Под водной гладью

А ночью Франу снятся нечеловеческие серые глаза, длинные пальцы с перепонками между ними и лукавая улыбка на красивом лице. И просыпается он в странном настроении, взбудораженный и тяжело дышащий. Сон отступает мгновенно, стоит открыть глаза, но все, что хочется, — вновь увидеть русала. И он может это сделать! Предвкушение толкает его с кровати, но он путается ногами в одеяле и падает на пол. — Ауч, не самое приятное начала утра, — ворчит Фран, потирая ушибленный локоть, но в голове немного проясняется. Действительно, не русал, а наваждение. Тянет к нему со страшной силой. Наверняка, это все русалочья магия какая-нибудь, приворот, морок, проклятье или еще что-нибудь. Но на озеро он пойдет все равно. Фран встает и первое, что делает, — проверяет чешую в конверте. Уверенность уверенностью, а провести тест на реальность стоит, а то вдруг и красивый хвостатый парень ему привиделся, сны иногда бывают слишком настоящими. Но тонкие пластинки переливаются в утреннем свете красно-малиновым цветом, бросают оранжевые блики на стол и просто манят прикоснуться. Что ж, не в этот раз, сегодня Фран если и собирается кого-то трогать, то только настоящего русала, и планы по этому поводу поистине грандиозные: привести себя в порядок, одеться, взять корзину, не забыть телефон и еду и отправиться побыстрее на озеро. Сборы проходят рекордно быстро, и ему требуется всего ничего, чтобы кинуть все нужные вещи в корзину, и вот он уже берет телефон. Тот показывает безбожно раннее время, даже поставленный будильник еще не сработал. 5:32 укоризненно светится на экране. Боже, он реально в такую рань вставал только на самолет. В такое время он обычно только ложится. Да уж, как круто, однако, меняется его жизнь: он теперь и в жаворонки заделался. Фран качает головой, убирает телефон в карман и спускается вниз на кухню, стараясь не шуметь. В доме царит безмолвная тишина, и не стоит ее нарушать и будить бабулю. Та наверняка не будет рада столь раннему пробуждению. Она-то легла всего пару часов назад, раньше трех ночи сборища на кухне обычно не заканчивались. Фран набирает еду в корзину, с сомнением смотрит на нож, но все-таки кладет и его. На всякий случай. Еще раз проверяет телефон и выходит из дома. Солнце уже светит вовсю, и Фран щурится от яркости. Как в такую рань может так слепить? И как в такую рань жизнь может бить ключом? Этого он никогда не поймет. И себя он тоже не очень понимает, раньше он ни за что бы не вышел в такое время из дома, но сейчас его гонит вперед фантомное изображение русала. А Фран и рад торопиться. И он старается не думать, что он будет делать, если русал не появится. Потому что это будет грустно и обидно. Так что откинув уныныние и открыв в себе неожиданный запас оптимизма Фран бодро идет к озеру, пробираясь через заросли кустарника, скользкую дорогу, крутые обрывы и резкий спуск. Да так и останавливается. Сквозь деревья видно берег озера и раскинувшегося на траве русала. Влажная чешуя сверкает на солнце ярко-красным, кожа блестит от воды, а белокурые волосы мокрыми локонами обрамляют лицо и плечи. Да его хоть сейчас на обложку журнала! Как он сделал шаг вперед, Фран не помнит. Он осознает только, что его нога проскальзывает по листве, и светловолосая голова оборачивается на звук. Мгновение они смотрят друг на друга, а затем русал одним быстрым движением соскальзывает в воду. И Фран не знает, жалеть ему, что русал уплыл, или радоваться, что тот все-таки здесь и, в принципе, существует. Решив до конца придерживаться позитивного настроя, он выходит из тени деревьев и бредет по берегу, всматриваясь в гладь озера. Изредка под водой можно заметить всполохи красного, что поднимает настроение окончательно. По всей видимости, и сегодня он будет не один. Так что