Четыре сна, в которых ты сгорел дотла

«Они нашли его», сказал Баки, но… Щит безупречен. Краска едва потускнела, на нём нигде нет следов ржавчины. Стив сжимает руки в кулаки и упрямо держит их опущенными вдоль боков. Он не думает о том, холодный ли он на ощупь. Он отводит глаза и встречается со взглядом Фьюри. Его лицо непроницаемо. Лица Пегги и Баки тоже ничего не выражают, но Стив знает их много лет. Он видит беспокойство в поджатых губах Пегги и в том, как она, кажется, постарела на десять лет за последние двадцать четыре часа. Ее седые волосы тонкими локонами спадают вокруг лица, а глаза, сосредоточенные на сцепленных руках, устрашающе пусты. И Баки… Он не лгал, когда сказал, что они нашли другого — настоящего — Стива. Он верил в это, счастливо верил всем сердцем. А почему бы и нет? Щ.И.Т. обнаружил Валькирию, и Стив годами говорил, что в самолёте они найдут Стива из этого мира, верно? Внутри не было замороженного суперсолдата. Не было даже трупа. Только щит, не разломленный пополам. Большинство агентов Щ.И.Т.а в замешательстве. Общественность тоже будет в замешательстве, когда новости неизбежно выйдут наружу. Но всё они ожидали найти тело. Только четыре человека в этой комнате знали иное. — Ты уверен, что ты — не он? Стив моргает и поднимает взгляд, не совсем уверенный, к кому обращен вопрос, пока не обнаруживает, что Фьюри смотрит прямо на него. — Что? Фьюри кивает на щит, но Стив не следит за его взглядом. — Капитан Америка. Излишне объяснять, знаю, но ты должен признать: версия с путешествием во времени кажется притянутой за уши, в отличие от простой потери памяти. Стив почти смеется. Они не рассказали Фьюри всю историю, с чем он был на удивление согласен, но он умный человек и оставил приличный след из хлебных крошек. Стив полагает, что не может винить парня за сомнения. Никто здесь не привык к способам воздействия на разум. Стив открывает рот, чтобы ответить, но Баки заговаривает первым. — Это не он, — тупо говорит он. — Он Стив. Но не м… Он замолкает, нахмурившись. — Не тот Стив, с которым я вырос, — заканчивает он. Стив задается вопросом, что он собирался сказать первым. Мой Стив? Это задевает, но он не ошибается. Стив не скрывал, что он незваный гость. Но Баки пообещал, что это не имеет значения, пообещал, что останется. Стив поверил ему. Теперь всё изменилось, не так ли? Стив смотрит на Баки целую вечность, но тот не поднимает глаз. Он даже не посмотрел на Фьюри, когда отвечал ему. Он вообще ни на кого не смотрел. В горле пересохло, и Стив сглатывает и поворачивается к Фьюри. — Он прав. Я не… нет, я не тот человек, который направил самолёт во льды. — Тогда где же он? — спрашивает он. И это — главный вопрос, верно? — Я не знаю. Пегги издаёт очень тихий звук. Он смотрит на нее. Её глаза сухи, но боль в них сводит с ума. — Я не знаю, — тупо повторяет он. — Мне жаль. Пегги одаривает его слабой улыбкой. — Это не твоя вина, Стив. Ты не можешь знать всё. Какое-то, очень недолгое время он знал. И что хорошего это дало? После этой мысли его охватывает вина. Это принесло много пользы. По этому самому дому бегает девятилетняя девочка, у которой будет нормальное детство, которая вырастет самой собой, а не живым оружием. Есть люди, незнакомые и нет, которые живы просто потому, что Гидра была сожжена до костей. Он всё ещё не может заставить себя снова взглянуть на Баки. — Я что-нибудь придумаю, — говорит Стив, снова переводя взгляд на щит. Прошли десятилетия, но красные, синие и белые цвета кажутся такими же знакомыми, как скольжение его пальцев по мягким волосам Баки. — Я… кто-то должен знать. Я разберусь. Все молчат, но их сомнение — живая, хлесткая сила. Стив сжимает кулаки, от врезавшихся ногтей на ладонях остаются полумесяцы. — Ну, я пойду, — говорит Фьюри. — Доставку я выполнил. Он стучит по щиту. Стив изумленно смотрит на него. — Ты оставляешь его? — Это собственность Старка, — говорит Фьюри с не совсем приятной улыбкой. — Говард Старк в первую очередь был бизнесменом. А Старк младший не хотел иметь к этому никакого отношения, потому сказал мне оставить это тебе. Стив даже представить не может, когда они успели об этом поговорить. Он не уверен, что хочет знать. Он смотрит на щит и прикусывает язык, чтобы не сказать Фьюри, чтобы тот забрал эту чёртову штуку с собой. Какой бы ситуация ни была, он не уверен, что настолько доверяет Щ.