Твари небесные, твари неместные

Мир Алмазного Щита (Могильник)

Весна 1976 года по местному летоисчислению

Незадолго до свадьбы Харта и Асмэла

То, что его жизнь больше никогда не будет прежней, Северус почувствовал еще до того, как коснулся дверной ручки дома в Коукворте. Все было в воздухе, — понял Северус. — В нем витало что-то странное. Не магия, нет, что-то другое, что Северус в виду своей неопытности не мог распознать. Она сидела в гостиной на диване. Не так, как обычно: вполоборота, подобрав под себя ноги, — а прямо. И ее волосы… ее волосы были того серебристого цвета, каким бывает иней на деревьях. «Это конец», — понял Северус. Сомнений не осталось — она уходит, раз переоделась в свою обычную шкурку. Заметив появление Северуса, мама повернула голову, и он встретился с ее искрящимися глазами. В них не было грусти и того обреченного спокойствия, какое он навсегда запомнил перед тем, когда она уходила на смерть. Она сейчас умирать не собиралась, она просто собиралась вернуться к себе домой, оставив его наедине с миром. — Иди сюда, мелкий, сядь. Ты весь трясешься, — она махнула рукой. И рука тоже была незнакома: острые ногти, напоминающие острые коготки, длинные пальцы, кожа такая белая, что браслеты почти с ней сливаются. Северусу хотелось разрыдаться. А еще лучше упасть на колени и начать умолять, чтобы она его не оставляла. Или с собой забрала. Плевать, что он к миру привязан, разве она не придумает, как его отвязать? В ушах просвистел Ветер, предупреждая, чтобы он не делал глупостей. Северус принадлежит Могильнику, и в этом его предназначение. Ветер пришел к нему именно затем, чтобы помочь его Огню сделать то, что дОлжно. Северус не имеет права отказываться, а если посмеет, то Ветер покинет его, забрав с собой Огонь, и Северус никогда не сможет жить среди сколов. Без Первостихий это невозможно. — Мама… — Ничего страшного, мелкий, — она поднялась и взяла его за руки. Заглянула в глаза, и Северус понял, что они с ней снова почти одного роста. Ее предыдущее вместилище было не таким высоким, и Северус давно его перерос. — Кое-что случилось, меня вызвали. Ничего такого, чего я не делала бы раньше. Поэтому к твоим летним каникулам справлюсь. Я вернусь, и мы проведем их вместе. Как тебе такой план? — Мне нравится, — через силу улыбнулся Северус. Она обещала ему вернуться к лету, но Северус не был наивным и понимал, что вряд ли так быстро решаются проблемы того масштаба, с которыми она имеет дело. — Мы по-прежнему будем чувствовать друг друга? — Конечно. Ничего не изменится. Ты по-прежнему будешь очищать свое сознание перед сном, а я стану встречать тебя во сне. Время пролетит, ты и не заметишь. Северус закивал и спрятал лицо в ее объятиях, чтобы она не увидела на нем застывшей обреченности. Он никогда не был наивным, а еще прекрасно знал свою маму. Она говорит: «Все просто» или «Я быстро», но оно редко таким бывает. Хотя для нее, существа чуть младше вечности, время течет по-другому, а задачи, которые она решает, для убогих невыполнимы. Для нее это — объективная реальность, для Северуса, который только начал свой жизненный путь, — безумие. — Сколько у нас осталось времени? — спросил Северус. — Я уйду на рассвете. Тогда легче всего строить порталы. Об этой особенности «поломанного дальняка», как называла его мир мама, он знал, поэтому совсем не удивился такому ответу. Удивило больше другое. Ее просьба. — Пожалуйста, после моего ухода не заходи в мою комнату. Я отправлю кого-нибудь, кто позаботится… но я не хочу, чтобы ты видел. Северус вначале не понял, о чем речь, а потом до него дошло: там будет ее шкурка. Покинутая. — Хорошо, — пообещал Северус, но обещание нарушил. Когда он утром проснулся на диване, мама уже ушла, оставив после себя пару серебристых волос на декоративной подушке и запах зимы. Северус долго лежал на спине и смотрел в потолок, думая о том, как ему теперь быть. Он мог бы напроситься к Малфоям на остаток каникул, но не станет. Его мама сказала, что пришлет кого-то, кто легализует ее смерть и организует ее похороны, но у Северуса было другое мнение. Он считал себя достаточно взрослым, чтобы самому решить эти проблемы. Нужно начать с полицейского участка. Позвонить туда (у них был телефон, но Северус почти им не пользовался) или самому сходить, чтобы заявить о смерти мамы. Это несложно, и ему под силу. Только… он должен ее увидеть. Должен убедиться, что она, действительно, ушла. А еще он ощущал потребность попрощаться. Не с ней, а с той жизнью, которая у него была. Северус никогда не был глупым, и понимал, что даже если мама вернется к лету, как прежде уже не будет. Никогда не будет. Он со вздохом поднялся и отправился нарушать свое обещание. Еще никогда дорога до маминой комнаты не казалась такой длинной и такой короткой одновременно. Ему рассказывали о вероятностях, но в силу своего ограниченного видения Северус не мог их постичь на практике и прочувствовать в полной мере. Сейчас он начал понимать, о чем речь, ведь было ощущение, словно он не по коридору идет, а пересекает несколько локаций сразу. А в конце его ждет… Когда Северус дотронулся до дверной ручки, у него тряслись руки. Он упрямо сжал губы и стиснул себя за запястье, чтобы справиться с дрожью. Помогло. Дверь с тихим щелчком открылась, а Северус отвернулся. Он думал, что готов увидеть, но переоценил свои силы. И ему бы сейчас закрыть дверь и уйти, оставив свою затею, но он не мог. Ему нужно было ее увидеть, даже если больно. Тут Северус разозлился сам на себя: как он собирается стать рядом с мамой в Скайфоле, если не в состоянии справиться с такой мелочью, со своим страхом? Мама, умудренная опытом и постигшая такие истины, которые многим и не снились, была жесткой и жестокой, как сам Скайфол, но она была удивительно мягка с ним, со своим ребенком, и старалась беречь его там, где может и не стоило. Но в таком случае, как ему стать ей равным, если она не давала набраться опыта? Может, страшного и ужасного, но опыта, который его закалит и возвысит над самим собой так, что вчерашний Северус будет казаться обычным слабаком. Нет, так не пойдет. Северус уже не ребенок, и поэтому ни страх, ни нерешительность, ни перекладывание ответственности на другие плечи для него не выход. Он смело поднял глаза и посмотрел на кровать. Она лежала там. Распознавание говорило — это не мама, там пусто, но человеческая шкурка и его мозг убеждали в обратном. Перед ним, определенно, была его мама. Мертвая, неподвижная, закоченевшая. Ее нос заострился, щеки ввалились, на глазах лежали монеты. Он отметил распущенные волосы, руки, сложенные на груди, и не испытал совсем никакой надежды, что она просто уснула. Северус приблизился, взял ее холодную, безжизненную руку в свои горячие ладони и опустился перед ней на колени. В последний раз он разрешил себе заплакать. Заплакать по детству, которое закончилось. Заплакать по миру, который схлопнулся в одночасье.