У Северных врат

Пение птиц заглушалось стуком молотка. Уже около месяца не прекращались работы по благоустройству дома моего драгоценного друга. Мария редко покидала домашнюю молельню, потому каждый раз удивлялась произошедшим переменам. Покосившиеся ворота и старый забор убрали совсем, теплицу подняли, половину дома закрыли, тем самым сконцентрировав все силы на жилых комнатах, которых было не так уж и много. Татьяна возносила молитвы Святым и Чистым Сестрам Кормилицам вместе с моим другом, потому не успевала выполнять свою работу. Из города наняли несколько новеньких девушек, необученных и совсем молодых. К счастью, Мария не нуждалась в изысканной прислуге. Ей нужны были сильные и трудолюбивые люди, способные возродить этот мавзолей. Иногда мы с Марией прогуливались к реке Лилилан. А там подолгу смотрели на небо, сидя на мягкой и влажной траве. Солнце медленно опускалось в дубовое море, тянущееся к небу своими зелеными волнами, и окрашивало в красный воды Лилилан. Говорят, раньше оно было намного меньше. Возможно, но я тех времен не застала. Когда-то мы с мамой так же сидели и разговаривали. Она рассказывала мне разные легенды, пела и учила жизни. Тогда это казалось таким неважным. В первые несколько лет после смерти я долго тосковала по таким вечерам и пыталась разговаривать с родителями, достучаться до них. Но между нами словно выросла прозрачная стена. Тогда я и поняла: кричи не кричи, тебя никто не услышит. Я не знаю, когда умерли мои родители. Не знаю, где и как это было. Преследуя их словно призрак изо дня в день, я не могла отделаться от чувства, что нарушаю границы, захожу слишком далеко, узнаю то, что мне не нужно было знать. Это неприятно чувство становилось все сильнее и сильнее, пока я вся не увязла в склизкой и гадкой паутине собственных мыслей. Тогда я покинула свой дом и отправилась на поиски приключений. Сейчас, глядя на небо вместе с Марией, я понимаю, что многое потеряла. Мне не нужно было говорить с мамой, чтобы чувствовать ее присутствие. Я была рядом, даже если она об этом не знала, даже если она не чувствовала. Мари возвращалась очень поздно. На небе уже появлялись многочисленные огни, отражающие историю человечества от начала веков. Нас встречала у входа Татьяна, неизменно прижимая к груди шерстяную цветастую шаль. Мария всегда послушно позволяла укутать себя как ребенка и ввести в дом. Милая Татьяна наливала душистый чай, аромат которого заполнял маленькую вечернюю столовую, приносила бисквиты и грушевые леденцы. И теперь, уже совсем за полночь, мы сидели и говорили о совсем земных вещах: о платьях, переделке оранжереи, привезенных тканях. Утро, проведенное в молитвах и труде, стиралось, оставались только чай, тихие голоса и пение ночных птиц. — Боязно мне, госпожа. Страшно стало. Все говорят, что врата прорываются каждый день. Слухи ходят — ужас один. А мы у самой рощи, у самой рощи ведь сидим. Не стоит ли нам уехать? — Стоит, Татьяна, стоит. Но не сейчас. Подождем, что принесут нам Боги. Темнота расступалась перед колышущимся пламенем высокой белой свечи, а холод не мог проникнуть под покровы плотных и колючих шалей. Казалось, вся прошлая жизнь не имеет никакого значения. Есть только этот момент, этот миг и единственное на свете слово — это слово «дом». Но затем девушки уходили спать, оставляя меня совсем одну шататься по саду или улицам деревеньки, где не так давно Мария плача продавала бусины из своих волос. Странный кот тоже не мог стать мне спутником. Военные догнали нас на полпути, сопроводили до самого дома, а потом предъявили бумагу, позволяющую им занимать Священную рощу. Лагерь оказался около самой границы сада, и Странный кот постоянно бегал туда. Пару раз я наблюдала за его тренировками, но скоро и это мне наскучило. Некоторое время предпринимала попытки разыскать оборотня и Лесан, но их след уводил слишком далеко от дорогого друга. Тревожные вести о Северных вратах стали приходить почти каждый день, потому оставить Марию не представлялось возможным. — Что говорят люди, Татьяна? — мой драгоценный друг закончил молитву и теперь расплетал свои косы. — Плохо все, госпожа. Очень плохо. Совсем рядом уже. Конечно, Священную рощу монстрам в жизнь не пересечь, но страшно. — Оставим это на милость Богов. — Да, конечно. Но раненые появляются каждый день. Даже самые смелые теперь бегут. Несколько магов с силой перемещения работаю почти круглосуточно. Двое из них приехали с юга, а еще несколько — с запада. Святия и Анатолия обеспечили раненым возможность вовремя оказаться в полевом госпитале и получить помощь. Священная роща медленно превратилась в целый город, скрывающийся среди дубов. Иногда людей привозят в деревню. Говорят, в городе объявился святой, да только я не смогла к нему попасть. — Святой? — Целитель. Говорят, он стар и мудр. Помогает бесплатно, но жители порешили денег не брать с него ни за еду, ни за что другое. Но мой драгоценный друг, казалось, уже не слушал. Мария о чем-то задумалась. Я тоже знаю, что в местном трактире живет один очень хороший лекарь. Понаблюдав, я поняла, что этот человек