать его вкусным. В горьком жжении на языке есть что-то знакомое и успокаивающее. На этот раз это не пережиток будущего. Стив не может сосчитать, сколько раз Тони и Нат поддразнивали его из-за того, что он отказался от модного, по-настоящему вкусного кофе, предпочитая то, что они называли ракетным топливом. Нат раньше всё равно пила его. Печально, но он давно об этом не думал; Наташа сидела на кухонном столе в той безжизненной квартире, задолго до того, как Баки выстрелил в Фьюри прямо сквозь стену, и Щ.И.Т. сгорел. Тогда они не были друзьями — не совсем, не по-настоящему. Но у неё было успокаивающее лицо, доброе и знакомое. Стив никогда не мог понять, почему она так старалась подружиться с ним, но он благодарен за это. Всегда будет. Он скучает по ней, но боль притупилась. Она жива и вернулась туда, где ей самое место. Он сделал что-то хорошее. Баки кладет ладонь на живот Стива, проводя пальцами по напряженным мышцам, и Стив понимает, что снова напрягся. — Слышу, как ты думаешь, — говорит Баки. — Накручиваешь себя. Ему нравится Баки таким: уставшим и говорящим обрывками фраз. К тому же он сварлив, как кот, который хочет внимания, но не хочет это показывать. — В голове сегодня шумит, — честно говорит ему Стив. — Такое ощущение, что… Он обрывает себя, не совсем уверенный, что сказать. У Баки, кажется, вполне неплохое утро, и Стиву не хочется портить его какой-то ерундой. Конечно, Баки не позволяет ему закончить на этом. — Что?.. — подсказывает он. И когда Стив продолжает молчать, впивается зубами в лопатку. — Ой, — тупо говорит Стив, пытаясь скрыть то, как сжимается от боли желудок. — Не придуривайся, Стив. Иногда это ужасно — жить с парнем, который знал тебя как облупленного ещё тогда, когда вы были мелкими сопляками и влезали в неприятности, которые были вам не по силам. Стив с радостью провёл бы так ещё десять жизней. — Я не знаю, правда, — говорит он, смягчаясь. — Это просто ощущение. Может, инстинкт. — Инстинкт спасал наши жизни больше раз, чем мы можем сосчитать. — Наверное. Баки отрывается от спины Стива и делает шаг вперёд, опираясь на стену рядом с окном. Он почти голый — одет только в нижнее белье. И, несмотря на стеснение в груди и бесформенную массу мыслей в голове, Стив смотрит долгим, горячим взглядом, который заставляет Баки сглотнуть и поежиться на месте. — Прекрати, — говорит он без особого энтузиазма. Глаза его красиво темнеют. — Сосредоточься. — Ты всё усложняешь, красавчик. Щеки Баки розовеют, но он хмурится — свирепо и всерьёз, как бывает, когда он очень старается. — Знаю я, что тебе сложно, Роджерс. Спрячь член и продолжай говорить. Стив смеётся. Он не может удержаться, чтобы не украсть поцелуй, хотя Баки не особо-то и протестует. Он растворяется в поцелуе, придвигается ближе и обвивает Стива рукой, крепко сжимает и со вздохом приоткрывает губы. Он не позволяет Стиву увлечься, хотя и после этого не отступает ни на шаг. Они стоят у кухонного окна, их тела интимно близки. В это время мужчинам опасно целоваться у окна, но в этом районе мало кому есть до этого дело. И даже если бы их заметили, Стив и Баки со многим могут справиться, несколько бы неприятно это ни было для всех. — Такое чувство, что я чего-то жду, — говорит Стив, касаясь губами виска Баки. — И ничего хорошего. Баки отстраняется, чтобы встретиться глазами со Стивом, и пригвождает его к месту спокойным, ровным взглядом. — Это касается Щ.И.Т.А, — говорит он. Затем, после секундной паузы, которую не заметил бы кто-то, кто не знает его лучше собственной души, добавляет: — Гидра. Стив кивает. Его взгляд, без какого-либо участия мозга, скользит по левому плечу Баки. Его память эйдетична, безошибочна; даже сейчас он видит в голове движущиеся серебристые пластины и красную звезду. — Кажется что всё слишком просто, — говорит он. — Не думаю, что Картер согласилась бы, — замечает Баки, и только сейчас, когда тот произносит имя Пегги с той же бездумной легкостью, с какой и любое другое, Стив понимает, насколько продуманным было на войне его спокойствие. А Стив даже не заметил, захваченный новым телом и новой жизнью. — Я не… я не знаю, Бак. Выражение лица Баки смягчается, при этом почти не меняясь. Он