У Северных врат

Когда солнце поднялось над дубовой рощей, мои полусны-полувоспоминания рассеялись как дым. Тихое сопение девушки под ухом убаюкивало меня всю ночь, но теперь настало время осмотреться. Мой родной дом уже давно уничтожен временем. А на месте моей могилы — да и кладбища вообще — появился лес. Вековые дубы тянутся к небу своими ветвями, словно подпирая его. Неудивительно, что местные жители считают эти дубы теми самыми деревьями, что когда-то разделили небо и землю. Однако само предание намного старше не только этих дубов, но и меня. Мама рассказывала, что однажды Божественные Братья — Бог неба Уро и Бог земли Пиро — поссорились и решили разделить свои царства. Вместе они вырастили огромные деревья, которые подняли небо над землей, а получившийся между ними мир населили разными тварями. Но так получилось, что Братья помирились, пока вместе растили дубы. Поэтому дуб — это святое дерево и символ неразрывной связи между небом и землей, Уро и Пиро. Возможно, сегодня церковь рассказывает эту историю иначе. Я же могу только передать то, что сама слышала от мамы в те далекие времена, когда еще была жива. Только воспоминания помчались к далекому и полузабытому дню моей смерти, только появились образы длинных когтей и пробирающихся к моей шее клыков, как девушка проснулась. Бледная, она была похожа на приведение. Как же могло случиться подобное с дочкой моего драгоценного друга! — Почему? — произнесла она слабо и очень тихо. Девушка слезла с постели и осмотрела комнату. Но ни в шкафах, ни под кроватью ничего ценного она не нашла. Только дневник, несколько сцепленных листков между досками. Они были почти истлевшими, пострадавшими от многочисленных дождей и — что бросалось в глаза — от человеческих рук. Моя новая знакомая пробежалась по ним глазами, но тут же отбросила в сторону. Мне же и читать их не надо, я и так все помню. Как же я хочу просто выпасть из жизни. Сколько тьмы я выдержу? Я никогда не хотела достать до звезд. Но все убеждали, что тот, кто их не достал, не имеет права на жизнь. И что же теперь? Какой толк, если мне суждено так глупо умереть? Что еще страшнее — так глупо жить. Это были последние записи в дневнике, который вела мой драгоценный друг. Что же было дальше… А, впрочем, я устала рассказывать это самой себе. Выйдя из комнаты и пройдя по коридору до гостевых спален, милое дитя обнаружило один искусный портрет моего драгоценного друга. То была последняя работа известного художника Иосифа Тонкокистного (или Тонкорукого?). Писалась картина после смерти моего драгоценного друга и мало походила на оригинал. Однако это не умаляет красоты портрета. Моя новая знакомая несколько минут всматривалась в изображение, пока не опомнилась и не вошла в одну из гостевых спален. Но там тоже не было ничего интересного. Будь у меня голос, я бы посоветовала спуститься в оранжерею или в погреб. Однако голоса у меня нет, поэтому милое дитя было предоставлено самой себе. К другим комнатам девушка не проявила никакого интереса и спустилась в холл. Там она осмотрела статуи нимф — абсолютно фантастических существ, скажу я вам. Где-то в низовьях Лунной реки или Серы есть похожие на нимф существа, но только отдаленно. Эти бесполые создания редко покидают реку и почти не общаются с людьми. За годы нахождения с ними я смогла только немного изучить язык и совсем каплю — понять их культуру. Погрузившись в свои мысли, я не заметила, как девушка вышла из дома и направилась к лесу. Её внимание привлекла маленькая река, которую местные назвали Лилилан. Легенда об этой речке намного интереснее, чем ее настоящая история, однако, какой смысл рассказывать ее самой себе? Милое дитя сняло свою одежду и окунулось в воды реки. Сейчас она была намного больше похожа на обитателя Лунной реки, чем высеченные из камня нимфы. Вдоволь наплескавшись, девушка вылезла из воды и легла на зеленую сочную мураву. Не прошло и четверти часа, как она уснула. Стоит признать, что шум реки убаюкивал и меня. Поговаривают, что Лилилан была певицей. Ее голос завораживал, и сотни поклонников жаждали ее внимания. Однако девушка была влюблена в юношу, который