I want this touch to be familiar.

Вторая попытка, возможно, даже хуже первой, потому что решение остановиться исходит не от них. Часть Эндрю, та маленькая часть, которая иногда задается вопросом, есть ли какое-то вечное существо, заправляющее всем этим шоу, сейчас больше всего хочет сразиться с этим существом за то, что оно сделало его жизнь такой. Это раздражает больше потому, что во второй раз он готов. Он более чем готов. Он горит. Эндрю захлопывает дверь их комнаты в общежитии с такой силой, что сотрясаются стены. Его свободная рука, не та, что запуталась в волосах Нила, на автомате запирает замок. Звук щелчка подобен выстрелу из стартового пистолета, говорящему, что они одни, что здесь только они. Он может делать все, что пожелает. Эндрю ожидает, что его ладони будут липкими от пота и неуверенности, но он уже давно не двигался с такой целеустремленностью, уж точно не ради себя самого. Хриплый смех Нила быстро переходит в судорожный вздох, когда Эндрю соединяет их губы, отчаянные звуки отражаются от стен. Поцелуи не должны быть такими умопомрачительными; Эндрю делал это тысячи раз, но Нил стонет ему в рот, и это утоляет все первозданные желания Эндрю. Нападающий прижимается своим языком к его, направляет руки Эндрю к изгибу своей спины, тем самым говоря ему взять. Он рычит в губы Нилу за этот трюк, но все равно сдается. Нил — это просто слишком многое, предлагаемое добровольно, беспричинно. Он сжимает задницу Нила, притягивая его вплотную к себе, демонстрируя силу. Хлопковые леггинсы мягкие, тонкие, и Эндрю тянет за ткань, растягивая. Он задумал это еще ранним утром, наблюдая, как Нил медленно натягивает эти ужасные штаны на изгиб своей задницы. После этого уроки были интересными. Эндрю подтягивает Нила немного выше, поднимая его полностью, так что ноги нападающего не касаются пола. Это то, что нравится Нилу, хотя тот никогда этого не говорил. Он знает, что Эндрю надежен, способен удержать его. Нил даже не вздрагивает, просто запрокидывает голову назад от обещания. Они оба уже в полном беспорядке. На этот раз нет никаких сомнений. В джинсах Эндрю его член уже тверд, и он старается не задевать ногу Нила, чтобы избежать трения. Он хочет сделать больше, они хотели сделать больше. Мысли Эндрю проносятся со скоростью милю в минуту, но уже не с сомнениями или осторожностью, как раньше. Ясный, его разум такой ясный. Желание взять все еще присутствует, но уже нет чувства вины или стыда. Поскольку Нил этого хочет, Нил хочет дать. Эндрю чувствует только чистое, незапятнанное, сильное желание. Он поддается этому желанию прежде, чем оно успевает его покинуть. Эндрю прижимает Нила к стене, и тот стонет, как будто благодарен за это. Сильные ноги обхватывают спину Эндрю после поспешного «да», притягивая невероятно близко. Он задается вопросом, действительно ли Нил боится, что Эндрю оставит его в таком состоянии. Оставить Нила, хнычущего вот так было бы зрелищем… Нил практически вибрирует от возбуждения, уже подавшись вперед, и сбрасывает обувь. Та приземляется со стуком, заставляющим сердце Эндрю забиться в исступлении, это почти неприемлемо. У него нет времени на корректировки, когда Нил выглядит вот так. Он может чувствовать только желание. Синева в глазах Нила исчезла, и Эндрю хочется проследить шрамы на его лице, покрасневшем от напряжения. У Нила другие планы; трясущимися руками он теребит куртку Эндрю, желая снять ее, и тот почти ухмыляется. Почти, потому что сам он сейчас не лучше. Он стягивает с Нила толстовку, ероша волосы, и после этого его руки оказываются повсюду. Он прижимает их к ребрам Нила, к его ключицам, останавливается, чтобы покатать его сосок между пальцами. Нил заводится от такого внимания, но его полуприкрытые глаза быстро находят выпуклость в штанах Эндрю. Нилу никогда не нравилось быть единственным, кому хорошо, особенно сейчас, когда Эндрю так охотно позволяет ему отвечать взаимностью. — Эндрю, я хочу… Эндрю заставляет его замолчать резким поцелуем, сжимая сосок в пальцах. Когда он отстраняется, Нил уже близок к тому, чтобы выглядеть обиженным, но затем его глаза расширяются от низкого голоса Эндрю. Если Эндрю когда-нибудь и признает, что ему нравятся ноги Нила, то в тот же день Нил должен будет признать, что ему нравится голос Эндрю. — Я знаю, чего ты хочешь, — заверяет его Эндрю. В этот момент Нил хочет, чтобы его разобрали на части, но помимо этого… Он хочет наконец разделить это чувство после всех разговоров и воспоминаний об их первой попытке. Они собираются попробовать еще раз, и на этот раз возможная неудача уже не так пугает. Несмотря ни на что… «Когда мы теряем контроль, это всегда приятно». Эндрю заставляет себя задуматься на мгновение, его руки снова опускаются, чтобы обхватить бедра Нила. Он не может удержаться и сжимает их, чуть мягче поднимая Нила, чтобы переместиться на кровать. Как бы заманчиво ни звучал секс у стены в его голове, это все еще их первый раз. Никакого дискомфорта, никаких лишних перемещений. Нил, кажется, понимает это и обмякает в руках Эндрю, лениво целуя его в шею. Воздух в комнате кажется заряженным, но это не останавливает волну спокойствия, накрывшую их обоих. Эндрю опускает Нила, и в появившемся пространстве тот тянет его вперед, так что они оказываются прижатыми друг к другу. Наступает пауза, когда Нил падает на спину, бесконечное мгновение, заключенное в той секунде, когда их глаза встречаются. Попытка Нила подавить улыбку выглядит жалко, и он похлопывает Эндрю по щеке возле глаза. На этот раз под его пальцами нет ни крови, ни синяков. Этот жест кажется попыткой проверить, что Эндрю реален, что это происходит на самом деле. Эндрю прерывисто вдыхает от охватившего его чувства, не зная, что с ним делать. Спектр эмоций был так долго скрыт, но это… он не думает, что в любой другой ситуации с ними было бы легче разобраться. Он неохотно отстраняется, но от этого Нил только возбужденно ерзает. Он знает. Эндрю хватает учебную сумку, стоящую у ножки кровати, и хаотично высыпает из нее содержимое. Презервативы падают на Нила, и Эндрю сглатывает комок в горле. Ужасно, что это зрелище делает с ним, как будто он мальчик-подросток. Однако Нил воспринимает это спокойно, хватает один и пристально разглядывает светоотражающую упаковку. Так легко читать в такие моменты. Нил держит один из презервативов перед лицом, поддразнивающе глядя на Эндрю, как будто может слышать его мысли. Это раздражает, но не мешает предательской части Эндрю задаваться вопросом, сколько из них они смогли бы использовать… — На этот раз ты сможешь меня видеть, — выдыхает Нил, и Эндрю замирает. Для кого-то другого это просто брошенные между делом слова, ненужные, лишние. Но они снимают последние остатки напряжения, которое могло быть у Эндрю. О, он может все прекрасно видеть. Нил лежит на спине перед Эндрю, и невозможно не заметить жажду или вожделение в его чертах. Нападающий смахивает челку, как будто она мешает, и прежнее чувство снова переполняет грудь Эндрю. Нил относится к этому так легко, и мягкость в его словах грозит задушить Эндрю. Он обхватывает лицо Нила обеими руками, словно не может до конца в это поверить. Они не повторят ту же ошибку, все будет не так, как в прошлый раз. — Смогу, — эхом отзывается он, не зная, что еще может сделать. Эндрю знает: то, что такая нелепость может заставить его чувствовать себя непринужденно, должно тревожить. Он ищет в своих мыслях нерешительность, какую-нибудь причину не делать этого. Он не в состоянии остановиться, это в его природе — искать подводные камни, но он ничего не находит. Поэтому он движется вперед. Бедра Эндрю прижимаются к заднице Нила, и он чувствует, как все тело нападающего дрожит. Не отводя пристального взгляда, он дергает ткань леггинсов Нила, испорченную его нетерпеливыми руками. Купивший Нилу эти вещи может умереть. На