У Северных врат

Вернувшись к Марии, я нашла ее сидящей на кровати. Она вертела в руках мамино кольцо и шептала молитву Кормилиц. Затем, заметив приближение полудня, накинула на плечи шаль и выбежала из комнаты. В коридоре ее почти поймала Татьяна, но мой драгоценный друг даже не взглянул на нее. Сбежав вниз по лестнице, она на несколько секунд остановилась, решая, куда пойти, и тут же вырвалась через парадный выход на улицу. Продолжая бежать, мой драгоценный друг преодолел сад и рощицу, затем пересек перекресток и поднялся на храмовый холм. Там Мария упала на колени и стала о чем-то горячо молиться. Мягкий зеленый свет объял ее тело и все вокруг, казалось, стало несколько живее: трава, цветы, сами краски стали ярче и свежее, будто после хорошего дождя. На этот же холм, но с другой стороны, поднялись несколько бедно одетых горожан. Стараясь не мешать молитве девушки, они встали чуть дальше и начали класть поклоны Кормилицам и Братьям-младенцам. Молодые женщины принесли корзины с молоком и хлебом, разделили еду между пришедшими и преподнесли немного Марии. Та, очнувшись от молитвы после легкого прикосновения молодой горожанки, смущенно приняла угощение. — Да хранят ваш дом Кормилицы, — произнесла она в благодарность, но тут же осеклась. — Кормилицы? — спросил один из мужчин, уже собравшийся уходить, — так вы из храма? — Нет, что вы, — поспешила ответить Мария и встала с колен. — Но ваша одежда и ваши слова. Редко кто говорит о Кормилицах, не говоря о Братьях. — Моя подруга прожила несколько лет в приюте при храме и стала священником Кормилиц. Я привыкла, что она так говорит. — А, тогда понятно. Неужели вы приехали поклониться святым местам? — Да какое там, — возразила пожилая женщина, которую я поначалу не заметила. Она была совсем низенькой и доходила Марии только до пояса, при этом выглядела весьма бодрой, — какое поклонение, когда хозяин врат близко. Дочка, ты же медсестричка, да? Пришла помогать больным и раненным. Небось, из дома для этого сбежала, а? — женщина подмигнула своим белесым глазом и улыбнулась сухими тонкими губами, — может, у тебя там и женишок есть? Знаем мы вас, молодых-то, совсем еще глупышны, совсем. — Вы почти угадали. Я и правда собираюсь в Священную рощу, — спокойно сказала Мария, посмотрев вдаль. Широкие поля желтели под солнцем, и где-то за горизонтом чернел лес, — но из дома я не сбегала, скорее, я в него возвращаюсь. А женихи мне пока не нужны. Не для женихов сейчас время, слишком страшно и опасно сейчас любить. — Любить всегда опасно, — возразила пожилая женщина, протягивая Марии яблоко, — а вот то, что домой возвращаешься — это правильно. Небось, мама за тебя ой как волнуется. — Да, думаю, она сейчас и правда волнуется. Вот поэтому и пришла помолиться. Пусть защитит меня сила Кормилиц. Мария приняла яблоко, поклонилась пожилой женщине и спустилась с холма. Алый плод сладко пах и напоминал мне о далеких временах, когда и в нашем саду появлялись яблоки. Обратная дорога к поместью заняла намного больше времени, чем дорога к храмовому холму: мой драгоценный друг шел медленно, всматриваясь в облака, в лица проходящих мимо людей, в кусты и деревья, возможно, в каждый их лист. Нежная и необычайно лучистая улыбка не сходила с лица Марии и глаза ее сверкали. В несколько укусов она справилась с душистым яблоком, испачкавшись в сладком соке. Пока мой драгоценный друг утирал лицо краем рубахи, к нему подошел Юрий. — Проснулась? — Да, уже давно. — И что решила? — тихо спросил Юрий, оглядываясь по сторонам. — Это жестоко и несправедливо с твоей стороны. Ты не должен давить на меня. — Я клянусь, что не был уверен, куда приведет меня камень. — Но все же рассчитывал, что ко мне. Увидев твое окровавленное тело, я должна была решиться уехать с вами. Разве не так? — Так. Все так. Нам нужен Святой Целитель. — Не слишком ли вы надеетесь на мою помощь? Раньше же как-то люди воевали без целителей. — Ты сама понимаешь, что вся проблема в заразе. Переломы, оторванные