Я хочу быть с тобой

      Я очнулась от свежего воздуха, когда граф выносил меня из склепа. Полуоткрыв глаза, я осознала, что нахожусь у него на руках, вокруг заснеженный сад, а надо мной — бескрайнее серое небо, с которого валит густой снег, крупными хлопьями залепляя мне лицо.       Граф заметил, что я прихожу в себя и понес в крытую застекленную беседку. Там он посадил меня на диван, укрыл своим меховым плащом, а сам сел в дальнем конце помещения и стал смотреть на падающий снег.       Первые минуты прошли в молчании. Наконец граф спросил:       — Что ты делала в подземелье? — голос был хриплым и уставшим.       — Я… — промямлила я, — я хотела…       — Ты хотела сбежать, — констатировал граф, продолжая смотреть в окно. — Там действительно есть несколько выходов, но ты их никогда не найдешь. Не зная расположения коридоров, в них можно бродить бесконечно, а при нынешнем морозе сложно дотянуть до вечера. Но даже если бы тебе удалось выбраться наружу, — он повысил голос, — что ждет тебя в зимнем лесу? Голодные волки? Неужели тебе настолько неприятно мое общество, что смерть в зубах хищников кажется избавлением? — он повернулся ко мне.       В его глазах было столько гнева и боли, что я поразилась. Я искала нужные слова и не могла найти. Я хотела объяснить, что нет, все не так, дело совсем в другом…       — Нет, Влад! Мне приятно твое общество…       Казалось, он не расслышал и снова отвернулся. Опять потянулось молчание. Наконец я решилась задать мучивший меня вопрос:       — Кто эти люди там, внизу?       — Люди? — граф невесело ухмыльнулся. — Пленные враги, продажные слуги, неверные любовницы… Мои предки умели развлекаться, не так ли? Не бойся, моя жертва там всего одна. И она не в подземелье.       — В золотом гробу, — догадалась я.       — Да, — подтвердил граф. — Это моя невеста. Я убил ее.       — За что?       Граф посмотрел на меня. Теперь его взгляд был грустным.       — За неделю до свадьбы я застал ее в саду. Она сидела на коленях у садовника и целовала его. Тем же вечером садовника повесили, а ей я сказал, что разрываю помолвку, а всему свету расскажу, будто видел ее на сеновале со слугой. Ночью она выпрыгнула из окна. Я хотел всего лишь напугать ее, чтобы она пожалела, раскаялась, а вышло… по-другому, — граф опустил голову.       — Она не любила тебя, — прошептала я.       — Зато я любил ее! — воскликнул граф. — С тех пор в моей душе образовалась пустота… И я ничем не мог ее заполнить кроме страданий и боли других людей. У меня было множество женщин, я соблазнял их, забавлялся как с игрушками, а потом бросал. Видишь, — граф горько усмехнулся, — я на самом деле то чудовище, которым меня считают.       Он встал и пошел к двери. «Ты не чудовище! — хотелось закричать мне. — Просто ты еще не встретил девушку, которая полюбит тебя всем сердцем и окажется достойной тебя!» Но было уже поздно, граф закрыл дверь. Я еще немного посидела в беседке наедине с грустными мыслями. Все мои негативные чувства к графу мгновенно испарились. Остались лишь понимание, сочувствие и нежность. Потом я побрела в замок.       Приближалось время обеда. Спустившись в столовую, я с удивлением обнаружила, что одна.       — А где граф? — спросила я у слуг.       — Милорд уже пообедал и уехал, — доложили мне.       Уехал… Аппетит тут же испортился. Я отказалась от обеда и пошла в сад.       Смахнув с сидения сугроб, я уселась на скамейку. Ветер давно стих, а снег все шел. Маленькие легкие снежинки медленно кружились, словно не желая соприкасаться с землей. Я подняла голову. На сером небе возникали темные точки, они падали, приближаясь, ложились мне на лицо и тут же таяли, оставляя после себя крохотные слезинки. Все вокруг дышало умиротворением и тишиной.       И мне вдруг остро, до боли захотелось остаться здесь навсегда. В этом тихом заснеженном саду, который весной расцветет и засияет буйством красок. В этом замке, стена которого находилась за моей спиной, теплом, надежном и таком уютном. Рядом с этим самовлюбленным, эгоистичным и жестоким человеком, у которого кусок льда вместо сердца… Я опустила голову и заплакала.       Не знаю, сколько я так просидела, но, когда Мадлен нашла меня, уже стемнело, а на моих плечах и голове намело небольшие сугробики. Мадлен всплеснула руками:       — Да разве так можно, мадемуазель! Мы вас повсюду ищем, а вы тут… Вы же простудитесь! Идемте скорее в замок!       — Граф вернулся? — с надеждой спросила я.       — Да.       Просто «да». Значит, не спрашивал обо мне. Мадлен отвела меня в гостиную, усадила в кресло у камина, подала теплый плед и принесла горячего какао. Я устроилась поуютнее, закуталась в плед и обняла ладонями большую чашку, ласкающую своим теплом, сделала глоток. Хорошо.       В дальнем углу комнаты что-то зашуршало. Я оглянулась. В полумраке угадывался силуэт. Он стал приближаться, и я узнала графа. В одной руке у него была бутылка виски, в другой бокал. Он медленно подошел к камину и сел в соседнее кресло.       — Как погода? — безлично спросил он.       — К вечеру похолодало, — несмело ответила я.       Воцарилось молчание.       Я опустила глаза, провела пальцем по краю чашки и тихо произнесла:       — Прости меня, Влад. Я была не права.       Граф некоторое время продолжал смотреть в огонь, потом поставил бутылку и стакан на столик рядом с креслом, встал и подошел ко мне. Я поднялась ему навстречу.       Граф посмотрел на меня долгим взглядом. От него пахло алкоголем, но глаза были ясные и чистые, полные печали. Его ладони легли мне на талию, и он негромко сказал:       — Я боялся, что больше никогда не увижу тебя… живой.       Я коснулась пальцами его груди. Сквозь тонкую рубашку чувствовались крепкие мышцы. Несколько секунд я наслаждалась этим ощущением, а потом обняла его, уткнулась носом ему в грудь и зарыдала.       За окном неспешно падал снег, в камине весело потрескивал огонь, а из меня выходило напряжение прошедшего дня. Мои плечи беззвучно тряслись, а граф прижимал меня к себе, гладил по волосам и целовал в макушку.