выражает это лишь одними уголками глаз. — Никогда не мог усидеть в стороне от драки, да? Стив качает головой и наклоняется, упираясь лбом в лоб Баки. — Это мой выбор. Дело не в этом. Баки урчит, запуская пальцы в волосы Стива и царапая ногтями кожу головы. — Мне это тоже не нравится, — мягко говорит Баки. — Там бардак. Но Картер справится. Не хотел бы я быть её врагом. А у Говарда половина времени голова в заднице, но он вернет ее. Тот парень, Джарвис, кажется, способен подметить всё, что упустил Говард. — Раз ты так говоришь, значит, так и есть, — Стив отстраняется, целуя веки Баки. — Наверное, я просто параноик. Всё будет хорошо. Знаменитые последние слова. *** Дверь выламывают дождливым субботним вечером. Баки принимает ванну и находится далеко от линии огня, но только сверхчеловеческие рефлексы спасают Стива от полудюжины дырок в теле. Вместо него страдает диван: потрепанная старая ткань разорвана на части выстрелами. Стив долю секунды тоскует по щиту, а затем он выпрыгивает из-за дивана и бросается на первого незваного гостя в черном. Он ломает ему шею и забирает у трупа пистолет, но пуля успевает задеть его плечо. Их осталось семеро, и все они застыли от быстрой, беззвучной смерти товарища. Это длится всего долю секунды, но Стив — суперсолдат, и он хорош в ближнем бою с тупыми вражескими агентами. Этого достаточно. Он получает пулю в плечо, другая задевает его икру, но он убивает четверых и душит пятого. Кости ломаются под его руками, кровь забрызгивает кожу — звуки и запахи знакомы, как старый любовник. Потерявший сознание агент погибает от выстрела шестого, когда Стив непреднамеренно использует его в качестве живого щита. В пистолете щёлкает, кончаются патроны. Стив врезается мужчине в живот с достаточной силой, чтобы сломать ему ребра. После короткой схватки Стив спрыгивает со изломанного тела, почти что ожидая еще одной пули, но вместо этого видит корчащуюся на полу чёрную фигуру, чью шею стискивают кремового цвета бёдра. Стив изумленно наблюдает за недолгой борьбой и удивляется ещё больше, когда Баки выбирается из-под обмякшего тела незваного гостя. Он голый. — У меня не было времени одеться, — говорит он, когда замечает пристальный взгляд Стива. — Они сломали дверь ванной. — Сколько их было? — Двое, — Баки кивает головой в сторону спальни. — Мертвы. А этот — нет. И тогда Стив замечает лёгкий кровоподтек на левой щеке Баки и что-то, похожее на длинные неровные следы от ногтей на его груди, как будто кто-то царапнул, когда падал. — Бак, — говорит он, голос срывается после этого единственного слова. — Думаю, это была не паранойя, — говорит Баки, глядя не на Стива, а на свою руку, сгибая и разгибая пальцы. — Я не должен был быть таким сильным. Не тренировался и, бля, не практиковался годами. У меня нет руки. Но я запросто раздавил горло этому парню. Стив не знает, что сказать. Баки поднимает взгляд, останавливая его на кровоточащем плече Стива. Его глаза расширяются, белки поблёскивают. — Ты ранен. — Всё в порядке, — говорит Стив, делая шаг назад, как будто это избавит их обоих от боли. — Сквозное. Кровотечение уже замедляется. Поразительно, но это не слишком успокаивает Баки. Они связывают единственного выжившего после этого злополучного нападения агента его же собственным снаряжением, а затем Стив безропотно позволяет затащить себя в ванную. По пути им приходится перешагивать через трупы. Баки отпускает Стива, чтобы вытащить ещё один из ванны. Они оба молчат, пока Баки тщательно очищает рану Стива. Стив помогает ему перевязать руку. Он не может перестать смотреть на Баки, взгляд снова и снова возвращается к темнеющему синяку на его скуле. Он прикасается к нему, как только Баки заканчивает накладывать марлю на рану Стива. Баки поднимает взгляд, моргая большими голубыми глазами, и Стив никогда не представлял, что именно в такой ситуации голый Баки будет стоять перед ним на коленях. — Я люблю тебя, — тихо говорит Стив. — Мне очень жаль. На прошлой неделе Баки разговаривал со своей матерью. Она поклялась хранить его тайну. Баки не рассказал Стиву о реках слез и невнятных объяснениях, которые, должно быть, предшествовали этому, но он может их представить. Баки