нем леггинсы со стременами, темная ткань закрывает ноги ниже лодыжек, обхватывая ступни. Они подходят к новому стилю нарукавных повязок Нила, заходящим на кисть чуть больше, чем у Эндрю. Он понимает, что с наибольшей вероятностью виновата Эллисон, поскольку перемена была явно произведена с некоторой осторожностью. Она заплатит за это. — Они тебе нравятся, — констатирует факт Нил. Они оба знают, что он носит их нарочно, так же, как Эндрю начал чаще надевать майки в спортзал. Несмотря на это, он щиплет Нила за бедро, наслаждаясь толчком. — Признай, что ты носишь их только чтобы доставлять неудобства, — Эндрю уклоняется от признания, как будто это может помочь. Ухмылка Нила подтверждает это. — Только когда ты признаешь, что тебе нравится, как в них выглядит моя задница. Ну, что ж, этого никогда не случится. Эндрю не видит смысла признавать очевидное. Он неторопливо проводит руками по ткани, просовывая пальцы за пояс. Он на грани того, чтобы разорвать эти чертовы вещи в клочья, желая побыстрее раздеть Нила, и это на грани позора. Пальцы Эндрю дергаются в обещании, и он видит момент, когда Нил приподнимается в предвкушении. Он знает, что будет дальше. Какие мы жадные. — Мы можем… — начинает Нил, его штаны даже не сняты. — Да, Нил, — вздыхает Эндрю, как будто для него это рутина. Он стягивает леггинсы и нижнее белье Нила одним плавным движением, достаточно быстрым, чтобы у того перехватило дыхание. Он знает, что это прямое противоречие его скучающему тону, но Нилу это нравится. — Я собираюсь трахнуть тебя пальцами. Зрачки Нила расширяются, как у голодающего животного. Эндрю смотрит на него, приподняв бровь; когда он впервые заподозрил, что Нилу понравится ощущение пальцев Эндрю внутри себя, то не предполагал, насколько сильно. С их первой попытки это стало предпочтительным способом стимуляции Нила. Не Эндрю судить, хотя ему все равно было любопытно поэкспериментировать с этим. Ему не надоедало заставлять Нила кончать нетронутым, наблюдать, как он извивается и двигается навстречу руке Эндрю. Нил никогда не был бесстыдным, когда дело касалось таких вещей. Это было особенно очевидно сейчас, когда над его головой не висел смертный приговор. К тому же Эндрю не станет использовать его слабости. В общем, когда Нил чем-то наслаждается, он наслаждается этим сполна. Эндрю почти уверен, что к этому моменту форма его пальцев уже была запечатлена внутри Нила, учитывая, насколько абсурдно они себя вели. Мимоходом Эндрю задается вопросом, успокоится ли наконец его сексуальное влечение после того, как они пройдут через это. Это имело бы смысл. Однако прямо сейчас его мысли постоянно возвращаются к происходящему. Как почувствовать себя хорошо, как заставить Нила почувствовать себя лучше. Эндрю надавливает на промежность Нила, наблюдая, как тот напрягается от желания. — Но на этот раз тебе придется вести себя хорошо и не кончать, — напоминает он, вдыхая слова в теплую кожу Нила. Он предпочел бы избежать слишком сильной стимуляции, хотя эта мысль и может быть интригующей. Фыркнув от смеха, Нил прижимает ногу к бедру Эндрю, рядом с его членом, уже вставшим в джинсах. — И тебе тоже. Эндрю не может больше ждать. — Будь полезен, — говорит он, сунув презерватив обратно в руки Нилу, пока сам ищет бутылек со смазкой. — Придурок, — говорит Нил безо всякого запала, но не спешит открывать презерватив. В том-то и дело с Нилом, если он зациклен на чем-то, то не может двигаться дальше. Его рука вопросительно парит над пахом Эндрю. — Эндрю… — Да, — рычит Эндрю, и Нил продолжает удивлять его тем, как быстро он может двигаться. Нил откидывает ремень Эндрю на пол, и брюки спадают прежде, чем он успевает насладиться облегчением от этого. Он вздрагивает от прохладного воздуха на своем члене, его тело благодарно. Нил настолько внимателен к потребностям Эндрю, что это приводит в бешенство, и все же тело Эндрю так хорошо на него реагирует. Нил подкладывает под себя подушку, слишком нетерпеливый, но Эндрю понимает, что и сам он уже подался вперед от желания. И все же нет ничего плохого, ничего в обстановке не говорит ему остановиться. Тут только… они. Нил, кажется, тоже это чувствует, даже когда пальцы Эндрю замирают у его входа с ясным намерением. Он ведет Эндрю ниже, чтобы тот мог почувствовать тепло всего его тела, призрак того, что должно произойти. Тяжесть, тепло, наполненность. Они останавливаются, переводят дыхание, вглядываются друг в друга. Глаза Нила… у Эндрю для них нет подходящих слов. Он должен быть расстроен, но все же не может найти в себе нужных эмоций. Они не подходят. Нил берет смазку из руки Эндрю и открывает ее, проводя языком по своим распухшим от поцелуев губам. — Хорошо? Он не может уже казаться таким разбитым. И что это за вопрос? Эндрю сердито смотрит, а затем целует его, не в силах ничего с собой поделать. — Да, — говорит он и через несколько секунд вводит два смазанных пальца в Нила, отказываясь игнорировать то, как тот нетерпеливо раздвигает ноги. — Бля, — стонет Нил, растягивая звуки, как будто не может поверить, насколько это хорошо. Он сжимается вокруг пальцев Эндрю, крепко держа его за плечо. Из члена Эндрю немного капает из-за того, как подергиваются бедра Нила, и ему хочется оставить засос, надавить на него большим пальцем… Внутри Нил такой чертовски горячий. Словно почувствовав, что Эндрю теряет самообладание, Нил наклоняется, чтобы взять в руку его член, размазывая предэякулят. Он запрокидывает голову с очередным проклятием, тянется за презервативом и разрывает упаковку. Мысленно Эндрю разваливается, когда позволяет Нилу сесть, чтобы надеть презерватив. «Да» — кричит разум Эндрю, слово бьется у него в голове. Прежний рой вернулся, как будто до этого он затаился, ожидая наконец получить то, чего хотел с самого начала. Эндрю вытаскивает пальцы; этого достаточно, Нил уже растянут, Эндрю может проскользнуть прямо внутрь и… Раздается громкий стук в дверь, похожий на звук выстрела. Они оба замирают, пузырь вокруг них был жестоко лопнут. Мысли Эндрю резко обрываются, рой затихает. Они реагируют мгновенно: результат паранойи с обеих сторон. Отвратительно, насколько они предсказуемы. Первый инстинкт Эндрю — прикрыть Нила своим телом, как щитом от угрозы. Ножи в его нарукавных повязках кажутся особенно тяжелыми, зовущими. В том же порыве Нил взмывает вверх, словно пытаясь оттолкнуть Эндрю с линии огня. Потребность защищать, оберегать то, что принадлежит им. Однако иллюзия опасности быстро рассеивается, когда они слышат голос Кевина. — Хэй! Почему дверь заперта? Лучше бы вам ничем там не заниматься! Мы должны быть на корте! Дверная ручка раздражающе дребезжит, как будто Кевин действительно может ее сломать. Нил хмурит брови, глядя на Эндрю, словно спрашивая, правильно ли он все расслышал. Это Кевин. Не сумасшедший или какой-то бандит из мафии. Кевин. Они обмениваются понимающим взглядом, который быстро сменяется яростным блеском. Выражение лица Нила меняется от шока к чистому, неприкрытому раздражению. — Отъебись, Дэй! — рявкает Эндрю, поражаясь собственному тону. Кевин отшатывается от двери, и Эндрю мысленно себя проклинает. Он ненавидит раскрывать слишком много своих чувств, хотя и работает над этим. Желание казаться равнодушным обычно остается костылем, к которому он возвращается, но в этом случае у него нет шансов. Он зол. Нил обнажен в его руках, находится в двух секундах от того, чтобы его втрахали в матрас, и Эндрю не нравится, когда его прерывают. Но дело не в том, что Кевин глуп, просто он вот такой непробиваемый перфекционист. Как всегда, он пропускает явное предупреждение, и раздается еще один резкий удар. — Нихуя, Эндрю, ты сказал, что отвезешь меня сегодня вечером! Ты дал мне свое слово! Когда Эндрю напрягается, Нил издает тихий сдавленный звук. Черт, Эндрю действительно говорил это. Теперь его