Четыре сна, в которых ты сгорел дотла

Шестнадцатого декабря 1991 года Говард и Мария Старк погибают в автокатастрофе. Об этом пишут газеты. О подлоге не может быть и речи. Это трагедия, о которой нация помнит немного дольше, чем о миллионах других, потому что Говард богат и печально известен, но в конце концов и о нём забывают, и Тони Старк остаётся один на один с захватывающим саморазрушением. Шестнадцатого декабря 1991 отправлен на миссию Зимний Солдат. Ему приказано убить Говарда Старка и забрать сыворотку, которую он успешно воссоздал. Это должно быть обставлено как несчастный случай. Никаких свидетелей. Никаких улик. Их хоронят в закрытых гробах, потому что машина загорелась, и тела обгорели до неузнаваемости. Баки Барнс не узнаёт человека, который зовёт его по давно забытому званию. Когда он вспоминает десятилетия спустя, уже слишком поздно, и Тони Старк выходит на тропу войны. Стив прокручивает эту информацию в голове, всё ещё прижимая к уху телефон. Пегги уже давно повесила трубку. Баки на работе и вернётся не раньше, чем через два часа. Шестнадцатое декабря 1991 года в другой временной шкале было днём, породившим смерть, которая позволила Гидре чуть плотнее опутать мир своими кровавыми щупальцами. В этой временной шкале это просто автомобильная авария. Стив кладёт трубку, чувствуя себя старым, усталым и замёрзшим. *** Они вдвоём улетают в Штаты, у них есть свободное время до похорон. Энджи встречает их в аэропорту, и Стив старается не вздрагивать при виде морщинок на её лбу и в уголках рта. С Пегги труднее сдерживаться. В её волосах почти нет седины, а на красивом лице элегантные линии морщин. Она была красива в 2012, 2014 и 2016 годах: возраст мало повлиял на блеск её глаз или силу улыбки, и она красива сейчас, но её семьдесят лет видны в глазах и теле. Последние несколько лет Стив избегал встречаться с Пегги лицом к лицу. Причины были абсолютно эгоистичны, но он пытался избавиться от набегающего каждый раз чувства вины; он говорил себе, что у Пегги были Энджи и Дэниел, Кэти и Майкл, её семья — та самая семья, которую Стив так и не узнал по-настоящему в будущем, которое стало прошлым. Энджи и Дэниел умерли прежде, чем его разморозили. Он видел детей Пегги только на похоронах, и к тому времени они были взрослыми — у них уже была проседь в волосах. Он не держал их на руках, когда они были младенцами, и не наблюдал месяцами и годами, как они взрослеют — каждый раз, как навещал их. В конце концов он перестал навещать их, прежде чем они успели задать слишком много вопросов. С Пегги они продолжали видеться, но Стив постепенно отдалялся и от неё — в каждую встречу её губы печально кривились от того, что он оставался молодым, с яркими золотистыми волосами и без морщин на лице. Это была не зависть, Стив это знает. Это была жалость. А Стив всегда ненавидел, когда его жалели. Но он всё равно благодарен за возможность нежно обнять её; Стив застонал, когда Пегги с удивительной силой сжала его руками. Он зарывается лицом в её волосы и вдыхает её аромат, испытывая странное облегчение от того, что он так и не изменился. Они расстаются, и Баки берёт руку Стива в свою, сжимая в молчаливом ободрении. Он знает Стива настолько хорошо, что читает его мысли. Он провёл больше ночей, чем можно сосчитать, обнимая Стива сквозь судорожные рыдания и страхи, которые безудержно срывались с его губ. Внешне Баки так же молод, как и Стив, и так же стар душой. В другой жизни Стив сказал Наташе, что хочет быть с кем-то, связанным с ним общим жизненным опытом, не зная, что это будет Баки — и в той жизни, и в следующей. — Как Тони? — спрашивает он Пегги и знает ответ ещё до того, как она заговорит, понимает по тому, как кривится в гримасе её рот. — Он трезв, — говорит она. — Это лучшее, что я могла сделать. Пришлось пригрозить ему тобой. — Держу пари, не часто тебе это нужно, чтобы заставить кого-то вести себя прилично. Пегги улыбается, её глаза сверкают. — Чертовски верно. — Её улыбка исчезает, а голос понижается, приглушенный, как секрет: — Ты сказал, что то, что произошло раньше, не случится в этой временной линии. — И это не случилось, — тихо говорит Стив. — Ты это знаешь. Это… я не знаю. Может быть, судьба найдёт способ. — Судьба, да? — бормочет Пегги, глядя в сторону. — Никогда особо в неё не верила. Стив тоже не верил. Теперь он просто не знает. *** На этот раз гроб открытый. Говард выглядит более умиротворенным, чем когда-либо видел Стив. Мария кажется слишком юной. Стив не может долго смотреть на тела, но заставляет себя, пока Баки не берёт его за руку и мягко не отводит в сторону. Похороны какие угодно, но только не тихие. Здесь СМИ, военные и агенты Щ.