Погружаясь в тень

      Наступит день и ты поймёшь, что нет времени на то, чтобы не договаривать и не доверять своему искреннему сердцу, и удар по темени заставит тебя замолчать

20 августа, 2022 год.

Республика Интар, Кальярра.

      Маркус:       «Я так и не понял… Ты где?       В заднице своего критического мышления. Точнее, сначала я оказалась дома у Ас, мать нас напрягла срочным делом — написать парочку регистраций. И когда я взмолилась отпустить меня на встречу с Маркусом — экстренно поехала обратно домой освежать макияж. И все это время я просила его подождать еще немного, мол, вот-вот освобожусь. С учетом того, что наша с ним встреча изначально возникла из предложения подвезти меня до дома, невозмутимо отправленное сообщение, что за мной можно подъехать к дому, видимо, довело Маркуса.       Поправляя накинутый на плечи сползший пиджак, я отвечаю ему.       Я:       «Около своего подъезда стою.       «Тут почта рядом, можешь подъехать сюда, никто лишний не увидит.       Я скидываю ему геолокацию и поднимаю голову к небу. Выдох. Тишина улицы прерывается моими медленными шагами. До почты рукой подать. Внутри плещется все то же спокойствие. Однако неопределенность нашей встречи маленькими молоточками пытается выбить из меня равновесие.       Тук-тук. Щелчок зажигалки. Затягиваюсь сигаретой. Интересно, о чем мы будем говорить?       Маркус:       «Через пять минут буду.       Тук-тук. От тлеющей сигареты дым тонкой струйкой поднимается ввысь. Учитывая, что мы с ним обсуждали всякие душераздирающие делишки прошлого, то… Наверное, об этом и продолжится тема?              Тук-тук. Телефон начинает вибрировать, отвлекая меня от размышлений. Звонит Ас.       — Слушаю.       — Асия! Срочно! — следом от нее идет грубый ардаланский мат, через несколько секунд Ас переходит на интарскую речь. — Я же не прерву вашу романтику, если попрошу тебя кое-что сделать?       Ухмылка сама по себе наползает на мое лицо. Ну, а что мне нужно было ей сказать? Конечно же, со стороны для нее это выглядит любовным свиданием.       — Ближе к делу, Ас. Он сейчас вот-вот подъедет.       — На автовокзал сейчас приедет автобус из Аккры. Он последний по расписанию. Водитель передаст тебе документы, забери их, пожа-а-алуйста. Твой же все равно на машине?       Ладонь сама по себе тянется к лицу. В этом момент появляется четкое желание содрать с себя скальп. Содрать и пришить к лицу Ас, чтобы она смогла понять, каково это — быть в моей шкуре.       — Нет, — отказываю я. — При нем я не буду ничего забирать.       — Но почему?! — тон ее голоса повышается. — Асия, это очень-очень срочно. Там ничего такого нет. Просто заберешь бумаги, и все. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       Ас я, конечно, очень благодарна за то, что она прикрывает меня сейчас перед матерью, у которой, судя по всему, развитая до максимума чуйка, но ее просьба… Начинает выбивать равновесие из ног.       — Я уже сказала, что не буду забирать при нем.       — Ладно, — от звучащего смирения в ее голосе мне становится легче.       Пронесло. Обычно она отказы принимает более болезненно.       — Я тебе это припомню, — все-таки отыгрывается она. — Ты через сколько будешь? — слышно, как из трубки доносится звук печатающего принтера.       Работай, моя дорогая, работай. Я в долгу потом не останусь.       — Не знаю, — я делаю пару шагов в сторону, выглядывая пустую дорогу. — В теории, тут до моего подъезда проехать секунд двадцать. Он же хотел меня до дома подвезти. Потом заказать такси до тебя — и через минут десять могу быть уже у твоей двери.       Ас фыркает.       — Ты просто паникерша.       — Не паникерша, а человек тонкой душевной организации, который предпочитает уследить за всеми деталями. Конкретно в этом случае — умыться и заново накраситься, потому что после сегодняшних дел я выгляжу, как пугало, безумно уставшее от этого бренного мира, — от длинной речи заканчивается воздух в легких, и я прерываюсь с льющегося из меня потока бреда.       — Ууу, — наигранная обреченность, следом — мат из-за потерявшейся ручки. — Разнесло тебя словесно. Ладно, как приедешь набери, домофон ты помнишь. Лейла просила дать тебе трубку, странно для нее, она впервые так делает. Я сказала, что ты в ванной.       К черту мать. Слишком она невовремя. И слишком пагубно будет для меня сейчас нервничать. Поэтому сохраняем спокойствие, Асия.       — Правильно сделала. Она знает, что я в ванной всегда минимум по полтора часа торчу, — мой взгляд цепляется за машину вдали. Пока не разобрать модель, но покалывание в шее подсказывает мне… Это Маркус. — Все, отбой. Пожелай мне удачи.       — Как будто на смертный бой идешь.       От ее легкомысленности мне становится смешно.              — Мне восемнадцать. Молодой девушке волноваться — нормально и даже необходимо. Слезь со своей колокольни.       Я сбрасываю звонок. Запихиваю телефон в самую глубину сумочки и на этот раз поправляю сползающий с груди топ. Угораздило меня утром нарядиться в это адское изделие без лямок… Ну, хотя бы юбку не надела, а брючные шорты. В общем, такое ощущение, что я иду на собеседование в крупную фирму, а не встречаюсь со своим недобывшим. Или же на похороны. Возможно, даже собственные. Поскольку из всего, что надето на мне, является не черным только обувь.       Уже можно точно убедиться, что едущая машина — это мустанг. Маркус проезжает пару метров мимо меня и сворачивает с дороги. Он паркуется позади мини-ларьков так, что мне видна только задняя часть машины. Зато ему с зеркал заднего вида открывается довольно хороший обзор.       Я делаю уверенный шаг. Еще один. Глубокий вдох. Все мешающие эмоции послушно отходят на второй план. Лишь мелкие камни тихо скрипят под подошвами белоснежных кед. Я разглядываю мелкий мусор под ногами и намеренно замедляю шаг.       Не беги, Асия. Не показывай ему, насколько сильно ты ждала этой встречи.       Словно впадая в транс, лениво перевожу внимание на матовое покрытие машины, пока преодолеваю последние шаги. Теперь нужно протянуть руку. Дернуть за ручку и также спокойно сесть на переднее сиденье. Разум на короткий миг отстраняет меня от мира, тело само выполняет все необходимые действия.       — До-о-обрый вечер, — обыденно, слегка игриво, будто при самой обычной вечерней встрече, приветствие слетает с языка.       Хлопок пассажирской дверцы. Внутри все болезненно натягивается. Вдох. Запах соснового леса обволакивает меня. Неприятные ощущения отпускают меня, а контроль над телом возвращается. Холодный адреналин топит меня с головой, активизируя все извилины в моей бедовой головушке на максимум.       Поворот головы. Я сталкиваюсь в пристальном взгляде с голубыми глазами. Маркус молчит. Его корпус повернут практически полностью ко мне. Он опирается рукой на подлокотник, тем самым делая между нами расстояние совсем ничтожным. Я буквально могу рассмотреть каждое малейшее изменение в нем. Стараясь не дышать слишком глубоко, незаметно от него, я позволяю себе насладиться знакомым запахом. Родным.       Здравствуй, угрюмый медвежонок.       Он продолжает сохранять молчание и неотрывно смотреть на меня… Остается только отвечать тем же. Борода определенно больше идет Маркусу, чем ее отсутствие. Делает старше, серьезнее, менее смазливым. Некогда мягкие черты чуточку погрубели. Остались неизменными только его глаза. Нечитаемый взгляд и слабенькое подозрение, что все-таки в светлых глазах плещется что-то характерное.       Будто… Соскучился? Будто прошедший год копил в нем интерес и предвкушение к нашей следующей встрече. Едва вздернутые верх уголки его губ только укрепляют мое предположение.       Я сжимаю онемевшими пальцами край сумочки. В его взгляде можно прочесть не только приветствие после долгой разлуки. Маячившее знание, наш общий секрет, который вовсе не секрет, и одновременно одна из причин, что разводит нас по разные стороны, отражается в голубой радужке. Отражается легким интересом с налетом ответственности.       