конечности, раздробленные кости — это одно. Черный гной — совсем другое. Только твоя сила способна очистить от заразы. Других средств нет. — Разве зараженных так уж много? — Ты не представляешь, насколько их много. Мы уже давно сражаемся на три фронта. Кроме хозяина врат с его монстрами есть зараженные звери Священной рощи, которые в разы сильнее обычных животных. Теперь же мы вынуждены убивать своих, — последние слова Юрий произнес почти одними только губами. Мария остановилась, устремив на него свои пылающие изумрудным глаза. — Своих? О чем ты? — голос моего драгоценного друга звучал испуганно. Боюсь представить, что с ней стало бы, узнай она, сколько людей было убито своими же во время прошлой войны у Северных врат. Тогда на стороне Империи не было целителя и с зараженными расправлялись сразу. — Это вроде бешенства. Сначала ничего нет. Потом черный гной. Затем начинается легкое помутнение рассудка. Но если продержать дольше недели — человек превращается в настоящего монстра. Думаю, с животными было так же. — Но почему никто об этом не говорит? — А это поможет? Люди будут охотнее идти к Священной рощи, если узнают о том, что любой из них может стать бешеным чудовищем, пытающимся отгрызть руку медсестре или задушить врача? Еще немного и будет дан приказ сверху: убивать всех заразившихся сразу, не ожидая излечения. Многие уже так делают. — У меня нет выбора? –Сегодня до ужина я уеду и больше не вернусь. Ты можешь остаться или поехать со мной. Даже там у тебя будет выбор: ты можешь приходить только к зараженным, излечивать их на ранних стадиях, а к обычным больным даже не подходить. Я обставлю все так, что ни у кого вопросов не возникнет. Скажу, что эта зараза съедает очень много твоих сил. Но даже так тебя будут ожидать трудности. Поэтому решай с умом. — Не вижу особого раздолья для выбора. Либо убейся, либо убей других. — Другие в любом случае умрут. Ты можешь уменьшить число смертей, но не свести к нулю. — Я не понимаю, ты меня отговариваешь? — Я хочу, чтобы ты пошла по своему желанию, а не из-за чувства долга или моего давления. — Не слишком ли ты добрый? — улыбнувшись, спросила Мария. По ее лицу было трудно понять, смешно ей или страшно. — Дело не в доброте. Если ты не готова к лишениям и трудностям, ты сбежишь с помощью своего камушка и не вернешься. На этот раз уже точно, — добавил Юрий и постарался заглянуть моему драгоценному другу в глаза. Мария отвернулась, уходя от немого вопроса, который повис в воздухе. — Я уеду до ужина, — повторил Юрий и пошел вперед. Мария осталась одна в маленькой рощице среди тонких деревьев-подростков, еще совсем не готовых к зиме. Мой драгоценный друг остался со своими мыслями наедине, хотя я была уверена, что решение она приняла еще ночью. Но что же тогда занимало ее мысли? Когда начало темнеть, Мария вернулась в дом. Она сложила свои вещи в мешок, достала из шкафа мантию и маску, а также большие заграничные ножницы в форме журавля. Со своими пожитками мой драгоценный друг спустился на первый этаж. Там ее уже ждал Юрий. Он осмотрел Марию с ног до головы, сделал несколько замечаний по поводу ее изможденного тела и, заметив ножницы, поинтересовался, что она собирается сделать. — Подрежь их. Коротко. С длинными волосами неудобно. — Вы не можете сделать это сами, молодая госпожа? — шутливо спросил Юрий, принимая в руки ножницы. Казалось, его развеселила эта просьба. — У меня выйдет криво. Быстрее. Только прошу, не бросай их на пол. Я хочу оставить их на обереги. — Ты умеешь плести обереги? — удивился Юрий. Я вспомнила оберег, который видела в храме в день первой встречи с моим драгоценным другом, и ужаснулась. — Немного. Хочу сделать обереги для Татьяны и ее семьи. Надеюсь, у меня получиться их когда-нибудь передать, — произнесла Мария. В ее глазах блеснула слеза, но тут же исчезла, скатившись по щеке к подбородку и упав на пол. Юрий промолчал. Одним движением он отрезал толстую прядь волос и протянул их Марии. Затем еще одну и еще, и еще.