И.Т.а, хоть и без своих значков. Толпа заставляет Стива нервничать; он всегда знал, что Америка будет романтизировать его жертву, независимо от сроков — прославлять красный, синий и белый цвета его щита и придавать Стиву Роджерсу облик Капитана Америки — героя, мученика и ещё миллион других званий. Это — образ самого себя, который Стив не узнал в двадцать первом веке, и сомнительное благословение предвидения не сделало ситуацию легче. Если его узнают, случится катастрофа, но он не мог не прийти. Он проводит костяшками пальцев по густой бороде — нервный жест, который замечает только Баки. У Баки тоже борода, которую он отрастил специально для этого визита. Не такая густая, как у Стива, но это и его длинные волосы почти до боли напоминают другого Баки в Ваканде — ухоженного и почти умиротворённого. Есть и разительные отличия: у этого Баки глаза менее усталые, и он никогда не забывал, как улыбаться без боли — другому Баки пришлось вспомнить и научиться заново. Стив знаком с каждым уголком и изгибом тела этого Баки, знает тайны его сердца. И теперь он знает, что хотел всего этого и с другим Баки, хотел бы узнать глубины его души, но теперь уже слишком поздно. Было слишком поздно десятилетия назад. И не важно, насколько печальны его сожаления, насколько остры старые боли, факт остается фактом: Стив не пожертвовал бы этим ни за что на свете — своим мужем, его ладонью в своей руке, его надежным присутствием рядом с собой, каким он был более сорока лет. Как будто чувствуя бурю в его голове, Баки придвигается ближе, прижимаясь к боку Стива. — Мы должны быть с ним, — говорит Баки, и, переведя взгляд, Стив он обнаруживает, что глаза Баки устремлены на Тони. Тот стоит далеко от них и явно не в центре внимания множества глаз — как человеческих, так и цифровых. Стив сжимает кулак, так чертовски сильно желая подойти к нему. — Мы не можем, — выдавливает он сквозь зубы. — Это сделает только хуже. Баки резко выдыхает. — Я знаю. Стив моргает, и внезапно рядом с Тони оказывается Пегги. Рядом с ней нервно стоит гораздо более молодая версия Джеймса Роудса. Мгновение спустя к ним присоединяются юная Шэрон и ее мать. Даже с такого расстояния Стив может видеть, как часть напряжения покидает тело Тони. Этого недостаточно. Это ничего не исправит. Но это уже что-то. *** Стив узнает её по запаху еще до того, как слегка морщинистая рука скользит в ладони. Он нежно сжимает её, не открывая глаз. — Где твоя вторая половина? — спрашивает Пегги, в её хриплом голосе слышится веселье. — С Тони. Где твоя, э-э, треть? Пегги вздыхает. — Ты так и не научился подбирать слова, да, дорогой? Нежность её улыбки — изысканная боль даже сейчас. Стив потрясенно осознаёт, что скучал по Пегги; это разительно отличается от чувства потери, которое преследовало его после сна во льдах. На этот раз он не оплакивает те два года, полные надежд и напряжения, и единственный поцелуй, который оставил вкус губной помады на языке и который вспоминал, когда погружался в воды Арктики. Он тоскует по горячо любимому другу. — Мне говорили, что я произношу хреновые героические речи, — натянуто шутит он. Затем, уже мягче, он добавляет: — Мне жаль. — Ты закончил убегать? — без всякой злобы спрашивает Пегги. Она никогда не была жестокой, но никогда не отличалась терпением к чьим-то заскокам, особенно Стива. Он приподнимает веки и встречается с ней взглядом, и её глаза такие же. Всегда будут такими. Он позволяет себе упиваться ею так, как всегда боялся, запечатлевая в памяти каждую смешную реплику. — Не знаю, — честно отвечает он. — Я хотел бы. Она обхватывает ладонями его лицо. Её руки стали хрупкими, мозоли от пистолета почти не ощущаются, но именно Стив чувствует себя хрупким от её прикосновения. — Это пошло тебе на пользу, я не стану этого отрицать, — мягко говорит она ему. — Но не пора ли тебе наконец вернуться домой? — Я дома, — говорит Стив, и это не ложь. — Это Баки. Где бы мы ни были, с ним я дома. Пегги вздыхает, но даже когда она качает