И.Т.у, особенно после отставки Пегги. Фьюри кивает им и уходит. После него остается густое, удушающее чувство пустоты. Через мгновение Пегги тоже встаёт. — Я тоже должна уйти, — говорит она. — Энджи беспокоится. И я уже не так молода, как раньше. Она задумчиво улыбается, и Стив чувствует ещё один укол острой боли. Она подходит и сухим поцелуем касается его лба. Потом делает то же самое с Баки, который почти не реагирует, разве что непонимающе моргает, глядя на неё. Стив встаёт. — Я провожу тебя, — бормочет он, спеша к двери. Он слышит, как Пегги вздыхает и бормочет его имя, прежде чем последовать за ним к выходу. — Трусость тебе не идет, дорогой, — говорит она обманчиво мягким тоном. — Когда ты начал убегать? — Задолго до сегодняшнего дня, Пеггс. Я уже говорил. Она внезапно останавливается, заставляя его тоже резко замереть. Он оборачивается, и руки Пегги, кажущиеся такими хрупкими, обхватывают его лицо, будто железные. — Тогда прекрати, — рявкает она. — Сейчас не время. Он крепко зажмуривает глаза. — Я не знаю, что ещё можно сделать. Она снова вздыхает, скорее с нежностью, чем разочарованием, и её хватка ослабевает. Стив не сопротивляется, когда она заключает его в объятия. Он зарывается лицом в её волосы и прижимается к ней: они оба притворяются, что не замечают, как Стив дрожит будто осиновый лист. — Я облажался, Пеггс. — Ты знал, что это произойдёт? — Нет, но… — Тише. Ты сделал, что мог. — Если бы я дал тебе координаты раньше… — А это что-нибудь изменило бы? — Я не знаю. — Никто из нас не знал, Стив. Мы до сих пор не знаем. Но ты… ты спас больше жизней, чем мы можем сосчитать. Спас этот мир. Ты сожалеешь об этом? — Нет, конечно, н… — Ты сожалеешь о чем-нибудь, что сделал с тем человеком, от которого только что сбежал? — Нет. Никогда, Пегги. Она гладит его по волосам, её голос становится мягче. — Ты не облажался. Что бы ни случилось с ним, с моим Стивом… мы не знаем. Мы никогда не узнаем. Так уж устроена жизнь. Слышать от неё «Мой Стив» не так больно. Эта боль приятнее. В конце концов, она танцевала со Стивом, но не с мужчиной, которого любила. Стив перестает цепляться и начинает обнимать, предлагая утешение вместо того, чтобы брать и отнимать. Она на мгновение напрягается, прежде чем обмякнуть на нём. Весит она всего ничего, и Стив придерживает её так, словно она сделана из стекла. Её глаза всё ещё сухи, но губы дрожат. — Ты всегда будешь сильнее меня, Пеггс, — говорит Стив. Она смеётся — неуверенно, но искренне. *** Он находит Баки в точности таким, каким оставил… почти. Сейчас он держит щит, баюкает его. В его глазах ужасная нежность, и это разрывает сердце Стива пополам. — Бак… На какой-то ужасный момент ему кажется, что Баки не узнаёт его; часть его отрицает саму эту мысль, но другая шепчет, что это вполне заслуженно. Но независимо от того, чего он заслуживает, Баки смотрит вверх. — Стив, — говорит он хриплым голосом, будто он не разговаривал несколько часов. Это не так уж далеко от истины; Стив может пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз Баки говорил за последние двадцать часов. Он закричал от горя и злости, когда впервые услышал Фьюри, но с тех пор в основном молчит. Стив предпочитает крики. Лучше бы Баки ударил его, чем смотрел с такой болью… Он за долю секунды пересекает комнату, опускаясь на колени рядом с Баки, который смотрит на него долгие, напряженные секунды, прежде чем снова опускает взгляд. Он поглаживает звезду в центре щита. У Стива болезненно колет в груди. Он открывает рот, но не говорит ни слова. Он не может придумать, что сказать. «Ты ненавидишь меня?» — вертится на языке, но он в ужасе от возможного ответа. «Мне жаль», — почти говорит Стив, но он уже сказал это: Пегги простила