Дачное рандеву.

Утро. Очередное утро, которое на удивление началось не как обычно часов в 12 дня с кофе, или хотя бы с душа, началось даже не с попытки стать лучше, а началось оно в 9, сука, реального утра и с трёпа по телефону с моей маман. — Да, да, мам, все нормально, — Стою на терраске и трещу с этой женщиной уже минут пятнадцать, — Все с твоими помидорами нормально! Да, с огурцами тоже! Живы. Цветут. Не подохли, — Отделяю специально для неё каждое слово как солдат, чтобы до этой женщины дошло, что все нормально. Я закатываю глаза. Неужели нельзя просто спокойно отдыхать там где она отдыхает с отцом?! — Нет, мужиков не вожу, баб тоже, — Поджимаю губы из-за того, что вру и перевожу взгляд на дом, где в гостиной на диване под вентилятором кайфует Какаши с Леей.

— Очень плохо! — Слышится мамкин голос по ту сторону телефона, — Нет бы зятя нормального в дом привела! Замуж та когда?

— О боже, ма-а-м! — Тяну с обречением. Ну началось! Как всегда без объявления войны.

— Что «мам»?! Я уже четверть века мама, а хотелось бы быть уже бабушкой! — Да твою ж налево, когда она угомонится…

— Мне оно не надо, я ещё молода… — Бурчу себе под нос, обнимая за плечи одной рукой. Не дай боже сейчас промывание моих косточек начнется.

— Молода она, как же! Это сейчас ты так говоришь, а что потом?! Что потом та?!

— Ну ма-а-а…

— Ладно, всё, надоела ты мне, давай пока, меня мартини и голые турки ждут! — с гордостью хвастается маман, отчего мои брови непроизвольно поползли вверх. Вот это у людей отпуск.

— Ты вообще то мне сама позвонила! А как же папа?

— От папы тебе привет, любит, целует. Все, пш-пш — Тут я слышу странные издаваемые звуки рта, — Помехи какие-то пш-пш, — Помехи, ага, как же! Сама же и пародирует, — пока-пока, пш-пш, мама тебя любит и целует! — И сброс звонка.

Я глубоко вздыхаю, провожу рукой по лицу и стараясь привести свои мысли в порядок и отойти от неприятных чувств. Каждый разговор одно и тоже, и каждый раз неприятный осадок какой-то никчемности что ли… для нее это просто веселье и слова, а у меня весь мир каждый раз падает из-за неоправданных надежд. Я часто-часто моргаю, чтобы прийти в себя и не расплакаться по глупости, и захожу в дом, ставлю чайник для заваривания себе кофейной бурды. Не знаю чего я сейчас больше хочу: проснуться, или чтобы сердечко от такого количества кофе сказало «моя остановочка». С Какаши почему-то ни видеться, ни разговаривать не хотелось, но накормить завтраком его надо. Завариваю и на его порцию кофе и кидаю на тарелку замороженные блинчики из морозилки, ставя те в микроволновку. Странное ощущение: как будто всё это не со мной. Руки делают, голова летает. Прикусываю губу, размышляя о том, что мне дальше делать с Какаши. Мысли есть, конечно, и далеко не пошлятские, как можно было бы подумать, но шанс успеха всего лишь процентов двадцать и то в лучшем случае! — Родители? — слышу сзади хрипловатый голос и вздрагиваю. Резко выпрямляюсь. Чувствую хребтом, как он близко. Тепло его тела рядом, почти вплотную и по моей коже мурашки, тонкие, быстрые, как электричество. Тру пальцами глаза, чтобы снять наваждение и прийти в себя. Ощущения, что стираю остатки сна, хотя понимаю, что это не сон. Он — реальный. Слишком. — Ага, — Выключаю микроволновку заранее и вытаскиваю оттуда тарелку, — Воздми кофе и пошли завтракать. — Я прохожу вперёд и не смотря на Какаши, понимаю, что он лишь кивнул и сделал то, что я ему приказала. Лея в этот момент радостно выпрыгивает на терраску и несётся по поляне, как будто в жизни никогда травы не видела. Мое маленькое счастье с ушами. Сажусь за стол и беру телефон в руки и бездумно листаю ленту новостей, чтобы хоть чем-то забить голову и не думать лишние навязчивые мысли. Просто чтобы заткнуть голову. Убить те самые мысли. Делаю глоток горького кофе, который немного заземляет, приводит в чувства. Некий