память считает уместным напомнить об обещании и времени суток. Он знал, что должен был отвести Кевина на вечернюю тренировку из-за того, что тот постоянно жаловался на их статистику, но он также планировал провести это время наедине с Нилом. Он потерял счет времени. Эндрю никогда не теряет счет времени. — Нет, — скулит Нил, откидываясь на спину. Эндрю не уверен, говорит ли он о ситуации или о существовании Кевина в целом. Эндрю не уверен, что когда-либо видел Нила таким расстроенным из-за перспективы сыграть в экси. Это неслыханно, и это не помогает его эрекции, с которой все еще капает на кровать. Эндрю не может пошевелиться, его разум и тело в тупике. Он не может убить Кевина, это исключено. Он дал свое слово, он должен, но… — Пошли! — кричит Кевин в последний раз ударяя кулаком, и звук его шагов удаляется по коридору с аурой королевского указа. Завершенности. Страх разливается по венам Эндрю, он смотрит вниз на Нила и видит, как это чувство отражается и на его лице. Вообще Нил не плачет, по крайней мере, он пока не позволял себе этого, даже после Балтимора. Но… он расстроен. Эти голубые глаза слегка подрагивают, когда он нетерпеливо запрокидывает голову назад. Эндрю хочет поворчать на него за драматизм, сказать, что это не имеет большого значения, но слова не были бы искренними. Эндрю ненавидит это. Нил хнычет, но даже Эндрю видит, что он знает. Он знает, что они должны пойти. Нил чуть крепче сжимает предплечья Эндрю, словно погружаясь в этот момент, лелея последние несколько секунд. Никогда раньше Эндрю не хотелось остаться в каком-то месте так сильно. Он понимает, что руки Нила — это смертный приговор, потому что он пропадет здесь без раздумий. Нил все еще охвачен волнением, и от этого у него дрожат ноги. Эндрю издает невнятный стон, когда чувствует, как лодыжки нападающего касаются его спины. Он не вынесет этого. Он не сможет уйти. — Эндрю… — шепчет Нил, и Эндрю на долю секунды наклоняется, чтобы прижаться своим лбом ко лбу Нила. Это твердое прикосновение, почти грубое. Предупреждение. Серебряная сигарета на его шее свисает, задерживаясь над горлом Нила. — Не надо, — обрывает его Эндрю, подавляя гнев. Он закрывает глаза; в этот момент взгляд Нила слишком напряженный, слишком интенсивный. Зовущий, убаюкивающий. Он резко вдыхает — еще одна ошибка. Все его чувства реагируют на Нила. — Не делай этого. Я не могу остановиться, когда ты это делаешь. Нил вздрагивает; это противоположно обычному «останься» Эндрю. Поскольку они не могут, Эндрю не может поддаться искушению. Они замирают так еще на несколько секунд, не желая двигаться, не в силах касаться больше, опасаясь снова провалиться в это. Эндрю почти рычит, резко отстраняясь и направляясь в ванную, чтобы попытаться избавиться от своей проблемы. Он слышит, как позади Нил бормочет резкое "блять" и швыряет подушку на пол.

*****

Они особенно жестоки во время ночной тренировки. Эндрю не может сопротивляться игре; он отбивает каждый удар Кевина по воротам и каждый раз мяч улетает на другой конец корта. Кевин практически весь промок от пота из-за того, как много Эндрю заставляет его бегать, но это еще не все возмездие. Нил быстр, быстрее Кевина когда хочет, и он перехватывает каждый удар, который может. Это скоординированная атака; при любом возможном случае они не позволяют Кевину завладеть мячом. Они слишком раздражены, так что этого все еще недостаточно. Эндрю не должен верить в месть, но он успокаивает себя тем, что это не она. Это просто справедливость. Кевин громко матерится, когда мяч от одного из ударов Эндрю чуть не приходится ему в лодыжку. Наверное, Эндрю никогда не был столь безжалостным на тренировке. Примерно пять минут спустя Нил отбивает мяч, и тот пролетает слишком близко к голове Кевина. Эндрю старается не слишком отвлекаться на глупую решительность или тяжёлое дыхание Нила. Тяжелое дыхание. Из-за экси, потому что они на корте, а не в постели. Следующий отбитый Эндрю мяч ударяется о плексиглас, словно пуля. К концу они все истощены, но Кевин еле может ходить. Еще раз, зачем были все эти тренировки Воронов? Эндрю свирепо смотрит на Кевина, когда тот снимает шлем, и, о, как будто ночь не могла стать еще более невыносимой. Кевин улыбается как идиот. — Видите? Если бы вы тренировались так все время, нас было бы не остановить! На стадионе воцаряется тишина, и Эндрю слишком рад нарушить ее, прежде чем он сломает что-нибудь. К огромному ужасу Кевина он бросает ракетку на пол и топает обратно в раздевалку, а Нил следует за ним.

***

Позже на той неделе они как обычно обедают с Кейтлин и Аароном. Как правило, сам он болтает не слишком много, большую часть разговоров берет на себя Кейтлин, рассказывая Нилу обо всяких вещах и провоцируя мелкие споры между ним и Аароном. «Она никогда не признается, что делает это», — подумал Эндрю. Он не собирается комментировать, что Кейтлин была подстрекательницей, точно такой же, как Нил. Нил. Эндрю стискивает зубы от опасного хода мыслей, даже когда нападающий находится рядом с ним. Обычно когда они сидят вместе Нил прижимается к нему, но сегодня между ними явное пространство. Намеренно. Вероятно, это разумно, учитывая то, насколько они взвинчены. Чтобы унять зуд в венах, последние десять минут Эндрю собирал карточную башню. Он не уверен, почему Нил так сосредоточенно наблюдал за его руками: то ли он был впечатлен, то ли представлял, на что еще способны руки Эндрю. Что еще они могли бы делать. В любом случае, Эндрю возвел уже почти четыре этажа. — Дай мне другую колоду, — ворчит он, и Нил улыбается, уже открывая следующую. Их пальцы соприкасаются, и возникает желание, совершенно не связанное с сексом. Держать Нила за руку тоже стало привычным делом, тем, что помогает ему успокоиться, и он жаждет этого. Хотя прямо сейчас он, вероятно, сломал бы ему пальцы, учитывая, насколько он взвинчен, так что лучше этого не делать. Эндрю задерживает дыхание и добавляет карту. Башня колеблется. Болтовня Кейтлин стихла, не принятая во внимание. Слышно только медленное прихлебывание ее содовой, раздражающее Эндрю. Ему интересно, знает ли она об этом. Ее взгляд обжигает; Эндрю не осмеливается взглянуть на нее, хотя уверен, что она анализирует все так потому что заметила, как на них смотрит Аарон. Ах да, кажется, его близнец сегодня наблюдателен. Ему действительно следует приберечь это для своих занятий. Взгляд у него бегающий, подозрительный, и это с каждой секундой выводит Эндрю из себя все больше. Его брат так очевиден, но Эндрю не может точно определить почему. Когда он поднимает взгляд на своего близнеца, в нем слишком много любопытства, и Аарон скорее прищуривается, чем отводит взгляд в сторону. Как будто он что-то знает. Но он не может, правда же? А даже если бы он знал, то ни за что не поднял бы эту тему. У них есть молчаливое соглашение никогда не упоминать о своей сексуальной жизни после того случая, как они столкнулись друг с другом в школьном магазине в отделе с презервативами, посмотрели друг на друга и сразу же ушли. Так что да, Аарон будет держать язык за зубами, чтобы сохранить мир, но Эндрю до сих пор не может вспомнить, когда он согласился, чтобы его можно было так легко читать. Эндрю возвращается к своим картам, убежденный, что на этом все и закончилось. Нил снова начинает ерзать рядом с ним, и Эндрю с трудом удерживается, чтобы не закатить глаза. Ему пришлось уже трижды сжать бедро Нила, чтобы заставить его остановиться. Нил крепко сжимает губы, держа свой рот под контролем, что случается редко. Это кратковременное облегчение. — Окей, вы двое какие-то нервные. Все сидящие за столом напрягаются, и Аарон со свистом втягивает воздух. Башня перед Эндрю поэтично рушится, и он хмуро смотрит на остатки поля битвы. О, точно. Игнорировать существование Кейтлин становится ошибкой, поскольку она может быть такой