Погружаясь в тень

      Какого это — знать, что ты чей-то нательный шрам, сгусток памяти, вызывающий столько драм? Против воли поставленное клеймо или метка. Какого это знать, что ты для кого-то клетка?

20 августа, 2022 год.

Республика Интар, Кальярра.

      Три месяца общения и наблюдений. Приятного удивления, легкого трепета в груди от моментов, когда Маркус удивлялся взрослению Асьи. Три месяца ее безобидных и местами даже забавных игр. Три месяца ушло на то, чтобы эта девчонка стала вновь вызывать в нем интерес. Вновь пробудила эмоции.       В планы Савицкого это не вписывалось. И сейчас, наблюдая в зеркало заднего вида, как она неспешным шагом добирается до его машины, он хочет лишь одного — сделать что-то такое, что выбьет волчонка из этой самоуверенной колеи. Ее хождение по краю моментами выводило его. А сегодняшний разговор по душам разбередил в нем воспоминания.       Снова стало тяжело от осознания, сколько боли он ей принес. И сколько еще придется перенести. Практически беспрерывный диалог не дал ему абстрагироваться от мешающих эмоций. В конце концов, он поддался. И почувствовал… Сейчас. Если они не встретятся сейчас, то потом будет поздно.       Запах жженой травы проникает в салон, когда пассажирская дверца открывается. Маркус опирается на подлокотник справа от руля и фиксирует каждое мгновение: вот она садится в машину спиной к нему, отряхивает свои кеды от песка и других мелких частиц и только потом разворачивается. Локон каштановых волос плавно спадает с плеча, а он раздумывает о том насколько лишним будет развести свои руки в стороны для того, что заключить хрупкие плечи, скрытые за плотным пиджаком, в приветственные объятия.       — До-о-обрый вечер.       Ее голос стал снова чуть грубее. Наверняка, от сигарет. Однако изменения не испортили, а наоборот раскрыли тональность голоса.       Маркус отмечает, как ее грудь вздымается от глубокого вдоха. Она поворачивает голову. Не теряясь от неподвижности Савицкого, Асия прищуривает глаза и открыто проходится по чертам его лица.       Момент выжидающего безмолвия. Противостояние, попытка Маркуса смутить ее и, в конце концов, удовлетворенный вывод. Волчонок уже не тот, что смущенно отведет взгляд или в страхе отдалится от него. Мелькающая задумчивость на ее лице интригует его, и он терпеливо ждет, пока все мысли в голове Асьи встанут в четкий ряд. Кажется, за последние месяцы общения он выучил ее снова. Ему было приятно пройти тот же путь. Приятно испытывать ностальгию, выстраивать теории на счет ее новых привычек, повадок и других малейших изменений.       Когда он чувствует, что безмолвный вопрос зависает в ее уверенном, подернутом легкой грустью взгляде, Савицкий нарушает молчание:       — Ну, привет.       Узнавание в теплых карих, снова взгляд на краткий миг затуманивается, а уголки губ едва дергаются в попытке улыбнуться. Секунда — она берет себя под контроль. А Маркусу остается лишь давиться в том коктейле эмоции, что возникает за первые минуты встречи.       Он не видел ее целый год. Лишь краткие мгновения их случайных непрямых встреч на затягивающиеся секунды вносили в его плотные рабочие дни тревожные звоночки напоминаний: надо что-то с этим делать. Необходимо разобраться с неизбежностью грядущего и больше не откладывать. Не позволять себе вырывать короткие моменты былого ненапряженного общения, надеясь, что это мгновение продлится дольше положенного. Надеясь, что ему снова не придется сталкиваться с вынужденными решениями, которые противоречат его естеству.       Савицкий возвращается в прежнее положение, крепко обхватывает руль руками и не сдерживается от колкости.       — Я так понимаю, мы сейчас куда-то поедем, — короткий взгляд в зеркала на предмет присутствия лишних людей. Чисто. — Куда хочешь?       