ритуал, когда делаешь глоток и становится чуть легче. Тепло. Вязко. Привычно. Стабильно. Потому что думать надо, хотя и не хочется. Надо думать. К кому обратиться? К Димке? Хрень, он наобещает, а потом сольется. К начальнику сразу? Тут сначала отсоси, потом проси, а потом ещё и набутылит в подарок, так что тоже мимо. Через Алесю можно, но она ссыкуха, да и как ей ситуацию объяснить? — Ты сегодня на саму себя не похожа, — Вытаскивает меня из мыслей Какаши и я вновь вздрагиваю, переводя взгляд на него. Интересно, сколько он так на меня по времени пялится? — Плохо спала, — отмахиваюсь от него, поджимая губы, потому что вновь вру и делаю вид, что кружка кофе и мамкины парники мне интереснее. Краем глаза замечаю, как мужчина хмурится и слегка пожимая плечами, принимается за кофе. Не знаю, наигранное ли это безразличие с его стороны или нет, но совестливо и как-то обидно все равно стало. О хоспаде, да что такое та! Что происходит со мной? С силой сжимаю зубы и хлопаю себя по ляжкам ладонями. Так, ладно, надо развеяться. Поворачиваю голову в сторону Какаши, оцениваю его около-армейскую выправку и заявляю: — У нас пол часа на сборы, потом нам надо в город, купим чего нибудь. Какаши удивлено смотрит на меня, приподнимая брови, но как-то довольно пожимает плечами, кивает и кидает в рот блинчик. Я также довольно ухмыляюсь и встаю из-за стола, допивая кофе и иду собираться. Пока собиралась, то мысленно составила список того, что хотела бы купить. И, определено, в этот список входит пиво! Безалкогольное, к моему счастью и желательно холодное. — Я готова, — Выхожу на крыльцо, осматривая огород и наличие соседей на рядом расположенных участках. Все нормально, все чисто, никто не видит лишнего мужского человека на моем участке. Какаши стоит и ждет меня около грушевого дерева. Кивает, увидев меня и ждет моих дальнейших движений. Я запираю дом и Лею в нём же. Уже слышится тявканье моей милой и бедненькой собани. Прошла всего секунду, а у меня уже сердце кровью обливается. — Ну потерпи, я скоро приеду! — кричу ей и спешу поскорее за ворота где стоит машина. Какаши также идёт вслед за мной. — Боится что ее вновь бросят как когда-то в приюте, — Поясняю я мужчине и закрываю дверь калитки, одновременно нажимая на кнопку сигналки машины. Какаши замирает, видя моего «жука». Прищуривается, подходит ближе к красной машине. Аккуратно касается пальцами капота, проводит вдоль и поперек, вырисовывает какие-то символы. Он обходит машину медленно, как будто ожидает, что та в любой момент зарычит или сбросит кожу состоящее из железа. — Это…? — озвучивает он с подозрением, явно не понимая как ещё подобрать слова для описания. Я тяжело вздыхаю и мысленно считаю до десяти. Терпения, дайте мне терпения, ему тяжело от этого всего. Я кчаю головой и открываю сначала пассажирскую переднюю дверь для него, а потом свою водительскую: — Это машина. Автомобиль. С помощью этого оборудования можно быстро перемещаться из одной точки в другую. — Стараюсь держать свой голос ровным и плавным, и сажусь в машину. Он ещё секунду стоит снаружи, потом осторожно осматривает салон, садится так аккуратно, как будто боится что-то сломать. Пристёгиваться не пытается. — Ты, эм… — я тянусь через него и захлопываю за ним дверь. — Пристегнись. Вот это ремень безопасности. Если мы врежемся, он спасёт тебе жизнь. Ну, возможно, — Спокойно пожимаю плечами. Он смотрит на ремень, как на оружие. Потом медленно берёт, осматривает, а может боится, что он укусит. Я закатываю глаза и вновь тянусь через него к ремню, слегка касаясь своими руками его тела. Протягиваю ремень безопастности через его торс и слышу характерное «клац». Отлично, дело сделано, а то как-то не хочется штраф за него платить. — И как ты управляешь? Это вроде как… повозка без лошади, — Слышу осторожный голос Какаши и поворачиваю в его сторону голову. Ощущение, что ему