же прямолинейной, как и Нил. И тоже в самые неподходящие моменты. Разница в том, что у нее это часто происходит случайно, и за этим следует череда извинений, подкрепленных уютным детством в безопасном пригороде. Нилу просто поебать. Как по команде, Кейтлин краснеет до ушей, давится своей колой и машет руками перед лицом. — Нет, боже мой, я не хотела… Мне так жаль! Но, что ж, слишком поздно. Аарон идет дальше, несмотря на бормотание своей девушки, по-видимому, намереваясь воспользоваться тем, что тема была поднята. Эндрю оглядывается; он не может использовать свои ножи против брата, но тогда в его арсенале остается пластиковая ложка-вилка. Аарон наклоняется вперед, опираясь на локти, как он делает всегда, когда собирается сказать Эндрю что-то потенциально неприятное. Сейчас такое случается чаще прежнего, поскольку они действительно говорят о разных вещах, но это все равно настораживает Эндрю. Здесь не офис Би. — Ага… — задумчиво говорит Аарон, медленно переводя взгляд с Нила на Эндрю. — Вы двое типа… поссорились? И это сказано не с беспокойством или недоверием, что с самого начала вызывает у Эндрю подозрения. Аарон задает вопрос так, будто это одна из нескольких возможных версий, словно он выбирает один из вариантов ответов, основываясь на настроении Эндрю. Как будто он видел это раньше. Эндрю пристально смотрит на него, прежде чем повернуться к Нилу для безмолвного обсуждения. Выражение лица Нила похоже на пожатие плечами; отлично, он понятия не имеет. Замешательство между ними ощутимо, но именно Нил, наконец, поворачивается к Аарону, приподняв бровь. — Нет? С чего бы нам ссориться? — спрашивает Нил, и что ж… они могли ожидать много чего. Однако ни одно из их предположений не сбывается. Аарон мгновенно делает вид, что его рвет, пугая даже Кейтлин. Она подпрыгивает на месте, наблюдая, как Аарон сгибается пополам. — Фу, мерзость, — говорит он, обхватив голову руками, и секунду спустя хмуро смотрит на них. — Это какая-то странная херня, связанная с сексом. Убирайтесь. Нил бледнеет одновременно с тем, как Кейтлин что-то бормочет, но Эндрю сохраняет бесстрастное выражение лица. Он не доставит своему брату удовольствия от осознания собственной правоты, но тот факт, что он вообще прав, раздражает Эндрю еще больше. — Как… — говорит Нил, потому что действительно, зачем ему отрицать это, как любому другому человеку? Эндрю нужно столкнуть всех за этим столом с обрыва. А Нилу действительно нужно отточить свои навыки лжи, чтобы не разоблачать их вот так. Кейтлин тоже лучше оглядываться; близнецы не из тех людей, которые хотят быть столь близки. Хотя он отдаст Аарону должное, тот лишил Нила дара речи. Настоящий подвиг. Эндрю смотрит на Аарона, и тот хмуро смотрит в ответ. Эти четырехсекундные схватки тоже становятся нормой. За эти четыре драгоценные секунды достигается устойчивое соглашение: давай притворимся, что это никогда не происходило. Снова встреча в отделе с презервативами. Аарон отодвигает свой поднос, хватая Кейтлин за руку. — Я ни за что не стану объяснять, откуда я знаю, вы двое всегда так делаете! Я ненавижу вас… И да, с Эндрю достаточно. Он упорно игнорирует заявление Аарона о том, что он еще когда-либо еще демонстрировал так много. Это не так. — Завались и умри. — Я не против! — … Лицо Кейтлин искажается в замешательстве, но она приходит в себя достаточно быстро, чтобы помахать Нилу, не улавливая подтекста. Она — головоломка. А еще она, судя по всему, достаточно сильная, потому что несколько секунд сопротивляется тяге Аарона. Это похоже на попытку сдвинуть валун, привязав к нему зубную нить. Социальный этикет — адский наркотик. — Мы просто… оставим вас наедине, веселитесь! — говорит Кейтлин, и Аарон снова изображает рвотные позывы позади нее. Эндрю понимает, что он действительно должен это сделать. Он должен убить их обоих. Лицо Кейтлин становится красным, как помидор, рот открывается и закрывается. — Но не так, типа… так. Или в целом и так? Вы это заслужили! Эндрю ее ненавидит. — Детка… — скулит Аарон позади нее, вероятно, желая, чтобы земля его поглотила. Еще одна их общая черта в этот прекрасный день. Кейтлин улыбается, пока ее тащат прочь, и подмигивает. — Увидимся… когда-нибудь! Все это закончилось менее чем за две минуты, и да, Эндрю считал. Он потирает шею, ожидая боли от удара хлыстом, которым был тот разговор, который ему пришлось вынести. Он издалека наблюдает, как Аарон тащит свою задницу на другой конец кампуса, и знает, что позже вечером они снова будут вместе играть в видеоигры. Теперь это в порядке вещей. Рядом с ним Нил с мученическим стоном бьется головой о стол. Он прячет лицо, но Эндрю тянется вперед, чтобы потянуть его за мочку уха. Королева драмы. — Я ненавижу их, — бормочет Нил, вторя мыслям Эндрю. Нил не может видеть Эндрю, но тот знает, что он чувствует его согласный кивок. Вздохнув, Эндрю начинает строить новую карточную башню. — По крайней мере, они не твои родственники. И, что ж, это Нил побить не мог, даже если бы попытался.

*****

Одна из традиций, сохранившаяся после Балтимора, и, возможно, одна из немногих вещей, на которых Эндрю позволил Нилу зацикливаться, — это гигантская куча из одеял, которую лисы устроили вокруг него следующей ночью. Импровизированная ночевка была одним из немногих случаев, когда Эндрю позволил себе спать так близко к другим людям, лежащим с обеих сторон от него. В то время Нил нуждался в нем больше, и Эндрю был бы рядом, даже будь они на краю обрыва. Его потребность в защите была выкручена на максимум, его сердце не могло успокоиться при мысли о потере Нила, о том, что тот когда-либо снова исчезнет из его поля зрения. Поэтому, естественно, его страх и недоверие к другим не были проблемой. У него в голове не было места, чтобы думать об этом. К тому же, Лисов он не боится и никогда не боялся. Чувство раздражения — совсем другое дело. Раз в месяц Ники заставляет их строить крепость из подушек в общей зоне и смотреть дрянные фильмы. Аарон не отказывается, потому что на эти вечера часто приходит Кейтлин, а остальные используют это время как предлог, чтобы напиться и поиздеваться над вкусом Ники в кино. Нил пялится на Эндрю, тот старается не пялиться в ответ, и вечер заканчивается тем, что все Лисы вырубаются в разных позах, а Нил втискивается рядом с Эндрю на диване. Это рутина, как бы Эндрю не ненавидел это признавать. Он вообще не собирался ни посещать эти сборища, ни, тем более, привыкать к ним, но они стали меньше действовать ему на нервы. Нил никогда не пропускает ни одного вечера, так что Эндрю не может этого избежать. Но ни один из них не специализируется на инженерии, и, следовательно, не обладает архитектурными навыками, необходимыми для строительства долговечного форта из подушек. Помимо этого, Эндрю отказывается помогать. Поэтому предметы мебели, которые они передвигают, в конечном итоге создают опасность возгорания и служат ловушкой для тех, кому в любой момент нужно встать, чтобы отлить. Как правило, на следующий день Лисы оказываются в беспорядке из простыней и подушек и остаются там. Это действительно жалко, как будто за всем этим стоят младенцы. Прямо сейчас Эндрю и Нил лежат на кладбище одеял, которое когда-то было их дерьмовой палаткой. Эндрю уже знает, что этот бардак останется тут еще на несколько дней, пока один из них обо что-нибудь не споткнется. Эндрю, конечно, не собирается помогать и с уборкой. Другие Лисы, должно быть, думают так же, поскольку их нигде не видно. «Что ж, кажется, пришло время для бранча», — сказала Эллисон, прежде чем остальная команда, страдающая от похмелья, последовала за ней. Только Нил и Эндрю решили остаться из-за забытого Нилом домашнего задания по математике, которое ему нужно было сделать. Эндрю действительно следовало бы знать. Он смотрит в потолок, прислушиваясь к ритмичному постукиванию