Звёздная сказка

      Я шел спереди, а чуть позади меня шагал мой нежеланный попутчик. Чуть отдалившись от края пропасти в лес, мы теперь двигались под высокой сенью деревьев. Пушистое создание повелело мне идти направо от того места, где я любовался ущельем, иными словами — на восток, если судить по движению солнца по небосводу.       Сейчас оно, должно быть, стояло в зените. Листва и кроны надежно укрывали нас от его палящего взора. Здесь, под ними, всюду царила неизменная полутень. И все же было тепло, и это дало мне единственный повод порадоваться отсутствию одежды на торсе. Мои босые ступни ласкала нежная бархатистая трава. Птиц почти не было слышно. Вероятно, их смутила жара и зной летнего дня. По крайней мере, я мог предположить, что оказался в этом чудесном мире именно в летний сезон.       Пейзаж всеобщего благоденствия и спокойствия вокруг невольно передавал мне добрый настрой. Его изрядно омрачало только мое подневольное положение. Только и всего.       Это, поистине, какое-то безумие. Я оказался в совершенно невообразимой ситуации. Мало того, что все еще оставалось неясным то, как я оказался в этом месте, так и еще, по-видимому, разрешения этой загадки не предвиделось. Мой спутник прямо дал мне понять, что не верит не единому моему слову, а если бы даже и принял на веру, то его эти вопросы нисколько не волновали. Это могло показаться странным, но все же то была наименьшая странность, приключившаяся со мной за последние часы.       Он шел в нескольких шагах за мной. Быстро и уверенно. На его лице блуждала загадочная и в то же время задумчивая улыбка. Интересно, о чем он думал, над чем размышлял?       Я не мог не отметить в очередной раз, что, невзирая на необычность его тела, мой угнетатель был собой в известной мере красив. Его шерстка была не очень густая. Меня посетила мысль: быть может, это потому, что линька у лис была совсем недавно, весной, и новая шерсть еще не стала такой пышной. И все же меня терзало любопытство. Мне захотелось прикоснуться к ней, провести рукой, как по колоскам на пшеничных угодьях. Соблазн был столь велик, что я даже немного устыдился.       Заметив мой взгляд и то, что я обернулся, он жестом указал мне смотреть вперед. Это меня немного раздосадовало. Я подумал, раз уж ответов у меня нет, можно попытаться завести разговор с этим удивительным зверем.       — Как я могу обращаться к тебе? — сказал я и немного смутился: не показалась ли моя неизменная вежливость ему раболепием?       Сперва я подумал, что он не собирается отвечать.

***

      Все складывалось как нельзя лучше. А ведь он уже потерял было всякую надежду. И тут так удачно подвернулся этот незнакомец.       Человек выглядел странно. Его мышцы были слишком слабы для охоты на дичь. При нем не было оружия, ни дорожного мешка, ни вообще каких-либо вещей, только парусиновая набедренная повязка. У него не было даже обуви, что уж говорить, но кожа на его ногах, что удивительно, была нежной, совершенно не загрубевшей и не мозолистой, какой могла бы быть от длительной босой ходьбы.       Вообще, весь внешний вид человечишки навевал мысль о том, что тот никогда в своей жизни не работал, не охотился, не совершал длительные переходы, ни единого дня! Тем более странно было слышать от него то, что он не имеет понятия, как здесь очутился.       Именно над этим он ломал голову с момента их встречи. Вернее будет сказать, с момента, как он впервые заметил этого бледнолицего, слабого мальчишку. Он внимательно проследил за ним места, где обнаружил его. Складывалось ощущение, что он очутился там каким-нибудь неестественным образом. В самом деле: ни посторонних запахов, только человеческий, причем только один; ни следов костра, ни лагеря, ни вообще каких-либо следов. Что бы это могло значить?       Потом этот незнакомец пошел в сторону к вершине утеса, возвышавшегося над Великой Расколиной. Видимо, он был обескуражен всем этим не меньше, чем его преследователь. Затем он развернулся, сделал несколько шагов. Там они и встретились.       