У Северных врат

Как жжет. Не могу идти. И спасти всех не могу. Никого не могу. Сделаться бы котом и убежать. Но тоже не могу. Как же это все глупо. И стыдно. Аж сердце жжет. Вот бы вернуться домой. Там было хорошо. Тепло. В храме всегда было тепло, даже зимой. Мы бегали, играли. Кормили котов. Наставники нас очень любили. Жалко, что все прошло. Нет больше дома. И как же обидно. Я же сильный. Да, ленивый, но сильный. Почему она такая — почему моя магия такая? Да, я всегда хотел просто лежать как огромный кот, лежать и спать, а не учиться. Неужели меня так наказали за лень? Ненавижу эту силу. Правду они тогда говорили. Все они. Не могу я с такой силой кого-то спасти. Не могу кого-то вести вперед или защитить. И короля врат я своей силой никогда не одолею. Жалко только, что учитель в меня верил. Подвел его, вот что жалко. Он опять останется один. «Зачем? Зачем тебе такой, как я? С такой бесполезной магией. С таким бесполезным телом. Я трус, трус, слышишь! Я все время только и делаю, что прячусь!». «Да, ты прячешься. Жить хочешь, вот и прячешься. Убегаешь. Трус, маленький и слабый трус, который иначе не может». «Тогда зачем все это? Все эти уроки, вся эта ваша забота? Что вы от меня хотите?» «Ничего, мой мальчик. Просто живи. Просто не умирай раньше меня. Этого будет вполне достаточно». Учитель. Петр. Простите меня. Простите. Но как бы было хорошо, будь она здесь. Но ее нет. Ей больно, нельзя заставлять. Но как бы было хорошо. Тепло. Прощай, мой друг. Прощай. Как хочется домой. Зеленые виноградные лозы издалека выглядели совсем как настоящие. Они обвивали террасу, скрывая от посторонних моего драгоценного друга и ее юную собеседницу. То была дочка одного из присланных столицей врача, обладающего и хорошей репутацией, и неплохими знаниями в области медицины. Его младший ребенок, прекрасная и избалованная Лилит несколько дней в неделю приходила к моему драгоценному другу поговорить о разных мелочах и похвастаться успехами отца. — Но мне казалось, что лагерь уже перенесли к границе Священной рощи. Почему они так медлят? — спросила Мария, рассматривая новый сервиз. Эти изящные белоснежные чашки со скромным золотым узором выглядели прелестно, но несколько не подходили к внешнему облику моего драгоценного друга, до сих пор одевающемуся как храмовница. — Я тоже не понимаю, почему они медлят. Папа говорит, что ситуация с вратами стала намного лучше. Вскоре мы победим, так зачем же оттягивать этот момент? Сегодня — завтра столица пришлет новый батальон, тогда-то у них наконец-то не будет отговорок. — Вы говорите, ситуация стала лучше. Неужели зараженных больше нет? — поинтересовалась Мария, с трудом отрывая взгляд от чашек. Ей было некомфортно на этой террасе: ни стол, ни кресла, ни даже подушки на этих креслах ей не принадлежали и были выбраны совершенно незнакомыми и чужими людьми. Только в комнате Марии местами проглядывался ее характер и то только благодаря Татьяне. — Зараженных? — не поняла моего друга златовласка Лилит, но тут же спохватилась, — вы о простуде? Да, в лесу ужасно влажно и было много простывших, но отец не обращает на них внимания. Знаете, на войне есть вещи и пострашнее, — улыбнувшись своими розовыми губками, заключила Лилит и засмеялась. Ее смех раздавался звонкими колокольчиками по всей округе, так что даже окрестные собаки, заслышав его, заскулили и завыли. — Да, вы правы, — неуверенно ответила Мария и заерзала на кресле. Золотой колокольчик с бахромы подушки впился ей в руку и оставил на ней красный след. Когда чаепитие закончилось, Мария проводила юную подругу к карете и медленно побрела по парку. Ее рыжие волосы отросли примерно до середины плеча и теперь густыми волнами спускались и блестели на солнце бусинами-талисманами. За эти две недели Мария сильно поправилась, но даже так ее тело имело болезненный вид. Даже сейчас через вырез на рубахе просматривались выпирающие ключицы. Широкие скулы и острый подбородок казались сломанными или напротив, еще не доделанными. Будто скульптор остановился в процессе и решил не заканчивать свою работу. И только глаза за это время по-настоящему изменились: теперь они были лучисто-зелеными и будто бы светили, а иногда даже пылали огнем. Среди людей, приехавших в Вышки, был и старый знакомый — лекарь. Он выглядел сильно постаревшим и похудевшим, но все также дрожащими руками держал фляжку. Мой драгоценный друг удивилась, увидев его. И тут же пригласила к себе. — Все очень плохо. Без Целительницы все стало еще хуже, — сказал он, разбавляя чай жидкостью из фляги. — Да, возможно. Слышала, она совсем ушла, — не выдавая волнения, если оно вообще было, ответила Мария. — Ушла. Но вряд ли насовсем. Я видел ее за работой, и, знаете, такие как она не уходят, — чай в его чашке принял красноватый оттенок. — Может, она не хотела этого всего. Или ей стало слишком тяжело, — задумчиво протянула Мария. — Так ли это? — старик улыбнулся и сделал несколько глотков. — Давайте я вам расскажу, как я стал таким. Когда мне было около семи-восьми лет, родители отдали меня в подмастерья к лекарю. Ох, и настрадался я тогда. Все время что-то учил, собирал, все время меня ругали, пороли. Страшные годы! Помню, если лекарство было приготовлено неправильно, мне давали его выпить. Не яд, конечно, но приятного мало. И что самое ужасное, у меня почти сразу обнаружился талант. Страсть какой талант. Я очень быстро превзошел всех своих учителей, слух обо мне прошел по всему краю. Но талант требовал пищи, а потому я собрался в путь и стал путешествовать. Сколько болезней я лечил, сколько раз сам был на пороге гибели! А сколько трупов вскрыл? Шутка ли? И все время я говорил себе: «Ах, зачем я такой талантливый, сидел бы себе спокойно, а это одни страдания. Тут людям помогай, там помогай. И все время учи и учи что-то новое». Узнаете? — старик положил свою руку на плечо моему драгоценному другу и посмотрел ей в глаза. — Только вот враки это все. Если бы я не любил свой талант, если бы не растил его как крохотное деревце, давно бы он засох. А раз он таким великим стал, таким прекрасным и ветвистым дубом, подобным тем, что в вашей роще растут, значит, нужен он мне был. Магия, она ведь не сама сильная стала, госпожа. Ее такой сделали. Сердцем своим сделали. И не магия наружу рвется, госпожа. Ох, не магия. Мой драгоценный друг, будто очнувшись, посмотрела в глаза старику. А тот лишь улыбнулся шире и пошел. Я тоже не знаю, как, Мария. Я тоже не знаю, как он догадался. Хотя, возможно, потому что ты сама нашла его и сама пригласила.