его, но Баки ничего не сказал, а Стив… он не до конца честен, но, когда дело касалось Баки, в нём всегда просыпались худшие черты, которые, по иронии судьбы, часто отражали его лучшие стороны. — Я не виню тебя. Стив думает, что, должно быть, забылся и сказал всё это вслух. Но нет: он кусает губы так сильно, что их щиплет, а в горле так пересохло, что Стив сомневается, что смог бы выдавить хоть слово, как бы ни пытался. Он пытается, судорожно сглатывая, но не знает, как ответить. Вместо этого он протягивает ладонь, накрывая руки Баки своей. Щит холодный, но это всего лишь знакомая прохлада вибраниума. Было смешно ожидать чего-то другого. Конечно, лед не просачивался в металл, хотя раньше Стиву казалось, что он проникает в его кости, проедая холодные дыры до самого костного мозга. Он почти скучает по голосу Баки. — …какое-то время. — …Бак? — Я правда не виню тебя, — повторяет Баки. — Я просто… было бы проще, если бы я… может быть, с Беккой. Он слышит лишь невнятные фрагменты, и Баки не смотрит на него, но разум Стива практически против воли собирает все осколки воедино. Его первая эмоция — жалобное отрицание. Он отгоняет его, проглатывает, и оно обжигает ему горло. — Хорошо. Баки вскидывает голову, на его лице отражается удивление. Стив и сам не может до конца поверить, что просто взял и сказал это, но так было правильно, и он это знает. Он пытается улыбнуться; растянутые губы выглядят гротескно, и лицо Баки заполняет ужас. — Стив, — говорит он так, словно у него разрывается сердце, — я вернусь. Стив заставляет себя кивнуть. — Я знаю. Ты всегда возвращаешься. — До конца, — бормочет Баки, и Стив пытается не задаваться вопросом, убеждает ли он самого себя. *** Баки идёт собирать вещи, и Стив не следует за ним в их спальню. Он хочет. Боже, он хочет обнять Баки и умолять его остаться. Вместо этого он заставляет себя дать Баки личное пространство, которое тому явно нужно. Уже почти девять. Стив не спал больше суток, Баки тоже, но они созданы для того, чтобы обходиться меньшим. Чудо, что Фьюри и Пегги так долго оставались на ногах, но подобные ситуации вытягивают максимум. Стив слышит, как Наташа поднимается наверх. Он не помнит, когда она проснулась; когда все пришли в районе шести, она была в постели. Тони позаботился бы о ней, а Эдвин присмотрел бы за ними обоими, но Стив все еще чувствует себя странно виноватым. Но он не бежит наверх, вместо этого ожидая, когда Баки выйдет. Тот собирается недолго. Несет лишь маленький чемодан, тот, с которым обычно ездит к Бекке. Её муж скончался много лет назад, а все дети выросли. Сейчас тут только она; Баки будет полезно остаться на ночь. Она всё знает, и Баки сможет… ему будет с кем поговорить, с кем-то, кто успокоит его. Стив отчаянно хочет быть этим человеком, но он не настолько эгоистичен, даже когда дело касается Баки. Но всё ещё хочет. Он следует за Баки к входной двери, держась на приличном расстоянии, по крайней мере, до тех пор, пока тот, пыхтя, не останавливается. Чемодан выпадает из его рук, и Стива дергают вперёд, схватив за воротник. — Прекрати. — Баки? — Прекрати, — повторяет Баки. Его глаза крепко зажмурены. Баки, больно стукнувшись своим лбом о его, прижимается к нему. — У меня в голове полный бардак. У тебя тоже. Никто не знает, что произошло. Он… пропал. Он пропал. И никто не знает почему и что теперь делать, даже ты. — Я… — Нет. Я не хочу извинений. Я ничего не хочу. Мне просто нужно немного времени, Стив. — Конечно, — шепчет Стив. — Я понимаю. Я понимаю. Баки пытается отстраниться, но на этот раз Стив подаётся вперед, обхватывая его лицо ладонями. — Я исправлю это, — горячо и отчаянно говорит он. — Я найду способ. Баки улыбается с нежностью и болью. — Я знаю, ты попытаешься, — говорит он, и невысказанные слова витают между ними. Стив хочет поспорить, но, блядь, понятия не имеет, как найти человека, который исчез из-под арктических льдов. — Я люблю тебя, — это всё, что он говорит. Баки целует его, быстро, но пылко. — Я тоже люблю тебя, солнышко. Это никогда не изменится. А потом