План созрел у него моментально. Большая удача. На многие, многие дни пути вокруг не встретить было других племен. Он это точно знал. А одиночный представитель рода людского — невероятная удача. То был истинный жест вмешательства свыше. Сами боги благоволят ему, преподносят величайший дар. Их обязательно следует ублажить и задобрить подношениями, но сейчас на то не было времени.       И все же у него теперь была цель, и главное — средства для ее достижения. Он непроизвольно расплылся в улыбке. Судьба дает ему второй шанс. Значит, она не совсем охладела к нему. Он испытал радость. Впервые за то долгое время, что остался один, брошенный всеми...       Ощутив на себе взгляд человека, его улыбка слегка померкла. Придется немного потерпеть его общество. Он сделал ему знак, чтобы тот отвернулся и продолжил идти вперед, но он имел наглость задать ему вопрос:       — Как я могу обращаться к тебе?       Первым порывом было напомнить ему, что он не вправе здесь задавать вопросы, ежели сам не может ответить не на один. С чего человечишка взял, что достоин знать его имя? Кто он такой, это слабое создание, без лука и стрелы, без ножа и без клана? Он появился словно бы из ниоткуда, но эту загадку рано или поздно можно будет разрешить, а в остальном это существо не достойно было его взгляда. Едва ли оно даже умеет охотиться. А, как известно, неспособный прокормить себя не заслуживает жизни.       Он посмотрел человека, на этот раз с немного большим вниманием. Высокий, хорошо сложенный, но действительно, ему не хватало мышц. Глаза у него были карие с каким-то болотным оттенком. Волосы коричневые: не темных, но и не светлых тонов. Кожа почти не тронутая загаром, словно он проводил на солнце очень мало времени. По людским меркам это был, по-видимому, юноша, только-только выходящий из подросткового возраста. Интересно, он все же хоть раз в жизни охотился? Почему-то казалось, что нет. А если нет, то как же он дожил до своих лет? И почему соплеменники решили его бросить только сейчас?       Размышляя обо всем этом, лис обнаружил, что человек все еще рассматривает его. Он что, в самом деле рассчитывает получить от него ответ?       Наконец человеческое существо отвернулось. Ему ясно дали понять, что оно должно идти впереди и все время быть в поле зрения. Ни один воин не посчитал бы такого пленника достойной добычей, и, скорее всего, просто убил бы его, даже из жалости. Но ему оно нужен был для другого.

***

      — Кала́со. — произнесло пушистое создание.       От неожиданности я немного замедлился и позволил себе вновь повернуть голову к нему. Видимо, что-то в моем поведении выдало мою озадаченность, потому как он повторил:       — Каласо. Мое имя Каласо. Так меня зовут.       Это тем более меня удивило, что я уже и не надеялся услышать ответ. Так или иначе, я был рад, что теперь знаю имя своего попутчика.       Но вскоре он задал встречный вопрос:       — А твое имя?       Я уже собрался было ответить. В этот момент ко мне пришло осознание, что не помню свое имя. Как я мог забыть такую вещь? Меня снова охватила паника. Я, мало того что оказался черт пойми где, так еще и теряю, по-видимому, рассудок!       Каласо же фыркнул. Наверное, решил, что я не собираюсь отвечать. Мне отчего-то не хотелось, чтобы он посчитал меня грубым и непризнательным, потому предпринял попытку хоть как-то оправдаться:       — Я... Я не помню, как меня зовут. Я бы хотел сказать, но не могу, и не знаю, почему забыл свое имя.       Больше поводов считать меня умалишенным. Браво! Но честность превыше всего, не так ли?       Лис Каласо посмотрел на меня своими голубыми глазами, полными равнодушия.       — Не то чтобы мне сильно волнует, какое имя тебе дали люди. Сейчас это, так или иначе, не имеет уже значения.       Не вполне было ясно, что он хотел этим сказать. Но в следующий миг его лицо тронула проказливая, как мне, во всяком случае, показалось, улыбка.       — Что ж. Раз уж ты не считаешь меня достойным обращаться к тебе по имени, я бы мог назвать тебя... Скажем...       Его морда, принявшая задумчивое выражение, и глаза, в которых играла насмешка, дали мне понять: он, кажется, всерьез собирается дать мне кличку?       — Скажем, Бедокур. Бедокур Слабые Руки! Или, положим, Пострел! Правда, без лука и стрел. Что думаешь?       