он выбирает знакомое место у старой лодки и начинает раскладывать вещи. Расстилает большой плед, вытаскивает из корзины багет и яблоки, достает альбом и карандаши и всеми силами старается не подать вида, что за спиной среди волн мелькает яркий рыбий хвост. Впрочем, видел или нет, Фран все равно испуганно дергается, чуть не падая назад, когда поворачивается к озеру и видит русала в паре метров от себя. Неожиданно. Очень. — Привет, что ли, — неловко здоровается Фран и приветственно вскидывает руку. Ему машут в ответ, что не перестает удивлять. — Это прогресс, я считаю. Мы теперь почти закадычные друзья. На его слова только ухмыляются шире и подплывают еще ближе. Русал кажется спокойнее, чем вчера, он выглядит менее напряженным и расслабленно упирается локтями в землю, с интересом рассматривая вещи на пледе. Решив, что если он двинется с места, то ничего не случится, Фран садится, чем заслуживает быстрый взгляд, и подбирает под себя ноги. Как бы прекрасно водная нечисть не выглядела, доверять ей он не спешил. — И раз мы друзья, было бы мило, если бы ты мне что-нибудь сказал, — пытается завести разговор Фран, устраиваясь поудобнее на пледе, и выжидательно смотрит в серебристые глаза: жуткие, нечеловеческие и каким-то странным образом все равно красивые. — Ну так, в качестве жеста доброй воли. Ты не думай, на самом деле я очень хорошо веду беседы. Можешь убедиться в этом сам. Никакого ответа он не получает. Очевидно. К сожалению. Не очень-то и хотелось. На самом деле, о чем разговаривать с русалками, Фран все равно не знает. Наверное, стоит начать со знакомства, если разговор когда-нибудь случится? Да, неплохое начало, осталось только малость — вытащить из своего молчаливого собеседника слова. Или научить его им. Но в роли учителя он представлял себя слабо… — Слушай, а может, ты просто не знаешь французский? — озаряет Франа, и он даже подается вперед. Русал опасно щурит глаза, но с места не двигается. — Как-то я об этом не подумал. Ну, в смысле, логично же, что во Франции говорят на французском, верно? Но вдруг ты иностранец, и нас всего лишь разделяет языковой барьер? Это бы облегчило общение. Ты так не думаешь? Видимо, русал об этом не думал. Возможно, не стоило так думать и Франу, но момент уже упущен, поэтому он напрягает мозги и вытаскивает из памяти все знания английского. — Do you speak English? — осторожно спрашивает Фран, и ему самому неловко от того, как коряво звучит его речь. — It's very strange, but why not. Однако русал реагирует даже на эту нелепую попытку: он переводит взгляд с яблок на Франа и хмурит брови. О, эти прекрасные брови! Этот недоуменный взгляд! Фран чувствует всю боль человека, который созерцает нечто совершенное, но не может это запечатлеть. Хотя стоп, вот Фран как раз и может, сейчас только попробует договориться хоть о чем-нибудь. — English is a very popular language, you must know some words, — пробует еще раз он, но в ответ на него смотрят еще напряженнее. — Ясно, английский тебе не по нраву. Понимаю. У Франции и Британии в прошлом было слишком много проблем друг с другом. Давай что-нибудь поближе возьмем. Не знаю, насколько ты силен в географии, но в той стороне Италия. Фран махнул в сторону гор с белеющими снежными шапками на вершинах. На удивление русал повернул голову в указанном направлении. И появляются новые сомнения: насколько же он разумен? Простые приветственные и указательные жесты он, кажется, понимает. Даже к словам прислушивается, будто силится что-то вспомнить. Как же это загадочно и волнительно. — Parli italiano? — с затаенной надеждой спрашивает Фран. Русал снова оборачивается на него, и в серых глазах мелькает недоумение. — Mi capisci? — В ответ на него смотрят пустым взглядом, и Фран разочарованно вздыхает: — È