сказал, что обещал Уиннфред вернуться на следующей неделе, повидаться с Беккой и отцом, может быть, рассказать, где живет. По большому счету, нарушить обещание — не самое худшее, что сейчас можно сделать. Баки может вернуться позже, как только будет безопасно. Но сейчас, когда мир, который они построили, разбит вдребезги, именно мысль о семье Баки причиняет Стиву боль. Баки улыбается, и это разбивает сердце. — Не стоит, дорогой. Это наша жизнь. — Это — жизнь, которую мы оставили. Баки прислоняется здоровой щекой к колену Стива. Тот отводит назад его волосы. На кончиках ещё сохранились остатки влаги; Стив растирает их между пальцами, насухо отжимая тёмные пряди. — Призраки просто так тебя не оставляют, — бормочет Баки. — Ты ведь сам сказал, что всё слишком просто? Стив медленно, прерывисто выдыхает. — Нужно позвонить Пеггс. Пока в дверь не постучали соседи и копы. — М-м, — говорит Баки, но не двигается, и у Стива не хватает духу оттолкнуть его. Он тоже не хочет двигаться, отчаянно желая сохранить момент тишины. Стив знает, что это не конец, но так похоже на него. Может быть, как глава в книге, которую он никогда не хотел писать. Он позволяет чернилам капнуть ещё на несколько строк. *** Пегги не теряет времени даром, как и Говард. Голова слегка кружится от скорости, которой его уводят из квартиры и запихивают в машину, направляющуюся бог знает куда. Или, может быть, это из-за потери крови. Единственная надежная вещь в этой ночи — Баки, чья ладонь в руке Стива и чей голос согревает воздух. *** — Зола у нас, — говорит Пегги. У неё ужасный порез на лбу, и держится она скованно, но её улыбка столь же торжествующая, сколь и мрачная. — Дело он нам не облегчил. — Насколько глубоко забралась гниль? — спрашивает Стив. Улыбка сползает с её лица. — Достаточно глубоко. Мы ещё не закончили. Количество людей, которым я могу доверять… ограничено. — Твоя семья в безопасности? Пегги смотрит на Баки с чуть испуганным выражением лица, а после смягчается. — Да. Я позаботилась и о твоей. Почти уверена, что разобралась с источником этой конкретной утечки, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Баки кивает с пустым выражением лица — и это красноречиво говорит о том, насколько он переживает. — Пегги, — говорит Стив, привлекая её внимание. — Тебе нужна наша помощь? Он предлагает искренне. Стив не хочет драться, и Баки тоже, но он надеялся, что с Золой и остальными разберутся пусть может и не легко, но тихо. Теперь и то, и другое кажется сомнительным. Опять же, это может быть его последняя миссия. Но Пегги качает головой. — Нет. Не пойми меня неправильно, Стив. Вы полезны, вы оба. Но если новость о том, что ты выжил, просочится в прессу, у нас прибавится слишком много проблем. У меня есть предел. И у Щ.И.Т.а есть предел. С Гидрой мы справимся. А с тем, что Капитан Америка и его сержант восстали из мертвых? Это уже совсем другое. — Капитан Америка и его сержант, — повторяет Баки, слегка усмехаясь, так же, как делал всякий раз, когда что-нибудь подобное говорилось во время войны. И точно так же, как тогда, он кривит рот в улыбке, которую просто не может подавить. Пегги видит это и закатывает глаза. — А разве нет? — вызывающе спрашивает она, и Баки, слегка порозовев щеками, отводит взгляд. Стиву становится тепло и светло от одного взгляда на него. Когда ему удается оторвать взгляд и взглянуть на Пегги, та смотрит на него с выражением, в котором в равной степени присутствуют понимание и тоска. Есть что-то особенное в великой любви; ты двигаешься дальше, должен двигаться, но частички той любви остаются, навсегда поселившись в душе. Именно такими частичками они с Пегги стали друг для друга, и Стив не думает, что это когда-нибудь изменится, но всё хорошо. Сердце больше не разбито — в нём только боль, странная и почти приятная. — Что теперь? — спрашивает Стив, и чары момента рассеиваются. Пегги моментально меняется: серьёзная и деловая, плечи расправлены, губы поджаты. Она изучает спокойную решимость. — Мне нужно прополоть огород. Боюсь, придётся оставить вас двоих в руках Говарда. Баки вздыхает, громко, но смиренно. Стив едва сдерживается, чтобы не сделать то же самое. — Разве он тебе не