карандаша Нила по учебнику. Они на одеяле Эндрю. Или, может быть, ему следует называть это их одеялом. В последнее время они редко спят порознь. Даже в те ночи, когда Эндрю нужно побыть одному, он рано или поздно просыпается с ощущением зуда, словно что-то не так. Возможно, именно поэтому он чувствует себя прямо сейчас так; есть ненадежное чувство спокойствия. Оно не из тех, что нравились ему когда-либо в прошлом, потому что за ним всегда следовало какое-то бедствие, опасность. Тем не менее, когда он смотрит вперед, то на горизонте ничего не маячит. Простыни, которые Мэтт скотчем прилепил к стенам, мешают солнцу проникать в комнату, и ощущение спокойствия только усиливается. Но Нил рядом с ним, так что в этом есть смысл. Эндрю ненавидит то, что в этом есть смысл, и, какой бы хорошей ни была его память, он не может точно определить, когда это случилось. Вполне уместно, что это должно было произойти в момент, подобный этому. Тот факт, что при всем их планировании, при всех их ожиданиях это в итоге произойдет случайным, ленивым днем, когда вопрос даже не витает в воздухе, должен казаться пощечиной. Но эта мысль даже не приходит им в голову. — Я просто думаю, что при апокалипсисе математика может быть полезной, — говорит Нил посреди их фальшивого спора. Эндрю не признается, что ему это нравится, но при возможности он провоцирует Нила, тычет и подталкивает, потому что это привлекает его внимание. Не то чтобы Эндрю нуждался во внимании Нила… ему просто скучно, вот и все. Оскорбить математику — верный способ вызвать у Нила игривое, поддразнивающее настроение, отправить их в кроличью нору. Эндрю только назвал математику глупой, но вот они снова вернулись к теме зомби, как будто это их вторая натура. Они так много раз обдумывали это, но все равно остается бесконечное количество вопросов. На прошлой неделе они потратили около тридцати минут на обсуждение того, когда у выживших закончится бензин, и где будут лучшие источники. Нил лениво улыбается, подпирает руку подбородком, ожидая ответного огня Эндрю. Тот со вздохом наклоняется и обводит случайный ответ в домашнем задании Нила. Эндрю не понимает проблемы, но знает, что ответ неправильный. Он обводит его ручкой. — Нил, что я говорил о попытках убедить меня в преимуществах матанализа? Это никогда не случится. Нил задумчиво хмыкает, и Эндрю понимает, что память у нападающего не так уж и плоха. — Что, если я это сделаю, ты убьешь меня? Нил кладет голову на учебник, на мгновение забыв о работе, и имеет наглость подмигнуть. — И все еще… — бросает в него ручку Эндрю. Даже от одного взгляда на все эти числа ему хочется заткнуть рот. Нил плюхается на спину, сдувая челку с лица. Эндрю понимает, что ему пора стричься, и подавляет желание убрать их назад. Он не осознает, что движется, чтобы четче видеть Нила, пока не переворачивается на бок, его лицо над лицом Нила. Это их обычный танец, от которого Эндрю так старается воздержаться. Тянуть и толкать, чтобы их зазубренные края наконец совпали даже под этой рухнувшей крепостью. Нил смотрит на Эндрю все с той же дерзкой ухмылкой. — Хотя эта угроза настолько в твоем стиле, ты ее не воплотишь. Подобные заявления в один прекрасный день заставят Эндрю действительно пойти на это. Он наклоняется, сверкая глазами, и подвеска с сигаретой, висящая у него на шее, стукает Нила по носу. — Сомнения во мне приведут к твоему краху, — напоминает Эндрю, и он почти может предсказать момент, когда Нил закусит губу, чтобы подавить улыбку. Чертов условный рефлекс. — Ты будешь слишком сильно скучать по мне, — беззаботно говорит Нил, теребя подвеску. Теперь Нил так уверен в этом; Эндрю помнит, как в прошлом он воздерживался от подобных заявлений, не уверенный в том, что Эндрю на самом деле чувствует, потому что тот даже не признавал их этого. Иногда он все еще не может, но разница в том… что Нил знает. Эндрю усмехается, хватает учебник математики, который Нил использует в качестве подушки, и поднимает его над их головами. Голова Нила ударяется об пол, и он вскрикивает, не сводя глаз со своей драгоценной работы. Она невысоко, но Эндрю сильнее Нила, и он сможет держать ее вне досягаемости. Нил подскакивает, делая резкий выпад, быстрый, как молния, но Эндрю прижимает его плечо к полу. — Э-эй! — сквозь смех выдавливает Нил, и Эндрю должен отдать ему должное, он очень старается. У него просто не получается. Не сумев выбраться из захвата Эндрю, Нил меняет подход, извиваясь достаточно сильно, чтобы Эндрю пришлось фактически перенести на него часть своего веса, удерживая. Он ищет любые признаки дискомфорта, паники; он знает историю Нила, когда тот был привязан и не имел возможности сбежать. Но этот день не омрачен плохими воспоминаниями. Нил только громче смеется в скучающее лицо Эндрю, яростно извиваясь, чтобы дотянуться до своего дерьмового, несправедливо дорогого учебника. Нил даже не заботится об этой чертовой вещи: края у нее потрепаны, страницы выпадают. Он этого вполне заслуживает. Но Нил ни разу не сказал Эндрю остановиться. Он фыркает, его конечности падают на пол в жалком поражении. Он пытается нахмуриться, но не умеет лгать рядом с Эндрю. Бесполезный. Смешки переходят в тихое фырканье, и Эндрю приподнимает бровь. Нил обычно такой упрямый, что не посмел бы сдаться. С другой стороны, он, возможно, наслаждается этим. В уголках глаз Нила появляются морщинки; на этот раз Эндрю не нужно отводить взгляд от света в этих глазах. И это… странно. Желания отвергнуть это, оттолкнуть подальше нет, оно даже не проскальзывает под поверхностью. Да, сейчас это более распространено, но от того не менее подозрительно. Эндрю ищет это, что-то знакомое, как якорь, и ничего не находит. Как будто долгие годы коррозии на мгновение стерли оковы. Нил, кажется, тоже это понимает; его улыбка медленно угасает, грудь вздымается от напряжения. Он тяжело дышит. И, о, каким предсказуемым стал Эндрю. Он знает, что это нехорошо, но сам выбрал забраться в эту могилу. Глаза Нила сверлят его, и их лица оказываются намного ближе, чем предполагал Эндрю. В какой-то момент он, должно быть, пошевелился. В какой-то момент его тело начало искать Нила прежде, чем разум смог это осознать. Разве это не интересно? Интересно, но не обременительно. Притягательно. Раньше он ненавидел это слово, но никогда прежде оно не звучало так уместно. Он наблюдает, как Нил сглатывает, следит за движением его адамова яблока и сильной линией челюсти. Эндрю поднимает руку, касаясь родинки, которая, как он знает, находится прямо за ухом Нила, и эти голубые глаза загораются огнем, сжигая Эндрю изнутри. Дремлющее пламя, которое тлело днями, неделями, похоже, наконец встретилось с керосином. Он хочет поцеловать Нила. Он хочет больше, чем поцеловать Нила. Он хочет все, что даст ему Нил. Он хочет дать Нилу больше, чем когда-либо думал, что сможет. Это внезапная непреодолимая жажда. У Нила перехватывает дыхание, и его рука неуверенно скользит вверх по предплечью Эндрю, как будто у него кружится голова, несмотря на то, что он лежит. Бедра Эндрю подергиваются только от одного этого осознания, от понимания того, что он может повлиять на Нила одним щелчком пальцев, отгородить их от остального мира одним лишь чистым чувством. — Эм… — шепчет Нил, совершенно не находя слов. Учебник выпадает из рук Эндрю; ему все равно, что с ним случится, и Нилу в данный момент тоже. Рука Эндрю скользит по задней части шеи Нила, обхватывая, и пульс нападающего бьется как у кролика. Единственная разница в том, что он бежит прямо к Эндрю. — Эм, — насмешливо повторяет он, и это последний толчок, в котором нуждается Нил. Он резко подается вперед в тот же момент, что и Эндрю, их губы встречаются в поцелуе, который доводит Эндрю до исступления. После этого с домашним заданием Нила покончено. Тот резко отодвигает черновик и всю свою