chiaro. Capito. Получается, зря он пять лет учил итальянский: прекрасное водное создание его все равно не понимает. Ладно, остался последний козырь — испанский. Его Фран пытался освоить несколько месяцев под тиранией зеленой совы из Дуолинго, но потом сдался и выбрал быть счастливым. — ¿Hablas español? — говорит Фран и морщится от своего акцента. Нет, все-таки не зря он бросил, испанский не его язык. — Espero que no. Я его все равно не знаю. Это было бы чертовски обидно. Но попытка не пытка, нужно испробовать все возможности, вдруг русал узнает и скажет что-то. Его голос должен быть красивым, подстать внешности, прекрасной и чарующей. Хотя подождите, а голос русалки не сведет его с ума? Вдруг его околдуют, затащат в воду и съедят? Но если бы так все и было, то Фран бы сейчас вряд ли сидел на берегу и задавался такими вопросами. Хотя кто знает, какие мысли водятся в этой светлой голове. Хотя на первый взгляд этой светлой голове вообще до Франа и дела нет: русал, видимо, освоившись, смелеет и протягивает руку вперед. Касается пледа и сжимает руку в кулак, сминая ткань. Как зачарованный, Фран наблюдает, как ладонь расслабляется и просто гладит плед, проводит пальцами по рисунку. Он не может оторвать взгляд от необычной кожи — странной смеси красной чешуи и светлой человеческой кожи, от острых плавников на внешней стороне предплечья, от самых странных кистей в мире: длинные пальцы темно-красные на концах с внушительными когтями, темные перепонки между ними с красно-зеленым отливом. Очень необычный дуохромный эффект. Как так вообще могло получиться? Эти руки — нечто невероятное. И когда ладонь снова сминает ткань, и видно, как сокращаются мышцы, напрягаются сухожилия, вздуваются бирюзовые вены, Фран готов поклясться, что испытывает что-то близкое к религиозному экстазу. Чистый восторг и эстетическое наслаждение. Свой кинк на руки он никогда и не отрицал, но не ожидал, что все обернется таким образом и он будет залипать на сверхъестественное существо с соблазнительными руками. Эту мысль стоит тщательно обдумать. Желательно в одиночестве подальше от смущающих элементов и предварительно сняв напряжение. Не русал, а наваждение какое-то. И видимо повисшая тишина привлекает его внимание, и тот поворачивает голову к Франу. Прямой взгляд серебристых глаз застает врасплох, и Фран вздрагивает, тут же приходя в себя. — А вообще, я все это для другого затеял, — вспоминает он и двигается чуть ближе. — На самом деле я хочу тебя сфоткать, и мне нужно твое согласие. Так что кивни мне хотя бы для видимости, — Фран сам кивает, надеясь, что его движение повторят. Русал лишь непонимающе склоняет голову набок. Ладно, здесь неудача. Видимо, с такими знаками он не знаком. — Как же с тобой сложно, — протягивает Фран и вздыхает, но потом он понимает другое: — Ладно, ты же все равно не человек, так что и согласие твое не требуется. Моя совесть чиста. В отличие от разума, очевидно. Какое согласие от русала? Чем он думал, когда спрашивал? Точно не мозгами. Русал фыркает и переливисто стрекочет в ответ, словно находит слова Франа смешными. И снова возвращает свое внимание пледу, подтягивая все тело выше, чтобы дотянуться до вещей на нем. Первым под руку попадается карандаш, его трогают со всех сторон, вертят в руках, тот цепляется за перепонки, но Фран с шоком отмечает, что русал держит карандаш правильно, словно знает, для чего он предназначен и как с ним обращаться. И это почему-то пугает. Как водная тварь, которая не понимает человеческую речь, может знать, что делать с карандашом? Насколько это существо понимает Франа и какие планы на него имеет? Потому что очевидно, что это не безмозглая рыбина, ведомая одними инстинктами, в этой голове что-то есть, и это что-то может быть настроено отнюдь не дружелюбно. Хотя