интересно все это, но и сам он глупым казаться не хочет. — Да, только с мотором. Вот это руль, — Стучу пальцами о круг, — поворачиваешь ты, и машина поворачивает куда тебе надо. Газ — едет. Тормоз — не едет. Всё просто. — А как ты чувствуешь, когда она едет, если чакры нет? — Через… — я закатываю глаза. Терпения, дайте мне терпения, — Нет, Какаши, нет никакой чакры. Просто через зрение. Через мозг, через опыт. Ну и, если повезёт, Яндекс карты мне в помощь, хотя иногда и они врут. Он не выглядит удовлетворённым, но кивает, явно не понимая некоторые мои слова. Я поворачиваю ключ. Машина рёвом заводится. Он чуть вздрагивает, руки мгновенно тянутся к бедру, как будто ищет оружие. Я мельком бросаю на него взгляд, делая вид, что не заметила его движений, чтобы не смущать. — Расслабься, это просто звук. Всё под контролем. — Если ты так говоришь… — бурчит он, слегка откинувшись назад, но видно, что все еще находится под напряжением. Явно не умеет доверять кому-то, кроме себя. — А ты что думал? Тут всё такое. Странное, шумное, но работает. — Стараюсь его успокоить и включаю передачу, трогаюсь с места. Какаши молчит, но краем глаза я вижу, как он то и дело косяком оглядывается: то на панель, то на дорогу, то на стеклоочистители. Как ребёнок, попавший в аттракцион, но не уверенный, что он не развалится в процессе. А я… Я просто веду. Потому что в этой реальности, при всей абсурдности, что со мной сейчас происходит, я хотя бы умею рулить и контролировать это. Хоть где-то я на своём месте и имею полный контроль. Машина приятно и тихо урчит, а дорога пустая, пыльная. На обочине зеленые или желтый поля, иногда стоят редкие дома и чуть ли не коровы пасутся. Кондиционер справляется плохо, зато Какаши молчит. Я веду, руки на руле, глаза вперёд, а скулы сведены, создавая иллюзию сосредоточенности, хотя по факту я просто не хочу разговаривать. Мысленно выбираю, где бы припарковаться поудобнее, вспоминая саму местность: надо будет и в аптеку, и в магазин. Надо думать о списке покупок в голове. Но не думать о нём. Не думать, как он на меня смотрел за столом. Не думать, как близко его голос звучал тогда за спиной. Из-за этого внутри зудит что-то неприятное: может, кофе в пустом желудке, может взгляд с соседнего сиденья, который я сейчас чувствую кожей, хоть и не оборачиваюсь. — Ты странная, — говорит он, ни с того ни с сего. — Это я та странная? Ты в зеркало давно смотрелся? — отвечаю не моргнув, лишь усмехнувшись. — Вон, у бардачка, — Намекаю ему на его маску, которую он зачем-то надел для поездки в город. Привычка, наверно. — Ты хорошо всё просчитываешь, — вдруг замечает он, отводя взгляд и глядя в окно, пропуская мою реплику мимо ушей. — Двигаешься быстро, но точно. Запоминаешь детали. Это привычка? — Лол, он мысли читает или что? Так, надо взять себя в руки! — Это простое знание местности, Какаши, — отзываюсь устало, находя ответ. Голова кипит от мыслей, — Не ищи подвоха там, где его нет, — Говорю мягко, выкручивая руль вправо. Падла, делает вид, что смотрит в окно, а сам считывает меня. — Не думаю, что дело только в этом, — говорит он спокойно, поворачивая голову в мою сторону. — Ты ведешь себя как человек, который привык всё держать под контролем. Или старается делать это. Я медленно моргаю. Хочется ответить резко, или послать его куда подальше, выкинув его из машины, но сдерживаюсь. — Может быть, я просто одна из тех, кому не нравится влетать в стену. — Или одна из тех, кто знает, как ее обходить. Сука, и что это сейчас было?! Че за приколы с двойным дном?! Как мне это сейчас интерпретировать и понимать? Я сжимаю челюсть, потому что мозг хорошо так нагрузился и с силой вцепляюсь в руль, нажимая на газ, что машина аж начинает реветь. Тьфу, совсем забыла про переключения передачи. Мысленно извиняюсь перед своей машинкой и выставляю нужную передачу. — Спасибо, Какаши. Никогда не