Асия успела его запутать и чуть-чуть вывести из себя еще до встречи. Когда умудрилась погонять его по Кальярре, сначала написывая, что находится в одном районе, на складе подруги, которая продает вещи в электронном магазине, а затем совершенно волшебным образом через десять минут она оказывается у кого-то дома. И только после зачем-то едет уже домой к себе.       — Ты же не только подвезти меня решил. Поехали за кофе.       Снова эта раздражающая невозмутимость и тотальное спокойствие. Маркусу не нравится, что в какой-то незаметный миг они буквально поменялись местами… Либо эта девчонка слишком хорошо притворяется.       Ощупывая языком верхний ряд зубов, Маркус приходит к одной затее. Выезжая к повороту на дорогу, он невзначай произносит:       — Пристегнись. А то сейчас система пищать будет.       На такой случай в бардачке лежит специальный блок, но Савицкий решает действовать другим способом, вспомнив об одной капризной детали в своем драгоценном мустанге.       Он не сдерживается от слабой улыбки при виде того, что судьба подыгрывает ему: ремень заедает в крышке. А Маркус в очередной раз цепляется взглядом за ее миниатюрную фигуру. И время снова замедляется вместе с его сердцебиением.       Он может в деталях разглядеть ее карие глаза, что в темноте кажутся бездонным колодцем недоверия, ворохом нечитаемых мыслей и ожиданий, черным росчерком холодного равнодушия и расчета. Два темных блюдца, полные противоречий и бесстрашной готовности. Савицкий может глубже вдохнуть ее запах: шоколадных сигарет вперемешку с легкими сладкими духами. Может отметить отросшие до поясницы волосы, что слабыми волнами струятся по черному пиджаку и челку, так некстати спадающую на лицо, закрывая от него часть гладкой кожи. Краснота на щеках и носу то ли от румян, то ли от пляжного загара, тонкие стрелки, изначально густые ресницы подкрашены, губы в простой гигиенической помаде, длинные ноготки на аккуратных пальчиках… Она повзрослела. Стала девушкой. Человеком, который научился держать свою собственную игру. Маркус может все это разглядеть, но ему становится мало.       — Дай, — и он тянется к ней, желая забрать ее целиком.       Тянется, желая хоть немного унять разгорающееся желание. Желая увидеть, почувствовать, что он… Не противен волчонку. Что она не ненавидит его, не проклинает за те дни, которые была вынуждена пережить в одиночку. В конце концов за то, что он не успел разглядеть в ней звоночки подступающей влюбленности. Не смог смягчить ее падение и помочь найти выход менее топорным способом, который выбрала Асия.       Когда до нее доходит понимание происходящего, дыхание волчонка сбивается. Аккуратная грудь, обтянутая в топ, приподнимается от глубокого вдоха. Он чувствует тепло от прикосновения на своей щеке. Вал картинок и домыслов, подпитанных желанием, проносится перед его глазами. Савицкий на короткий, слишком незаметный миг, замирает вместе с ней. Мысленная отмашка, понимание, что не стоило этого делать… Маркус берет тело под более усиленный контроль, а его пальцы продолжают возиться с ремнем безопасности.       В этот момент он проклинает сигареты Асьи, чей запах слишком четкой ассоциацией впился в его сознание еще год назад. Довольно популярную марку курят и его коллеги. И каждый раз, слыша сладковатый запах, Савицкий вспоминал не свое отвращение к табачному дыму и в принципе о вреде сигарет, а ее. Вспоминал и задавался бесчисленными вопросами, что впоследствии жестко дробились о собственно выстроенный фильтр в голове. Если бы Маркус не научился каждый раз очищать разум от лишних мыслей и информации — его голова давно бы вспухла и взорвалась от количества нагрузок. Впрочем, ему не привыкать. Не привыкать отказываться от того, что ему совсем не хочется терять.       Такова реальность. И сложившиеся обстоятельства.       Вот только после откровенных разговоров Маркус всегда чувствует себя более уязвимым к миру. Что-то незримое на определенный момент раскрывается в нем. И волчонок умудряется в такие моменты вызывать в нем голую и ничем неприкрытую похоть.       