головой, она улыбается. И Стив знает, что она понимает. Он видел, как она смотрит на Энджи и Дэниела, как она улыбается их детям. — Дом не обязательно должен быть столь особенным, дорогой. Ты это знаешь лучше многих. Он кивает и не может не думать о пристальном взгляде Нат, щербатой улыбке Сэма, доверчивом лице Ванды, и Баки — о затянутом в кевлар Баки на мосту, запертом в румынской квартире и свободном в полях Ваканды. Он задаётся вопросом, до сих пор ли свободен Баки в мире, который Стив оставил позади. Он надеется на это. Это единственное, чего Стив так отчаянно хотел для него. — Мне бы этого хотелось, — говорит он Пегги, наконец отвечая на вопрос. — Думаешь, здесь всё ещё есть место для Стива Роджерса? — Не глупи. — Она шлепает его по груди, с достаточной силой, чтобы ощутилось жжение. — Тебе виднее. — Извини. — Просто больше так не делай. Хотя я рада. Мне есть что тебе сказать. Это был насыщенный событиями месяц. — Ты в порядке? Я знаю, что вы были близки с Говардом. — Он был старым другом. Но потеря — ещё более старый друг. — От этого не легче, Пеггс. Если я что-то и знаю, то это. Она резко кивает. — Так оно и есть. Мы продолжаем идти вперёд. И мы надеемся, что, когда придет наше время, мир будет немного лучше, чем раньше. Говарду это удалось. Стив поджимает губы, но ничего не говорит. Она не ошибается. Только Тони не стало лучше от того, что Говард был его отцом — ни в первоначальной временной шкале Стива, ни в этой, и он не думает, что когда-нибудь сможет его простить, не говоря уже о том, чтобы забыть. Пегги замечает выражение его лица, конечно, замечает. Её улыбка печальна. — Я знаю. Тебе следует пойти к Тони. — Я пойду. Но не сейчас. Баки это дается лучше. Я не хочу облажаться и сделать ещё хуже, Пеггс. Не в этот раз. Она качает головой, бормоча что-то, подозрительно похожее на «мужчины». — Что ты хотела мне сказать? — спрашивает Стив, пока она не успела высказаться, остро и серьёзно. Пегги бросает на него усталый взгляд, который ясно говорит: она раскусила Стива, но всё равно позволит ему уйти от темы. Она только вздыхает так, будто твердо верит в то, что он дурак. — У меня целый список. — И подробный отчёт, я уверен. — Пожалуйста, Стивен, мои дни бумажной работы давно прошли. Теперь для этого у меня есть лакеи. Приятный молодой человек по имени Николас был очень полезен. Я уверена, ты слышал о нём. — Фьюри ненавидит, когда его так называют, — автоматически говорит Стив, и тут до него доходит. — Подожди, что? Пегги! Она смеётся. Этот звук согревает душу Стива даже сейчас. Он не может видеть, как это меняется. — Перестань, ты так много говорил о нём. Я должна была увидеть лично. Знаю, мы избавились от заразы, но всё же я не могу со спокойной душой оставить Щ.И.Т. этим сосункам. Я — единственный оставшийся в живых основатель, и я очень старая женщина. Скоро я ничего не смогу сделать. — Пеггс, я… Она поднимает руку. — Нет, дорогой. Я всё ещё не хочу знать. Твои глаза говорят достаточно. Это не имеет значения. Как я уже сказала, важно будущее. И Ник — довольно многообещающая кандидатура. У Стива горло горит от всего того, что он не может сказать. Он многое рассказал Пегги. Она знала, что нужно опасаться Александра Пирса, и это окупилось менее кровавым образом, чем в хронологии Стива. Она знала, что нужно позволить Говарду и другим экспериментировать с Тессерактом, несмотря на их со Стивом предостережения. Но столько же секретов он унесет с собой в могилу, пусть туда его толкает чувство вины. Это тонкая грань между изменением будущего и его уничтожением. Они едва не потеряли всё в его прошлой временной шкале. Он не знает, к чему приведут небольшие изменения; и не смеет представить, к чему приведут более серьёзные. Пегги похлопывает его по колену, нежно поглаживая пальцами. Стив обнимает ее одной рукой, притягивая её маленькое тело к своему. — Расскажи мне, — говорит он. — Ты знаешь, что Говард ежегодно отправлялся в экспедиции в поисках тебя. — Да, — тихо отвечает Стив. — Они продолжатся. У нас есть технология, позволяющая безопасно разморозить его. Самое доброе наследие Говарда. — Она делает паузу, явно ожидая, что Стив что-нибудь добавит, но он молчит, ждет, старательно ни о чём не думая. Пегги вздыхает. — Мы должны найти его, Стив. Мы в долгу перед ним. И перед Баки. Она всегда била прямо в