нужен? — спрашивает он с лёгким отчаянием. — Мне нужен Джарвис, — говорит Пегги, и улыбка у неё слишком милая, чтобы её можно было назвать ехидной, вот только и ничего невинного в ней нет. — Мы с Говардом работаем лучше, когда между нами есть дистанция. Стив морщится. — Ты ведь не боишься его, правда, Стив? — Я боюсь, что случайно сломаю ему нос. — А я даже случайностью прикрываться не буду, — мрачно бормочет Баки. Ухмылка Пегги становится шире. — Это совершенно нормально. Жить будет. И на этом всё. *** Слова Пегги подвергаются сомнению уже в первую неделю. Говард шумно планирует вывезти их из страны, но Стив наотрез отказывается: если они будут далеко, Пегги не сможет вызвать подкрепление, если оно ей понадобится. Баки соглашается, и Говард раздраженно сдаётся. Вместо этого он отвозит их за город — в изолированный дом с четырьмя спальнями в Вирджинии. — Мой отец построил это место, — говорит он тоном, который заставляет Стива задуматься, может, проблемы с отцом — это у Старков семейное. Судя по немногому увиденному, Тони был хорошим отцом. Но Стив знает, что Морган Старк вырастет с собственными проблемами — дочерью отца, который погиб, спасая мир. Ему интересно, родится ли она вообще в этой временной шкале, но Стив не зацикливается на этом, пока нет. Позже для этого ещё будет время. Стив ожидает, что Говард выгрузит их у дома и свалит, но очень скоро становится ясно, что он остаётся. Первый день проходит нормально. Большую часть времени Говард возится с чем-то на обеденном столе. Время от времени это что-то потрескивает, но только поздним вечером из устройства, напоминающего радиоприемники Цербера, начинают доноситься голоса. — Что это такое? — спрашивает Баки и, несмотря на сомнения по поводу Говарда, подходит ближе. Стив зачарованно наблюдает, потому что Баки был и всегда будет помешан на науке. Может быть, как только всё это дерьмо закончится, они смогут поступить в колледж или ещё куда-нибудь. Наскрести пыль того, что осталось от их увлечений. — Улавливает радиочастоты, — бормочет Говард, сосредоточенно разглядывая маленькие чёрные кусочки, разбросанные по столу. — Не важно, хотят они, чтобы их услышали, или нет, если понимаешь, о чём я. Если все получится так, как я хочу, Пегги сможет послушать наших любимых кальмаров. Вероятность того, что изобретения Говарда сделают, что он хочет — пятьдесят на пятьдесят. Его летающая машина разбилась и загорелась, но, с другой стороны, другая его машина не сожгла Стива дотла. В конце концов они оставляют Говарда наедине с устройством и удаляются в первую попавшуюся спальню, где находят достаточно большую для них двоих кровать. Какое-то время уходит на то, чтобы вытереть пыль; ну, у Баки уходит некоторое время на то, чтобы вытереть пыль. Он впивается в Стива взглядом каждый раз, как тот пытается сделать что-то посложнее выбора простыней. — Я в порядке, — раздраженно шипит Стив через несколько минут. Он указывает на свое плечо неповреждённой рукой. — Она практически зажила! Баки только ещё сильнее злится. — Сядь и заткнись нахуй, или, помоги мне боже, никакого секса целую неделю. Стив в полнейшем шоке недоверчиво садится. — Так вот что такое брак? — спрашивает он после долгой паузы. — Мы как будто женаты. Баки фыркает и не удостаивает его ответом, однако при этом он не оборачивается, а значит не видит, как удивление на лице Стива сменяется ухмылкой, которую тот никак не может скрыть. — Эй, Бак. Баки кладёт тёмную от грязи тряпку и поворачивается, положив руку на бедро. Он открывает рот, явно собираясь сказать что-то колкое, но Стив заговаривает раньше, чем он успевает. — Мы могли бы однажды пожениться. Баки шагает на шаг назад, широко раскрыв глаза. — Что? — В будущем, из которого я родом, мужчины могли жениться на других мужчинах. Не везде, но много где. Женщины тоже. Может быть, здесь всё произойдет по-другому, но… мы могли бы. Если бы мы… если бы ты захотел. Баки просто смотрит на него, долго и пристально, пока до Стива не доходит, насколько неожиданным было это предложение, насколько бездумной была радость. Он перестает улыбаться и опускает голову, глядя на свои скрещенные ноги. — Да, я знаю, это глупо, никогда не… — В тебе