он уходит, стремительно выходя за дверь, и Стив приваливается к стене, прижимая тыльную сторону ладони ко лбу. Он позволяет себе просто застыть на добрые пять минут, прежде чем берёт себя в руки и поднимается наверх, чтобы найти детей. *** Тони возится с чем-то в лаборатории. Стив уже собирается поприветствовать его, когда замечает спящую Наташу, сжавшуюся в комок на кресле. Стив смотрит на неё, разрываясь между желанием подхватить ее на руки и уложить в постель и оставить в покое. Она выглядит умиротворенной, а кресло достаточно большое, чтобы вместить ее крошечное тело. Стив не двигается. Он собирается уйти, но что-то, должно быть, выдает его присутствие, потому что Тони оборачивается, по-совиному моргая. Он выглядит измученным: глаза ввалились, а кожа слишком бледная. Стив манит его к себе, кивая на спящую Наташу, а затем отступает назад. Тони следует за ним, тихо закрывая за собой дверь. — Ты спал прошлой ночью? — Конечно, — следует наглая ложь. Тони смотрит на лицо Стива и морщится от его выражения. — Хорошо, всего пару часов. Таша не могла уснуть. Умная девочка, знала, что что-то не так. И я, э-э, не хотел, чтобы она была одна. Стив рвано вздыхает. — Спасибо, Тони. Ты хороший парень. — Я не ребенок, — привычно скулит он в знак протеста. — И Джарвис, возможно, остался с нами спать. А может и нет. — Он, наверное, боялся, что ты подожжешь дом. — Ты всегда так говоришь. Стив фыркает. Тони устало улыбается ему и сползает по стене, садясь на пол, скрестив ноги. Стиву, вероятно, следовало бы поднять его и отвести в другую комнату; вместо этого он тоже садится, вытягивая ноги во всю ширину коридора. Тони прислоняется к нему, кладя голову на плечо. — Не засыпай, — говорит Стив. Тони фыркает. — Нет, пока не расскажешь мне, что произошло. — Они нашли самолет. Его не было внутри. — Тони не отвечает; он знает, кого. Стив позвонил ему, когда они с Баки были в Щ.И.Т.е. — Мы не знаем почему. Я не знаю. Все остальное кажется таким же. Щит был не тронут. И он не мог, не знаю, выплыть сам. — Ты уверен? — Валькирия была в нескольких футах подо льдом, Тони. Я могу выдержать многое, но всему есть предел. — Может, он выпрыгнул из самолета, — задумчиво говорит Тони. Баки уже упоминал об этом, когда открытие было свежим и было что-то вроде… надежды, может быть. Стив не считал это надуманной возможностью; он пришел к этому моменту задолго до того, как Стив погрузился в Арктику. Это могло случиться. Пегги была единственной, кто не согласился. Она разговаривала с этим Стивом, когда он падал, то же самое делала с ним Пегги Стива. После этого у них закончились теории. — Нет, — тяжело говорит Стив. — Он не выпрыгнул. Пегги разговаривала с ним, когда он упал. Наступает долгое молчание. — Ой, — говорит Тони. — Звучит не весело. — И не было. — О. С тобой тоже это случилось. — С нами обоими. Мы прожили одинаковые жизни. Я пришёл сюда слишком поздно, чтобы изменить что-то для него. Стив сам сделал такой выбор, и эта невысказанная правда повисла в воздухе. Он выбрал время и местоположение; он решил спасти Баки и позволить погибнуть другому Стиву, потому что мало что мог изменить, прежде чем мир превратится во что-то неизведанное, и будущему понадобится Капитан Америка. Конечно, были и другие причины. Спасти Баки было проще. Жизнь, которую они вели, была проще. Стив хотел найти покой и покаяние в одной красивой упаковке. В некотором смысле он до сих пор не жалеет об этом, но пустой самолет преследует его. И разбитое сердце Баки, столь ясно видное на его лице… боже, он никогда не хотел видеть у него такого выражения, только не снова. — Допустим, он все-таки выбрался, — тихо говорит Тони, — мы бы знали, верно? Это они тоже обсуждали раньше. — Вероятно. Если только… — Если только он не умер. Стив ничего не говорит. После долгого, неловкого молчания Тони спрашивает: — Что мы будем делать? — Я не знаю. — Где Баки? — спрашивает Тони. — Он, эм, ушёл. Погостит у Бекки какое-то время. Тони сидит прямо. Боковым зрением Стив видит, как Тони пристально смотрит на него. Он