вовсе ею не интересовался. И вот во время войны его забрали в армию. Лилилан была убита горем и потеряла голос. Боги сжалились над нею и пробудили в девушке магию. Лилилан превратилась в реку, что течет от ее родного города до самых Северных врат: так она смогла проводить своего возлюбленного до поля боя и быть всегда вместе с ним. Так она смогла спеть ему его последнюю колыбельную и скрыть в своих водах его тело. Я помню изрезанное морщинами лицо человека, что придумал это предание. Это была старая певица, известная своими балладами о любви. Думаю, в основу истории легла ее собственная жизнь. Я же точно знаю, что река эта появилась во время битвы Святых воинов, когда Юстаф промахнулась по королю врат, и ее меч улетел на сотни миль от границы, проделав огромный ров, что позже заполнили воды подземного источника. Какое счастье, что эта девушка всегда больше любила ножи и не осталась на поле боя совсем без оружия! — Прекрасная Лилиан, прекрасная Лилиан… м-м-м… Подобна реке ты, изменщица Лилиан… Но вот наступает вечер. За это время милое дитя лишь пару раз переворачивалось, пила воду из реки и ходила за ягодами, чтобы перекусить. Ее кожа приобрела серовато-красный оттенок, а аккуратные ногти поломались и покрылись грязью. Видимо, почувствовав вечернюю прохладу, девушка оделась. Свой расшитый пояс она заменила оторванным он рубахи куском ткани, а все обереги засунула в шейный мешочек и спрятала под одежду. Туда же пошли бусины из волос. Воротник, пояс и туфли она бросила около реки. Теперь девушка мало чем отличалась от обычной селянки в храмовой одежде. Ее крупное тело, большой нос и слишком широкая для девушки челюсть отвлекали внимание от хороших зубов и волос. Кажется, я поняла задумку. Мне и самой стоило понять, что юная аристократка без сопровождения и с кучей дорогих украшений вызовет слишком много ненужного внимания. Закончив одеваться, мое милое дитя снова улеглось на траву и заснуло. Я осталась рядом, чтобы убедиться, что она не замерзнет насмерть. Ночь выдалась очень красивая. Небо покрылось сотней тысяч звезд. Обычно мне тяжело искать созвездия, но сегодня почему-то все было просто. Я увидела и Древо Отану, которому поклоняются на востоке Солнечной Империи, и его верного спутника — Багрового тигра. Рядом был и Волк Ляо, что однажды съел солнце. Одной лапой на него замахивался медведь Шинсу, который с четвертого раза смог победить злодея и вернуть людям день. Это предание распространено больше на юго-востоке и редко соприкасается с легендой об Отану, хотя язык у этих народов один и тот же. Однажды я слышала, как престарелая шаманка племени кучуй рассказывала оба предания и смеялась над ними. Сама-то она верила в Великую Пчелу Кучуй, из сот которой и сделано солнце. В лесу тихо, только Лилилан поет свою колыбельную. Ее голос пробирает до глубины души. Мое милое дитя во сне почти не двигается, и я начинаю переживать. Только ее тихое сопение успокаивает меня. Когда первые лучи солнца просачиваются через ветви дубов и опускают на густые ресницы девушки, она просыпается. Худое и бледное лицо выглядит страдальчески. Мое милое дитя встает и направляется по течению реки к деревне. Идти ей приходится больше часа, на ходу подкрепляясь ягодами. Она выглядит уставшей, еле живой. Когда мы добираемся до деревни, там кипит жизнь. Девушка осматривается, близко ни к кому не подходит. Ее жалкий вид привлекает внимание, но храмовая одежда успокаивает людей. Зайдя в одну из лавок, он осмотрелась и прошла в самую глубь. Что говорить, людей было немного. Повсюду лежали холсты ткани высокого качества — говорю об этом открыто и честно, ибо родина моя всегда славилась именно этим. Ткачество, покраска, вышивка — все это гордость моего дома. — Чего тебе? — хозяин лавки, сразу обратил внимание на дочку моего драгоценного друга. Как бы она не старалась, зоркий глаз быстро поймет, что одежда на ней хорошая. Мало храмов могут позволить себе подобное. — Я, я потерялась, — почти плача, шепотом произнесло мое драгоценное дитя. Неужели она поделиться своей историей с незнакомым человеком? Ох, а мне она показалась несколько