Не только я не могла предполагать, что наше знакомство может принять такой оборот. Ведь так, Маркус? Или мне просто хочется надеяться на твою человечность, а не черствость?       — Ну, привет, — наконец нарушает он молчание.       От бархатного голоса с ироничными нотками хочется горько сжаться. Сжаться, взять короткий перерыв, пропустить через себя заблокированные эмоции и снова вернуться в реальность. Тепло улыбнуться ему, как старому знакомому. Без прикрас, без лжи и игр.       Видимо, свое Маркус получает и возвращается в стандартную позу за рулем. А я все продолжаю разглядывать его. Мы как будто очень хорошо знакомы и одновременно с этим совсем не знаем друг друга. Каждая наша встреча была особенна. Словно я смотрю на него и вижу постоянно разных людей.       Можно успешно предугадать его реакцию по переписке, следующий ответ. С ловкостью мастера подыгрывать словесной игре и перетягивать нити правления на себя. Однако наши встречи будто оторваны от переписок. Нехватка реального контакта встает острой проблемой передо мной.       Я не знаю какой Маркус сидит рядом со мной. Не знаю его движений, когда он поддается волнению, загребущим рукам желания или же злости. Не знаю его реакций, мимики, жестов. Не знаю, в конце концов, о чем он думает и как может поступить со мной. С нами.       Невозможно как в переписке взять короткий перерыв, перемотать диалог и переосмыслить вышесказанное, чтобы подобрать максимально подходящий ответ. Невозможно сходу уловить подтекст, который Маркус любит вселять в свои сообщения. Невозможно будет завтра встать утром и на свежую голову в деталях разобрать наш разговор. Со временем часть моментов в памяти сотрется. Останется только главное — его многозначительный взгляд и ключевые темы диалога. Дьявол кроется в деталях. И реальность жестоко отнимет у меня это.       Я не знаю Маркуса настолько хорошо, чтобы полностью быть готовой к предстоящему разговору. Осознание приходит слишком поздно.       — Я так понимаю, мы сейчас куда-то поедем, — издевка так и чувствуется в его голосе. — Куда хочешь?       — Ты же не только подвезти меня решил, — прямо отвечаю я. — Поехали за кофе, — от того, что мой голос звучит естественно, даже буднично, гнетущие мысли отступают на маленький шаг.       За то время, пока Маркус разворачивается в сторону выезда на дорогу, мы не говорим больше ни слова. Тотальное внутреннее опустошение идей для разговора точно не имеет. А мой драгоценный собеседник, видимо, пребывает в задумчивости.       — Пристегнись, — роняет он, подъезжая к выезду на дорогу. — А то сейчас система пищать будет.       Я тянусь к ремню. Пальцы не слушаются и как назло крышка блока, удерживающая ремень, заедает. Дергаю несколько раз, чувствую, как проклятый топ начинает сползать от активных движений. Хочется выругаться. Послать Маркуса и отказаться пристегиваться. Или же сразу выйти из машины. Острое желание повернуть время вспять вселяет в меня на короткий миг панические нотки подступающей истерики.       Выдох.       — Дай, — запах соснового леса усиливается.       Вдох. Я поворачиваю голову. Задеваю носом щеку Маркуса и усиленно сглатываю подступившую слюну. Сохраняя молчание, замираю на месте, пока он в непозволительной близости возится с ремнем безопасности. В голове крутится только одна мысль: поправить чертовый топ и перестать так испуганно замирать, словно зверушка перед диким хищником.       Это всего лишь твой бывший, Асия. Самоуверенный, преследующий свои цели безопасник. Он тебе никто.       Его сосредоточенность только подпитывает мой ступор. Будто он действительно увлечен этой штукой, которая так некстати меня подставляет. Будто его не смущает жалкая дистанция между нами.       — Наклонись чуть вперед, — он вытягивает ремень, отстраняется от меня и располагает одну руку за моей спиной, другая — упирается в сидение, в нескольких сантиметрах от моего оголенного бедра. Пиджак начинает потихоньку слезать с плеча, а я медленно веду взгляд по его шее, предплечью, краю футболки и широким бицепсам. Он чуть набрал в весе. Однако его это не портит. — Пусть будет так, — короткий щелк, быстрый взгляд глаза в глаза и все резко прекращается.       Маркус отстраняется, располагает обе руки на руле. Я возвращаюсь в прежнее положение, быстро поправляя на себе одежду и спиной чувствуя вытянутый ремень безопасности. Напряжение отпускает меня. Мы выезжаем на дорогу.       Изучающе оглядываю салон. Интересно, тут есть прослушка? Машина, наверное стоит на государственном учете, а Маркус как-то говорил, что его жизнь ему самому не принадлежит. Еженедельные сдачи телефонов на проверку, специально предоставленное жилье… Очевидно, что тут с высокой вероятностью находится какое-то устройство. Нужно следить за своими словами.       — Как продвигаются дела с изучением ардаланского? — я копирую его издевательские нотки.       — Как видишь, — его взгляд на мне задерживается больше нужного, — я только освободился с работы. И после поеду спать, а не что-то учить. Несколько дней дома не был.       — Почему ты не нанял репетитора? — давно крутившийся на языке вопрос наконец гармонично вписывается в момент.       — Отсутствие времени. Посвящать незнакомого человека в подобные нужды мне не выгодно, — короткая пауза, он плавно заворачивает в сторону центра Кальярры. — Я же говорил. Ты — единственная, кому я мог в этом довериться.       Количеством денег можно скорректировать и время занятий, которое к слову тратится на изучение скинутого мною материала, и одновременно обеспечить молчание репетитора. Но ладно, спорить на эту тему с ним бессмысленно. Его просьба глупа и вместе с этим невозможно предъявить за неестественность начала возобновления нашего общения. Стоит высказать мои теории вслух — они сразу превратятся в обвинения безумной девчонки, поддавшейся собственной паранойе и слишком яркой фантазии.       — Мне вот, что непонятно, — Маркус переводит тему. — Вы переезжать будете только с бабушкой?       — Ага. Отчим остается тут, точнее, уже бывший отчим. А мама в Ардалане.       Мы подъезжаем к кафешке. Он паркуется около связной стойки и приветствует оператора по оформлению заказа.       — Кроме кофе еще хочешь что-то?       Я отрицательно качаю головой и сохраняю молчание, пока он заказывает нам два больших американо. Девушка проговаривает проехать на парковку и ожидать, заказ вынесут к машине. Когда Маркус въезжает на свободное место, он возвращается к теме.       — Значит, мать в Ардалане, — снова получаю возможность наблюдать не только его профиль, но и полностью все лицо.       Маркус чуть подается ко мне вперед, а я в ответ заинтересовано склоняю голову, пару раз глупо моргая накрашенными ресницами.       — И зачем ты ей позволяешь использовать свои карты?       Началось.       — Какие?       — Банковские, Асия.       — А что в этом криминального? — я пожимаю плечами.       На момент Маркус прикрывает глаза, в стиле «дайте мне терпения». А я параллельно размышляю о том, что он скорее всего меня пробивал. Как-то не ожидалось, что все так далеко продвинулось… Говорила же я матери использовать в рабочих целях не личные карты.              — Вот там, — он направляет указательный палец в мое окно, — что находится?       Место твоей работы. Я знаю к чему ты ведешь, Маркус. Отвали от меня.       — Ммм… — делаю вид, что пытаюсь вспомнить. — Больница… Да, вроде она там находится. Я в ней была разок… А! Еще загс и какой-то военный магазинчик. А что?       — Между больницей и загсом есть еще здание, — терпеливо поясняет он словно дурочке.       Вот и правильно. Я и есть сейчас дурочка. Непробиваемая дурочка.       — Да? — хмурю брови. — А, точно. Трехэтажное здание непонятное, да? Постройка древних времен, на вид будто ремонт давно не делали. Жилой дом, что ли?       — Ты же часто там ходила, вспоминай, — ни единой эмоции не проявляется на его лице, голос не меняется, а прямой пристальный взгляд остается таким же. — Синяя табличка у входа висит. На ней все написано.       