Верба-вербочка

Днём мадам Мерсе принесла ключ и, смущаясь, — она всегда немного смущалась, когда речь заходила о деньгах, — напомнила, что входит в положение, но срок арендной платы истекает. — Я всё понимаю, милая, но я тоже несу расходы, — посетовала мадам. — Сколько приходится переплачивать за один только уголь, я уж не говорю о ценах на продукты. В январе доллар стоил двадцать франков, а сейчас уже двадцать девять, — присовокупила она. Угольщик-овернец из лавки на углу, играючи таскающий тяжеленные мешки, говорил также, что за британский фунт нынче просят сто двадцать три франка. Но этого мадам пересказать не посмела. Новость слишком уж пугала её саму. Финансовыми вопросами всегда ведал муж, но он теперь лежит на кладбище Пасси, а единственный сын сложил голову в бою на Сомме. — Утром, утром, дорогая мадам Мерсе, обещаю, что не позднее, чем завтра утром непременно достану деньги, — клятвенно заверяла Вера, имея виды на сегодняшний вечер. — Дай-то боже, — вздохнула мадам. — Берегите себя, милая. Добродушная мадам согласилась подождать, сколько потребуется. В конце концов, у неё ведь остались родина и дом, полный дорогих сердцу воспоминаний. А каково приходится бесприютным скитальцам с Нансеновскими паспортами? Вечером Вера, усевшись перед зеркалом, густо подвела веки, нарумянила щёки и накрасила губы — всё, как требовал господин Ризин. Собрала волосы в высокий пучок и закрепила шпильками. Зеркало отразило незнакомку, этакую фам-фаталь, глядящую с удивлением и одновременно вызывающе. — Дамы и господа, перед вами Аграфена Заволжская, — сказала Вера незнакомке. Несуразное имя резало слух. Едва ли не крадучись, чтоб не столкнуться с хозяйкой или другими жильцами, она покинула пансион и отправилась на Плас-Пигаль, постаравшись, как и вчера, явиться пораньше. Возле «Корнилова» дежурил вчерашний смуглый таксист. Узнав Веру, он улыбнулся ей, как старой знакомой, и помахал рукой. Она кивнула в ответ. Поручик-гарсон поприветствовал её уже без давешнего презрения и даже соизволил склонить голову. — Это хорошо, что вы так рано. Хозяин просил вас пройти сразу к нему, — доложил он. Поднявшись наверх, Вера деликатно постучала в дверь кабинета. — Войдите! — крикнул Ризин. Вера не удивилась, застав владельца «Корнилова» в обществе Овечкина. Хоть полковник с атаманом отсутствовали — и то слава богу. При появлении дамы штабс-капитан поднялся. Ризин остался сидеть, как сидел. Вера украдкой глянула на Овечкина: наверное, он ухмыляется при виде её размалёванной, словно у публичной девки, физиономии. Однако Овечкин держался серьёзно и даже строго. — Прекрасно! То, что нужно! — одобрил Ризин Верино преображение. — Осталось только переодеться и вперёд, увеселять публику. — Исполнять сегодня желательно то же, что вчера, — добавил Овечкин. — Ваши куплеты непременно понравятся… одной особе. — Но уместно ли? — усомнилась Вера. — Я знаю много романсов… — Нет, Вера Николаевна, — мягко перебил Овечкин, — за лирическую часть у нас отвечает Владимир Сергеевич. — Кто, простите? Овечкин чиркнул пальцем по левой щеке. Вера поняла. — Но ведь получится скандал! — воскликнула она, всплеснув руками. — Удивительно, как меня не освистали вчера. Ризин, чем-то весьма довольный, лишь рассмеялся. — Ну так не освистали же, голубушка! Нам чем скандальней, тем оно лучше. Овечкин поддержал его. — Не бойтесь! Иностранцы всё равно ни черта не поймут, а наши к ночи так наберутся, что им хоть «Интернационал» пой — не заметят. Постигнув всю бессмысленность дальнейшего спора, Вера напомнила о костюме. Ризин, суетясь и подёргиваясь, выудил из недр стола перевязанный бечёвкой свёрток и преподнёс ей. Вера с любопытством надорвала бумагу и извлекла наружу нечто шёлковое, приторно-розовое, оказавшееся на поверку блузой с пышным воротником и брюками с расклешёнными, как у матросов, штанинами. Она застыла, держа в вытянутых руках эти розовые тряпки — такие гадкие, вульгарные, кричащие. — В-вы с ума сошли?! Я не надену это! — плечи её задрожали. — Я не надену… Довольно того, что ей уже навязали, зачем больше марать облик русской женщины? Сейчас швырнуть на пол проклятые тряпки и уйти прочь, скорее прочь! — Да только идти-то вам, Вера Николаевна, некуда! — съехидничал внутренний голос. Верно, деваться больше некуда, если только с моста в Сену. Она должна за комнату. Клялась заплатить утром. Как завтра смотреть в глаза мадам Мерсе? В столе у Ризина лежит подписанный договор и двадцать франков на дороге не валяются. Не в её положении ломаться. — Надо, голубушка, надо, надо, надо, — затараторил Ризин, привычный к подобным сценам. Голос его звучал вкрадчиво, но грозил в любой миг зазвенеть металлической ноткой. — Где я могу переодеться? — сдалась Вера. От стыда она глядела в пол, но если бы решилась поднять взор, то заметила бы, что Овечкин наблюдает за ней с сочувствием.