не оборачивается, чтобы встретить взгляд, хотя и понимает, что Тони хочет получить ответы. Через некоторое время тот выдыхает: — Он ушел? — Он вернётся. — Звучит не слишком уверенно, — обвиняюще говорит он. — Я уверен. И это так. Баки вернется. Но Стив не вполне уверен, что будет дальше. — Стив… — Он вернётся, Тони. Ему просто нужно немного времени. Мы говорили об этом раньше — что делать, когда мы его найдем, как объяснить всё это, но мы никогда… нам никогда не приходило в голову, что мы его не найдем. Никто из нас не знает, что делать и как себя вести. И Баки воспринял это хуже всего. — Конечно, — с грустной усмешкой говорит Тони. — Это ты. Другой ты, но все же ты. Это глупо, но Стиву интересно, как бы отреагировал другой Тони, если бы так же хорошо понимал отношения Стива и Баки. Он всё равно попытался бы убить Баки, избил бы Стива, но, возможно, понял бы, почему Стив выбрал Баки, и продолжал бы выбирать его раз за разом. Теперь это не имеет значения. Тони мёртв. А парень рядом с ним уже не будет тем же человеком. Стив никогда не сможет пожалеть об этом. — Я что-нибудь придумаю, — снова говорит Стив. — Если не план, то ответ. — Я помогу, — предсказуемо говорит Тони. — Я не знаю, как, но… Он замолкает, когда Стив с силой дёргает его, прижимая к своему боку, и обнимает. — Плечо, — хрипит Тони. — Сломаешь. Стив ослабляет хватку, но не отпускает, и Тони медленно расслабляется, снова кладя голову ему на плечо. На этот раз тишина приятна. Стив откидывает голову назад и пытается навести в голове блаженную пустоту. Через какое-то время его возвращает в реальность тихий храп. Тони спит, привалившись к Стиву, но ему, похоже, неудобно. Он сидит, сгорбившись, лице хмурое. Стив вздыхает, затем осторожно отстраняется от спящего парня. Тони что-то недовольно бурчит, когда Стив берёт его на руки, но не просыпается. В этом нет ничего необычного. У него ужасная привычка забивать на сон ради любимых проектов, но как только Тони неизбежно выходит из строя — или, что случается чаще, когда он вынужден отдыхать, — то отключается напрочь. Стив относит его в спальню и укладывает в кровать, накрывает одеялом и включает вентилятор. Затем возвращается в лабораторию за Наташей. И вот она просыпается, когда Стив берёт её на руки. — Просто укладываю тебя в постель, — бормочет Стив в её хмурое лицо. — Иди спать, Наташенька. Она хмурится, но, похоже, ей тяжело держать глаза открытыми, и к тому времени, как Стив ногой открывает дверь спальни, она уже вновь почти уснула. Это, вероятно, нарушит ей режим, но сейчас лето, и у них есть время наверстать упущенное. И Наташа, вне зависимости от проживаемой жизни и времени, ужасно дисциплинирована. Стив снова оказывается в коридоре и садится на пол, разум перескакивает с мысли на мысль. У Джарвиса, если тот найдет его, возникнут вопросы, но он, вероятно, тоже в постели — отсыпается после вчерашнего странного бессонного дня. Стив встаёт, внезапно почувствовав беспокойство, и почти выходит за входную дверь, прежде чем застывает, крепко сжимая пальцами дверную ручку. Куда он пойдёт? И что, чёрт возьми, будет делать? Он думал и ходил кругами целый чертов день, и блуждание по улицам не принесет ему никакой пользы. И он не хочет оставлять Тони, Наташу и Эдвина, чтобы те проснулись и обнаружили, что они с Баки ушли. Стив остаётся. И поскольку не может уснуть, не может вынести даже мысли об этом, начинает готовить обед. Когда он закончит, то разбудит всех и ответит на их вопросы, и, возможно, каким-то чудом он поймет, что, чёрт возьми, делать. *** Вечером звонит Пегги. Она посвящает его в то, чем занимается Щ.И.