Кажется, к долгому воздержанию от секса он давно привык. Но эта девчонка уже без всяких длинных разговоров имеет возможность сорвать с него защитную пленку. Одним взглядом, намеренно плавно-спокойным движением руки и выжидающим наклоном головы. Одним провоцирующим желанием, беснующимся в его черепушке, наконец сбить с нее эту холодную спесь. Сама того не понимая, она срывает с него слой за слоем. Савицкому приходится прикладывать усилия, чтобы оставаться как и прежде спокойным.       В этот момент Маркус безмерно рад тому, что Асия даже не осознает в каком направлении имеет власть над ним. Ее наивная сосредоточенность красной горящей нитью тянется к цели переиграть его в словесных играх, искусной театральщине. Она даже не понимает, что любой случайный прищур ее глаз на кошачий лад вызывает в нем большее желание сдаться, чем наводящие вопросы в переписках.       Савицкому приятно, что волчонок не отталкивает его, не кричит всякие колкости и обвинения о нарушении личных границ. Лишь замирает в непонимающем ступоре и позволяет ему разобраться с ремнем безопасности. Чуть затягивая короткие секунды, он все-таки решает всплывшую «проблему». Опуская одну руку на сиденье Асьи, Маркус сводит пальцы вместе, чтобы не коснуться оголенного участка ее бедра. Все-таки смущать слишком сильно, а тем более доставить серьезный дискомфорт, он не желает.       — Наклонись чуть вперед.       С сожалением ему приходится немного отстраниться и второй рукой протянуть ремень за ее спиной. Он ведет взгляд по краю пиджака, что от ее движения начинает сползать с хрупкого плеча. Смуглая кожа поблескивает в свете фонаря, а к запаху волчонка примешивается карамельный гель для душа. Маркус давно не чувствовал запахи настолько ярко. Моментами ему иногда даже мерещилось — шаг за порог МС и едва уловимый сладкий запах обволакивал его, даже в чертовом фитнес-клубе по пути в мужскую раздевалку он несколько раз чувствовал ее. Чувствовал и был готов задохнуться, чтобы больше не вспоминать. Не сталкиваться с диким и непривычным непониманием внутри себя же.       Боковым зрением Савицкий замечает, как она поворачивает голову к нему, тем самым вновь сокращая дистанцию. Второй рукой Маркус тянет до конца ремень безопасности под вспыхнувшим интересом Асьи. Бог ему свидетель — он из последних остатков разума не срывается на лишние действия.       — Пусть будет так.       Вывод, что она научилась в быстрых сроках возвращаться в необходимый образ и не пребывать слишком долго в своих эмоциональных всплесках. Неосознанно глубокий вдох ее запаха. Короткий взгляд, снова сожаление. Необходимость отстраниться, расслабить натянутые струны в области груди. Вернуться к поставленной задаче.       Рык мотора. Выезд на дорогу. Впереди — пустая трасса и желание вдавить педаль газа до упора. Но Маркус сдерживается. Снова.       — Как дела с изучением ардаланского?       «Хватит дрочить меня этим вопросом. Понимаешь же, что это прикрытие. Причем весьма прозрачное», — в противовес своим мыслям он выдает дежурный ответ.       — Как видишь, — Маркус крепче сжимает руль при виде откровенной иронии на ее лице, — я только освободился с работы. И после поеду спать, а не что-то учить. Несколько дней дома не был.       Она предпринимает бессмысленную попытку придраться, он парирует. Тема закрывается и Савицкий аккуратно меняет направление разговора.       — Мне вот, что непонятно. Вы переезжать будете только с бабушкой?        — Ага. Отчим остается тут, точнее, уже бывший отчим. А мама в Ардалане.       Пока Маркус диктует оператору заказ, одновременно задумывается о личности отчима волчонка. Незнакомый тип, чье имя он выяснил только при допросе в марте. Ничего полезного он не выдал — прожженного убийцу получилось припугнуть, едва приласкать маячившими возможностями, в конце концов, по-человечески договориться… Однако Гор ловко обошел все скользкие темы. Впрочем, от Лейлы Кая хорошего экземпляра на роль мужа можно не ожидать. Она подобрала себе спутника себе под стать.       — Значит, мать в Ардалане, — Маркус разворачивается к Асье, потакая своему желанию чуть сократить расстояние.       Она наклоняет голову вбок. Дурашливо моргает большими глазками. Вовсю отыгрывает образ.       — И зачем ты позволяешь ей использовать свои карты?       Готовность отражается в ее взгляде.       — Какие?       — Банковские, Асия.       «Она себя подготовила, что ли? Ну и ну», — он понимает, что вставшая тема довольно серьезна, однако не может отделаться от чувства иронии при виде разворачивающегося цирка.       — А что в этом криминального?       Маркусу хочется крепко-крепко сжать ее плечи и хорошенько встряхнуть, перечислив список статей и общий максимальный срок, который могут впаять ей и всей банде. Он прикрывает глаза.       Наконец, Савицкий отмечает пробоину. Раздражение мелькает в ее взгляде, когда он показывает на место своей работы. Наводящие вопросы неудобны волчонку. Видимо, ее маленькая шалость планировалась остаться в тайне.       «Ты сама себя загоняешь в угол», — хочется ему произнести.       — Между больницей и загсом есть еще здание.       Снова спектакль. Маркус терпеливо меняет направление тактики. Возможно, на прямую правду, хоть и очевидную, она отреагирует менее враждебно.       — Служба Безопасности. Там находится Служба Безопасности, Асия. И это место моей работы.       — Ясно.       Его посещает четкое ощущение, что она будто издевается над ним. Сначала усердно делает вид, что не понимает и в конце равнодушно выдает короткое «ясно», мгновенно выныривая из одного образа в другой — равнодушную суку.       — Ясно ей… — от желания практично надавить, наплевав на личный характер их отношений, его останавливает паренек, что выносит два американо.       Свою вспышку злости он выплескивает в безобидной поддевке, на которую Асия реагирует острее, чем на вопросы о матери.       — Нервничаешь?        — Я не курила хрен знает сколько времени. У тебя очень глупые предположения. Пошли, — ее пальцы на миг касаются ладони Маркуса, когда она резко выхватывает стаканчик.              Потакая ее порыву, Савицкий идет за ней. Сам не замечает, как встает слишком близко. Отходит лишь тогда, когда дым сигарет распространяется вокруг него. Снова этот запах.       — Нормально пахнет, — она стреляет злым взглядом в него.       Он методично отмечает, как волчонка кидает из одного эмоционального фона в противоположный. Ему даже не нужно раскачивать ее, чтобы вывести, Асия прекрасно с этим справляется самостоятельно. Наоборот, Маркус старается безмолвно разгладить ее напряжение и дать понять, чтобы она опустила свои иголки.       Ее взгляд к мгновение ока сменяется на горькую надежду и желание хотеть доверять ему. Как другу, как мужчине. Такой отчаянный порыв подводит его практически под эшафот. Решение огненной стрелой слишком быстро проносится в сознании Савицкого. Настолько быстро, что его вторая личность, полностью погруженная в работу, не успевает осознать весь разворачивающийся масштаб…       Он не хочет причинять ей что-то плохое. Планы кардинально перестраиваются в его сознании, разворачивают вектор при понимании, что по другому Маркус не сможет. Не после их разговоров, ее искренних признаний и заботы о его чувствах тогда, когда это не стояло в ее приоритете. Не после того, как она крепко обхватывает губами фильтр сигареты и глубоко затягивается, поднимая следом голову к небу.       Асия, набравшись чуточку еще смелости, возвращает свое внимание на Савицкого. А тот только этого и ждет.       — Лейла Кая, Асия Текин, Абрахам Кара. Тебе эти имена знакомы.       — Конечно. Первое — моя мать. Третье — ублюдок, что до меня домогался. Вторую не знаю.        — Домогался? — Маркус не сразу понимает смысл сказанного, поскольку волчонок произносит это так легко, словно прозвучавший вслух факт не значит для нее абсолютно ничего не значит. — …Не суть. Я сейчас не об этом.       