Верба-вербочка

Слова возымели эффект пощёчины. Гарсон вздрогнул, да так и застыл, согнув левую руку с перекинутой через локоть салфеткой. Во взгляде, обращённом к Вере, мелькнула растерянность. — Сию минуту, сударыня, — пробормотал он глухо, будто б воротник сдавил ему горло. Овечкин хрипло рассмеялся, Бурнаш вторил ему угодливым хрюкающим смешком. Леопольд Сергеевич натянуто улыбнулся. — Что, поручик, ловко вас осадили? — поддел Овечкин. И добавил, внимательно глянув на Веру: — Запишете заказ на мой счёт. Вера кивнула в знак благодарности. Овечкин почему-то сразу не понравился ей, но следовало признать — оказанная им услуга пришлась весьма кстати. Возможно, он неким непостижимым образом догадался, что в сумочке у неё всего-то и есть, что носовой платок, пудреница и несколько сантимов на автобус. Может, напрашивался на знакомство. Но она уже совсем спокойно взяла карточку вин, выбрав всё же самое дешёвое. — Вот. Подайте это. Гарсон поклонился и отправился выполнять заказ. Явились музыканты, всё в тех же излюбленных хозяином заведения косоворотках, и танцоры в смокингах, слегка запыхавшиеся, видимо, только что из ближайшего дансинга. Следом за ними вошла шумная компания. Публика постепенно заполняла зал, лакеи проворно сновали между столиками. Вечер увеселений, обещавший затянуться далеко за полночь, начинался. Пристыженный поручик принёс бутылку шампанского и наполнил бокал. Вера принялась пить маленькими глотками, заедая миндалем. Она пыталась вспомнить, когда вообще в последний раз была в ресторане. В пятнадцатом, в честь годовщины свадьбы, они с Митей обедали у Соколова, в бывшей «Вене» на Малой Морской, Вера с восторгом листала альбом с автографами, молодой поэт читал стихи, но с тех пор утекло столько воды, что тот далёкий вечер казался фантастическим сном. Ресторан, куда захаживали Шаляпин и Мандельштам, Куприн и Мейерхольд, закрыли в семнадцатом, двери заколотили досками, ветер, врываясь сквозь разбитые стёкла, гулял по пустым залам — лишь потускневшая, чудом уцелевшая вывеска напоминала о былой славе. От шампанского слегка закружилась голова и сделалось вдруг весело. Вера уже без прежней неприязни поглядывала на публику. Она уже не безработная и пусть все эти поручики, атаманы и штабс-капитаны воображают, что угодно. У Веры теперь были и музыка, и слушатели. Отставив пустой бокал, она направилась к музыкантам. Вера больше любила лирические песни, но хозяин требовал задорных, он, ничтоже сумняшеся, и вовсе не требовал от неё уметь петь. Главное, чтобы её почаще приглашали за столики, заказывали вино, входили ради неё в лишние траты, осыпали подарками, лезли с поцелуями и, не удовольствовавшись малым, возвращались снова и снова. Этого Ризин не разъяснил Вере, но она и сама поняла после всего, что успела услышать. Музыканты взяли первые аккорды. Вера, пританцовывая, вышла на середину сцены и запела куплеты, которые слышала ещё в Нарве, а потом и здесь, в Париже. — Увозил меня полковник за кордон, Был он бледный, как покойник, миль пардон… Ризин, спускавшийся по лестнице, занёс ногу над ступенькой, но передумал и остановился, со своей позиции озирая зал подобно стратегу. Номер имел успех. Заливалась скрипка, танцоры, сбросив пиджаки, носились по сцене, и все взоры были обращены к Вере. Внимание лишь сильнее подзадоривало её. — Он смеётся: «Что я, рыжий? Не хочу!» Ризин довольно улыбнулся: он не ошибся в дамочке. Такая будет нарасхват. И насчёт уроков впрямь не соврала, чувствуется, что голос ей ставили. Только двигается скованно, не знает, куда девать руки, да то не велика беда — освоится. Ризин подозвал метрдотеля и что-то тихо сказал ему. — Надо к счастью быть поближе и к любви, Не в России, так в Париже. Се! Ля! Ви! Последние слова Вера почти выкрикнула. Танцоры, подскочив одновременно справа и слева, подхватили её за талию и подняли в воздух так