На момент становится стыдно. Сейчас подумает, что я сталкер… Хотя так и есть, точнее, было. Чистой воды сталкер.              — Маркус, я не разглядываю каждое здание, когда гуляю по городу, — раздражение само по себе слетает с языка. — Что ты от меня хочешь?       «Правды», — наконец мелькает в его глазах.       Искренность за искренность, Маркус. Я не стану делать первый шаг.       — Служба Безопасности. Там находится Служба Безопасности, Асия. И это место моей работы.       Ну, прям удивил!       И где же твоя установка, Маркус? Где твои прошлогодние слова о том, что ты не станешь раскрывать место своей работы, а тем более обсуждать ее? Канули в небытие? Или острая необходимость вылезла меня припереть к стенке?       Я сжимаю челюсть, прикусывая с внутренней стороны щеку. Бесит.       — Ясно.       — Ясно ей… — бормочет он уже тише, замечая вышедшего паренька с двумя стаканчиками.       Через открытое окно он забирает кофе и собирается заводить машину. Я останавливаю его короткой фразой:       — Пойдем выйдем. В тот двор. Я курить хочу.       — Нервничаешь?       От его издевательской усмешки все переворачивается внутри меня.       Я придушу тебя, Маркус.       — Я не курила хрен знает сколько времени. У тебя очень глупые предположения. Пошли, — нахально выхватываю свой стаканчик из его рук и выбираюсь из машины.       Совершенно очевидно, что разговор неизбежен. Пусть это произойдет не в машине. Четкое понимание, что я, может быть, бесстрашная, но неотвратимо глупая въедается в мои мысли. На что я надеялась? Что эмоции внутри перестанут мешать моему постановочному спектаклю, а все остальное само решится? Как-нибудь придумается в моменте?       Хлопнув дверцей и не оглядываясь, я спокойным шагом заворачиваю во двор. Тихий шорох сзади подсказывает, что этот иуда идет за мной. Сигарета послушно вытягивается из пачки. Короткий щелчок. Темноту пустой улицы освещает желтый кружок от тлеющей сигареты.              Никотин желанно сжимает горло. От первой же затяжки начинает приятно плыть тело. А за дымовой завесой у меня получается чуть отгородиться от влияния Маркуса.       Ни хрена ничего само не придумается, Асия.       — Воняет, — он, в отличии от меня, отклоняется от дыма, — очень специфически.       Ну так отойди. Чего встал так близко?       — Нормально пахнет.       Наши глаза снова встречаются. Внутренний огонь утихает то ли от поступившего в организм никотина, то ли от его взгляда. Спокойного, изучающего, с ноткой иронии и ни капли угрозы.       «Я проще, чем кажется».       Кто я для тебя, Маркус? Человек, которого потенциально можно привлечь к уголовной ответственности? Или же девушка, с которой ты прожил яркие и чувственные моменты прошлого? Друг, который безотказно и без осуждения принимает в тебе малейший проблеск тьмы, готовый узнать тебя полностью без прикрас и преград? Человек, которому в конце концов, ты не сделаешь плохого и не используешь в своих целях?       Вопросы остаются неозвученными. Но мне хочется надеяться, что через мои глаза достаточно ясно просачивается то непонимание, что горьким привкусом отдается на языке. Настолько горьким, что горячий крепкий кофе без сахара не перебьет это ощущение. А очередная затяжка только усилит вкус.       Маркус чуть сдвигается в сторону, чтобы свет от фонаря не бил прямиком ему в лицо. Открыто, глаза в глаза, он произносит:       — Лейла Кая, Асия Текин, Абрахам Кара. Тебе эти имена знакомы.       Внутренняя ехидна дополняет его список. С десяток имен четко встают в ряд перед моими глазами. Нужно как-то отвлечь его, хотя бы на короткий миг. Чтобы успеть что-то придумать…       — Конечно. Первое — моя мать. Третье — ублюдок, что до меня домогался. Вторую не знаю, — я отхожу к маленькому заборчику, опускаю свою пятую точку на тонкую железяку.       — Домогался? — на миг сбивается он, — …Не суть. Я сейчас не об этом.       — И о чем тогда? — я кручу сигарету в руках, задумываясь о том, что мы тут беседуем как два девственника в непонятной прелюдии.       Пусто. В голове никаких идей. Что вообще можно придумать в такой ситуации? Может, закатить натуральную девичью истерику?       — Мне уже конкретно осточертело, что эта троица… В том числе и ты, так нагло действуете. В рамках оказания незаконных миграционных услуг. Иностранным гражданам.       — Не понимаю о чем ты.       — Асия, — первое предупреждение, пока что еще не угрожающе, ударяется куда-то в область грудной клетки. — Оставь свой театр одного актера. Хватит. Не строй из себя дуру.       Затягиваюсь в последний раз. Выкидываю бычок. Достаю вторую сигарету. Пока закуриваю — Маркус больше ничего не говорит. Я задираю подбородок, отыскивая в полутьме его сверкающие глаза. Прищуриваясь, чуть удивленно произношу:       — Ты действительно думаешь, что я буду заниматься чем-то незаконным? Я, по-твоему, глупая? Или сильное желание имею в тюрьму сесть?       — Твою мотивацию я не изучал. Зачастую этим занимаются ради денег, — он присаживается рядом со мной. — Хочешь пример?       Хочу, чтобы это все закончилось, Маркус. Раскрой свой итоговый приговор нам и дело с концом. На что ты надеешься, когда пытаешься меня первой вывести на чистую воду, не раскрыв свои мотивы?       На что я надеялась, когда думала, что моя интуиция снова вывезет ситуацию? Что получится как-то красиво выкрутиться в диалоге и прийти к более благоприятному исходу?       — Ну, давай.       — График: разок в неделю съездить и до блеска очистить квартиру. Все увиденное в ней, естественно, забыть при выходе. Необходимая химия, транспорт и прочее предоставляется. Оплата за выезд — миллион. Ты бы согласилась, — утверждает он.       Конечно, я бы согласилась. И попутно выстроила бы план Б. На случай, если наниматели меня потом захотят грохнуть.       — Любая непонятная тема доводит до очевидного итога, — философски изрекаю я. — Так что не согласилась бы.       Саркастичное хмыканье разносится рядом со мной. Глубокий вдох. Выдох. Наверное, стоит чуточку поменять тактику. Быть уж совсем непробиваемой пользы не принесет.       — Послушай. Я не вдавалась в подробности, чем там занимается моя мать, ты же прекрасно знаешь мои отношения с ней. И не хочу знать. Тем более, принимать в этом учас…       — Хватит, Асия, — останавливает меня Маркус. — Хватит. Ты уже наговорила. Достаточно.       Вторая сигарета подходит к концу. Носком кед размазываю бычок по асфальту и встаю. Глоток кофе, шаг на ослабевших ногах. Все-таки с внутренней гармонии он меня немного сбивает. Гад.       — Накурилась?       — Да.       Мы возвращаемся в машину, и к моему облегчению он переводит тему. Сам вспоминает мою просьбу рассказать о своем мнении о возобновившейся войне между Ардаланом и Ассирией. Детально по полочкам раскладывает конфликт, подводные камни и, самое главное, итог. Итог неутешительный, поскольку Интару войны не избежать. Вопрос времени.       Я успеваю отвлечься от гнетущего чувства неизбежности на привычную мне военную тему. Успеваю даже задаться вопросом, что в таком случае будет с Маркусом. Его мобилизуют? Или он будет управлять процессом отсюда?       Так и не задав волнительный вопрос вслух, я снова получаю новую атаку от Маркуса.       — Вернемся к главному. Надеюсь, не нужно объяснять. Все, что мы сегодня обсуждали — должно остаться между нами. Сейчас давить на тебя не хочу. Просто подумай над тем, что я скажу…       — Домой не вези, не надо, — невозмутимо перебиваю я, понимая, что наша встреча подходит к концу и до моего дома остается минут семь езды — У четырнадцатой школы есть новостройка, мне туда.       — К подруге?       — Да.       Чувство развязки дрожью проходится по позвонку. И надо было ему целый час мне ездить по ушам, чтобы сейчас сказать самое главное?       Становится горько. Непонимание, как вести себя с ним дальше и что делать уже в открытую выражается на моем лице. Я устала. Не хочу притворяться и убегать. Не хочу взваливать на свои плечи такую ответственность.       