С каждым новым предложением мои брови поднимались все выше, а изумление на лице отразилось до того сильно, что Каласо засмеялся. Чистый и звонкий смех, тем не менее насмешливый, и это больно меня укололо.       — Я ведь правда не помню...       — Конечно не помнишь! О! Пожалуй, я стану называть тебя Беспризорник. Или все-таки Изгнанник? Тебя же изгнали из твоего племени?       Мои плечи окончательно опустились, а щеки горели пламенем от обиды. Еще час назад я думал, что оказался в раю. Или это рай такой, где насмешки и поддразнивания — обычное дело?       Я осмелился подать голос, и голос мой звучал немного нестройно:       — Лучше уж Беспризорник. У меня не было племени.       — Как скажешь. Поздравляю, теперь у тебя есть имя!       Куда лучше было, если бы у меня его не было. Вслух я, конечно, ничего не сказал.       Каласо, думается, пребывал в превосходном расположении духа. По крайней мере, хоть у кого-то все хорошо. А мне тяжелые думы не давали покоя. А если бы я и разрешил терзавшие меня загадки, стало бы мне легче? Трудно сказать. Я находился в неизвестности, а еще, вполне возможно, в рабстве. Вокруг не было людей, могущих мне помочь. И дерзновенные подначки от моего нежеланного компаньона не придавали мне стойкости духа и чистоты разума.       Тем временем мы шли уже довольно долго, как мне, во всяком случае, показалось. Отвесной склон по левую руку от нас сменился крутым каменистым склоном. Чем дольше мы шли, тем более пологим он становился, и кое-где на нем произрастала низкая, жесткая трава и редкие заросли сухого кустарника. В дубовой же чаще, где мы шли, трава оставалась мягкой и приятно касалась ступней. Деревья здесь росли теперь еще на большем отдалении друг от друга, и солнце теперь уже беспрепятственно доходило до некоторых участков леса. Мы старались держаться тени, но это не сильно помогло. Было жарко. Зной, казалось, был вездесущ.       Каласо теперь хранил молчание и блуждал в своих мыслях, не желая заводить разговор. Я не стал лишний раз беспокоить его, чтобы ненароком не разозлить. Кто знает, на что он способен в гневе? Еще недавно он угрожал мне. Сейчас он казался вполне уравновешенным и даже немного дружелюбным. И все же я явственно помнил прикосновение костяного лезвия на своем горле.       Прошло еще некоторое время. Я уже обливался потом, но не стал жаловаться. Мы же не будем идти вечно? И тут меня посетила весьма неприятная мысль. Куда ведет меня Каласо? Конечно. Он же так часто упоминал некие племена, будто бы в этих краях сохранялся первобытно-общинный строй. Большего вздора я не слышал, но человекоподобный лис говорил так, словно был в том твердо убежден и даже более того, это для него являлось повседневностью. Не оставалось сомнений, что мы направлялись на их стоянку! В который раз паника вновь завладела моими мыслями, а ужас стал пробираться в душу. Оставалось только удивляться, как я мог не подумать об этом раньше!       И все же, куда лучше было знать наверняка. Я позволил себе обратиться к Каласо:       — Ты ведешь меня к своим соплеменникам? — Я был насколько только краток, насколько только мог.       Что-то изменилось в его взгляде: недобрый огонек вспыхнул в его глазах. Я испугался, но не отступился бы теперь. Я должен был знать, куда он меня ведет, чтобы подготовиться заранее.       — Нет. Мое племя отсюда далеко. И мы идем в другую сторону. Нам предстоит долгий и многодневный путь, поэтому побереги силы и не растрачивай их на пустые разговоры.       Возможно ли, что он меня обманывает? Навряд ли. Он говорил вполне убедительно. Или же просто не желал пугать раньше времени? Как бы там ни было, знать наверняка я точно не мог, а задать все интересующие меня вопросы я опасался. Что-то в моих словах, должно быть, огорчило Каласо, и теперь от его былого расположения духа не осталось и следа, а сам он мрачно вышагивал в пару шагах позади меня. Он все так же был глубоко задумчив, но не оставалось сомнений, что, стоит мне попытаться убежать, он нагонит меня за считанные мгновения. Не стоит и думать о побеге. Да у куда бы я делся? Как верно заметил лис, я не смог бы добыть себе пропитание, а следов пребывания других людей поблизости не было заметно. Сомневаюсь, что мне кто-то поможет в такой глуши.