никогда не было ни капли романтики, да? — Спрашивает Баки. Стива вскидывает голову так резко, что болит шея. — А? Теперь Баки улыбается, но выражение его глаз пронзает Стива до глубины души. Широкие и яркие, они смотрят на Стива так, будто Баки никогда больше не хочет отводить взгляд. — Так ты делаешь предложение, Роджерс? — Я, эм, это не было… я не делал, — бормочет Стив, затем сдаётся, потирая затылок и снова отводя взгляд, хотя и ненадолго, потому что он не может отвести глаз от Баки. — Думаю, романтика даётся мне херово. Но я хочу жить с тобой. Иногда мне кажется, что это всё, чего я когда-либо хотел. Баки моргает, быстро взмахивая неприлично, влажно слипшимися длинными ресницами. — А потом ты продолжаешь нести подобную чушь, — хрипло бормочет он, как будто пытается казаться разозлённым, но у него это не особо получается. — Это означает «да»? — Пошёл ты, засранец. Да. — На этот раз Баки отводит взгляд, отчего его лицо становится ещё краснее. — Правда? Там мы могли бы? — Да. — Стив сглатывает, в горле пересыхает. — Полагаю, мы об этом не говорили, да? — Ну нихера себе. Парень рассказывает мне о каждой соринке в том долбаном безумном будущем, но не об этом. Он поднимается на ноги, из-за чего Баки, как по волшебству, снова злится, однако он только поджимает губы, когда Стив пересекает комнату и направляется к нему. И расслабляется, когда Стив заключает его в объятия. Он зарывается лицом в шею Баки, вдыхая запах его кожи, и улыбается, когда тот прерывисто вздыхает. — Я бы женился на тебе, — говорит Стив, впечатывая Баки в кожу каждое слово. — Если ты позволишь, я так и сделаю. Баки запускает руку в Стиву в волосы и целует. — Я был твоим до того, как понял, что это значит, — бормочет он между поцелуями. — Мне не нужно кольцо, чтобы это доказать, но я пиздецки уверен, что не скажу «нет». Только спроси, и я отвечу. Ебать. — Мм, да, давай, — говорит Стив, облизывая Баки губы, и всё приятно, влажно и горячо, пока тот не отстраняется с прерывистым вздохом и не делает ещё один шаг назад, спиной почти упираясь в окно, которое до этого мыл. — Неа. Нет. Иди сядь и держи хуй в штанах. — Что… — Тебе оставили дырку в плече меньше суток назад, никакого секса. — Но… — Неделя, — огрызается Баки, затем разворачивается, добросовестно возвращаясь к мытью окна, пока Стив пялится ему в спину. *** Говард растянулся на диване в гостиной вместе со своим хитроумным устройством, что лежит сейчас у его головы, когда утром Баки и Стив выходят из своей комнаты. Он поворачивает голову и пристально смотрит на них. Сначала Говард не выглядит заинтересованным, но потом впивается в них взглядом. — Ха, — говорит он. — Не знал, что и ты из этих, Роджерс. Стив чувствует, как злится Баки. Он кладёт руку ему на плечо, слишком хорошо осознавая напряжение, сковывающее собственное тело. Но Говард продолжает прежде, чем кто-либо из них успевает вставить хоть слово. — Жаль, что я не знал раньше, а то с удовольствием бы устроил с тобой родео. Стив сдувается, как проколотый воздушный шарик. Зато Баки надувается ещё сильнее, похожий на разъяренного уличного кота. Где-то в загробной жизни, в которую Стив не знает, стоит ли верить, Тони — его Тони, а не тот, которому ещё предстоит родиться, — вероятно, орёт в воздух. — Все еще не против, — добавляет Говард, глядя на Стива так, что тому хочется надеть еще несколько слоев одежды. Он привык к таким взглядам в будущем, но в сейчас, от этого конкретного человека, терпеть их тяжело. — Ты как, разрешаешь, Барнс? — Я оторву тебе член и сломаю шею, — совершенно серьёзно говорит Баки. — В таком порядке. — Простого «Нет» было бы достаточно, — отворачиваясь, говорит Говард. — Не нужно так драматизировать. И это всего лишь первый день. Оттуда только вниз по склону. *** Поначалу это достаточно незаметно — банка, которую нужно открыть, погнутый гаечный ключ, которому нужно придать нужную форму; мелочи, которые иногда могут показаться странными, но ничего такого, что вызывало бы тревогу. Стив всё равно не утруждает себя тем, чтобы уделять Говарду много внимания, по крайней мере, когда часть его мыслей занимает Пегги. Она сообщает новости, обычно раз в день, хотя иногда на другом конце