У Северных врат

К вечеру воздух стал необыкновенно влажным и холодным. Запах земли смешивался с кислым духом, прорывающимся из палатки зараженных. У фонаря, поджав под себя ноги, сидели молодые медсестры, только-только пришедшие с юга. Привыкать к новому климату пришлось в дороге, причем по приезду из-за нехватки людей их сразу отправили в лагерь помогать эвакуации. Рыжие кудри сверкнули в свете фонаря: одна из девушек поднялась, отряхнула фартук и потухшими глазами оглядела подруг. Из груди у нее вырвался глубокий вдох. Ничего не сказав, она вернулась в палатку. Странный кот сидел на одной из коек и осматривал раненых. Черные пятна гноя покрывали их лица и открытую кожу рук. Бинтов уже давно не хватало, а маги перемещения были слишком заняты эвакуацией, чтобы доставлять из города что-либо кроме продовольствий и ивовой смолы, которую использовали для остановки распространения заразы. — Как вы думаете, она вернется? — спросил один из раненых, пытаясь сесть. Рыженькая медсестра остановила его одним движением и снова уложила на койку, закрывая серым колючим одеялом. Странный кот посмотрел на свои пальцы, изрезанные шрамами и морщинами, но ничего не сказал. — Святой Целительнице не было всего несколько дней, может, она просто устала, — вмешалась медсестра, тяжело падая на край койки. Она ни разу не видела моего драгоценного друга и едва ли верила, что Святая Целительница существует вообще. — Вы думаете, ее обидел тот случай? — осторожно спросил раненый. О нападении на моего драгоценного друга знал весь лагерь и именно этим объяснял ее отсутствие. — Она вернется. Не знаю когда, но вернется, — спокойно ответил Странный кот и улыбнулся сухими потрескавшимися губами. Я в последний раз прошлась по лагерю, стараясь вглядеться в уставшие и мутные глаза солдат. Хозяин врат приближался к границам священной рощи, но до сих пор не мог их пересечь. Однако болезнь распространялась. Каждый день приносил новых зараженных, и с каждым разом повреждения становились сильнее. Черные гнойники покрывали изможденные тела, смердя и распространяясь по ним. Заражению подвергались не только люди, но и некоторые звери. Это было подобно бешенству, и большая часть боев происходила именно с животными. Некогда изумрудная и сверкающая здоровьем Священная роща гнила изнутри, но не сдавалась. Вернувшись к моему драгоценному другу, я застала ее лежащей на кровати. Несколько дней она не могла подняться, мучимая жаром. Зеленое сияние исходило от ее кожи и казалось, причиняло ей адские муки. Вены девушки вздулись и покрывали сетью все ее исхудавшее тело. — Моя госпожа! — в комнату ворвалась Татьяна — Моя госпожа! Началась эвакуация! Хозяин врат подошел к самой границе. Нам нужно уходить! Девушка начала собирать вещи, стараясь не смотреть на моего драгоценного друга. Она бросала на пол одежду и украшения, не разбирая, в какой-то истерике. — Моя госпожа, если вы не сможете пойти сами, я вас понесу. Я донесу вас! — вдруг вырвалось у нее вместе со слезами. В поместье уже давно не было других слуг: кого-то отправили в лагерь, кто-то сбежал, как только услышал о грядущей эвакуации. Только Татьяна и ее юный возлюбленный остались в поместье. — Спасибо, моя милая Татьяна, но этого не потребуется, — тихо сказала Мария, приподнимаясь с кровати. Зеленое сияние несколько ослабело, — подай мне мантию и маску, прошу тебя. — Но госпожа! — воскликнула девушка и, казалось, хотела сказать что-то еще, но замолчала. Мария сидела на кровати, мягко улыбаясь почти невидящими глазами и протягивая руку. Татьяна послушно принесла вещи и встала на колени, чтобы надеть на ноги моего драгоценного друга мягкие кожаные сапоги. Затем помогла надеть мантию и маску, аккуратно застегивая и поправляя концы оберегов. — Помоги мне встать, — вяло прошептала Мария, закрывая глаза то ли от боли, то ли от усталости. Татьяна молча помогла моему драгоценному другу встать и подвела ее к выходу. — Ты должна отвести меня в лагерь, но там уже ждать не стоит. Я сама. Обратно, — задыхаясь, закончила Мария. В полном молчании Татьяна помогла спуститься моему драгоценному другу по лестнице, провела ее к гаражам и посадила на мягкое сиденье. Плотно сжимая губы и бледнее при каждом вздохе Марии, девушка довезла ее до лагеря и тут же уехала, стараясь скрыть свои слезы. Казалось, она могла бы ослушаться приказа и остаться, однако, Мария мягко повторила свою просьбу, выходя из таратайки. Изумрудное одеяние моего драгоценного друга сразу бросилось в глаза солдатам и тихие шепотки волною охватили лагерь. Никто не осмеливался подойти к Марии и заговорить ей, люди боялись вставать на ее пути и будто бы не желали даже случайным выдохом или звуком задеть ее. Мария не обращала на людей внимания и словно в забытьи следовала к палатке зараженных. Только она вошла и зеленый свет, скрываемый под плащом, вырвался из кончиков ее пальцев и заполнил помещение. Изумрудным огнем он пожирал все и вся, сжигая черный гной на коже раненых и затягивая их раны. Но даже при этом люди не решались что-либо сказать. Закончив, Мария оглядела всех в палате и молча вышла. И тут людей прорвало. Радостные возгласы и слезы потоком омыли весь ужас этих нескольких дней ожидания. И только рыженькая медсестра не поддалась общему восторгу и выбежала из палаты за Марией.