Наверное, это конец.       — Хорошо… Так вот. У тебя есть два варианта. Поскольку это дело — практически палка в полиции, можем кое-что сделать, — он допивает до конца свой кофе и откладывает стаканчик в дверной карман. — Вы с матерью продолжите спокойно работать. А условный Абрахам, которого ты очень не любишь, может самоустраниться.       Я вскидываю голову. Сталкиваюсь с его серьезным взглядом. Мрачным, решительным. Будто он сейчас сам переступает через себя… Мысли лихорадочно перемешиваются в голове, а надежда слетает с языка прямым вопросом.       — То есть, посад…              — Да, — он не позволяет мне договорить. — Второй вариант: я пойму, если ты меня заблокируешь, как только выйдешь из машины. И перестанешь со мной общаться. Тебе за это ничего не будет. И я пойму, Асия, — с нажимом повторяет он. — Мы можем эту тему больше не затрагивать.       — Получается, еще и третий вариант есть, — в носу начинает щипать. — Просто это больше не обсуждать, — через силу я усмехаюсь и запрокидываю голову наверх, прикрывая глаза.       Заблокировать его? Перестать общаться? Разве это выход?       Разве от того, что он потеряет возможность мне писать — всплывшая проблема решится сама по себе?       — Подумай хорошенько, — мягко произносит он. — Я не тороплю.       Отель. На следующий день его выход на работу. Снижение активности общения, несмотря на то, что он был в онлайне. Странные вопросы про мать. Нестабильное поведение и моментами грубоватые ответы.       Я крепче зажмуриваюсь. Прижимаю свои ладони к животу, чувствуя, как внутри что-то необъяснимое поднимается к сердцу. Горло сжимается от нагрянувшей догадки.       — Маркус, — мой голос становится совсем тихим. — Когда ты об этом узнал?       Салон погружается в тишину. Не выдерживаю, распахиваю глаза и поворачиваю свою голову к нему. Ответ очевиден. Но мне необходимо услышать это вслух. Ну же, давай. Произнеси это.       Скажи, что нас развело по сторонам еще тогда. Скажи же…       Я наблюдаю за его непоколебимым профилем. И то как, в конце концов, он поджимает губы.       — В свой первый рабочий день, — он поворачивается ко мне.       На следующий день после отеля. Горечь на языке усиливается, а комок в горле начинает нарастать.       «Теперь ты мне скажи. Сможешь ли ты сидеть рядом с человеком, у которого в руках свобода твоей семьи?», — снова стойкое ощущение, что между нами происходит безмолвный диалог.       — Я не буду тебя блокировать, — на этот раз, снимая все маски, предстаю перед ним практически оголенной.       Смотри и наслаждайся, Маркус. Вот она я. Ты победил.       — Если бы ты сейчас посмотрела в мой багажник — передумала бы.       Непонятно — шутит он или нет. Будто склоняет меня к тому, чтобы его послать. Разве это нормально? Он действительно хочет, чтобы я обрубила наш контакт по своей инициативе?       Что ты преследуешь, Маркус, своими частыми намеками о своих нехороших делах? Неужели вина просыпается? Или желание подобным образом меня «спугнуть»?       Ты же лучше всех понимаешь, что меня такое не отталкивает. Я всю жизнь прожила среди подобных людей. Что. Ты. Преследуешь?       — Нет, — уверенно качаю головой и через взгляд передаю весь тот контраст эмоций, что он вызывает во мне. — Поверь, нужно что-то более грандиозное, чтобы я тебя заблокировала. И багажник твой меня не интересует.       Маркус растягивает губы в кривой усмешке, как бы безмолвно напоминая, что прошлым летом мое мнение о сокровенном месте в машине было совершенно иным. Подобие спокойствия наполняет салон, когда мы подъезжаем к дому Ас. Он паркуется вдали подъездов, чтобы с окон нельзя было нас нормально разглядеть. Маркус расслабленно откидывает свое кресло назад, не переставая смотреть на меня. Я выдерживаю резко сменившуюся атмосферу.       На этот раз тишина комфортна. А непрерывный зрительный контакт плавно раскручивает в голове воспоминания прошлого…       Как же мы сильно изменились, Маркус.       