***

      Мы шли еще довольно долго, защищенные от нещадно палящего солнца сенью деревьев. По левую руку то, что поначалу было отвесным утесом, стало теперь совсем уже пологим, и вскоре Каласо сказал мне спускаться. Выбирать, так или иначе, не приходилось. Я свернул в сторону покатого спуска и посмотрел вниз. Всюду, куда только доходил мой взгляд, был один сплошной лес. Чуть вдалеке текла река в ту сторону, откуда мы пришли. Должно быть, левый рукав той, что я видел свысока в ущелье. Солнечные лучи поигрывали на ее голубой поверхности, забирались на гребешки невысоких волн и вновь спускались по ним. Вода действительно была светло-голубой. Надо полагать, песчаное речное дно было неглубоко. Судя по всему, Каласо планировал идти вверх по течению. Но сперва нужно было спуститься по голому, поросшему одной только травой склону, и преодолеть небольшую лесополосу.       И если спустились мы довольно быстро, то в лесу меня ожидал неприятный сюрприз. Этот имел мало общего с той дубравой, в которой мы только что шли. Здесь появлялся густой подлесок, весьма препятствовавший нашему продвижению, и, что еще хуже, мне было крайне неудобно идти босиком. Я то и дело наступал на мелкие корни, камушки и прочие неприятные вещи, устилавшее лесной полог.       Но я не мог не отметить красоту здешнего леса. В нем росли и клены, и липы, и осины, и березы, и орешник, и многое другое... И пахло здесь пахло совсем иначе, чем в дубовой чаще. Всевозможные запахи исходили от деревьев, их листвы, от подлеска и трав, мха и всякой растительности, произраставшей в округе. Все это вкупе создавало чудесный аромат лесной свежести.       Как бы то ни было, ступать с каждым шагом становилось все неприятнее. Но Каласо беспощадно подгонял меня вперед, и я не смел остановиться. Вскоре до меня донеслось звонкое журчание воды, и тут только я почувствовал жажду. Невольно ускорившись, продираясь сквозь кустарники, я вышел к берегу речушки.       Никогда прежде я не задумывался о том, чтобы испить речной воды. Я всегда опасался бактерий и прочих микроорганизмов, могущих в ней находится. Но сейчас меня это мало заботило. Я прильнул губами к прохладной речной поверхности и сделал несколько жадных глотков.       Позади меня появился Каласо. Он сбросил с себя походную сумку и тоже наклонился попить воды. Затем поднялся и посмотрел на меня.       — Нам нужно двигаться вверх по этой реке. У тебя нет обуви, и это никуда не годится. Но сегодня тебе придется идти с тем, что есть.       Надо ли говорить, что подобная перспектива меня отнюдь не обрадовала. Но делать было нечего. Я печально посмотрел на свои босые ступни, проклиная это место.

***

      Мы вновь немного углубились в лес, потому как вдоль берега бурно рос кустарник, а местами он и вовсе превращался в какую-то топкую грязь, где густо росла осока. Поэтому теперь мы вернулись под надежную лесную крышу.       Весь дальнейший путь мы провели в молчании. Я не решался заговорить с Каласо. Я попросту опасался его и его гнева, а он, судя по столь изменчивому настроению, воистину был неуравновешенным. Так или иначе, я нисколько не жалел о тишине. Я был почти полностью сосредоточен на том, чтобы сделать следующий шаг не слишком болезненным.       Прошло уже очень, очень много времени. Во всяком случае, так мне казалось. Полуденное солнце наконец двинулось к горизонту. Я устал. Пару раз я пытался сказать Каласо об этом, но он лишь раздраженно бросал на меня взгляд. Такой, который надолго отбивал у меня охоту заводить с ним разговор.       Самые знойные дневные часы уже прошли, и птицы в кронах вновь подали голос. Их сладкозвучные голоса доносились, казалось, отовсюду. И меня радовали их мелодии. Они заставляли меня забыть об одиночестве и о вопросах, терзавших меня, они напоминали, что, как бы мне не было плохо, жизнь вокруг продолжается. Может, все действительно было не так плохо?       