неожиданно, что Вера даже не успела испугаться. — Дамы и господа! Несравненная Аграфена Заволжская! — зычно провозгласил метрдотель, исполнявший обязанности конферансье. Зал отозвался аплодисментами, там и тут раздавались выкрики «Браво!», но Вера чувствовала себя слишком утомлённой, чтобы радоваться победе, и шум доносился до неё как сквозь подушку. Упоение прошло. Она всё же нашла в себе силы послать публике воздушный поцелуй и тогда танцоры поставили её наконец на ноги. Вера вернулась за столик, уступив место на сцене балалаечнику. Она не умела навязываться на приглашения, да и не собиралась этого делать. Хотелось только скорее вернуться в Пасси. Она уже не замечала лиц, все вокруг казались ей одинаково безликими, и только двое выделялись из общей массы: довольный, как сытый кот, хозяин и дёргающий шеей Овечкин. Он снова обернулся к ней и ухмыльнулся, не то с насмешкой, не то с презрением. — Ну и пусть, — подумала Вера раздражённо, — ну и пусть. Что я ему сделала? Я ведь не заставляла его платить за меня. «У меня остались знакомые на Пигале, знаю от них, что есть одно место», — говорил ей Леонид Яковлевич, качая головой. — «Но только, дорогая моя Вера Николаевна, если уж совсем нет других вариантов». Леонида Яковлевича дома ждали жена-француженка и четыре взрослых сына, он мог позволить себе щепетильность, а Вера полагалась только на себя. Метрдотель сообщил ей, что хозяин весьма доволен, можно, как и договорились, приступать завтра, а о костюме не изволить беспокоиться. — Не прикажете ли подать что-нибудь? — Благодарю, я не голодна, — соврала Вера. — Мне пора идти. Она поднялась, оставив початую бутылку, и сразу же, распрощавшись с товарищами, поднялся со своего места Овечкин. Вера помедлила, пережидая, пока он вальяжно скроется за дверями, затем, подхватив сумочку, сама нырнула в суету Пигаля. Она напрасно надеялась, что у штабс-капитана имелись другие, никак не связанные с ней планы на нынешнюю ночь и он успел уйти. Овечкин прогуливался взад и вперёд по тротуару, поджидая именно её, тут Вера не сомневалась. Что ж, полуинтеллигентный штабс-капитан всё же лучше наглого атамана. — Позвольте проводить вас, — почти галантно заявил он, подойдя вплотную. Тон его голоса при этом походил скорее на приказ, чем на просьбу. Он взмахнул рукой, подзывая такси. Повинуясь этому знаку, к «Корнилову» подъехал «Рено» с поднятым флажком. За рулём сидел странный тип, вместо фирменной тужурки облачённый в серый шевиотовый костюм и шляпу-канотье. Смуглая кожа и иссиня-чёрные волосы выдавали в нём уроженца юга. Овечкин услужливо распахнул дверцу. — Прошу! Вера настороженно сделала шаг назад. — Нет-нет, не утруждайтесь, я доберусь на автобусе. Да и далеко… Овечкин понимающе улыбнулся. — Ехать с едва знакомым мужчиной куда безопасней, чем в такой час гулять по Плас-Пигалю, уверяю вас, сударыня! Будто в подтверждение его слов где-то рядом грянула грубая брань, визгливо закричала женщина. Вера, убеждённая последними доводами, поспешила переместиться с тротуара в салон автомобиля. Овечкин последовал её примеру. — За остальными вернёшься потом, — велел он шофёру. — Сначала отвезём даму. — Само собой, само собой, господин штабс-капитан, — развязно, как давнему знакомому, ответил тот и неожиданно подмигнул Вере. — Куда прикажете-с? — Улица де-ла-Помп, пансион мадам Мерсе, — назвала Вера. — Это Насосная по-нашему? В Пасси? — кивнул шофёр и потёр руки. Но счётчик, однако, не включил. Мягко зашуршав шинами, автомобиль тронулся. Справа и слева мелькали огни, от плавного покачивания клонило в сон. Вера, подавив зевок, откинула голову на спинку сиденья. — Позвольте представиться, — тихо заговорил вдруг её странный спутник, — Пётр Сергеевич Овечкин, бывший, — он выдержал паузу, — бывший штабс-капитан армии Врангеля. А вы? Вы ведь, надо полагать, не Аграфена Заволжская? — Нет, разумеется. Вера