канцелярию, освобождая место, и в следующую секунду Эндрю оказывается на нем сверху. Он слишком поздно понимает, что это не запланировано. Они этого не планировали. Это не время, которое Эндрю назначил, специально выделил. Каждое движение происходит случайно, они сталкиваются руками и ногами в попытке подстроиться, их тела пытаются быть все ближе, но этого недостаточно. В какой-то момент Нил ударяется локтем о кофейный столик поблизости, и Эндрю подавляет вздрагивание. Нападающий мгновенно приходит в себя, так отчаянно желая большего. Нил — провод под напряжением, он задирает собственную рубашку, прежде чем ход его мыслей переключается на что-то другое, а затем дергает Эндрю за рубашку, за ремень, все это безмолвная, кричащая мольба. Это говорит «здесь», и «больше», и «дай мне». Сколько бы раз Эндрю ни приходилось говорить Нилу перестать ерзать, сейчас не время. Эндрю прерывает поцелуй, ударяясь носом о щеку Нила, прежде чем крепко поцеловать его в ключицу. Нил подпрыгивает, и Эндрю мог подумать, что это обжигает его губы, он задерживается там достаточно надолго, чтобы почувствовать вибрацию от стона Нила. Но он нетерпелив. Нетерпеливый. Слово свойственно Нилу, а не ему, но у Эндрю нет причин прекращать это. — Да, да, — выдыхает Нил, как бы подкрепляя эту мысль. Эндрю покрывает поцелуями все его тело: грудь, живот, бедра; поцелуи твердые и глубокие, как будто он пытается удержать Нила от того, чтобы тот уплыл. Нил легонько тянет Эндрю за волосы, прежде чем обхватить его лицо ладонями, притягивая обратно для поцелуя безо всякой цели. Все в порядке, здесь нет квоты. «Никакого правила страйк-аута» — тупо напоминает ему мозг. Нил издает смешок, когда Эндрю случайно целует его в уголок губ, прежде чем поцеловать нормально. На самом деле, он делает это дважды, чтобы загладить свою вину. Дважды, трижды… четырежды… и еще… — Д-дверь, — каким-то образом удается выдавить Нилу между стонами, и о, Эндрю забыл. Какой поворот сюжета; Нил — тот, кто думает наперед. — Черт, — бормочет Эндрю, свирепо глядя на дверь и на всех, кто мог бы осмелиться войти в нее прямо сейчас. Прошлого раза не повторится. Он встает, или, точнее, пытается. С Нилом это на удивление непросто. Прежде чем Эндрю успевает встать, Нил притягивает его к себе для еще одного поцелуя, удерживая на месте. Эндрю встает только из чувства противоречия, желая доказать, что он не настолько слаб, даже несмотря на то, что Нил выглядит совершенно опустошенным, когда его оставляют одного на полу на те доли секунды, которые требуются Эндрю, чтобы запереть дверь. Идиот. Эндрю не только запирает дверь, но и задвигает засов. Если кто-то захочет войти в эту комнату, то им придется выломать эту чертову штуку. Нил уже ждет его в дверях спальни, когда Эндрю оборачивается. Он двигался быстро, но Эндрю не может прокомментировать это рвение. Он даже не подумал о том, чтобы перебраться на кровать. Но, да, делать это на полу было бы плохой идеей. Эндрю старается не слишком много думать о том, что сам он, вероятно, без проблем продолжил бы. Должно быть, это очевидно по тому, как он запинается. Нил вскидывает бровь, и когда-нибудь Эндрю скажет ему перестать перенимать его манеры без разрешения. — Ты можешь разложить меня на других поверхностях позже. Эндрю не удостаивает эти слова ответом, но воспринимает как обещание, коими они и являются. И, поскольку Нил худший, он протягивает руку Эндрю, зная, что для него нет другого решения. Нет, что тот не хочет принимать другое решение. Нилу все равно, что они делают, пока это с Эндрю. Нападающий доказывает это снова и снова, и некоторая часть Эндрю всегда ждет, когда это разрушится. Но Нил не ожидает от него слишком многого; они ошибаются, отступают, но нет другого направления, в котором Эндрю хотел бы идти. В этот момент его ничто не остановило бы. В следующее мгновение Нил оказывается у него на коленях на их кровати; он не концентрируется на том, как это произошло. Судя по энтузиазму Нила, Эндрю, должно быть, поднял его. «Так легко», — думает он. Нил ни разу не легок ни в чем, кроме этого. Крепкая хватка Эндрю удерживает его в вертикальном положении. Он практически тает в руках Эндрю, пытаясь придвинуться поближе. Эндрю никогда не чувствовал на себе большого веса до того, как в его жизни появился Нил. Это почти вызывает привыкание — легкость этого веса и осознание того, что Нил уйдет, как только Эндрю это понадобится. Иногда, когда Эндрю действительно не контролирует свои мысли, он думает о том, чтобы приковать к себе Нила, чтобы они были связаны вместе. Это глупая, эгоистичная и к тому же ненужная мысль. «Обреченный», — думает он. Ему следует остановиться… он… Руки Нила находят шею Эндрю, ну разумеется они находят, и Эндрю позволяет себе вздохнуть в губы Нила. Нет, какого черта он должен останавливаться? Нил поглощает каждый звук, который дает ему Эндрю, все более частая уступка, и нападающий начинает медленно двигать бедрами. В поощрении. Эндрю рычит в поцелуй, хватая Нила за джинсы, чтобы почувствовать, как тот дергается, уже возбужденный для Эндрю. Нил прерывает поцелуй и запрокидывает голову. Эндрю задается собственническим вопросом, сколько людей в кампусе убило бы, чтобы увидеть Нила таким. И никогда не увидят. Он поспешно стягивает с Нила рубашку, и руки нападающего снова на его шее, вечно неудовлетворенные. Эндрю чувствует, как цепочка на его шее дергается от того, что Нил играет с ней, накручивает на гибкие пальцы и гладит Эндрю по коже. В одно мгновение к Эндрю приходит озарение. «Купи и мне одну», — сказал Нил. Сейчас, возможно, Эндрю мог бы это сделать. Он отбрасывает эту мысль, откладывает на потом, когда не будет оставлять на Ниле еще засосов. Те, что появились несколько дней назад еще не до конца поблекли, но Эндрю все равно их освежает. Тот парень из класса Кейтлин снова пялился на Нила, и, что ж, если куртки Эндрю недостаточно, чтобы передать сообщение… — О-ох, — вздыхает Нил, когда Эндрю оставляет еще один засос на его ключице, нежно облизывая чувствительную кожу. Этого должно быть достаточно. Эндрю даже не осознает, что не торопится, пока не начинает ускоряться. Нетерпение Нила достигает своего предела, похоть в его глазах угрожает повалить Эндрю на спину. Это уже случалось однажды, когда Нил извивался на коленях на Эндрю, одетый. Им придется исследовать это еще. Но Эндрю улавливает настроение. Он спихивает Нила с колен на кровать, встает, чтобы избавиться от рубашки, прежде чем перейти к джинсам. Эта часть всегда немного медленнее; Нил видел его всего, они целовались обнаженными, они часто принимали душ вместе, но в первые моменты это все равно ошеломляет. Однако взгляд Нила голоден, его джинсы небрежно спущены до бедер, как раз так, что мешают двигаться. Нерешительность исчезает из его взгляда, и от этого Эндрю больше хочет, чтобы его руки сейчас были на Ниле. Эндрю отбрасывает в сторону брюки и нижнее белье, и ему приходится приподнять подбородок Нила, чтобы тот снова сосредоточился на его лице, а не на члене. Нил смотрит так, словно чувствует ухмылку за маской Эндрю. Это скоро будет внутри тебя, так что брось. Одежда Нила быстро присоединяется на полу к его. Эндрю разберется с этим позже. Возможно. Нил ложится на спину, и Эндрю располагается напротив, их члены задевают живот Нила. — Ебать, — выдавливает Эндрю, и Нил вздрагивает. Эндрю твердо поглаживает Нила, от основания до кончика, максимально размазывая предэякулят везде. Ему нравится такой Нил, неряшливый и необузданный, такой… — Хороший… Такой хороший для меня. Взгляд Нила останавливается на Эндрю, опьяненный небольшой похвалой, готовый к большему, готовый сделать все возможное, чтобы получить больше. Руки Нила поднимаются, чтобы обхватить предплечья Эндрю, и впервые за все их попытки ощущение ткани раздражает Эндрю. Он не хочет чувствовать их