яремную вену, эта женщина. Было бы не так больно, если бы она не была столь права. — Да, — говорит Стив, избегая её пронзительного взгляда. — Ты права. Мир готов. И… и да. Он не заслуживает спать во льду. Временная шкала может это выдержать. — Нет. Если мы найдем его, то не будем это афишировать. — Рано или поздно тебе придется. Миру нужен Капитан Америка, Пеггс. И сейчас это должен быть Стив Роджерс. — Что ж, тогда хорошо, что у нас здесь уже Стив Роджерс. — Это больше не я. Я не могу быть тем человеком со щитом. — Не будь глупцом. Тебя создал не щит. Ты придал ему значение. И ты можешь снова, любая версия тебя. Не пойми меня неправильно, я не прошу тебя по-настоящему идти на службу. Но не говори так, будто ты — меньше герой, чем человек, спящий во льду. «Нет», — не говорит Стив, потому что ему не нужно смотреть на Пегги, чтобы ощутить её свирепый взгляд. Она провоцирует возразить. Стив каким-то образом научился выбирать битвы. В конце концов, это не имеет значения. Скоро его найдут — другого Стива. В мире Стива это случилось 2011 году, но это не означает, что тут это должно произойти в то же время. Стив не думает, что два десятилетия что-то изменят во временной шкале, но зато кое-что сделает воскрешение комфортнее. Пегги постарела и значительно изменилась, она уже не та молодая женщина, в которую влюбился Стив, но она не рискует забыть его в следующий визит и, увидев его лицо, ощутить потрясение и мысленно вернуться на войну, которая давно закончилась. А ещё Баки. У Стива всё ещё сложные чувства по поводу встречи Баки с другим Стивом. Его Стивом, по правде говоря. Он — незваный гость. Но прошло больше сорока лет. Они построили совместную жизнь, провели друг с другом бурные, насыщенные десятилетия, и кажется, будто прошло уже три разных жизни. Это успокоило Стива больше, чем обещания, когда-то давно данные Баки — тогда, когда в его глазах горел дикий огонь. Не то чтобы Баки перестал давать обещания, но уже не словами — теперь он тянется к Стиву утром, не открыв ещё даже глаза, и знает, куда поцеловать, чтобы заставить пульс учащённо биться. Теперь это тихие вечера, когда они сидят в комфортной тишине и почти не разговаривают, это громкие ссоры, в которые они не способны разойтись по углам, чтобы дать крови остыть. Это то, как Баки позволяет Стиву помочь с рукой, и как он отдаёт себя, своё тело и душу, каждый раз, когда они соприкасаются. Стив хотел состариться вместе с Баки с тех пор, как себя помнит. Не как любовники, или он так думал. Ему было все равно, кем для него будет Баки, главное, чтобы он был. И всегда часть его не смела надеяться — сначала потому, что Стив родился в теле, чья жизнь едва поддерживалась лекарствами и силой воли, в то время как Баки был очаровательным золотым мальчиком, а затем из-за войны, которая вонзила окровавленные зубы в их души, и счастливый конец казался далекой мечтой. Мир доказывал его правоту в течение пиздецки долгого времени. Но теперь Баки со Стивом: его друг, его партнер и его муж, и он скорее умрёт, чем отпустит его. Каждый раз, думая об этом, он извиняется перед другим Баки и другим Стивом, но чувство вины — не то же самое, что сожаление. — Я надеюсь, ты найдешь его, — говорит он Пегги. — Ему пора возвращаться домой. — Так оно и есть, — тихо бормочет она. — Тем временем я нашла кое-кого другого. Недавно. Я хотела сказать тебе, но подумала, что лучше подождать. А теперь, хорошо… не хотел бы ты с ней познакомиться? — С кем? — спрашивает Стив. Сердце бешено колотится, лица и имена в его голове. Он никого не искал: нет смысла, когда многие ещё не родились, или слишком молоды и не похожи, или на другой планете, но… — Наталья Романова, — говорит Пегги. …но было одно исключение. *** Стиву не удаётся встретиться с ней, пока нет. Во-первых, она в России, которая всё еще по уши в политических волнениях. Скоро всё наладится, если то, что произошло во временной шкале Стива, произойдёт и в этой, но он болезненно осознает, что реальной гарантии нет. Уже сейчас есть различия, имена, которые Стив не узнает из знакомой истории. Пегги нашла кого-то, кто присматривает за ней, у неё есть планы, которые она не станет разглашать Стиву. Приятно знать, что она всё предусмотрела. У Стива был план самому уехать в Россию, как только Наташа немного подрастет, и это станет безопаснее для