провода звучит голос Джарвиса. В её саду проводят тщательную прополку, но в результате обязательно будут вырваны и некоторые цветы. Это всегда будет больно. Стив часто ходит на пробежки — либо слишком рано, либо слишком поздно, чтобы не рисковать. Баки в это время обычно уединяется во впечатляющей библиотеке. Когда Стив возвращается, чаще всего он находит его уютно свернувшимся в каком-нибудь уголке и зарывшимся в книги. Но однажды он возвращается и видит Баки, который приподнимает за бампер машину Говарда, в то время как сам он возится с чем-то на днище. Вот только на самом деле он не возится. У Говарда инструменты в руках, но он ничего ими не делает. Он смотрит на Баки взглядом, от которого Стив леденеет. Баки со своего места этого не видит, но Стив — да. Он не думает о том, что делает, пока Говард не повисает на его руке. Кулак Стива стискивает его воротник. — Бля, — ругается Баки. Краем глаза Стив видит, как он осторожно опускает машину. В следующее мгновение Баки оказывается рядом, но не пытается вырвать Говарда из хватки Стива, просто пристально смотрит, молча требуя объяснений. — Что ты задумал? — рычит Стив на Говарда. Единственный ответ — сдавленный стон, но теперь ему не нужен от Говарда ответ: разум уже прокручивает события прошлой недели, соединяя точки, которые складываются в слишком чёткую картину. Стив сильно встряхивает Говарда и отпускает. Говард сгибается, кашляя как сумасшедший. — Ты проверяешь нас, — говорит Стив. — Сила. Испытываешь силу. — Это другое, — продолжая кашлять, говорит Говард голосом, похожим на хриплое карканье. — Я знаю твоё тело. Я сделал его таким. Оно… Он не успевает договорить: пальцы Баки обхватывают и крепко сжимают его горло. — Стив — не твоя собственность. Лицо Говарда приобретает несколько странный оттенок, но Баки отпускает его, прежде чем тот успевает по-настоящему начать задыхаться. — Чего ты хочешь, Говард? Тёмные, широко раскрытые и слегка безумные глаза встречаются с его, и, конечно же, эта вспышка не напугала Говарда. Стив даже не знает, потому ли, что Говард знал, что ни Стив, ни Баки на самом деле не причинят ему вреда, или потому, что просто зациклен на возможностях сыворотки. — Научное любопытство, — говорит Говард и ухмыляется, несмотря на синяки на горле и сорванный голос. — Ты — чудо, знаешь? Мы думали, что ты уникален, Стив, но Барнс… разве ты не видишь возможностей? Баки злится и дрожит. Стив сдерживает весь свой гнев, делает его холодным и спокойным, как он научился у Наташи. — Я родом из мира, где возможности чуть не убили нас всех. Не делай этого, Говард. Эрскин и Зола мертвы, их записи сожжены, — это единственное, о чем Стив молил Пегги, и он поверил ей, когда она посмотрела ему в глаза и сказала, что сделала это вдали от любопытных ушей Говарда и даже вдали от Баки. — Формула умерла вместе с ними. — Ты не понимаешь, она у тебя в крови, и я могу воссоздать… В конце концов, когда Стив ломает Говарду нос, это вовсе не несчастный случай. *** Стив не особо нежен, когда вправляет нос, и ещё меньше, когда стирает кровь и сопли. Говард жалуется каждую блядскую секунду, затыкаясь только тогда, когда замечает убийственный взгляд Баки, хотя даже этого хватает ненадолго. — Мы съезжаем или ты? — спрашивает Стив, когда заканчивает. У него уже руки чешутся испортить собственную прилежную работу. — Будет справедливо, если мы. Это твой дом. — О чем ты, блядь, говоришь? — говорит Говард — по крайней мере, Стив думает, что он это говорит. Голос у него невнятный. — Говард, я нихуя тебе не доверяю, твои ебучие выходки уже за гранью. Говард моргает, глядя так, будто не может осознать, что именно сказал Стив. Он знал только старую версию Стива — Капитана блядского Америку, от которого, блядь, невозможно было услышать ругань. Стиву вспомнилось выражение лица Тони, когда тот впервые услышал, как он всерьёз дал волю чувствам — слегка ошеломлённый взгляд, который буквально через несколько секунд сменился чем-то совершенно другим. Тогда случился их первый раз. Каким-то чудом Говард молчит — по крайней мере, несколько долгих минут. Он смотрит на Стива, прищурив глаза. — Это был полный пиздец, да? Твоё будущее. Стив весь напрягается, а