много путешествовал и собирал золото знаний о медицине по крупицам. Он был стар, лыс, тощ и производил впечатления того, кто не проживет и неделю. Одно дуновение осеннего ветерка могло его убить. Однако это был великий ученый — похвала из моих уст редкая, а потому и особенно ценная. Первый выезд Марии в свет за этот месяц был обставлен с блеском. Татьяна старательно облачила моего дорого друга в традиционную расшитую золотом праздничную древесную пару, навесила на нее оберегов, подобно тому, как матери обвешивают ими приболевших младенцев, силой усадила в дорогостоящий экипаж и, помахав платочком, отправила налаживать общение со сверстницами, а сама ушла выполнять свою работу. Милая девушка впала в отчаяние, поняв, насколько запущено было хозяйство, и как много ей предстоит исправить, наладить, починить или вовсе уничтожить. Вооружившись острым тесаком и перевязав свои кудри косынкой, девушка запела боевую песенку, от которой приходили в ужас все работники. Мария же благополучно добралась до крохотной усадьбы торговца красителями, изготавливаемыми из местных цветов. — Мы ждали вас, как мы ждали! — юная Евгения, прелестнейшая девушка с высоким голоском и мелкими золотыми кудряшками, была совсем по-детски милой и впечатлительной, так что сразу понравилась мне. — Здесь совсем не о чем и не с кем поговорить! Понимаете? Все только о вратах и о вратах. Будто совсем пропали цветы, книги, песни и вкусные пирожные! А разве они пропали? А? — Нет, совсем нет, — мой драгоценный друг улыбнулась. Евгения же, довольная тем, что нашла собеседника, стала прокладывать путь в сад, где уже было накрыто. — Почему вы в храмовой одежде? У вас пост? Или обет? Или вы оплакиваете кого-то? Ах, неужели кто-то знакомый погиб в этой роще? — Нет, совсем нет. Мой отец и правда военный, но его чин слишком велик, чтобы он мог хоть как-то попасть туда, где идут реальные сражения. Я ношу траур по матери. Видите ли, она погибла после моего рождения, почти сразу. И в эти дни я решила помолиться о ее душе, ведь мне уже двадцать. — Двадцать? Но почему этот возраст? Неужели вы решили стать храмовницей? — Евгения оторвалась от чая и с любопытством, плохо скрываемым молодостью и вспыльчивостью, посмотрела на Марию. — У меня были такие мысли, но пока нет. Просто я решила, что именно в этом возрасте Кормилицы лучше всего услышат мои молитвы. — Мой драгоценный друг отвечал с легкой улыбкой, за которой сложно было различить, правду она говорит или ложь. — Так вы молитесь Кормилицам. Это же замечательно. Я слышала, что в наших краях это редко встречается, но ближе к югу есть целые храмы. Я тоже очень хотела бы. Евгения, казалось, хотела добавить что-то еще, но вдруг ее глаза округлились и послышался громкий визг. В нескольких метрах от девушек на красивой зеленой траве появилась группа израненных и будто бы полностью изрезанных огромными лезвиями людей. По-видимому, Мария сразу поняла, в чем дело: маги не смогли настроить перемещение в нужное место и отправили раненых туда, куда получилось. Несколько мужчин тут же упало на траву. Появившаяся с ними женщина лет сорока огляделась, оценивая обстановку, а затем упала на траву рядом, удостоверившись, что они в безопасности. — Я позову кого-нибудь из слуг, чтобы вас тут же отправили в город, но за один раз не получится, так что выберите тех, кому помощь нужна немедленно. Мы постараемся связаться с городом, но я бы особо не надеялась на скорый приезд врачей, — сказала Мария, стараясь не смотреть на этих людей. Отпугивали ее раны или солдатская форма пришла не по вкусу, я не могу сказать, но в ее голосе было что-то жалостливое и в то же время уверенное, потому я в очередной раз удивилась, каким разным может быть мой дорогой друг. — Спасибо, — тихо ответил один из мужчин. Женщина же только кивнула, уставившись прямо на Марию. — Что случилось? — прозвучало со стороны дома, но Мария не ответила, резко повернулась и побежала к хозяйственным зданиям. Там она дала указания слугам и, хорошенько укрывшись от чужих глаз в крохотном чуланчике с ведрами и всяким хламом, прижала к себе медальон. Руки моего дорогого друга светились зеленым. Она задыхалась и прижимала медальон к своему сердцу все сильнее, так что я даже испугалась за нее. Через пару минут приступ стал ослабевать и я выдохнула. Мария все еще всхлипывала, когда послышался тоненький голосок Евгении. Уже через полчаса мы покидали миленькую усадьбу пешком. Весь оставшийся день Мария была как не своя. Татьяна, уставшая и покрытая пылью, не могла ни на секунду бросить свои труды, а потому, даже не заметила перемены в моем дорогом друге. В то же время Странный кот, появившись после долгого отсутствия, тут же начал ластиться к Марии и лезть в ее объятия. Стоит признать, я даже рада его возвращению, хоть сомнения мои не исчезли. Руки Мария уже горели не так ярко, но приглядевшись, все еще можно было различить зеленое сияние, исходившее от пальцев. К вечеру все стало как будто хорошо. Но тут Мария, воспользовавшись отсутствием Татьяны, незаметно выскользнула из дома. Странный кот последовал за ней.