них обоих. Он не знал, что будет делать, когда найдет её, — это всегда казалось слишком незначительным, чтобы строить настоящий план. Наташа в этом мире… он не может себе этого представить. Красной комнаты больше нет; они сопротивлялись даже сильнее, чем Гидра, но предвидение может иметь большое значение. Наташа — сирота в Волгограде. Стив пытается представить её ребёнком и терпит неудачу. По крайней мере, она не вырастет с кандалами в собственной постели и с кровью своих сестер под ногтями. Он думает, что его Наташа была бы очень рада это услышать. *** Они возвращаются в Англию через неделю после похорон, и Тони едет с ними. Они пробудут здесь достаточно, чтобы уладить дела и договориться о возвращении в США. В каком-то смысле хорошо, что они уезжают сейчас, прежде чем горожане заметят, что Стив и Баки, кажется, не стареют. И Стив не может отрицать, что испытал приступ ностальгии, когда услышал, что сказала Пегги — он действительно хочет вернуться домой. Разговор с Баки, чтобы узнать, чувствует ли он то же самое, длился не более двух минут. Во всяком случае, он показывает больше нетерпения, чем Стив. Тут у него есть друзья, он навещает Бекку и ее семью по крайней мере раз в год, но ясно, что он хотел бы снова жить в своей стране. Стив попытался извиниться. Неудивительно, что у него ничего не вышло. Баки всегда был слишком хорош для него. Тони громко и буйно показывает свой энтузиазм — как парень двадцати с небольшим лет, пытающийся подавить чувства. Он попеременно то говорит как ни в чём ни бывало, то погружается в задумчивое молчание. По крайней мере, он не пьёт. Он сам захотел поехать с ними в Англию, и даже Джарвис, казалось, это одобрил. Стив всё ещё беспокоится; ему выпала сомнительная честь собственными глазами увидеть, как потеря родителей превратила Тони в человека, который похоронил свою боль так глубоко, что так и не обрел покой. Он отчаянно хочет, чтобы на этот раз всё было по-другому. Дело не только в том, что он хочет, чтобы у этот Тони закончил счастливее другого. Стив любит этого Тони по причинам, которые не имеют ничего общего с его первоначальной временной шкалой. Для Стива он как сын; иногда кажется странным, но он не жалуется. Стив никогда по-настоящему не хотел детей и думал о них только как о едва ли приятной неизбежности. Это были рассеянные размышления, рождённые смутной идеей о том, что однажды он женится на женщине, и она захочет детей, и он будет обязан подарить их ей. С Пегги это не было насущной заботой. Им нужно было выиграть войну. Стив думает, что, если бы не замёрз, то мог бы быть счастлив, строя с ней жизнь за белым забором, но ещё он знает, что это счастье не было бы абсолютным. Иногда он задаётся вопросом, осознал бы это так чётко, если бы не вернулся в прошлое. Он не вполне уверен. Долгое время он носил розовые очки, оказавшись в ловушке незнакомого мира. Общество стало лучше. Технологии спасали жизни. Но люди, которых любил Стив, и улицы, на которых он вырос, — всё это исчезло или было настолько искажено, что он едва узнавал их. Целая прожитая здесь жизнь вместе с Баки многое прояснила. *** Баки должен уезжать утром, и он явно неохотно высвобождается из слишком крепких объятий Стива. Стив сразу скучает по теплу его тела, в груди сжимается. То, что он сказал Пегги — правда. Баки — его дом. Стив никогда не чувствовал себя в большей безопасности, чем когда был окутан его теплом. Баки целует его в губы, в щеки и, задержавшись на лбу, наконец отстраняется. — Я вернусь вечером, — говорит он. — Не сожгите дом дотла. — Я постараюсь. — О, я беспокоюсь не о тебе. Стив бросает настороженный взгляд на дверь комнаты Тони. Она плотно закрыта, и изнутри не доносится ни звука. Он слишком много спит: обычно он совершенно иначе проводит скудное свободное время. Это вызывает беспокойство, но, по крайней мере, на данный момент, это лучше альтернативы. Большую часть утра Стив проводит, слоняясь без дела на улице. Тут прекрасный огород и несколько цветов, и теперь уже не имеет значения, нужен ли им уход, но Стив вполне может сделать это, пока не уехал. Они составляли ему компанию в те дни, когда Баки отсутствовал, и его пальцы просто бессильно водили по чистому холсту. Ему следовало бы собрать вещи, но они не так уж много собираются взять с собой. В основном одежду и разнообразные, странно