Он отмечает легкое разочарование в ее глазах и то, как Асия опускает голову, стряхивая пепел с сигареты. Савицкий поджимает губы.       «Для тебя это еще больная тема. Ведь так? Просто ты научилась это хорошо скрывать», — он слышит тон ее уставшего голоса и только убеждается в подступающей истине.       Волчонок не из тех, что смиренно будет молчать о таком дальше. Рано или поздно из нее это прорвется. С учетом того, что Маркус практически на сто процентов уверен о активном участии Абрахама в семейной жизни Кая, ему хочется крепко стиснуть челюсти от вида полной картины, где дополнением выступает еще и Текин. Возможные последствия она может не перенести.       — Не понимаю, о чем ты, — опять эти глуповатые интонации.       — Асия, — Савицкий отмечает, как она опускает плечи. — Оставь свой театр одного актера. Хватит. Не строй из себя дуру.       Он понимает, что упрямство — ее второе счастье, когда слышит очередную попытку избежать диалога.       — Ты действительно думаешь, что я буду заниматься чем-то незаконным? Я, по-твоему, глупая? Или сильное желание имею в тюрьму сесть?       «По-моему, ты непробиваемая. Хотя правильно делаешь, что не доверяешь до последнего».       Пока она скуривает вторую сигарету, Маркус отходит от главного вектора и пускается в рассуждение околостоящих тем. Склонить Асью к честности не получается, и он берет короткий перерыв. Возвращение в машину, рассказ о военном конфликте между террористами и Ардаланом. Вновь возникающее приятное чувство в груди от понимания, что волчонок искренне тянется к нему за знаниями. Савицкий всегда любит хороших слушателей. Беседа расслабляет обоих и, кажется, чувство надвигающейся опасности испаряется.       Маркус не был бы Маркусом, если не портил хрупкие моменты.       — Вернемся к главному. Надеюсь, не нужно объяснять. Все, что мы сегодня обсуждали — должно остаться между нами. Сейчас давить на тебя не хочу. Просто подумай над тем, что я скажу…       Асия нагло перебивает его. Не боясь, говорит ему адрес Асьи Текин. Видимо, она даже не подозревает о уровне его осведомленности. А он и не подает виду. Попусту пугать ее нет смысла.        — Хорошо… Так вот. У тебя есть два варианта. Поскольку это дело — практически палка в полиции, можем кое-что сделать, — благодаря недопитому кофе, Савицкий берет паузу, наблюдая за изменениями в волчонке. К надежде в темных глазах примешивается решимость и поджатые губы. — Вы с матерью продолжите спокойно работать. А условный Абрахам, которого ты очень не любишь, может самоустраниться.       Неверие на раскрывающихся губах. Расширившиеся зрачки. Маркус сжимает челюсть и не разрывает зрительного контакта с ней. Изо всех сил держится за внутренние убеждения, чтобы не свернуть с пути. Впервые он так переступает через себя.       — То есть, посад…       — Да, — Савицкий не хочет слышать вслух открытый факт о том, что он сейчас по сути делает то, за что ему грозит увольнение. — Второй вариант: я пойму, если ты меня заблокируешь, как только выйдешь из машины. И перестанешь со мной общаться. Тебе за это ничего не будет. И я пойму, Асия, — Маркус на всякий случай тверже повторяет скрытый посыл: «Я не обижу тебя». — Мы можем эту тему больше не затрагивать.       Он готов даже спокойно принять то, что она может разорвать общение. Разорвать, позволить ему вернуться в стабильность и откреститься от дела, посадив за решетку только Абрахама. Будет это выбором Асьи или же нет — Маркус четко решает, он не станет втягивать волчонка в пучину тех последствий, что потянутся за задержанием, как только дело пойдет по статье ОПГ.       А с такими деталями, как невыясненная связь Лейлы Кая с террористической цепочкой, он разберется отдельно. В том числе, отдельно от внимания волчонка, поскольку такие знания не только опасны, но еще и разрушительны для ее мировоззрения. Одно дело — узнать об отце, переметнувшемся на вражескую сторону, но с которым с самого детства не было связи. Другое — посвящать молодую девушку в итак невыясненное дело и жестко оставлять ее наедине с множеством вопросов.       