потом заставляет свое тело расслабиться. Баки придвигается ближе, молчаливо утешая. — Приятель, ты и представить не можешь. Говард снова замолкает. Стив оставляет его и идет налить себе стакан воды. Баки следует за ним, как призрак, и от этой мысли тоже больно. Стив осушает полстакана и ставит его на стол. Баки обнимает его сзади, нежно прижимаясь губами к затылку. Несколько секунд они стоят молча. — Пойдем, — говорит Баки, и Стив следует за ним обратно в гостиную. Говард так и стоит на месте. Он смотрит на них с нехарактерно пустым выражением лица. — Я уйду, — говорит он. — Для меня это безопаснее, чем для тебя. И, в отличие от тебя, у меня есть компания, которой нужно управлять. Кто кроме меня будет терроризировать всех этих людей. Стив не совсем понимает, что ответить. У него возникает желание извиниться, но потом он вспоминает, почему сломал нос Говарду. — Мы можем сами о себе позаботиться, — устало говорит Баки. — Кое с чем вы вдвоём не справитесь, — Говард вздыхает и устало встаёт. — Нам нужно будет как можно скорее вывезти вас из страны. Как вы относитесь к Лондону? Или предпочли бы Париж? Не бери в голову, слишком рано решать. — Говард… Он отмахивается от Стива и неторопливо уходит в свою комнату, закрывая за собой дверь. Послание предельно ясно. Какое-то время Стив стоит рядом, прокручивая в уме события последнего получаса. Похоже на сон. Баки садится на диван и откидывает голову на спинку. Сухожилия на его шее напряжены. Хочется коснуться их губами. — Он сказал, что забыл захватить домкрат, — наконец говорит Баки. — Я не думал. Просто поднял. — Тебя это беспокоит? — Не так сильно, как тогда, когда открыл глаза в той адской дыре и обнаружил там тебя, совсем не похожего на парня, которого я любил. — Прости. — Нет, не нужно. — Нужно, — признаётся Стив, осознавая эту закономерность. — Я не он. Баки смотрит на него. Он улыбается, но слабо и грустно. — Сколько в нас на самом деле от людей? Стив тянется к нему и чуть наклоняется, прижимая ладонь к груди Баки, к месту, где бьется сердце. Баки накрывает его руку своей, проскальзывая пальцами между пальцами Стива. — Когда это важно — достаточно. Баки вздыхает тихо, дрожаще. — Адский обмен: сила вместо руки. У него была металлическая, да? — Ага. — Как он к ней отнёсся? — Не знаю. Мы никогда не говорили об этом. — А какая твоя лучшая догадка? За последние несколько недель они привыкли к такому обмену вопросами и ответами — это началось, когда Баки узнал, что ему позволено давить, и иногда Стив за это благодарен. — Она была частью его самого. Я думаю… когда после Гидры он… не думаю, что он помнил себя без неё, по крайней мере, поначалу. Но я не знаю. Когда было необходимо, он пользовался ею очень жёстко. Но мог быть и мягким. Мог обращаться ею нежно. От этой руки тело Стива знало больше синяков, чем ласк. Но когда он думает о Баки и его левой руке, то вспоминает серебристый блеск в воде и гладкий вибраниум, заключающий его в объятия. Баки закрывает глаза. — Стив. — Да? — Отведёшь меня в постель? Стив отвечает телом. Баки позволяет отвести себя в спальню и уложить на матрас. Позволяет Стиву медленно раздеть себя, кропотливо расстегивая пуговицы и потихоньку спуская ткань с крепких бёдер. Стив быстро справляется с собственной одеждой. Баки жадно наблюдает за ним, голубизна его глаз сияет желанием. Стив ложится рядом с Баки, который поворачивается на бок и смотрит на него. Он красивый, мрачный и преследуемый. — Хочешь, чтобы я заставил тебя забыть? — приглушенно спрашивает Стив. Баки качает головой. Его волосы снова отрастают, и кончики падают на глаза. Стив неторопливо гладит их, обхватывает лицо Баки ладонью и прижимает большой палец к впалой щеке. Ему всё ещё нужно больше есть. — Я хочу, чтобы ты заставил меня запомнить, — говорит Баки, улыбаясь и полуприкрыв глаза. — Навсегда. Выжги это в моей душе. Стив вздрагивает, внезапно, со всей силой. — Я никуда не собираюсь уходить. — Я знаю, — говорит Баки. — Всё равно сделай это. Стив целует его. Баки вздыхает ему в рот. Стив обеими ладонями обхватывает его лицо и целует глубже, чувственнее, облизывая изнутри, наполняя его вкусом рот. Баки отвечает с тем же жаром, улыбается