сентиментальные безделушки. К полудню он вспотел и перепачкался грязью. По пути в ванную Стив видит, что дверь в комнату Тони приоткрыта, но парня там нет. Стив заметил бы, если бы он вышел из дома, так что не особо беспокоится. Он принимает горячую ванну и слишком долго отмокает, перескакивая с одной мысли на другую. В основном они об Америке. Он снова и снова возвращается к разговору с Пегги. Они будут жить в поместье вместе с Тони, по крайней мере, до тех пор, пока не найдут жилье. Мысль остаться в огромном доме Говарда сильно тревожит, и Стив знает, что Баки это тоже не слишком нравится. Но Тони настаивал — в своей особенной манере, просто пропуская мимо ушей все возражения, даже не слыша их за собственным голосом. В прежнем Тони это раздражало, но вызывает симпатию от этого парня, который немного похож на кролика с дикими глазами, которому ещё предстоит вырасти в мужчину с сильными чертами лица. Тони всё ещё нигде не видно, когда Стив выходит из душа. Желудок громко урчит, поэтому Стив отправляется на поиски. Он находит Тони в кабинете — кабинете Стива, большом, светлом, но захламленном; в углу стоит стол, а всё свободное пространство завалено холстами. Тони сидит, скрестив ноги, на полу у стола, его окружают неровные стопки бумаг. Несколько из них лежат у него на коленях, несколько, перекрывая друг друга, разложены рядом. У Стива внутри всё сжимается. Тони говорит, не поднимая глаз на Стива. — Так как же это работает? — Тони… Тони поднимает один из рисунков, держа его так, чтобы Стив мог видеть фигуру, нарисованную на нём четкими линиями углем. Это Тони, но не молодой человек, сидящий перед ним. Это Тони, которого Стив встретил десятилетия назад, в будущем, которое ещё не случилось и никогда не уже не случится. Он в костюме Железного человека, но только ниже шеи. Его лицо заметно отличается от лица этого Тони — старше, более морщинистое, с намеком на седину на висках. Но Стив — превосходный художник, и сходство не подлежит сомнению. С кем-нибудь другим он мог свалить это на безобидную фантазию, вдохновленную реальными, живыми лицами. Но Тони знает слишком много, и он всегда был чертовски умён. Стив не отвечает, не говорит ни слова, предпочитая вместо этого сесть рядом с Тони. Кости не болят, но он чувствует каждое своё десятилетие, садясь в позу, подходящую мужчине гораздо меньшего роста, чем он сам. Утешает, что Тони немедленно прижимается к нему, даже если это больше похоже на бессознательный поиск… чего? Тепла? Комфорта? Будь проклят Стив, если знает. Он так и не стал лучше в отношениях с людьми. Он вырывает страницу и обнимает Тони за плечи, крепко сжимая, пока тот не перестает ворчать и извиваться, а после с притворным ворчанием обмякает. — Тебе двадцать один год, и ты до сих пор не научился не подглядывать? Стив видит, как он закатывает глаза. — Теперь у меня получается лучше, — говорит Тони. — Ты не ответил. — Почему это важно? На Стива смотрят настолько недоверчивым взглядом, что на секунду у него возникает искушение расхохотаться. Затем Тони машет другим наброском у него перед лицом, и смех улетучивается. Это не Железный человек. Это Тони Старк, чистый и незатейливый. И так получилось, что он обнажён по пояс, и дуговой реактор выставлен на всеобщее обозрение. Стив должен был запереть на засов все двери в этом грёбаном доме. Если Тони и кажется странным, что у Стива есть набросок его самого, постарше и полуголого, он ничего не говорит, за что Стив ему до боли благодарен. Он никогда не собирался упоминать эту главу в их с Тони отношениях. Если бы это зависело только от него, Стив вообще бы ничего не рассказал. Но выражение лица Тони ясно показывает, что промолчать не получится. — Это не ты, Тони. Ты должен это понимать. Тони машет рукой. — Да, да. Альтернативные временные линии, множественные реальности, весь этот джаз. Здорово, что мультивселенная существует, но это всё еще я. Старше, с сомнительной растительностью на лице, но я, который существует где-то там. Стив держит рот на замке. Тони принимает его пустое выражение за что-то другое, чем оно есть на самом деле. — Да ладно тебе, — говорит он. — Просто расскажи. Я почти уверен, что пространственно-временной континуум не схлопнется. — Серьёзно? — спрашивает Стив, отчасти чтобы выиграть время, а отчасти чтобы просто поиздеваться. На мгновение