Когда она откидывается на сидении и запрокидывает голову, Савицкий понимает. Асия не станет его блокировать. Он чувствует, что в ее голове мысли раскручиваются совершенно в другую сторону. Волчонок прижимает свои ладони к животу, и Маркусу хочется прикоснуться к ней. Прикоснуться в успокаивающем жесте. Но он не решается, будучи неуверенным в ее реакции на прямой физический контакт.        — Маркус, — наконец, она предстает перед ним без масок. — Когда ты об этом узнал?       Звучащая горькая искренность дополняется ее пристальным вниманием. И выдержка Савицкого дает тонкую трещину.       «Догадливая».       — В свой первый рабочий день, — он поворачивается к ней, будучи готовым ко всему.       К крикам, обвинениям о том, почему этот диалог не состоялся тогда. Почему он сам дал слабину и проявился к ней не как мужчина, а как последний мудак. В конце концов, он был готов к простым слезам. Маркус подготовил себя ко всему, но не к подобной сдержанности…       — Я не буду тебя блокировать.       Он прикладывает усилия, чтобы сохранить свое удивление незамеченным. Удивление ее безмерной наивности и бесстрашию. Останется ли Асия при прежнем мнении, если начнет узнавать и другие стороны его жизни?       Короткая и мрачноватая отдушина в виде прозрачного предложения посмотреть багажник, ее задумчивость и отказ. Савицкий, наконец, отступает. Расслабляется, понимая, что дальше необходимо только ждать. Дать время волчонку.       Облегчение нахально выдвигает на первый план глубоко загнанное напряжение. Маркус в этот момент благодарит свои плотные джинсы, что не позволяют разглядеть подступающую эрекцию. Нарастающую боль в паху он готов и потерпеть. Тем более, его начинает забавлять реакция Асьи.       Она чувствует сменившуюся атмосферу. Чувствует и отводит взгляд. Савицкий лишь более удобно размещается в полулежачем положении на опущенном сидении. Ему нравится открыто наблюдать за ней, в который раз мысленно зарываться поглубже в густые волосы, позволяя фантазии наконец стащить с ее тонких плеч этот чертов пиджак…       — Я пойду.       Маркус безмолвно соглашается с ней, понимая, что ее бегство — лучший выход. Понимания, что подобная тяга, как самая острая заноза в заднице, путает его сознание, недостаточно. Потому что свое желание он гасить уже не может. Или же не желает. Он чувствует себя моральным выблядком за свою возникшую похоть, что игнорирует все обстоятельства и щекотливые моменты прошлого.       Даже абстрагируясь от эфемерных дилемм, всплывает другая, не менее весомая, причина. Переспать с участницей уголовного дела, которое Савицкий курирует? Попахивает пополнением списка рисковых поступков, что грозят увольнением из СБИ. В таком случае Маркус не сможет помочь. Не сможет подставить свое плечо волчонку.       — …Спасибо за кофе.       Савицкий приходит в себя, когда улавливает дрожь в голосе волчонка. На момент он забыл про ее чувствительность, позволив себе слишком ярко продемонстрировать свое желание. Порыв извиниться тонет в другой вылезшей искренности:       — Тебе спасибо.       Маркус действительно ей благодарен. Он четко понимает, что не заслуживает такой лояльности, которое исходит от Асьи. Не заслуживает того, как она оборачивается в его сторону, когда пресекает детскую площадку. Не заслуживает видеть две галочки в диалоге с ней, гласящую о том, что их общение продолжается. Короткое и решительное: «Завтра дам ответ» ставит точку на сегодня.       Савицкий вжимает педаль газа до упора. Сейчас он доедет до дома, спустит осточертевшее ему сексуальное напряжение. После постарается духовно отстраниться от Асьи, дабы не давать желанию въедливыми корнями прорасти в его душу. И с опустевшей головой отрубится в пустом сне.