Т. — на самом деле не слишком многим. Начальство обсуждает, стоит ли сделать публичное заявление и как именно. Некоторые поднимают шум из-за щита, но без особого успеха. Но ясно, что Пегги звонит, чтобы проведать его. И Баки, но… — Он, э-э, пошёл к Бекке. На другом конце провода долгая пауза. — О, дорогой. Мне очень жаль. Сочувствие ощущается как удар. Стив никогда не умел достойно переносить жалость, но он сдерживает ругательство и твёрдое говорит себе, что это Пегги, что у нее добрые намерения, что она, вероятно, слишком хорошо понимает его чувства. — Всё в порядке, — натянуто говорит он. — Ему нужно было время. Я понимаю. — Он любит, — соглашается она. — Ему тяжелее всего. Но всё будет хорошо, Стив. Вы двое… мир не смог бы разлучить вас, даже если бы попытался. Стив пытается воспринимать это как утешение, которым оно и должно быть, но не может не думать о том, что именно это мир делал снова и снова. Но ведь они всегда возвращались друг к другу, не так ли? И только Стив разлучил их навсегда в мире, теперь навсегда недоступном. Он не вынесет, если сделает это снова. Он не сделает. Баки вернётся, и они… они поговорят, разберутся во всем. — Как дела в Щ.И.Т.е? — спрашивает Стив, не слишком элегантно пытаясь сменить тему, на что Пегги отвечает лишь вздохом. — Я не знаю, — сухо говорит она, — я всего лишь пожилая женщина на пенсии. — Ага. Дури других. Она усмехается и говорит: — На самом деле, особо нечего сказать. Келлер пытался мне докучать, но я положила этому конец. С Фьюри ему тоже не повезет. — А он что-то знает? — Нет, Стив, — мягко говорит она. — Нет, просто их всех взбудоражила эта таинственность. Популярная теория, похоже, заключается в том, что он выбрался из самолета, но не смог доплыть до безопасного места. Они рассматривают возможность поиска в другой зоне, но… — Они не могут обыскать всю Арктику, — предполагает Стив. — Как думаешь, так и было? — Ты же сам настаивал, что не могло. — Ты разговаривала с ним, когда он разбился. Я не… я был без сознания при ударе. Очнулся немного позже, но я… ну, я умирал. По крайней мере, думал, что умираю. Я был в ловушке, замерзал. Я не понимаю, как… Ах, чёрт. Прости, Пегги. Еще один прерывистый вдох. Стив никогда не рассказывал ей — или кому-либо ещё — подробностей той катастрофы. Больше всего он сказал Сэму и даже тогда о многом умолчал. Чувство вины бурлит внутри. — Всё в порядке, — говорит она ровным голосом. — Мне жаль, что вы, вы оба, пережили это. Я просто надеялась, что это случилось быстро, хотя… Она замолкает, и опускается тишина, густая и неуютная. — Мне жаль, Пеггс, — тихо говорит он. — Тише, дорогой. Как дела дома? — Тихо. Все устали, даже Тони. Думаю, все скоро лягут спать. — А ты? — Не уверен, что смогу уснуть. — Стив, ты не спал два дня. Тебе нужно отдохнуть. — Я отдохну. Отдохну, просто… я не знаю. — Ну, тогда иди. По крайней мере, приляг. — Я постараюсь, — врёт он, и она фыркает, как будто знает это. — Спокойной ночи, Пеггс. — Спокойной ночи, Стив. Береги себя. — Ты тоже. Стив чувствует странное опустошение, когда она вешает трубку, хотя мысль о продолжении разговора — с кем бы то ни было — не привлекает. Он поднимается наверх и обнаруживает, что Наташа и Эдвин крепко спят. Удивительно, но уже девять. Время ползло, но в то же время, казалось, пролетело как один миг. Тони тоже в своей комнате, но Стив видит свет из-под двери. Он тихо стучит, но ответа нет. Он дёргает за ручку, и дверь открывается. Тони лежит лицом вниз на кровати, полностью одетый и мертвый для всего мира. Вокруг него разбросано несколько книг. Стив поднимает их и складывает стопкой на столе, выключая свет по пути к выходу. А потом он остаётся один в доме, который не пуст, но всё равно кажется пустым. Через две минуты Стив выходит через парадную дверь, нерешительно бормоча извинения перед Пегги. *** Он гуляет несколько часов. Улицы постепенно пустеют, дома погружаются во тьму; небо черное как смоль, но тут не видно звезд. Это даже к лучшему. Звезды обычно напоминают ему о Баки — том, которого он оставил. Несколько раз Стив навещал его в Ваканде, они проводили ночи возле уютной хижины Баки, лежа на траве и наблюдая за небом. Стив никогда не хотел тратить на сон то немногое время, которое мог провести с Баки, хотя тот всегда смотрел на его усталое лицо и вздыхал. Но не гнал спать, улыбаясь той же кривой улыбкой, которая была у него, когда они были детьми. Баки показывал ему созвездия, коряво говоря на языке Коса, а