Один раз Каласо все же дал мне передышку. На время он оставил меня на месте. Я был столь уставшим, что не мог и думать о том, чтобы убежать. А через некоторое время он вернулся, и, судя по всему, он собирал что-то съедобное. Должно быть, какие-то коренья. Впрочем, он быстро спрятал их в свою кожаную сумку.       Затем мы шли еще некоторое время. В конце концов Каласо дал мне знак остановиться.       — Здесь подходящее место, чтобы остаться на ночь. Поди собери хвороста и топлива для костра.       Солнце все еще стояло высоко. Я не совсем понял, почему мы остановились именно сейчас. Ну да ладно. Тем лучше. Сбросив свою лямку, Каласо оставил вещи здесь. Он достал лук, несколько стрел и нож и ушел.       Видимо, ему нужен был дневной свет для охоты. Я присел на выступающий крупный корень какого-то дерева. Место, в котором мы остановились, было относительно свободным. Здесь не рос кустарник, а деревья обступали его кругом. Наверное, сойдет для ночлега.       Для ночлега? Черт. Я ведь действительно ни на йоту не приблизился к разгадке! Как же я оказался здесь? Это моя новая жизнь? Где все люди? Кто это пушистое существо, что угрожало мне и заставило идти с собой? Почему у меня, наконец, почти нет одежды?       Чтобы не давать мрачным мыслям захлестнуть себя, я поспешно встал и решил заняться тем, о чем меня попросил Каласо. Чуть отойдя от места нашей стоянки, я принялся собирать все то, что, как мне казалось, могло подойти в качестве хвороста для разведения костра. Маленькие высохшие веточки тут и там вполне годились. Мне попался мертвый, покореженный ветром ствол березы, и я содрал немного коры. Я немного обломал иссохший кустарник неподалеку, складывая то, что набрал, в охапку. Затем отнес это все к нашему лагерю.       Затем я отправился на поиски более крупных поленьев. Вновь окунаясь в лес, я по-новому стал прислушиваться к звукам, окружавшим меня там и тут. Мерный шелест листвы невысоко над головой, птичьи голоса, журчание воды неподалеку. Солнце, уже клонившееся к горизонту, едва пробивалось через кроны. Случайные прикосновения его лучей вовсе не были теперь обжигающими, но согревающими. Хоть я и был донельзя усталым, я непрестанно отмечал царящее вокруг спокойствие.       Я обнаружил поваленный ствол ели. Сломав несколько крупных веток, которые должны были неплохо гореть, я неуклюже потащил их к нашему временному пристанищу.       Я не стал собирать костер. Тут только я задумался, как Каласо собирался его разжечь. Что ж, лучше подождать и спросить у него самого.       Человекоподобный лис не появлялся довольно долго. Но вскоре я увидел его. А еще он нес на плече окровавленную часть туши какого-то зверя!       Каласо пришел к нашей стоянке и аккуратно положил ее на землю. Затем неодобрительно окинул взглядом принесенные мною дрова.       — Ты в самом деле не мог принести больше?       Но удовлетворение от удачной охоты было заметно в его глазах. Он направился к реке, видимо, чтобы омыть руки и шерсть, запятнанную кровью убитого животного. Вернувшись, стал собирать костер из веток, натасканный мною. Затем взял какую-то палочку из своей сумки, вернулся к костру. Обвязав палку тетивой лука и уперев ее в сухую березовою кору, стал быстро ее тереть. Точно! Вот как он собирался получить огонь.       Такой метод казался мне диким. И все же спустя некоторое мгновение показались искры, кора затлела, а затем веселый огонек охватил ее всю! Каласо положил ее в середину костра под хворост, и вскоре огонь уже полноценно полыхал перед нами.       — Сможешь поддерживать огонь, пока я разделываю тушу? — Обратился лис ко мне.       Я с готовностью кивнул. Думаю, с этим уж я могу справится. Время от времени подбрасывая еловые поленья жадному, всепоглощающему пламени, я все же с интересом наблюдал за Каласо, свежевавшим тушу, ловко орудуя своим неизменным костяным ножом. По большей части она уже была обескровлена. Я предположил, что раньше это был лесной кабан.       Глядя на огонь, я вдруг осознал, что в такой глуши, где нет ни единого человека в округе на многие дни пути, эта стихия была настоящим чудом. Хорошо, очень хорошо, что у нас есть огонь.       