умнее. — Потерялась? Как же это, дитя? — Я, я направлялась в храм вместе со своей госпожой. Мы должны были молиться об отце и брате, их… они отправились к вратам. Но по дороге на нас напали. Эти люди, эти люди прятались в лесу… — Дезертиры, да, сейчас полно таких, — с ненавистью в глазах произнес мужчина. Его лицо, изрезанное морщинами и старыми шрамами, на мгновение налилось гневом. — Да, да они. Началась драка, ах, это ужасно! — по щекам девушки полились крупные слезы. — Мою госпожу сразу отбили и сразу увезли, спасаясь от погони, а меня забыли, забыли! Я испугалась и побежала, куда глаза глядят и оказалась здесь. Мой драгоценный друг заплакал еще сильнее, так что все присутствующие обратили внимание. Хозяин лавки попытался ее успокоить, я же, пребывая в восхищении, стала сомневаться, не был ли мой новый друг бродячим актером. — Ну что ты, что ты, дитя. Они тебя наверняка ищут. В какой храм вы направлялись? В Вышки? — Да, да, в Вышки. — Ох, даже не знаю, как тебе помочь. — Я, я могу вам отдать бусины. Да! У меня остались две бусины от госпожи, только заплатите мне за них, прошу, а то я совсем без денег, без денег! — Бусины? — Да, бусины! Где же они. Вот одна, а вторая, — мой друг начал искать в своем мешочке бусину, но никак не могла их найти, что очень странно и забавно! — Ох, их точно было две, как же это, их было две! — при этих словах девушка издала страшный стон и заплакала с двойной силой. Но хозяин лавки, по-видимому, быстро попался. Он почти вырвал из рук моего драгоценного друга бусину и начал ее рассматривать, затем же, опомнившись, сказал: — Ну-ка, знаешь, я и одну у тебя куплю. Да, мне она, конечно, не особо нужна, но так и быть, помогу твоему горю. А до Вышек ты и на эти деньги доберешься. Конечно, сумма, которую он протянул девушке, была более чем оскорбительной, за такой дорогой оберег, но девушка согласилась, не раздумывая, и заплакала от счастья. Уже на улице, мое милое дитя вытерло слезы и пересчитало монеты. На них она купила хлеба и молока у полненькой женщины, живущей на самом краю деревни. — Бери, бери, такого вкусного не найдешь нигде. Ах, какая же ты худая. Совсем оголодала? — спросила сердобольная женщина, вытирая руки о передник. Моё драгоценное дитя молча кивнуло, запихивая в рот очередной кусок хлеба с домашним маслом и травами. — Бери еще, эх, какая молодая, а уже храмовница. Бери уже все три, только пообещай помолиться о нас — Параскеве, Ксении и Григории. Не забудешь? Девушка мотнула головой и сложила в карманы три булки, после чего сделала еще несколько глотков молока. — Крынку можешь не возвращать. Эх, такая молодая, — повторила женщина и погладила девушку по голове. В ее взгляде было что-то очень теплое и материнское. Давно я так не радовалась тому, что мой друг хорошо поел. Эти двадцать лет в одиночестве совсем стерли из моей памяти, насколько важны такие простые вещи как вкусная еда и хорошая погода. Надеюсь, моему другу придет в голову мысль в следующей деревне купить себе плащ от холода, иначе ночью она совсем простынет. До следующей деревни добрались уже затемно. Мой новый друг устроился на ночлег в заброшенном доме на окраине, который, по-видимому, использовали как склад. На чердаке она нашла несколько шуб из собачьего меха и пару дырявых одеял. Зарывшись поглубже в это тряпье, девушка тихо заплакала, а затем уснула. Утром мой друг провернул тот же трюк уже с пуговицами и снова купил молока с хлебом. На этот раз ей достались медовые булочки. Торговка молоком сжалилась над бедной девушкой и добавила ей несколько яблок. Хорошо позавтракав, мой друг раздобыл себе тонкое, но мягкое и теплое шерстяное одеяло, в которое завернул оставшуюся еду. Теперь я могу быть относительно спокойна и не волноваться, что однажды утром это милое дитя просто не проснется. Долго шататься по деревне и привлекать ненужное внимание мой друг не стал. Она выбралась в лес, где очень долго собирала ягоды и разного рода травы для оберегов в крынку из-под молока, которую ей молочница отдала за дополнительную монету. Ближе к обеду, когда солнце должно было начать припекать, мой друг устроил себе купание в