почему тогда русал еще ничего опасного не сделал? Вряд ли он усыпляет внимание, чтобы потом напасть. В этом нет надобности, потому что сомнительно, что Фран сможет оказать достойное сопротивление даже с ножом. Который лежит где-то в корзине и до которого при необходимости он не успеет дотянуться. Какой же он все-таки дурак. Но то, что он все еще жив, убеждало, что не все так плохо. Возможно, все очень даже хорошо. Тем более, создавалось ощущение, что русала больше интересуют вещи на пледе, чем строить планы против Франа: очень уж он внимательно рассматривает карандаши и ручки, осторожно снимает колпачки и пихает в них длинные когти. Забавно. Фран не может сдержать смешка, и на него тут же раздраженно оскаливаются и шипят. Но сложно воспринимать серьезно существо с разноцветными колпачками на пальцах. — Ладно-ладно, — успокаивает Фран и переводит тему: — Я уже проголодался. У меня тут яблоки есть. Будешь? — он указывает на лежащие небольшой кучей яблоки, берет одно и протягивает его русалу, тот присматривается к нему со всех сторон и с осторожностью забирает, и только когти едва касаются кожи Франа. Как будто кот лапкой цапнул. И пока Фран осмысливает этот внезапный контакт, такой легкий и невесомый, русал вертит яблоко в руках и чему-то улыбается, широко, во всю пасть, демонстрируя острые зубы. А потом откусывает едва ли не половину. Похоже, с яблоками под водой знакомы. И это все еще странно. — А тебе палец в рот не клади, да? — замечает Фран и подталкивает еще несколько штук поближе к перепончатый ладони. А сам старается незаметно достать телефон. И пока его действия не привлекают внимания, он успевает настроить фокус и расстроиться, что цвета на экране получаются не такими яркими как в жизни. Стоило бы взять профессиональную камеру, конечно, но пока что сойдет и так. Он быстро делает несколько фотографий, стараясь не двигаться с места, пытается запечатлеть всю неземную красу, включая скрытый наполовину в воде хвост. И через экран видит, как русал теряет интерес к яблокам и смотрит прямо в камеру. Это Фран тоже фотографирует. И как русал недоуменно склоняет голову набок — тоже. Вообще, хочется запечатлеть каждое его движение: как он хмурит брови, как дергаются губы, как нервно перебирают ткань ладони, как хвост шлепает по воде. И как русал тянется рукой прямо к телефону. Фран дергается назад и поднимает руки, чтобы избежать соприкосновения. Как-то идея совмещения водной нечести и электронных технологий не звучит надежно. Однако с ним не согласны: он чуть ли не заваливается на спину, когда русал подается вперед и почти касается телефона. — Не-не-не, давай без этого. Мы еще не так близки, чтобы я делился своим телефоном. Нужно уважать мои границы, — тараторит Фран, отодвигаясь в сторону, но русал и так уже почти висит над ним. Их разделяет всего ничего, но русала, кажется, это вовсе не беспокоит, он все тянется к телефону и требовательно урчит. С него капает вода, от него веет прохладой, и он ужасно, просто катастрофически близко, можно даже рассмотреть, как дергаются разрезы жабр на шее. Господи боже, на такое Фран даже не рассчитывал. Несколько мгновений он осознает их положение, а потом отодвигается так, что при всем желании перепончатые лапы его не достанут. — Все, я его убираю, там нет ничего интересного, — Фран кидает телефон в корзину от греха подальше и показывает пустые ладони. — Видишь? Ничего нет. Русал разочарованно фыркает и сползает в воду с громким плеском. Брызги летят во все стороны, и Фран морщится, вытирая лицо. — Да ладно, не обижайся. Ты много не потерял. Бабуля говорит, что гаджеты — это бич современного поколения, так что я тебе одолжение, считай, сделал. — Он снова садится на плед и достает из корзины альбом: — Давай я лучше тебя