Каласо вырезал целые куски мяса и разрезал их на более мелкие. На время прервав работу, он скрылся в лесу. Вернулся уже с длинными тоненькими веточками, которые он, к тому же, заострил ножом. Я подумал, что он собирался использовать их в качестве вертел.       Я вдруг понял, насколько я голоден. В самом деле, за сегодняшний день я не разу не ел, а путь наш был столь долог, что силы мои были истощены. Я предвкушал вкус жареной свинины, и рот наполнился слюнями. Больше всего на свете я мечтал сейчас только о еде. Меня теперь совершенно не волновали загадки, над которыми я безрезультатно ломал голову раньше, не волновало мое подневольное положение. Голод! Вот что терзало меня теперь и направляло все мои помыслы.       А потому я был крайне заинтересован в деятельности Каласо. Еще некоторое время повозившись над тушей, он повернулся ко мне.       — Я делюсь с тобой сегодня своей добычей. Тем самым ты будешь должен мне завтра.       Признаться, сейчас я мог пообещать ему хоть вечную преданность и покорность. Меня не интересовал завтрашний день, или будущее, о котором он образно выражался. Меня интересовало лишь мясо. Пусть оно сейчас не выглядело столь аппетитно, я хотел как можно скорее обжарить его.       Я собрал все свои оставшиеся силы, чтобы дать Каласо голосом, полным напускного безразличия:       — Конечно.       Он протянул мне импровизированный шампур и кусок мяса. Кое-как нанизав его, я поднес его к огню. С этого момента все мое внимание было обращено только на него.       Немногим позже ко мне присоединился Каласо. Во всех его движениях проявлялась куда большая сдержанность. Во мне же прямо сквозила жадность. Ну и пусть. Не хотелось сейчас об этом думать.       Время от времени падали капли жира, подзадоривая огонь. Равномерно покручивая вертел, я наблюдал за высокими языками пламени, облизывавшим свинину. Иногда Каласо подбрасывал пару поленьев. Должно быть, в воздухе раздавался приятный запах горящей хвои, но вскоре он сменился ароматом готовящегося мяса. Я с нетерпением проглатывал слюни. Сам себе я напоминал верного пса, только и ждущего, чтобы хозяин его покормил, но не все ли равно? Кто меня видит здесь, кроме этого лиса, которому нет до меня и моих забот положительно никакого дела?       Заходящее солнце окрасило небеса в закатные тона. Красные, желтые, голубые и пурпурные теперь обволокли горизонт. Впрочем, я мало обращал на это внимание.       Неожиданно Каласо заговорил со мной:       — Нам предстоит несколько дней пути, Беспризорник. На востоке, куда мы движемся, есть горы, откуда и течет эта река. Ты когда-нибудь что-нибудь слышал о них? — Спросил он меня.       Меньше всего мне сейчас хотелось уделять время разговорам, но Каласо лучше не злить. Я быстро соображал, что бы мог ответить ему на это. Так или иначе, я ничего не знал о мире, в котором оказался. И мне не хотелось быть рабом. Но Каласо кормит меня и уверенно ведет куда-то, где, возможно, я смогу встретить людей, которые мне помогут. Во всяком случае, я не собирался в данный момент ничего ему возражать. Поэтому я сказал лишь:       — Замечательно. Надеюсь, это не очень далеко. Нет, боюсь, я ничего не слышал о горах, о которых ты говоришь. Зачем мы туда идем?       Казалось, на несколько мгновений Каласо задумался.       — Тебе неизвестно, что эти горы — место особой связи с богами, одно большое святилище?       Интересно.       — Я не верю в богов.       Каласо посмотрел на меня недоуменно. Кажется, его изрядно потрясло это мое заявление.       — Не неси чепухи. Кто же тогда, по-твоему, управляет миром? Кто посылает нам дождь и солнечный свет? Кто благословляет на добрую охоту и успешную войну?       Судя по всему, здесь не только сохраняется первобытно-общинный строй, но и примитивные верования, самое беспросветное язычество. Я все же сделал попытку.       — Все это можно объяснить научно.       — Меня не волнует, во что верят люди. Неужели они настолько глупы, что не верят в высшие силы?       