реке. Она брызгалась и радовалась совсем как ребенок, на мгновение я даже удивилась, что это именно та девушка, которая так всех пугала в храме. После купания мы пошли к проселочной дороге. За весь день там так никто и не проехал, но тут нас ждало чудо. Маленькая тарантайка, тянущая за собой телегу, громко кряхтя, тащилась в сторону столицы. Мой милый друг остановил ее, активно махая водителю. Пожилой мужчина, еще крепенький, но совсем седой, с радостью остановился. Из телеги выглянула сморщенная старушка и мальчик лет шести. Мой друг напросился к ним, предлагая собранные ягоды и травы. Увидев спелую клубнику, мальчик закричал от радости. Пожилая же женщина с удовольствием приняла травы. — А мы как раз к сыну едем. Он-то у нас военный, хорошо в столице устроился, да скоро его на границу к вратам пошлют. Знаете, наверное, что там сейчас совсем худо, неспокойно. Говорят, новый король бездны явился. Люди о нем-то уже давно слыхом-не слыхивали, а он возьми и явись — вот будет ужас-то. Мы-то в деревне живем, совсем к вратам близко. Вот и решили перебраться к сыну. Он нас давно звал, да все не хотели мешать ему. Невестки-то моей давно нет, внучка пристроить некуда, а он вона какой озорной — глаз да глаз нужен. Ну, мы вас до самой столицы довезем, одной-то совсем не хорошо идти, особенно девушке. А травы твои хороши, дочка, хороши. Сразу видно, что из храма ты. Травы — их же что, их в определенное время нужно собирать, чтобы польза была. Старик-то мой однажды припер домой целый воз серокрылки — а она еще не зацвела! Не зацвела! Толку-то от такой! А сколько травы погубил! Я после этого уж и не посылала никого за травой. А сама уж не могу — видишь, что с ногами-то. Ах, совсем забыла, звать-то тебя как, дочка? Я баба Фима. Все так зовут, ты тоже так зови. — Мария, меня Марией зовут. — Марья, значит. Хорошее имя, хорошее. У меня так дочку звали. Правда, она и до двух лет не дожила. Малюткой к Уро отправилась. Он-то уж о ней позаботился, думаю. Старушка замолчала, отведя глаза. На ее коленях лежала голова мальчика, что тихо сопел. Мария, если моего друга и вправду так зовут, накрылась своим одеялом и тоже уснула. Тарантайка громко хрипела, но вскоре этот шум стал привычным и мешал не больше, чем пение птиц или завывания ветра. Мы уже давно миновали лес и теперь мимо проплывали золотистые пшеничные поля, узенькие посадки и крохотные дорожные храмы Святых героев. Помниться, раньше в таких храмах зажигались лампады как на могилах. Предание гласит, что после победы над королем врат герои встретили Божественных Братьев и те предложили им выбрать, с кем пойти. Юстаф выбрал Пиро, Антоний — Уро, а Целительница Наталья осталась с людьми и умерла где-то на территории северных народов Солнечной Империи. Конечно, ничего подобного не было. Насколько я знаю, герои после победы ушли на Восток, за море. Ехать ночью было тяжело, поэтому старичок залез в телегу и тоже уснул. Конечно, с его стороны было слишком глупо оставлять свою семью без охраны, но если это первая вылазка — я вполне могу понять. Когда-то я тоже думала, что мир абсолютно безопасен. Правда, меня это привело к смерти, но такова была воля Богов, хотя, я бы предпочла что-то менее болезненное, чем разорванная глотка и медленная смерть от потери крови на холодной и мокрой листве, пахнувшей перегноем. Сколько бы войн я не застала, всегда оставалась непреложной одна истина: люди не хотят умирать. Кто-то решает становиться сильнее или молиться Богам об удаче в бою, а кто-то просто сбегает. Последних, конечно, относительно мало. Но вот несколько дезертиров почувствовали легкую наживу и выбрались из леса под покровом ночи. Должно быть, они давно заприметили тарантайку, но только теперь решились напасть. Трое мужчин: ободранные, тощие, грязные. Из оружия у них только ножи. Если бы я только могла закричать, то тут же разбудила всех! Но, увы, я ничего не могу, кроме как наблюдать. Мой друг спокойно спит в телеге и даже не думает, что смерть нависла над ней и тихо шепчет свой приговор на ушко. Послышался вой — зловещее предзнаменование. Интересно, сколько я буду оплакивать этого друга? Вой