нарисую. Это, вроде бы, тебя не беспокоило. Ответа не следует, как и ожидалось, и Фран открывает альбом, стараясь не улыбаться от разобиженного русала, который, распластавшись на траве, оскорбленно отвернулся. Зато какой вид открывается на скульптурную спину. — Знаешь, ты выглядишь как сплошной хорни-контент. Если бы ты был человеком, то мог бы стать моделью и рубить деньги только на фотографиях, — говорит Фран и одновременно вырисовывает фактурные плечи на бумаге. — Для этого даже говорить не надо, одного вида достаточно, — на мгновение он задумывается и приходит к странному выводу: — Даже с когтями, чешуей и жабрами, на такое тоже любители найдутся. Сейчас вообще распространен фетиш на хтоней, драконов, змей, оборотней и прочую нечисть. Ты бы стал популярен. И на мгновение Фран задумывается, что рисование артов с русалками рейтинга «восемнадцать плюс» может неплохо продаться. Не фурри, конечно, но тоже ничего. Так. Стоп. Куда-то не туда мысли свернули. Но удержаться от оценивающего взгляда не получается. Вот чисто теоретически, какой член рисовать русалу? И сколько? И какого цвета? Или вообще заморочиться на яйцеклады и овипозицию? И тентакли добавить. Тентакли еще никогда лишними не были. А вот здесь действительно стоит остановиться. К счастью, русал мысли не читает и просто смотрит на Франа, лениво хлопая хвостом по воде. — Очень рад, что ты перестал дуться. Я как раз хотел показать тебе кое-что интересное. И открывает альбом на вчерашней странице с набросками. — Да, работа еще не закончена, но потенциал есть. Даже чешуя нужного цвета, согласись, — говорит Фран, показывая рисунок русала во всю длину, где из цвета только оттенки красного. Никто с ним не соглашается, конечно, но Франу хватает и того, как русал не отрывает глаз от листа. Раздается низкое урчание, похожее на мурлыканье, и одним мощным движением хвоста русал снова оказывается непозволительно близко. Он вертит головой, как будто с другого ракурса все будет выглядеть по-другому, и наклоняется чуть ли не вплотную. — Не-не-не, не трогай. Намочишь же, — Фран отодвигает альбом, когда русал тянется пальцами к рисунку. — А ты любишь везде совать руки, да? Давай договоримся, что трогать ничего нельзя без разрешения. Я за активное согласие. Но кто бы его слушал. И Фран с замиранием сердца смотрит, как длинный острый коготь касается листа и ведет вниз, не оставляя ни следа. — Хм-м, — задумчиво протягивает русал, и это какой-то уж слишком человеческий звук. Не просто эмоциональное стрекотание, а что-то со смыслом. — Я, если что, всегда готов тебя выслушать. Не стоит стесняться, меня уже мало что может удивить, — подталкивает к диалогу Фран, но русал его словно и не слышит, все также смотрит на рисунок себя и свой же недорисованный портрет на соседней странице, и напряжение прослеживается во всем его виде: в сведенных бровях, в поджатых губах, в жесткой линии плеч, во встопорщенных плавниках на руках. Да уж, Фран и не думал, что его творчество способно производить такое сильное впечатление. Но повод для гордости такой себе: легкая атмосфера была лучше возникшего напряжения и недопонимания. — На самом деле, это не все, что у меня есть, — отвлекает Фран и переворачивает на самую первую страницу. — Может, телефон я пока и не готов тебе доверить, но вот альбом вполне могу показать. Фран садится поудобнее и показывает самую первую страницу: — Это кот моего соседа по общежитию, он живет у нас нелегально, но по его виду и не скажешь. Абсолютно наглая тварь. Постоянно скидывает мои вещи со стола. С середины листа лениво щурится белый кот с синими глазами. А по углам тот же кот в разных позициях. Русал насмешливо стрекочет и ухмыляется, как будто что-то понимает. Фран не знает, как на это реагировать, поэтому переворачивает