Бесформенные мечты изыскавшие форму

В канун Нового Года жители затеяли грандиозный праздник, поэтому были заняты разными приготовлениями к предстоящему торжеству. Женщины готовили разные блюда на общей кухне, а мужчины украшали дома и двор, кололи дрова и подготавливали общий зал и свои баньки. По древней русской традиции банька стала неотъемлемой частью новогоднего празднества. Серафим отложил некоторые дела в сторону и решил вернуться в дом за кое-какими вещами. Он планировал наведаться на рынок с целью закупки подарков и ёлки, поэтому также хотел пригласить Маню с собой, чтобы побеседовать. Он дошёл до его комнаты, глубоко вздохнул после чего постучался. Спустя минуту к нему никто не вышел, поэтому Серафим принял решение зайти внутрь. Он долго боролся с искушением, поскольку понимал что это вторжение в чужое личное пространство, но любопытство было настолько огромным, что пересилило все правила приличия. Он взялся за ручку и открыл дверь. При виде обиталища любимого, в груди смешалось чувство трепета и волнения. В спальне царил творческий беспорядок, краски лежали на столе, на кровати и на полу, а посреди комнаты стоял мольберт, покрытый белой тканью, намалёванная разными красками. Его разъедало любопытство, поэтому дрожащие руки потянулись к полотну с намерением снять простыню. -Что ты здесь делаешь?-Резкий голос Мани остановил его на полпути, поэтому ему пришлось отпустить ткань и развернуться к нему. В глазах горел стыд и неловкость. Маня повёл себя так, как будто на полотне было изображено нечто очень секретное и не предназначенное для посторонних глаз. Он в доли секунды оказался возле мольберта и встал перед ним, разделяя от него Серафима. Это мужчине не понравилось. Он почувствовал, что Маня очень сильно отдаляется от него, совершая такие поступки. Что там такого изображено, что даже Серафиму нельзя посмотреть. Это обнажённая женщина или его любовница какая-нибудь, о которой он не знает? Последние два месяца он не покидал пределы своего поселения и пристально наблюдал за Маней, но ничего подозрительного не заметил за ним. Он вёл себя как обычно. Иногда общался с жителями и по мелочам помогал. Чаще всего гулял в саду в полном одиночестве и не лез ни к кому. Серафим часто прогуливался неподалёку в надежде, что тот разделит с ним своё общество. Это иногда срабатывало, но их разговоры проходили в непродуктивной форме и никак не влияли на продвижение отношений. Серафим не смог подавить в себе чувство раздражения и ревности, поскольку слишком долго копил в себе все эти тяжёлые эмоции и сейчас они прорвали плотину. -Что ты скрываешь за этой простынёй? Я хочу посмотреть!-Сказал он твёрдо, заранее готовясь к грандиозному скандалу. Маня мгновенно побледнел, но опустил глаза и промолчал. Это очень удивило и встревожило Серафима. В какой-то момент губы Мани задрожали, а глаза покраснели и увлажнились. Парень медленными шагами отошёл к панорамному окну, прикрывая ладонями своё плачущее лицо. Он устал от всех этих страданий и знал, что рано или поздно всё тайное станет явным. С одной стороны он боялся этого момента больше всего на свете и старался оттянуть его настолько насколько это было возможно, но с другой стороны хотел, чтобы он поскорее наступил, в надежде что это принесёт его израненной душе облегчение. Серафим в недоумении понаблюдал за ним некоторое время, он хотел было что-то спросить, но вместо этого потянулся к мольберту. Он очень хотел узнать что скрыто за простынёй. Едва она отлетела в сторону, как он округлил глаза и ахнул. Казалось всё его существо замерло, в ушах контузило, а сердце перестало биться. Перед глазами оживились все его мечты, сокрытые от посторонних глаз. Они были изображены на полотнах. Он оглядел комнату и обнаружил несколько полотен за кроватью, под кроватью и в углу спальни. Вот их первый поцелуй в озере. Два тела тесно прижаты друг к другу, а их губы как будто приклеенные. Руки Серафима легли на тонкую талию Мани, а Маня обхватил его шею настолько крепко, что создавалось впечатление, что парень пытается спастись от чего-то очень страшного, поэтому так тесно прижался к нему всем телом. На других полотнах были разные сцены, через которые они уже прошли. Но выглядели они иначе, чем было на самом деле. На каждом полотне оба человека были изображены счастливыми и влюблёнными, а их действия являлись подлинным актом любви и страсти. Также были изображены моменты, которые происходили временами в уме Мани. Все они были настолько пропитаны нежностью и теплотой, что Серафим на время потерял дар речи и изучал каждое изображение судорожными глазами по несколько раз, как будто пытался рассмотреть их все одновременно. -Что...что всё это значит... Мань, что это?-Серафим не заметил как собственный голос задрожал, а глаза увлажнились. Маня уже ревел вовсю и с трудом поднял на него покрасневшие глаза. -А то и значит!-Он ответил раздражённо, поскольку эмоции вышли из-под контроля, а над ними преобладал как обычно резкий тон и скверный характер. Серафим увидел его отчаянное состояние и решил, что тут уже не нужны слова, поэтому резко встал и поспешно шагнул к нему. Его взор был затуманен слезами и расфокусирован из-за наплыва чувств. Он обхватил его крепко руками и грубо впился в влажные губы. Маня при виде его приближающейся фигуры насторожился, поскольку шаги выглядели угрожающими и стремительными, но когда крепкие руки заключили его в объятиях, а дрожащие губы вовлекли в поцелуй, всё тело ослабло, а дыхание и сердцебиение участились. Маня ожидал что угодно кроме этого. Он был уверен в том, что Серафим вышвырнет его вон из своего дома сию же минуту. Их поцелуй был очень жадным и грубым, как будто двое месяцами только о нём мечтали, а сейчас боялись что он может оборваться в любой момент ещё до их полного насыщения. Серафим обвёл губами весь периметр подбородка, лица и шеи Мани и что-то неразборчивое беспрерывно шептал. Маня не понимал, что он говорит, поскольку слова прерывались поцелуями и заглушались шумным дыханием обоих. Вскоре его губы оказались над его ухом и несколько слов Маня сумел расслышать. -Я тебя...мм...блю...-Выдохнул Серафим и продолжил целовать его, бормоча эти слова как умалишённый. Маня не верил собственным ушам и глазам, он обхватил его крепче и произнёс: -Я тебя тоже люблю! Прости меня за всё! Серафим наконец оторвался от него, но не отпрянул. Он уткнулся лицом в его нежную шею и крепче обнял за плечи. -Я тебя давно за всё простил и не держу больше на тебя зла... Скажи это снова...-Сказал Серафим тяжело и часто дыша. Сердце колотилось, а в глазах всё расплылось от наплыва эмоций. Маня повторял снова и снова что любит его, пока на шестую просьбу его вредный характер не показал себя: -Я тебе попугай что ли, чтобы повторять одно и то же! Хватит издеваться надо мной!-Взбесился он, но всё равно в конце сказал три самых заветных слова. Серафим прыснул со смеху и присосался к его губам, смакуя их мягкость и сладость. Спустя время Маня как одурманенный устремил свой взгляд в потолок, пока Серафим всасывал кожу на его шее, и полушёпотом сказал: -Дядя Валерка меня пристрелит...