Николаевна Благовская. — Вы из Петербурга? — Как вы узнали?! — вздрогнула Вера. Овечкин пожал плечами. — По вашему говору, манере держаться… Да мало ли, по каким неведомым приметам мы, изгнанники, здесь узнаём друг друга! Ручаюсь, я даже слышал некогда вашу фамилию. — Вполне возможно, — как можно равнодушнее пояснила Вера. Разговор навевал не самые приятные воспоминания о муже, о покинутом доме, об улицах города её родины. — Мой муж инженер, окончил Путейский институт и занимался проектированием мостов. Он был видным специалистом в своей области, вероятно, поэтому его фамилия на слуху. Почувствовав, как дрогнул голос собеседницы, штабс-капитан сменил тему. — Начали вы хорошо. «Корнилову», правда, далековато до «Клозери де Лила», но на недостаток посетителей жаловаться грех. Особенно теперь, с началом Олимпийских игр. Сюда хлынут и иностранцы, и некоторые известные личности из наших. Все в вашем распоряжении, уважаемая Вера Николаевна! Опять! Вера резко выпрямилась. — Послушайте, Пётр Сергеевич! Я благодарна вам за то, что помогли выбраться из неловкого положения, но прошу воздержаться от оскорбительных намёков. Он сделал примирительный жест, тем не менее не прекращая беседу, всё более смахивающую на допрос. — И давно вы в Париже? — С двадцать первого года, — фыркнула Вера. — Если не доверяете, можете попросить хозяйку пансиона показать домовую книгу. Она подумала, что он обернёт всё в шутку, но его лицо хранило серьёзность. — Так вы, значит, здесь одна? А муж где же? Убит? Бросил? Бестактный вопрос разбередил старую душевную рану, которой, видимо, не суждено никогда затянуться. Перед внутренним взором возник он — официально Дмитрий Алексеевич, а по-домашнему просто Митя, её ласковый улыбчивый Митя. За ним пришли из Петросовета. Она сама помогала ему уложить вещи и проводила на Варшавский вокзал. Там, на запасных путях, формировался ремонтный поезд. Митя обнял её на прощание и поднялся в вагон. Она осталась ждать, одна, беспомощная, слабая, но у неё не возникло и тени предчувствия, что они расстаются навсегда. А потом была пустая квартира, где уже ничто не держало, постоянно преследующий страх, бесконечные очереди, ночные обыски, холодный Петроград и шумная Нарва, где удалось разузнать о судьбе мужа. Ветер странствий подхватил её и поволок по свету. Вера не спрашивала себя, куда и зачем она бежала, да и стоило ли бежать. Всё равно и там, и здесь одна и та же борьба за существование. Отвернувшись, она произнесла отчуждённо: — Мой муж схвачен белой контрразведкой во время наступления Юденича и позже расстрелян как шпион. А он всего лишь восстанавливал разрушенные мосты. — Что?! Овечкин мотнул головой, закусил губу и больше, по счастью, не приставал с расспросами. Не прощаясь, он вышел у площади Трокадеро, но Вера не обольщалась насчёт последней их встречи. Судя по бахвальству Бурнаша, им не раз придётся столкнуться в «Корнилове». Смуглый шофёр довёз её до дверей пансиона, наотрез отказавшись от оплаты, козырнул и уехал. Вере долго пришлось стучать, чтобы пробудить давно прикорнувшую хозяйку, трудившуюся также и консьержкой. Мадам Мерсе, набросив на плечи шаль, вышла открывать. — О, где вы так долго пропадали, милая? — зевнула она, прикрыв рот ладонью. — Я уже начала беспокоиться. Вера, смущаясь, пояснила, что нашла работу, возвращаться отныне станет поздно, а, возможно, уже под утро. — Нельзя ли выделить мне ключ от входных дверей, чтобы каждый раз не беспокоить вас? Хозяйка пожевав губами, призадумалась. Не то чтобы ей претило посягательство на монополию владения ключом. Она догадывалась, какого рода работу отыскала постоятельница, это угрожало устоявшемуся мирку пансиона. Но жильцов, вернее, платёжеспособных жильцов непросто найти — и так уже пришлось понизить арендную плату до двадцати пяти франков. — Хорошо, — согласилась она наконец, — завтра я сделаю вам ключ.