там. Он хочет, чтобы повязки были сняты. Исчезли. Словно давая себе время осмыслить это он смотрит туда, где руки Нила обхватывают ткань, пытаясь обнаружить панику, сопротивление. — Эндрю? — шепчет Нил, когда молчание затягивается слишком надолго, разжимая пальцы. На шаг впереди, если нужно. Технически это так, но по другим причинам, отличным от обычных. Эндрю снимает с себя нарукавные повязки, кладет их на пол, обнажая шрамы. Уродливые, разрушительные. Признак его борьбы, выживания. То, что Нил понимает слишком хорошо. Тот даже не вздрагивает; взгляд Нила смягчается, и в нем появляется что-то такое, чего Эндрю никогда не видит от него в другое время. Эндрю доверял ему это раньше, в редких случаях, но Нил по-прежнему каждый раз относится к этому как к подарку. — Я говорил тебе не смотреть на меня так, — без толку напоминает Эндрю. Слова сливаются со звуком их резкого дыхания, вырванные и заглушенные, как ничто. Настоящее, подлинное ничего. Не… — Я всегда смотрю на тебя так, — говорит Нил, вероятно, намереваясь сказать это насмешливо. Не выходит. — Могу я? — спрашивает Нил, но Эндрю уже кладет руку Нилу на шею, направляя его губы к шрамам. Эндрю при этом не двигается; Нил осторожен, он никогда не задевает кожу зубами и не нажимает слишком сильно, но этого недостаточно, чтобы полностью стереть плохие воспоминания. В лучшем случае это бальзам, но это больше, чем было у Эндрю раньше. Пальцы Нила скользят по рельефной коже, его покрытые шрамами предплечья соприкасаются с предплечьями Эндрю. Они пара, не так ли? Эндрю не верит, что люди заслуживают чего-либо, хорошего или плохого. Есть просто реальность. И все же… знание, что это его… — Нил, — говорит Эндрю через какое-то время, и тот мгновенно отстраняется, вздыхая. Пальцы Эндрю растирают его шею сзади, именно так, как нравится Нилу. Он так долго убегал от реальности, они оба убегали. Теперь они так увязли в этом, что не могут уйти. Так что Эндрю возьмет все части реальности, на которые он никогда раньше не претендовал. Он тянется к ящику прикроватной тумбочки и достает один из пакетов из фольги. Нападающий в его руках подпрыгивает, подергивая бедрами, и Эндрю никогда не хочется смеяться, но этот взгляд… Нил просто смешон. Взгляд рыжего останавливается на презервативе, когда Эндрю говорит. Он кажется запыхавшимся. — Мне все еще нужен ответ. Это самое главное, даже когда Нил лежит под ним обнаженный, ему нужно это. Взгляд Нила скользит по Эндрю, и это несправедливо. Эндрю вынужден закрыть глаза; его наконец охватывает легкая паника. Но дело не в том, чтобы разделять это, дело не в том, чтобы быть выставленным напоказ. Это странный порыв — оградить Нила от всего, чтобы с ним больше никогда не случилось ничего плохого. Чтобы ничего больше не могло его забрать. Потому что, как Эндрю должен был жить дальше после этого? Он не позволял своему разуму закрутиться по этой спирали, но тот все равно начинает. Непредвиденные обстоятельства, запасные планы, чтобы подготовиться к тому дню, когда Нил может исчезнуть. Все планы, которые потерпят сокрушительное фиаско. — Да, — шепчет Нил, и Эндрю открывает глаза и видит самодовольную улыбку, возвращающую его к моменту, когда кризис миновал. Как будто Нил никогда не уйдет, а Эндрю — дурак, если думает, что избавиться от него так легко. — Посмотрим, из-за чего вся эта шумиха. Эндрю фыркает, что-то похожее на смех, и глаза Нила загораются. — Я не жду, что из этого выйдет что-то хорошее, — говорит он в губы Нила, заявляя на них свои права, пока разрывает упаковку презерватива. Он чувствует, как Нил, прижатый так близко, кивает. Жар возвращается, отчаяние возвращается, и бедра Эндрю непроизвольно подаются вперед при звуке голоса Нила. — Ммм, наверное, это ужасно. — Ужасно. — Нам понадобится много практики… — Заткнись, Нил. Эндрю надевает презерватив и снимает крышку со смазки. Теперь все должно быть быстро, скоро он будет внутри Нила, особенно потому, что… Нил раздвигает ноги, облизывая губы при виде члена Эндрю между ними. — Я, наверное, уже растянут, потому что… мы… Эндрю проводит своими скользкими пальцами по входу Нила, чувствуя, что тот уже сжимается вокруг пустоты. Нил вздрагивает от облегчения, хмыкая от обещания. Эндрю качает головой. — Мы? Ты имеешь в виду, что ты хочешь мои пальцы внутри себя при любой возможности, всегда. Эндрю не дает Нилу возможности сердито на него глянуть; он вводит два пальца, и тело Нила принимает его так хорошо, так плавно. Он избегает прикасаться к простате, если он направит пальцы туда, то Нил будет умолять Эндрю просто заставить его кончить вот так, в блаженстве, не думая ни о чем другом. Даже об экси. — Не… всегдакай мне… Блять, да, прямо там — вздыхает Нил, смеясь, потому что не знает, что еще делать. Эндрю задается вопросом, насколько интенсивно это чувство; он наблюдает, как пальцы ног Нила поджимаются, его ноги пытаются найти опору. Эндрю покорно прижимает их к себе, зная, что в конце концов они сдвинутся с места. У Нила сильные ноги; в прошлый раз, когда они были неосторожны, он дернул одной из них во время оргазма и разбил лампу у дивана. Они так и не сказали Ники, что с ней случилось. — Буду, если это правда, — говорит Эндрю и растягивает Нила тремя пальцами ровно настолько, чтобы ему самому стало легче. Даже Нил, двигающийся навстречу его пальцам, не может полностью унять его тревогу. Эндрю знает, что ощущение того, как его член растягивает Нила, все еще будет новым, неудобным, но он будет медленным. Он не будет забегать вперед. — Это приятно, — заявляет Нил на удивление твердо, несмотря на то, каким разбитым он выглядит. В его глазах есть некоторая мечтательность, но тон привлекает внимание. Это Нил, не оставляющий места для споров. — Эндрю, я серьезно. С тобой все так хорошо. «Только ты», — сказал Нил, болтая своими дурацкими ногами взад-вперед все эти месяцы назад, как будто нахождение с Эндрю делало его… счастливым. Позже столькие события должны были стереть это чувство, разорвать его в клочья лезвиями, как кожу Нила. Но нет. Нил по-прежнему смотрит на него так, находит место для новых чувств и подталкивает Эндрю почувствовать это тоже. Нил делил это только с Эндрю. Как бы Эндрю ни старался не верить в это в глубине души, потому что все в конечном итоге заканчивается разочарованием, постепенно оно начинает приобретать все больший вес, как факт. Правда. — Пялишься, — говорит Нил легко, игриво, и он прав. Эндрю смотрит на него с безмолвным предостережением. Не будь излишне самоуверен. — Я жду, что что-то пойдет не так, — говорит Эндрю, не в силах сдержаться. Это правда, ее часть. Он не расскажет Нилу обо всех непрошеных откровениях, которые проживает, но суть в этом, не так ли? Он ждет, что это будет неправильно, зная, что это невозможно. И вместо того, чтобы удивляться или обижаться, Нил просто кивает, медленно и глубоко целуя Эндрю. Когда он отстраняется, морщинки в уголках его глаз возвращаются. Эндрю не надеется на многое, но надеется, что это останется. Таким образом когда Нил состарится, у него появятся морщины. Это будет доказательством того, что Нил смог состариться. — Что-то идет не так? — спрашивает Нил, кладя руку на поясницу Эндрю и никогда не опускаясь ниже. — Нет, — просто и честно отвечает Эндрю. Действительно нет. — Тогда войди в меня, — требует Нил, не грубо, но с примесью дикости, которую Эндрю не хочет укрощать. Он хочет, чтобы Нил всегда был таким, отчаянно нуждающимся в его члене. Эндрю не может отказать. Он подтягивается выше, прижимает конец ко входу Нила и встречается взглядом с нападающим. Он хочет зафиксировать каждый момент этого. Так он вспомнит Нила, когда не сможет вспомнить ничего больше. Он надеется, что этот день настанет. С прерывистым вздохом он толкается внутрь. Это происходит постепенно, но недостаточно медленно, чтобы это затягивать. Это