Где те бессмысленные шутки и бредовые темы? Твой заразительный смех? Мое отсутствие тревоги рядом с тобой?       Я сдаюсь первая и отвожу взгляд. Сейчас спокойно, не тревожно. Однако это другого рода спокойствие. Стоит мне попасть в обстановку, где я смогу расслабиться — и отдача с полной силой ударит по мне. Это своеобразная плата за то, что мой рассудок сейчас сохраняет холодность, а мысли не позволяют отклониться в сторону надвигающейся очень большой ответственности.       — Я пойду, — все еще не смотрю на него, хотя отчаянно желаю взглянуть еще разок.       Тяжело держать невозмутимость, когда на тебя смотрят с таким желанием. Энергетика мне знакома. Из нашего диалога до утра. Из лифта. Из отеля.       Еще пару месяцев назад вся ситуация вызвала во мне бы дикий скептицизм. Но скажи сейчас, что Черногорье находится снова в составе Ардалана — я и бровью не поведу. Внутри снова все немеет. Ничего не хочется. Тем более, предполагаемого перепихона в машине с Маркусом.       Может, я ошибочно чувствую исходящее от него совершенно другого рода напряжение. Но если я права… То такой порыв готов стать самым необычным завершением нашей встречи. Похоже, кто-то любит контрасты больше меня. Вот только вносить еще больше неопределенности в наш контакт я не хочу…       Я закусываю губу. Все это становится не важным. Передо мной более острая проблема, чем дилемма личного характера.       — …Спасибо за кофе, — в конце концов, мой голос дает трещину и становится на тон выше.       Глубокий вдох.       — Тебе спасибо, — прилетает мне в спину.       Тихое «пока», хлопок дверцы, мои шаги, лихорадочная мысль о том, почему он не уезжает сразу, а остается на месте… Тишина за спиной не нарушается, даже когда я пересекаю детскую площадку. Только когда оборачиваюсь — вижу как черный мустанг медленно разворачивается. Секунда. Визг шин.       Маркус уезжает.       А я на негнущихся ногах присаживаюсь на лавочку, доставая из пачки последнюю сигарету. Решение было принято еще при озвучивании вариантов. Но, вроде как, соглашаться сходу на такие серьезные дела — плохой тон диалога. Поэтому для красоты необходимо «подумать».       Телефон вибрирует. Конечно же, это Маркус.       Я усмехаюсь отправленному смайлику. Интересно, он так пытается успокоить на этот раз меня или себя, проверив заблокирован ли он?       Я:       «Завтра дам ответ.       Слишком многое не предусмотрено. Я подготовила себя эмоционально к нашей встрече. К худшему. Однако, внезапное предложение о сотрудничестве не входило в мои планы.       Вдруг он не искренен? Человек, который с легкостью отказывается от мешающих чувств, разве может предложить такое? В чем его мотивация помогать мне?       Опираясь руками на колени, я опускаю лицо в ладони. Озноб сменяется жаром. Убежать от этого не получится. Нити судьбы связали все воедино так, что сейчас итог полностью зависит от меня. И ладно если бы я кидала в огонь только себя - мне это не страшно. Но замаячившая ответственность за других людей пугает меня до чертиков. Пугает больше той возможности, что Маркус когда-то мог вызвать во мне былую зависимость.       В голове всплывает сюжет моей книги, что был спланирован еще осенью… Усмешка сквозь подступающие слезы. Я почти гребанный пророк. Отличие в том, что сажать за решетку собственную мать не буду.       Я прекрасно понимала, на что иду. Понимала с самого начала и способствовала развитию, не удосужившись немного подумать над тем, что же будет дальше. Все это казалось таким далеким, недостижимым, нереальным…       Представшая передо мной возможность, одновременно манит и отталкивает. Сомнения безустанно всплывают в попытках просчитать дальнейшие события. Мне это все не нравится. Я не готова к такой ответственности.       Оставь свой театр одного актера. Хватит. Не строй из себя дуру.       Я — дочь своей матери, Маркус. У меня нет такой роскоши, как возможность быть собой.