Стив… Стиву всегда было трудно оторвать взгляд от залитого лунным светом лица своего лучшего друга, чтобы посмотреть на звезды. Он никогда не говорил о тех странных, волшебных ночах с этим Баки, своим хоть и не официальным, но мужем. Он не специально молчал, но теперь, глядя в зияющую ночь и видя звезды на другом небе, Стив знает, что никогда уже не расскажет. Он отводит глаза и продолжает идти. У него нет часов или ощущения времени. Но уже достаточно поздно, чтобы Эдвин и дети забеспокоились, если бы проснулись и не смогли найти Стива. Он неохотно поворачивает на тропу, которая приведет его домой. Стив идёт медленно, не торопясь оказаться в пустой спальне. Дело не в том, что он никогда не проводил ночей, даже недель, без Баки; проблема не в его отсутствии, а в его причине. Он не винит Баки. Виноват только Стив. Он не уверен, в чем его вина, но это вполне логично. Пока он не материализовался на заснеженной вершине горы в 1945 году и не создал новую реальность, этот мир был таким же, как тот, который он оставил. Должно быть, из-за чего-то, что он сделал, другого Стива не оказалось в «Валькирии». Он просто не может понять, из-за чего именно. Он следил за тем, как менялся мир, и не видел причин для беспокойства. Что-то менялось в лучшую сторону, что-то нет, но Стив ни разу не подумал о том, что сделал ошибку, избавившись от Гидры и рассказав Пегги все, что мог. До этого момента. Брюс предупреждал его, не так ли? Мимолетное предостережение, скорее заученное, чем порожденное подозрением. Будь осторожен, сказал он. Не трать время впустую. К тому же, леди-волшебница не будет счастлива. Древняя не казалась ни довольной, ни разозленной, когда Стив вернул Камень Времени, но тот он отнёс первым, и мир был другим, так что не похоже, что она могла знать… Он замирает, почти падая на колени от потрясения. Боже, он был идиотом. Остаток пути домой он бежит. *** Он снова резко останавливается на дороге. Машина Баки стоит на их подъездной дорожке. Стив не врывается внутрь, но лишь с трудом. Только уважение к другим обитателям дома позволяет ему вести себя тихо. И всё же он спешит в их спальню, сердце колотится у него в горле. В комнате темно, но Стив может видеть неясную, сгорбленную фигуру сидящего на кровати Баки. Ему кажется, что Баки дрожит. Он включает свет. Баки поднимает взгляд, встречая взгляд Стива покрасневшими глазами. Баки одет в ту же одежду, что и утром; она мятая, пара пуговиц застегнута неправильно. Его волосы безвольно свисают вокруг лица. Он в раздрае, и Стив знает, что сам ничем не лучше. Стив заходит внутрь и закрывает за собой дверь, но понимает, что не может двигаться дальше. В горле у него пересохло, и когда он пытается позвать Баки по имени, выходит лишь хриплый вздох. — Стив. Стив сглатывает: слюна не проходит в горло, и он пробует снова. — Бак. Что… что ты здесь делаешь? Стив морщится; это прозвучало так, как будто он не рад, что Баки дома. Он рад, просто… Он не знает, что чувствовать, что сказать. — Вернулся, — говорит Баки. Уголок его рта криво приподнимается, но это не улыбка. — Должен был, я… я не мог… Его голос срывается, пропитанный страданием, и Стив, наконец, двигается, избавляясь от чар перед лицом боли Баки. Он опускается коленями на пол, и Баки раздвигает ноги, чтобы освободить для него место, но едва Стив успевает устроиться, как Баки соскальзывает вниз, практически врезаясь в него. Они каким-то образом остаются в вертикальном положении, даже когда Баки обнимает Стива, будто ребёнка. Его жёсткие пальцы впиваются в плечо до синяков, и Стив столь же крепко прижимает Баки к своему телу. — Мне приснился сон, — шепчет Баки, — что я вернулся, а ты тоже исчез. У Стива стискивает в груди. — Нет, — с ужасом говорит он. — Нет, Бак, никогда. Баки устало смеется и прижимается крепче. Стиву трудно дышать, и, кажется, Баки тоже, но он не может заставить себя ослабить хватку. Он думает о сне Баки и вздрагивает: он знает, на что это похоже, он знает… — Я здесь, — бормочет он, тычаясь неуклюжими поцелуями в волосы Баки, в ухо — в