думала, что умение не влетать в стены домов и вовремя поворачивать налево выдаёт мою тайную жизнь, — Фыркаю и как раз таки поворачиваю налево. — А она у тебя есть? Вот так, мимоходом. Почти доброжелательно, как факт между строк. Но у меня внутри всё подбирается в комок и неприятно тянет. Приходится с силой поджать губы. Вот тебе и шиноби. Спокойный голос и улыбочка, а давление как при допросе. — Конечно есть, — фыркаю, не отрывая взгляда от дороги. — Я ночами спасаю котят с деревьев и пищу книжки про то, как трахаются мужчины, — Стараюсь подбирать привычные для него слова, а не что-то типа «фанфик» или «гачимучи» которые он явно не поймет. — Угу, — коротко отзывается он и я слышу его смешок. Краем глаза замечаю, что, кажется, он немного покраснел. Хе-хе, — А днём? Я криво улыбаюсь. Надеюсь это не инсульт. — Днём я просто прекрасна. Иногда пеку пироги, а иногда поливаю огород и жду, когда с моей яблони упадет ниндзя из другого мира. Он хмыкает, явно засчитывая мне очко в копилку сарказма, но не отступает: — Ты говоришь, как человек, которому есть что скрывать. — А ты задаёшь вопросы, как человек, который собирается составить на меня досье. — Старые привычки, — честно признаёт он, — Когда долго живёшь в мире, где каждый второй может оказаться убийцей, сложно доверять без проверки. — А у нас каждый второй просто дурак, — пожимаю плечами, — Так что проверка особо не помогает. И заметь, в машине нас как раз двое. — Поэтому тебе есть над чем подумать. На несколько секунд в салоне становится тихо. Я сглатываю, понимая эту фразу по своему, но не решаюсь озвучить мысли. Пока что я к этому не готова. Слышен равномерный гул дороги и шелест вентиляции. Тишина становится неприятной, удушающей и я не выдерживаю, зачемто продолжая наш тяжкий диалог. Улыбаюсь. Криво, без веселья. Нет, серьезно, надеюсь это не инсульт, прежде чем начать: — Слушай, если ты решил устроить психологическую экспедицию в мою биографию, могу сэкономить тебе время. У меня скучная жизнь, стандартная работа, — На последних словах я поджимаю губы, — Может, я просто из тех людей, кто ходит на курсы самообороны для любителей по вторникам, — лениво отзываюсь, плавно притормозив у магазина, — А по воскресеньям играю в лото с бабульками в доме пристарелых. — Это ложь, — всё так же спокойно отзывается он, в упор смотря на меня. Я же слегка вздрагиваю и сглатываю вязкую слюну, побоявшись смотреть на него в ответ. Поэтому я просто смотрю вперёд на мимо проходящих перед моей машиной людей. А он все также продолжает говорить, — Ты не любитель. Опыт не играется. Не знаю и не понимаю, да и знать и понимать не хочу, к чему это он сказал, но меня это напрягло. — Я не обязана рассказывать тебе о себе, — бросаю, не глядя в его сторону и отстегиваю ремень безопасности, который с хлопком вернулся на свое место, — Мы с тобой знакомы не то чтобы годами. — И всё же ты пустила меня в дом, — напоминает он, усмехнувшись. — Даже накормила. — Потому что я слишком добрая. А ещё потому что у меня не было времени придумать как закопать тебя в огороде. — Говорю это громче нужного, выскакивая из машины и с силой хлопая дверью. Он молчит. А потом я слышу тихий смех из машины. Смотрю как Какаши выходит из машины, слегка посмеиваясь и красивым, даже пафосным движением поправляет волосы. Выглядит он красиво и эффектно, не обману. Посёлок встретил нас пыльным асфальтом, жирным запахом жареного мяса и вывесками, потерявшими краски от солнца и времени. На остановке кто-то матерился в телефон, у ларька бабка продавала огурцы с ведра, а в воздухе висела июльская духота, которую ни один вентилятор не спасёт. — Нам туда, — Указываю рукой и щелкаю кнопку сигнализации, блокируя машину. Какаши кивает и почему то идёт вперёд. Как знающий человек. Или как лидер. Он осматривался. Медленно, вдумчиво. Словно собирал в уме карту, фиксируя каждую мелочь: вывески, окна, точки слепых зон. Он будто не просто смотрел и запоминал, а сканировал. Я замедлила шаг, немного отстав. Наблюдала. Наблюдал за тем, как он чуть щурится от солнца, как ловит ушами шум, как напрягается, когда мимо слишком близко проходит кто-то. Не агрессивно — просто готово. Он привык жить настороже. Как дикое животное. Возможно, что паранойя, возможно что только благодаря этому выжил, а возможно все вместе. И я поймала себя на мысли, что мне это… близко. Часто-часто моргаю и стараюсь прийти в себя, чтобы снять наваждение и перестать думать о ненужном. Сейчас в приоритете рынок и покупка еды. Захожу в ворота поселочного рынка и меня сразу накрывает какофония голосов, запахи специй, фруктов, да и стандартный шум и гам в виде фона из лозунгов великих бабулек-маркетологов. — Картошечка как у бабушки! — Персики как твои щёчки! Господи, каждый раз одно и то же и каждый раз почему-то смешно. Сетевые магазины по типу «Пятерочки» тут есть, даже кафешки местные присутствуют, но как-то рынок для меня надежнее и живее что ли… Я подхожу к одному из прилавков, скользя взглядом в сторону Какаши. Он идёт чуть позади, не говорит ничего, но по нему видно, что он расслабился. Чуть отпустило. Будто в этой толкучке, под крики продавцов, среди мятых тентов и корзин с вишней ему все понятно и спокойно. Будто и вправду что-то знакомое нашёл. Будто и вправду бывал здесь. Не в этом конкретно месте, а в атмосфере. В хаосе, в шуме, в обычной жизни. Будто и вправду на этом рынке ему было спокойно. Будто и вправду на этом рынке ему было комфортно. Я усмехаюсь своим мыслям и прошу загорелого мужика подвесить мне дыню и персиков на килограммчик. Мужчина довольно улыбается мне, кивнул… и тут его взгляд скользит за моё плечо, туда, где стоит Какаши. И вот тут мужик напрягается. Он с опаской оглядывает Какаши и моментально метнулся исполнять то, что я попросила. Смешно. Какаши-то вообще не страшный. Особенно на внешность. Ну… возможно немного странный со своей маской, или, например, взгляд, которым он мог, наверное, разоружить любого. Или просто осанка у него такая, от которой веет непривычной дисциплиной даже для военного в этом мире. Но не страшный на внешность, ни в коем случае. Получив то, что нужно, я заплатила наличкой и без просьб и вопросов, пихнула пакет с фруктами Какаши. Ну а че, я же хрупкая девушка, мне нельзя тяжелое таскать. Смотрю на него с видом «считай это честью» и маленькими частыми шагами ретируюсь к следующим прилавкам. Следующий прилавок был с грибами. Не то, чтобы это прям необходимо, но бахнуть жареной картошечки с грибами, да со свежим огурчиком с грядки ммм… уверена Какаши будет в восторге. Пока я выбирала грибы, а Какаши с интересом и даже увлеченно осматривал рынок. И в этом есть какая-то неожиданная простота. Отказывается он может быть не только шиноби, а просто… мужиком, которому интересна корзинка с грибами и жирные червяки для рыбалки. Из раздумий меня выводит шушуканье за спиной: — Да не пойду я к нему! — слышится девичий писк, растерянный, но с задором. — Да ладно, че ты, познакомься! Не будь лохушкой! — Слышится второй голос. Я оборачиваюсь и вижу двух девчонок. Совсем подростки, понимаю я по поведению. Слабо улыбаюсь, потому что они были очень уж похожи по поведению на меня с Алесей, когда мы в школе ещё учились где-то в девятом классе. Смешные. Наивные. Храбрые до первой фразы. Приятные воспоминания грели душу. За мыслями я почти снова ухожу в выбор грибов, как одна из них, раскрасневшись и переминаясь с ноги на ногу, всё-таки делает шаг к Какаши: — Извините, пожалуйста, а можно… — Совсем неуверенно начинает она, ещё немного и кажется, грохнется в обморок. — Я занят. — Сразу резко обрывает ее Какаши даже не дослушав и кивнув подбородком в мою сторону. Голос тихий, но твёрдый, с тем самым оттенком, после которого даже взрослые генералы уходят