краем губ и неторопливо блуждает ведет рукой по телу Стива, будто всё время в мире принадлежит им. И, может, так оно и есть, но Стив думает, что никогда не перестанет хотеть прижаться к Баки, наполнить его, словно горячий ток крови вены, даже если проживет сотню жизней. Желание одновременно нежное и страстное, и Стив не до конца понимет, что делать — потому выбирает попытаться рассказать Баки, что чувствует, губами, языком и зубами. Баки подставляет горло зубам Стива и скулит при каждом новом укусе. Их тела не были созданы для того, чтобы забывать ноющую, болезненную пульсацию крови, но такими они стали, и всё, что Стив может сделать — прижиматься ртом к коже Баки снова и снова, выжигая в душе воспоминание о каждом синяке, как и просил Баки. Когда Стив приникает ртом к члену Баки, тот изо всех сил стискивает пальцами его волосы. Ствол затвердевает у Стива на языке, а собственный забытый член пульсирует. Он не позволяет Баки кончить, но его скулеж превращается в сдавленный вздох, когда Стив проводит языком по его яйцам и одно за другим вбирает в рот. Он хочет рискнуть и спуститься ещё ниже, но не хочет переворачивать Баки. Он хочет видеть Баки, и чтобы тот видел его. Баки хрипло, испуганно вскрикивает, когда Стив хватает его за бёдра и сгибает пополам, но на его лице — всепоглощающее желание. — Ох, — выдыхает Баки, когда Стив прижимаются губами к его дырке. — О, о, Стив. Баки потрясающе млеет, когда Стив вылизывает его, снаружи и внутри. Напряжение покидает его мышцы, конечности безвольно слабеют: он превращается в массу дрожащей плоти под языком Стива — мягкую, открытую и покорную. Захватывающее; Стиву кажется, что он может провести так вечность — уткнувшись лицом между ног Баки, смакую солоноватый вкус его кожи и чувствуя, как он дрожит. Собственное возбуждение — тупая пульсация в твёрдом члене, очевидная, но не безотлагательная. Это не столь важно, как то, как пульсирует дырка Баки в моменты, когда язык Стива проходится по влажному краю, или то, как она крепко сжимается, когда он скользит им внутрь. Спустя долгое время он осознаёт слова, которые звук за звуком сливаются в тихие, произносимые шепотом мольбы. — Стив, — повторяет Баки снова, и снова, и снова. — Стив, Стив, пожалуйста, боже, пожалуйста, Стив, пожалуйста. Стив отстраняется, опуская ноги Баки на постель и выпрямляясь. У него сильно болит челюсть, но это ничто по сравнению с выражением глаз Баки. Стив вытирает рот. — Я с тобой, — говорит Стив, и его голос звучит пьяно: действие на него Баки не сравнится ни с одним крепким напитком или наркотиком. — Позволь мне войти в тебя, милый. Баки закрывает глаза. Его лицо, мокрое и красное, горит. — Пожалуйста, — говорит он тихо и благоговейно. Он так легко раскрывается навстречу скользким пальцам Стива, сжимается вокруг них, как будто хочет засосать его в себя, глубже и глубже. Баки приоткрывает рот в беззвучном крике, когда Стив толкается в него, но послушно принимает — принимает, как и всегда, тёплый, влажный и совершенный. Стив просто замирает на несколько мгновений, погрузившись в Баки по самые яйца: их тела сливаются в единое пульсирующее целое. Баки тянется к нему, обвивает пальцами шею Стива и притягивая вниз для поцелуя, от которого поджимаются пальцы на ногах. Баки хнычет, чувствуя свой вкус на языке Стива, и тот сжимает его бёдра, пытаясь проникнуть ещё глубже, пока они действительно не станут одним целым. Дыхание Баки прерывается всхлипом. — Ш-ш-ш, — шепчет Стив, целуя Баки в подбородок, утыкаясь носом в его щеку. — Ш-ш-ш, всё в порядке, я тут. Мы вместе. — Двигайся, — почти что требовательно, задушено выдыхает Баки, наполовину требуя. — Я хочу чувствовать тебя. Стив слушается: облегчение и удовольствие разливаются по телу, когда они двигаются в такт, медленно и нежно, пока туман не рассеивается, пока они не бросаются с головой в дрожащее безумие. Баки кончает первым, обвиваясь вокруг Стива всем телом, доводя его до кульминации. После этого Стив не отстраняется, просто остается внутри Баки — так близко, как только может, не сливаясь с ним воедино. — Я тут, — снова бессмысленно повторяет он. — Ты тут, — вторит Баки, но произносит эти слова как откровение.