становится громче. Из леса выбегает черная туша с желтоватыми клыками. От громких криков путники просыпаются. Старушка прижимает ребенка к себе. Тот начинает плакать, еще не успев проснуться до конца. Старик нависает над ними, пытаясь защитить. Мария выскакивает из телеги, сжимая в руке медальон. Ее серые глаза блестят в ночи, точно звезды. Оборотень разрывает на части тощие тела мужчин. В сторону летят ошметки плоти. В нос ударяет сильнейший запах крови и на языке появляется ее вкус. Крики дезертиров заполоняют тишину и утопают в ней, как только оборотень разбирается с последним. — Думаешь, нам заплатят за это месиво? — спросила наемница, выйди из укрытия. Она выглядит спокойной, но я снова замечают в этих глазах отвращение. Да, я уже встречала этих наемников. Только в этот раз волк не спешит возвращать свой облик. Тяжело дыша, он уставился на Марию, будто стараясь в темноте рассмотреть ее лицо. — Ты слишком зол, чтобы отвечать, но я все равно поворчу. Разве можно так? Меня они тоже выбесили, но не настолько же, чтобы забесплатно работать, — продолжила наемница. Заметив, куда направлен взгляд волка, она подошла к Марии, стараясь не смотреть на трупы. — Вы охотники за головами? — спросила Мария, все еще сжимая медальон. Инстинктивно, она отступила на шаг, когда наемница подошла к ней слишком близко. — О, я совсем о вас забыла. Да, можно и так сказать. Нас наняла армия для охоты за дезертирами. Для устрашения мы должны приносить их головы, но сегодня не судьба, видимо. Вам бы не быть такими беспечными и не останавливаться у леса, — наемница сделала еще один шаг, но Мария вовремя выставила вперед руку, не давая новой знакомой подойти ближе. — Скоро рассвет — валите-ка отсюда сразу. Мой друг очень плохо контролирует свою силу, поэтому может ненароком напасть, — усмехнулась наемница, указывая на волка. Тот недовольно зарычал. — Мы должны вас благодарить за спасение или вы убили их только ради прибыли? — ответила Мария, не убирая руку. Теперь ее ладонь упиралась в грудь наемницы, но та не желала отходить. Напротив, она обхватила своими руками запястье Марии. — Меня можешь не благодарить вовсе, я же ничего не сделала. Да и Абий, то есть Токтар, в таком состоянии вряд ли тебя поймет. Но на будущее: грубить тем, кто сильнее тебя — это мягко говоря, опасно. — Мне тогда вообще молчать придется, — огрызнулась Мария и попыталась убрать руку, но наемница ее крепко сжала. — Возможно, это не худший вариант. Знаешь, молчание украшает девушку. — Дырка для веревки в ухе тоже украшает? Всегда было интересно — у вас эта церемония проходит как у быков — когда один год исполняется? Или же девушкам разрешается ходить без привязи хотя бы до пяти? — сказала Мария, но тут же осеклась. Волк зарычал и направился к моему другу, но наемница жестом остановила его. — Это ты зря, — прохрипела она, — тебя и вправду украсит молчание. Наемница отпустила руку Марии. Освободившись, мой друг растер свое запястье и бросил взгляд на своих спутников. Те еще сжимались от страха в телеге. — Признаю, это было лишним. Просто последние дни вышли слишком богатыми на события. Все же вы нас спасли, — как можно спокойнее ответил мой друг, — Меня зовут Мария. Если однажды я смогу вам помочь — я сделаю все, что в моих силах. Я верну долг. — Лесан. Хоть я тебя и не спасала, я с удовольствием приму твою помощь. До встречи, Мария, которой лучше молчать. Мой друг вернулся в телегу. Наемница была права — уже светало, и можно было продолжать путь. Задержавшись на мгновение, я застала превращение оборотня. И уже во второй раз увидела, как этого огромного волка выворачивает наизнанку. В такие мгновения радуешься, что у тебя уже нет желудка. — Знаешь, а вы с этой девушкой очень похожи, — заключила Лесан, осмотрев волка. Да! Я пришла к тому же выводу, милая Лесан. Они же совсем как брат и сестра! — Знаешь, Абий. Я бы даже сказала, что ты похож на ее маленького брата. — Я старше, — огрызнулся волк. — Думаешь? Но она тебя головы на две выше, так что ты больше похож на младшенького, — не унималась Лесан. С каждым мгновением эта наемница нравилась мне все больше и больше.