без вопросов. Я вздрагивая и поджимаю губы, широко раскрывая глаза, выпрямляясь в спине. Непроизвольно делаю большие глаза. Ага, теперь, значит, я причина отказа. Прекрасно. Просто супер. Как-то не ожидала, что буду вмешана во все это. Я просто смотрю на этих троих и приподнимаю правую бровь, как бы спрашивая у Какаши чё случилось. — Ну я же говорила, что это его жена! — Слышится громкое шипение отчаянно краснеющей девочки, которая подходила к Какаши. Сейчас она с силой вцепилась в руку подруге, явно прокдиная ее. — У них нет колец! — Также громким шепотом говорит вторая, явно не сдаваясь. — Нам по работе не положено их носить, — Как-то слишком резко и холодно говорю это им. Сама от себя не ожидала, если честно, хотела сказать это как-то помягче, — Простите, но этот мужчина уже занять, — Я мягко улыбаюсь, смотря на девочек, надеясь, что моя улыбка и в правду вышла мягкой и успокаивающей, и схватила Какаши под локоть. — Блин, простите пожалуйста! Нам очень стыдно и неловко! — Наперебой начали они, чуть ли не кланяясь и извиняясь. Слышу усмешку Какаши в этом шуме и сама чуть ли не начинаю смеяться, сильнее сжимая его локоть. — Да ладно Вам, девочки, успокойтесь. Все хорошо, — Стараюсь успокоить их, а они лишь кивают и сбегают с места казуса, прячась где-то между прилавками. Я же так и остаюсь рядом с Какаши, стараясь аккуратно и незаметно для окружающих полапать его за руку. Блин, какой кайф! У него такие мышцы твердые и жилистые! — Может перестанешь уже меня лапать на людях? — Слышу шепот на ухо. По спине проходят приятные мурашки и Я моментально отпускаю его руку и шарахаюсь от него как от огня. — Ничего я не лапаю! — Как-то слишком громко сказала это, что даже люди рядом обернулись, и, кажется, посмеялись с меня. Я же, покраснев и проклиная свой громкий голос. — Ведёрко лисичек, пожалуйста! — быстро попросила у бабули за прилавком продать мне ведерко лисичек. Спиной же я ощущала довольный взгляд Какаши. И не просто смотрит, а довольно, с этим своим… дурацким спокойствием. Или это просто моя паранойя, или тревожность, не важно! И я вдруг ловлю себя на том, что улыбаюсь. Даже не злюсь. Оплачиваю лисички под довольное улюлюканье бабули о том, что мы красивая пара и вообще детишек нам побольше, на что я лишь покивала и с ведром быстрым шагом пошла прочь с рынка в сторону машины. Идём обратно к машине, а у меня всё внутри начинает сжиматься в странный плотный ком раздражения из-за противоречивых чувств. Голова не согласна с тем, как сильно и радостно бьется сердце. Как мысли противоречат со мной. Какаши идет рядом. Молча. Спокойный, как буддийская черепаха. Идёт. Ровно. Спокойно. И бесит. Ближе к машине ветер слегка поднимается, приносит пыль и запах горячего железа. Машина стоит на солнце, раскалённая, как сковородка. Я бросаю пакеты на заднее сиденье, захлопываю с силой дверь и сажусь на водительское сиденье, хлопая уже передней дверью с силой, как будто это поможет мне выбросить всё, что внутри. Но не помогает. Ни хлопки дверей, ни пакеты с едой. Просто. Все. Бесит. какаши садится на соседней сиденье и сам производит манипуляции с ремнем безопасности. Е ма е, запомнил! Я стараюсь не обращать на него внимание, не думать что он рядом и завожу машину. Мы возвращались домой. По одному маршруту, в одной машине. В одной тишине. Какаши сидел рядом, смотрел в окно, а я смотрела вперёд, вцепившись в руль. Мы едем уже минут десять в молчании. И если он действительно наслаждается дорогой, то меня это тишина просто выжигает изнутри. Какого чёрта позволила ему копаться во мне? Какого черта он всегда говорит спокойно, а я сижу с кулаками на руле и с ощущением, будто мне сейчас располосуют грудную клетку? Какого черта я вообще… Я щурюсь от солнца, но на самом деле от себя. И, в какой-то момент, резко выдыхаю и бросаю ему, вспоминая суть нашего диалога по пути на рынок: — А