страницу. — Это можно пропустить, тут красивый, но вредный препод по моделированию чего-то там, Фран снова переворачивает листы: — О, а вот это уже можно показать. Здесь у меня целый уголок живности: по странице на оленей, капибар, лягушек и змей. Я собирался дополнить этот зоопарк, но нам задали что-то про моду и одежду, так что вот царство плащей, юбок и кроп-топов. А эти шляпы — моя гордость. Убил на них две ночи, а за них даже оценку не поставили, — жалуется Фран и листает дальше: — Так, тут всякая геометрия, это неинтересно. А вот портреты. — На страницах изображены любимые актеры и половина учебной группы. — Видишь же, что хорошо получается. Так что и твой выйдет отлично. Фран пролистывает дальше, пока русал не останавливает его, ткнув пальцем в одну из страниц. — Да-да, это я, — кивает Фран. — Не особо люблю автопортреты, но тогда меня настигло вдохновение и меня понесло. На мой взгляд, получилось не до конца достоверно и слишком красиво. Русал же смотрит и изредка переводит взгляд с лица Франа на портрет, словно действительно сравнивая и выискивая различия. По итогу, ему это надоедает, и он пытается перевернуть страницу самостоятельно. У него получается, и острый коготь осторожно указывает на следующий рисунок. — Да, это опять лягушки. Мне они нравятся, я даже хотел завести себе. Но ты видел того кота, он не потерпит еще одного жильца в нашей маленькой комнате. Русал мурлыкает себе под нос и показывает на другую страницу, словно ожидая объяснений. — А ты у нас все-таки умный, да? — вздыхает Фран, не зная, что делать и что думать. Русал в ответ высоко стрекочет. — Приму это за согласие, — Фран смиряется и продолжает рассказывать: — А здесь кельтский орнамент. Там дальше будет много растительных мотивов, так что готовься. И следующие пару часов Фран говорит и говорит, описывая все свои наброски, отвлекаясь только на яблочный перекус и стараясь не слишком откровенно залипать на так близко находящегося русала и его руки. К моменту, как он выдыхается, солнце уже печет неимоверно, и Фран чувствует усталость и приближение теплового удара. В следующий раз стоит сесть в тени поближе к деревьям и взять побольше воды. Однако окончательно убеждает его закончить на этом не его состояние, а утомленный вид русала. На него жара тоже влияла, и он за все это время несколько раз сползал в воду, чтобы охладиться и намокнуть. И каждый раз Фран боялся, что русал не вернется и уплывет. Но нет, поставить точку на сегодня придется все-таки Франу. — Что ж, я уже долго здесь, ты — тоже, и погода уже не так хороша, — он закрывает альбом и слышит недовольное шипение, от которого даже не вздрагивает, а просто начинает собирать вещи в корзину. — Так что предлагаю сделать перерыв. Я пойду, но завтра обязательно вернусь. Будешь меня ждать? Русал что-то урчит и сползает в воду. — Именно так. Фран сворачивает плед и встает. Русал выжидательно смотрит на него из воды. И как же не хочется уходить! Но Фран чувствует, как ему уже плавит мозги не только присутствие столь прекрасного существа, но и солнце. А Фран и жара плохо сочетаются. Поэтому он только машет рукой на прощание: — Ну, пока. И в очередной раз удивляется ответному жесту. А затем красный хвост шлепает по воде, окатывая брызгами, и русал скрывается под водой. Фран еще немного стоит на берегу, задаваясь вопросами, на которые нет ответа. Вот насколько русал разумен? Кажется, он понимает какие-то слова, по крайней мере реагирует на них. Он знаком с простыми жестами. Но больше всего его интересует, может ли русал говорить. Почему-то вспоминается сказка про Русалочку и что та отдала голос ради любви и жизни на земле. Может, и этот русал обменял свой голос на что-то? Наверняка на божественную красоту. Ноги в это понятие, видимо, не вписываются.