Тони выглядит испуганным. Затем берёт себя в руки, хмуро глядя на Стива. — Да, я охуеть как… — Язык. — Я почти уверен, капитан Фаулмут. Тетя Пегги и мой папа знают. Дядя Баки, конечно, знает. Вы двое… не важно. Другие знают. Почему не я? — Пегги и Говард знали, потому что им это было нужно. — А дяде Баки нет. — Баки — единственный, кто знает всё, — признаётся Стив. — Он мой партнёр. Тони смотрит в потолок, как он всегда делает, когда Стив и Баки ведут себя особенно… ну, как будто одни. Забавно, учитывая, как Тони вёл себя с Пеппер. Он задаётся вопросом, нашёл ли парень рисунки Тони с женой и дочерью. Он правда надеется, что нет. — Мне не нужно знать всё, — говорит Тони. Он кладет рисунок, который держит в руке, Стиву на колени и постукивает по нарисованному дуговому реактору. — Только это. — Зачем? Тони снова смотрит на него с тем же недоверием. На этот раз Стив пристально смотрит в ответ, ожидая. Тони отводит взгляд первым. Минуту спустя он срывается. — Я просто хочу знать, — говорит он. — Не думал, что другой я был супергероем. Я думал, что это ты герой. — Я уже давно не герой, малыш. Тони не смотрит ему в лицо, когда спрашивает: — Ты уверен? — Я старик, ищущий душевного покоя. Капитан Америка спит где-то во льдах. — Папа говорил иначе. Никогда не мог понять, ненавидел он тебя или любил, но Капитан Америка? Папа боготворил его. И он говорил не о парне во льду. Ну, не только о нём. У Стива сердце сжимается в груди. Он слышит так много отголосков прежнего Тони, но в этом парне меньше горечи. В нём замешательство и какая-то тоскливая боль, но он смотрит на Стива большими потерянными глазами, а не противоречивым взглядом человека, который тоже не знал, ненавидят его или любят. — У нас с Говардом были сложные отношения, — говорит Стив, потому что не хочет плохо отзываться о мертвых. — И не имеет значения, кто я. Тебе не нужна модная сыворотка, чтобы быть героем. — Нет, похоже, просто нужен модный костюм. Стив раздраженно вздыхает. — Ты ведь не отстанешь, да? — Как будто ты меня даже не знаешь. Давай, выкладывай уже. Ты знаешь, что в противном случае я просто пойду и попытаюсь его сделать. Я могу взорвать себя. Ты бы этого не хотел, верно? Дядя Баки тебя убьёт. Есть у Тони Старка одна особенность — какое бы время ни было, Стиву хочется его слегка придушить. У Тони на лице та самая ухмылка, которая появляется, когда он побеждает и знает это; она впервые появилась в раннем подростковом возрасте, и при виде неё Стив всегда представляет метафорическую седину в его волосах. Он колеблется, не зная, как поступить. Тони был абсолютно серьёзен, когда сказал, что пойдет и попытается воссоздать костюм Железного Человека всего по нескольким рисункам, и, зная парня, может он и не создаст оригинальный костюм, но и красивый кусок бесполезного металла не сотворит. Но решается Стива не из-за этого, а потому что знает, как страдает Тони, и что всё это подглядывание и нахальные ухмылки — всего лишь отчаянные попытки отвлечься. И это что-то значит, не так ли, что именно образ самого себя как героя привлекает и удержал внимание Тони? — Хорошо, — говорит Стив, вздыхая. — Я расскажу. Но никаких вопросов, пока я не закончу. Тони нетерпеливо кивает, и Стив знает, что он не послушается, но всё равно начинает. Закончив несколько часов спустя, чувствуя себя как выжатое полотенце, он обнаруживает, что лишь немного сожалеет об этом. *** Вернувшись домой, Баки обнаруживает сжавшегося в комок Стива на кровати. — Милый, я дома, — нараспев произносит он. Матрас прогибается под его весом, но Стив не открывает глаза, даже когда металлический палец тычет его в щеку. — Эй. Ты умер? — Да. Палец скользит вниз по лицу и шее, а вслед за ним следует теплый рот, осыпающий сладкими поцелуями. Всё меняется, когда губы Баки достигают ключицы Стива: поцелуи становятся более влажными, горячими, в игру вступают зубы и язык, и кровь начинает выжигать эмоциональное истощение, распаляясь под дразнящим вниманием Баки. — Запер дверь? — хрипит Стив, всё ещё не открывая глаз, но теперь крепко жмурясь. — Я что, идиот? — спрашивает Баки, прежде чем немедленно возобновить свою сладкую пытку. Стив старательно не двигается, когда Баки устраивается у него между ног и начинает ласкать ртом пах, прижимаясь носом к почти мягкому члену через нижнее белье. Слюна просачивается