ты сам кто? Какаши поворачивает голову. Молча. Медленно. Внимательно: — Ты спрашиваешь? — Слышу усмешку и сарказм в его голосе. — Ага. Теперь моя очередь, — Я слишком серьезна в данный момент. Голос крепок и будто на допросе, — Имя, возраст, род деятельности. Весь базовый набор, — Закусываю губу и резко добавляю, — Ты не обязан, конечно, Но я тоже не обязана молчать и слушать, как ты по строчке читаешь меня. Он на долю секунды улыбается. По глазам видно. По-любому доволен собой. — Читаю тебя..? — Загадочно тянет Какаши, — Ну хорошо. Имя ты знаешь. Возраст… не буду тебя смущать, — Я ошарашено перевожу на него взгляд, а потом вспоминаю про дорогу. В смысле не будет смущать?! Ему под полтинник что ли?! — Род деятельности… — он ненадолго задумывается, — если уж говорить официально: бывший капитан элитного боевого отряда. Сейчас никем не работаю, — Опять усмешка и опять сарказм в голосе. Ну конечно… — На отдыхе. Внеплановый отпуск. Я скашиваю на него взгляд. — Очень удобно. Бывший капитан чего-то там. Сильно напоминает: «я не безработный, я в поисках себя.» — Вполне может быть, — спокойно соглашается он. — Если тебе так легче переварить. — А до этого что делал? Ну, до отпуска. — Учился. Тренировал других и тренировался сам. Убивал, если надо было. Он это говорит так просто, будто перечисляет, что ел на завтрак. Я молчу, медленно моргая и чувствую, как сильно бьется моё сердце. — Ага. То есть не просто боец. — Не просто. — Секретные задания? — Бывали. — А вот ты… — Я заминаюсь, чувствуя какую-то опасность, — Сказал что ты людей, ну того… — я чувствую, как голос дрожит, а в горле пересохло, но не останавливаюсь, — реально что ли приходилось… ну, ты понял? — Не понимаю, почему так сложно произнести это слово. Наверно, одно дело сталкиваться с подобным на расстоянии в метра три и когда рядом конвой, а другое — жить с подобным человеком под одной крышей, так ещё и ехать в одной машине на расстоянии половины руки. — Да, — тихо, — Не людей. врагов, — Четко, ясно, лаконично. И от этого жутко. Я резко сглатываю. Не потому что удивлена. А потому что он не замялся. Ни грамма стыда, ни позора. Просто спокойствие. И вот это спокойствие пугает сильнее любого ответа. Я чувствую как на спине вышел пот, но стараюсь сохранять спокойствие. Вспоминаю наш диалог трехчасовой давности. «В моем мире каждый второй убийца» «А в моем мире каждый второй дурак» «Нас двое в машине». «Тебе есть над чем задуматься.» Проносятся в голове фразы нашего диалога, отчего слюна во рту становится очень уж вязкой. В тот момент я не хотела придавать значение его слов, но теперь… теперь все мои мысли подтвердились. Он убийца, значит меня он выставил полной дурой. Молодец, Какаши, просто отлично! А раз он убийца, то… ой мамочки, он же не будет меня… того…? — Спишь по ночам? — резко вырывается у меня, чтобы сбить поток моих мыслей. Он смотрит на меня дольше, чем обычно. И отвечает: — Бывает. Иногда даже без снов. Я выдыхаю, сжав руль чуть крепче. Становится… жутко. — Ты странно честный. — Ты странно закрытая. Я стискиваю зубы. Он прав. Ужасно, как он прав. И ужасно то, как спокойно он это произнёс. — Ты всегда такой? — шепчу. — Прямолинейный? — Не со всеми. Так что цени это. — А ты откуда знаешь, что я буду это ценить? Он чуть склоняет голову: — Я не знаю. Но почему-то не хочу от тебя что-то скрывать. В конце концов ты мне помогаешь На секунду — только на секунду — внутри что-то срывается. Вот это «не хочу от тебя что-то скрывать»… От этого щемит. От этого щекотно под рёбрами. Я резко отвожу взгляд на дорогу, резко жму педаль газа чуть сильнее, чем надо. Машина рвётся вперёд. — И что теперь, Какаши? Будешь душу вытаскивать по кусочкам? — Только если ты сама дашь разрешение. И от этого перехватывает дыхание. Снова молчание. Снаружи жара, пыль, дорога. А внутри что-то такое, что больше не укладывается в сарказм.