Я издал нервный смешок. Чтобы избежать очередного недоуменного взгляда Каласо, я поспешил задать вопрос.       — Так для чего мы туда идем? Там твое племя? Или ты отведешь меня к людям?       На этот раз Каласо надолго умолк. Я обрадовался было и сконцентрировался на жарящемся мясе. Скоро будет готово.       — Я не веду тебя к людям. Хотя мне известно, что они тоже часто совершают туда паломничества. Странно, я думал, ты знаешь. И моего племени там нет.       — Зачем же тогда мы идем туда? — Каласо упорно игнорировал этот мой вопрос, что наконец подстегнуло мое любопытство.       Быстро темнело. Прощальные закатные лучи солнца едва проникали через листву. Впрочем, яркий костер был для нас надежным источником света.       — Мы получим благословление от богов, и удача будет улыбаться нам, куда бы мы не пошли.       Трудно было сказать, верил ли он сам в то, что говорил. Но я не стал донимать его дальнейшими расспросами. К тому же я обнаружил, что свинина на моем вертеле уже вполне прожарилась. Я убрал его с огня и стал ждать, пока она остынет. Мне не терпелось вкусить ее, но я понимал, что могу нешуточно обжечься.       В конце концов я принялся за трапезу. Ничего вкуснее я, казалось, в жизни не ел. Я блаженно жмурился. Да, это то, что мне было нужно.

***

      Было уже достаточно темно. Солнце окончательно скрылось, и теперь огонь был единственным источником света. Вдоволь наевшись, я еще пару раз сходил за топливом для костра.       Судя по всему, спать нам придется на голой земле. Я приглядел место между корнями у основания одного из деревьев. Летняя ночь будет теплой, поэтому можно было не волноваться об одеяле.       Я заметил, что Каласо что-то вырезает из кожи. Подойдя к нему, я поинтересовался.       — Ты не сможешь далеко пройти без обуви, особенно когда мы достигнем гористой местности. У меня было с собой немного кожи, поэтому я сделаю тебе сандалии.       Мою душу затопила признательность. Конечно, я не должен был испытывать благодарности: Каласо заставил меня идти с ним насильственно, а потому не имел на нее никакого права. И все же я коротко сказал:       — Спасибо.       Лис кивнул и продолжил свое занятие. Я не знал, чем бы мне можно было заняться, поэтому решил пройти к реке.       Выйдя на берег, я посмотрел наверх. Чистое небо, не скрытое от взора сенью деревьев, было полно звезд. Я не узнал ни единого созвездия. Я нашел взором месяц луны. Из-за звездного и лунного сияния ночь была относительно светлой.       Некоторые птицы еще продолжали петь, хоть и не с таким задором, как днем. Лес наполнился новыми загадочными звуками. Ветер стих, и листья более не шелестели. Передо мной журчала вода. Откуда-то донеслось совиное уханье. И все же, по большей части мир вокруг замолк.       Я кое-как сбросил с себя свое незатейливое одеяние и вошел в реку. Течение было слабым, оно вовсе не могло меня унести. Я хотел смыть с себя соленый пот после знойного дня и долгого пути. Окунувшись, я отдался прохладной, чистой речной воде. Дно действительно залегало здесь неглубоко, поэтому я как можно дальше отошел от берега. Я наслаждался минутами блаженного одиночества. Лишь звезды безразлично взирали на меня с небес.       Некоторое время спустя я услышал легкое шуршание у воды, и вскоре показался Каласо. Я был погружен в воду, поэтому не чувствовал неловкости. Лис тоже снял свою набедренную повязку и присоединился ко мне. Я подумал, как быстро высохнет его шерсть, но вскоре отбросил эти мысли. Это не должно меня заботить, к тому же он может обсохнуть у костра.       Каласо молчаливо прошествовал рядом со мной. Я был слишком уставшим, чтобы затевать с ним разговор. Немногим позже я вышел из воды, оделся и направился обратно к лагерю. Огонь слегка тлел, но, стоило мне подбросить еловых веток, пламя разгорелось с новой силой. Я посидел немного у него, согреваясь. Затем я двинулся к приглянувшемуся мне месту у ствола дерева, свернулся и почти мгновенно заснул. Я безумно устал.