сквозь ткань, согревая член и заставляя его твердеть. Баки с явным удовольствием урчит, но только потирается губами и щеками о член Стива, даже не вынимая его из трусов. Терпение Стива иссякает в рекордно короткие сроки. Баки стонет, когда Стив хватает его за волосы и оттягивает голову назад, но в его глазах и изгибе губ торжество и издевка, и выражение его лица не меняется, даже когда Стив достает член и грубо насаживает Баки на него. Долго оргазма ждать не приходится — из-за Баки, который задыхается и пачкает член слюной. Его напряжённое горло горячо обхватывает головку члена Стива, а Баки, с раскрасневшимися щеками и влажным подбородком, представляет собой греховное зрелище. Стив спускается к горлу Баки, притягивает к себе для поцелуя, смакуя вкус собственной спермы на его языке, а потом накрывает ладонью его промежность и позволяет тереться об нее, пока и он тоже не кончает, вздрагивая всем телом. — Господи, — говорит Баки после, ошеломленно моргая, как будто это его домогались в собственной постели. — Заставил меня кончить в штаны, придурок. Стив сжимает влажную выпуклость между ног Баки и проглатывает болезненный стон, прикусывая губу, прежде чем отстраниться. — Ты сам, чёрт возьми, виноват. Научись доводить начатое до конца, Барнс. Баки улыбается улыбкой сытого кота и прижимается к Стиву. Он в хорошем настроении. Похоже, успешно уладит дела на работе; Стив не удивлен. Баки обаятелен, как его не любить? Чудо, что он принадлежит Стиву. — Почему ты изображал труп? — спрашивает он, не в первый и уж точно не в последний раз доказывая, что он родственная душа Стива и, вероятно, может читать его мысли. — Тони покопался в моём кабинете, нашёл несколько его набросков. Другого себя. — А. Те, что с Железным Человеком, или те, что с намёком на эротику? Стив на секунду замолкает. Баки просто спокойно поднимает бровь. — И то, и другое, — в конце концов признает Стив, чувствуя тепло на шее. — И это… не эротика. — Угу. — Бак! — Эй, я не возражаю, — пожимает плечами Баки. — Он неплохо выглядит. И совсем не похож на нашего ребёнка, слава богу. — Он будет. Это стирает ухмылку с лица Баки, превращая ее в напряженную гримасу. — Фу. Милый, я одобряю твою попытку увековечить прошлое углём, но если оно вернётся и покусает нас за задницу, я всё это сожгу. — Не вернётся. — Не вернётся, — легко соглашается Баки. — Но не травмируй меня, с меня достаточно. Расскажи, что произошло? — Он хотел знать, что делал в той временной шкале. В основном про костюм. Я рассказал ему. Баки молчит несколько минут, задумчиво нахмурив брови. Стив наблюдает, как он думает; это лицо он знает лучше, чем свое собственное, и никогда не устанет его узнавать. Набросков Баки — любой его возможной версии — у Стива больше, чем всех остальных вместе взятых. Раз или два Стив даже попытался представить Баки старше: с седеющими волосами и морщинистым лбом. Результат никогда не нравился ему полностью, но в глазах всё равно щипало. — Возможно, это к лучшему, — следует вердикт. — Пацан слишком упрям. — В конце концов я и сам это понял. И я подумал, что это могло бы… помочь. Баки мрачно кивает. — Да. Ему не помешал бы проект. — Присмотришь за ним? Тебе это нравится больше, чем мне. — Что именно, подглядывать за случайно приобретенными сыновьями или научно-фантастическим дерьмом? — И то, и другое? — с ухмылкой спрашивает Стив, за что получает удар в грудь. — Хорошо, последнее. Это не скоро станет научной фантастикой. Осталось совсем немного. Будет очень странно, Бак. Кэрол Дэнверс считается погибшей. Проект «Пегас» закрыт. Примерно через четыре года Стив будет не единственным задокументированным могущественным существом Щ.И.Т.а. Он хочет извиниться перед Кэрол, перед Марией Рэмбо; он надеется, что у него будет такая возможность. Баки целует его, целомудренно и коротко — тихое утешение. — Я знаю, — говорит он. — Всё будет хорошо, Стив. Так было и раньше. — Это не тот же самый мир. — Нет. Бывает и лучше, и хуже. Так устроен мир, Стив. Но ты спасал людей. Ты спас меня. И мы не узнаем, что принесёт будущее, пока не встретимся с ним лицом к лицу. Стив закрывает глаза и прислоняется лбом к Баки, черпая силу в его тепле. — Когда ты успел стать таким мудрым, а? — У кого-то в этих отношениях должен быть мозг. И я пиздец как уверен, что не у тебя. Абсолютная правда.