каждый дюйм его тела в пределах досягаемости. — Это был просто сон. — Я знаю. Я знал, даже тогда, но… — Я понимаю. Баки вздрагивает и отстраняется, ровно настолько, чтобы они могли взглянуть друг другу в лицо. Вблизи Баки выглядит ещё более уставшим, бледным и изможденным. Когда он улыбается Стиву, его сухие губы трескаются. — Я сам виноват, — говорит Баки. — Я не должен был уходить. Мне жаль. Стив качает головой. — Нет. Нет, тебе нужно было. — Знал, что это причинит тебе боль. Знал, что ты испугался. И всё равно сделал это. — Дело было не во мне. Нет. Он был твоим… он был твоим. — Ты тоже, — пылко говорит Баки, протягивая руки к лицу Стива. Дрожащие пальцы гладят кожу под его глазами. — Ты мой. Господи, Стиви, если ты уйдешь, я… я бы умер. — Я никуда не уйду. Это был просто сон, Бак. Баки кивает, благоговейно проводя руками по лицу Стива. Он всё ещё выглядит потрясенным, и, должно быть, сон был ужасен. Стив знает, на что это похоже; с ним случалось такое после Щелчка. Сны, в которых всё было хорошо, когда он смотрел на небо с Баки и летал по миру с Сэмом, а просыпался в пыльной квартире, где спала в его кресле, сжавшись в комок, Наташа. И сны, после того как они вернулись, в которых он терял их снова и снова. И Наташа, уже потерянная, обращалась в пепел вместе с остальными. — Просто сон, — шепчет он, поглаживая рукой спину Баки. — Я тут, милый. — Где ты был? — спрашивает Баки, и это не обвинение, но Стив всё равно вздрагивает. — Я… нигде. Не мог уснуть. Мне просто нужно было выбраться. Баки выглядит несчастным. Стив целует его, нежно и целомудренно, проводит губами по его рту, нежно вдавливаясь в каждый дюйм теплой кожи. Понемногу Баки расслабляется в его объятиях. — Я рад, что ты вернулся, — признаётся Стив. — Но… Баки качает головой. — Я должен был остаться. Подумал, что было бы хорошей идеей уйти, но… — Он неуверенно смеется. — это не так. Совсем не так. Мне нужно быть с тобой. Ты мне нужен. Стив целует его в лоб и благодарит одними губами, безумно радуясь, что он решил вернуться… — Блядь. — Стив? — Я кое-кого знаю, — выпаливает он, прежде чем ему приходит в голову, что, возможно, не стоит давать Баки ложную надежду. Но Баки смотрит на него широко раскрытыми глазами, сбитый с толку и всё ещё потрясенный, и Стив не может заставить себя солгать. — Я не уверен, сможет ли она нам помочь и захочет ли вообще. Но она может что-то знать о том, почему его не было во льду. Баки резко втягивает воздух, напрягшись всем телом. — Кто? Где? — спрашивает он. — Манхэттен. Улица Бликер. — Это… чёрт, это близко, давай… — Баки, Бак. Баки, изо всех сил пытающийся встать, замирает и переводит больной взгляд на Стива. — Бак, — мягче говорит Стив. — Сейчас, сколько, три часа ночи? И глянь на нас. Мы не можем просто ворваться туда. — Но… — Баки замолкает, резко опускаясь. — Я знаю. Блядь. Я так облажался, Стив. — Прос… — Не надо. Пожалуйста, хватит. Это не твоя вина. — Мы оба знаем, что, возможно, да. — Прекрати. Блядь, Стив, мне всё равно. — Пальцы Баки впиваются в волосы Стива, притягивая его ближе. — Ты спас мне жизнь. Ты спас мир. Ты хороший человек, который старался изо всех сил, и я не дам тебе взвалить весь чертов мир на плечи. Это случилось. Мы не знаем почему, и я хочу знать, я хочу найти его, но не смей винить себя. — Ты всегда был добрее, чем я заслуживал, — хрипло шепчет Стив. — Я так сильно люблю тебя. Я бы сделал всё заново, тысячу раз, просто чтобы быть с тобой. Баки отвечает поцелуем, горячим и влажным от слёз. — Я тоже тебя люблю, — говорит он, срываясь на всхлип. — До, блядь, конца. *** — Это то самое место? — прашивает Баки, хмуро глядя на нью-йоркское Святилище. — Да. Надеюсь, что она здесь. Я не совсем уверен, как всё это работает. Баки раздражённо вздыхает, и Стив одаривает его кривой усмешкой, прежде чем поднять руку, чтобы постучать. Дверь открывается прежде, чем он успевает к ней прикоснуться. Древняя пронзает его равнодушным, пристальным взглядом, который кажется до жути знакомым. — Стивен Роджерс, — говорит она, — я ждала тебя.