то, что он хочет сделать, но он отдает приоритет тому, что лучше для Нила. Нил уже дрожит, тяжело дыша, когда чувствует, как Эндрю погружается в него наполовину. — Дыши, — с нажимом говорит Эндрю, обхватывая шею Нила сзади и сжимая. — Хэй. — Я хорошо, — говорит Нил, и это звучит зыбко, с придыханием. Его голова склоняется набок, и на лице появляется новая улыбка. Не менее глупая, но поджигающая нервы Эндрю. Ему приходится вцепиться в простыни мертвой хваткой, чтобы не дернуться вперед, особенно когда Нил продолжает: — Я более чем хорошо. Выражение лица Нила Эндрю определил бы как «на седьмом небе от счастья», и спасибо, блять, что он знает Нила достаточно хорошо, чтобы в следующую секунду прижать его бедра, потому что Нил пытается насадиться на член Эндрю полностью. Эндрю не волнует, сколько они возятся, этим Нил пытается навредить себе. Или убить Эндрю. Это движение посылает по нему дрожь, но он не двигается, отказывается двигаться. Нил скулит в знак протеста, и Эндрю понимает, что пауза нужна в основном ему самому, чтобы привыкнуть к этому новому чувству. Нилу придется с этим смириться. В любом случае, это вина Нила; Эндрю подносит тыльную сторону ладони ко рту, сдерживая все свои порывы. Это так чертовски тесно, невыносимо жарко, Эндрю никогда раньше такого не испытывал. Это отдельный вид удовольствия, всепоглощающий, и в сочетании с осознанием того, что это Нил, это все просто угрожает толкнуть его к грани. Он внутри Нила, первый для Нила, и язык тела Нила практически умоляет, чтобы его трахнули. Ноги Нила обвивают его, уговаривая, и, черт возьми, Эндрю не будет тем, кто кончит первым. Он рискует перейти к следующей части; Эндрю делает глубокий вдох и толкается вперед, пока его яйца не прижимаются вплотную к заднице Нила, и давится стоном, который пытается сдержать. Дырочка Нила подергивается вокруг него, скользкая от смазки и окрашенная в розовый. Эндрю не может устоять, он наклоняется, чтобы провести пальцем по растянутому ободку, чувствуя, как Нил извивается от этого. Эндрю не уверен, что побудило его к этому, возможно, чистое недоверие. Они связаны, Нилу хорошо. Нил… — О боже, это потрясающе, — говорит Нил со смехом, сам почти на грани неверия. Эндрю его терпеть не может. — Над твоими грязными разговорами нужно поработать, — говорит он, сверкая глазами, и старается не прищелкнуть языком из-за того, как напряженно он звучит. Все его идеальный контроль, сдержанность… исчезли. — Я просто честен, — фыркает Нил, покачивая бедрами изо всех сил, в то время как Эндрю все еще держит их мертвой хваткой. Брось это. Все эти небольшие движения, малейшие смещения… Эндрю так интенсивно чувствует их, ощущение спускается по позвоночнику и проходит через ноги. Это должно было бы пугать, но вместо этого чувствуется нетерпение. — Это редкость. — Голос Эндрю немного срывается в конце, едва различимо, но Нил бесстыдно стонет от этого. Вероятно, он мог бы кончить только от реакции Эндрю. — Ебать, — вздыхает Нил, делая особый акцент на «ть», и от этого мысли Эндрю закручиваются по спирали. Он старается не дрожать, когда Нил гладит себя по животу, словно он не может вынести этого ощущения, настолько опьяняющего. — Я сейчас кончу так быстро, прости… Нил так и не научился держать свои извинения при себе. И этого достаточно, чтобы заставить Эндрю начать двигаться; по крайней мере, так он говорит себе, на самом деле иначе он просто взорвется. Он осторожно, или настолько осторожно, насколько это под силу такому человеку, как он, толкается вперед, пробуя. На этот раз он стонет, не имея ни малейшего шанса скрыть это. Звук заглушается вздохом Нила, и одну руку Эндрю опускает на плечо Нила, немного их заземляя. Этот жар… он невероятен. — Идиот, — говорит Эндрю и снова двигает бедрами. На этот раз сложнее управлять чувством фрустрации. Его яйца шлепают по заднице Нила, звук громкий в маленькой комнате общежития, и они оба вздрагивают. — Не извиняйся. Никогда не извиняйся, когда это так. Подумать только, Эндрю уверен, что это должно быть отстой относительно хорошего секса. Он не может насытиться. — Еще, Эндрю, еще, — выдыхает Нил, и Эндрю начинает двигаться всерьез. Он послушает Нила, только в этот раз. Комната быстро нагревается; тело Эндрю отказывается двигаться дольше, чем несколько секунд, прежде чем снова и снова поглощать стоны Нила обжигающим поцелуем. Их дыхание смешивается, горячее и неистовое в пространстве между ними. Не слишком большом. Губы Нила как вода, или, может быть, Эндрю просто нужно это сделать, иначе он рискует быть таким же шумным, как его парень. Толчки Эндрю точные и неумолимые, как и многое из того, что он делает. Он тоже быстро учится, может быть, даже быстрее Нила. Он каталогизирует каждый вскрик и стон, слетающий с губ Нила, знакомится с тем, что вызывает каждую конкретную небольшую реакцию. Если он надавит на живот Нила в середине толчка, он услышит вскрик «да», если он сделает слишком долгую паузу, то получит долгий и протяжный скулеж. Эндрю обычно не занимается изучением, но в данном случае делает это без жалоб. Менее чем за две минуты он заставил Нила вспотеть, и Эндрю рад, что теперь у него есть это — тренировка, которую Нил счастлив делать. Эндрю наблюдает, как напрягается живот Нила, и ему хочется облизать каждый бугорок мышц. Кажется, что нужно сделать еще слишком много всего, но времени недостаточно, жар начинает скручиваться в паху Эндрю, предупреждая. Он… не хочет, чтобы это заканчивалось. — Черт возьми, ебать, да… — лепечет Нил, резко и язвительно, в соответствии со своей личностью. Эндрю принимает это все, не боясь неверных поворотов. Восторженное согласие сдерживает демонов Эндрю, но он знает, что они звучат не для него. Нил просто не может держать язык за зубами. Он прижимает одно из бедер Нила, регулируя угол наклона, делая его кожу влажной от смазки. Каждый толчок медленнее, но мощнее. Возможно, он просто не может насытиться тем, что находится максимально глубоко, тем, что видит как ноги Нила подгибаются от того, как хорошо он растянут. Эндрю проглатывает еще один стон, прежде чем тот успевает полностью сформироваться, но Нил улавливает его с тем же блеском в глазах. Как будто он вообще может что-то говорить, он сам разваливается на члене Эндрю. — Тебе это нравится, — обвиняет нападающий, и Эндрю терпеть не может повторяться: перестань констатировать очевидное. — Разве? — раздраженно отвечает Эндрю, и Нил ухмыляется, прежде чем сжать член Эндрю, когда тот входит максимально глубоко. От стона, который он издает, зрачки Нила съедают оставшуюся синеву. Тьма, пустота, но Эндрю никогда не чувствовал себя более живым, глядя в них. — Ты худший, — рычит Эндрю, двигая бедрами, заставляя Нила взвизгнуть. Это он и имел в виду. — Такой болтливый. — Заставь меня заткнуться, — смеясь, говорит Нил, как будто ему уже не терпится. Эндрю замирает, поднимает глаза на Нила, чтобы убедиться, что он правильно расслышал. И да, Нил смотрит прямо на него, одновременно вызывающе и мягко. Он уловил это, он уловил это несмотря на все попытки Эндрю это скрыть. Медлительность, ох, как он сдерживал себя. Даже сейчас, даже когда это было так. — Трахни меня, Эндрю, — умоляет Нил, сжимая руками простыни у головы. — Предполагалось, что ты будешь трахать меня, пока это не будет всем, о чем я смогу думать. Эндрю слышит подтекст: «Я могу принять всего тебя». В этом тоже есть провокация, понимание того, что Эндрю никогда не отступает от своего слова. На этот раз он этому рад. Он наклоняется, чтобы слегка прикусить ухо Нила, проникая глубже, прежде чем качнуться вперед. И, поскольку Эндрю так привык быть дирижером тела Нила, он целует его как раз в тот момент, когда у него приоткрывается рот. Точно по сигналу. — Расскажи мне, каково это, — говорит Эндрю, двигаясь вперед, так близко, слишком близко. Ему все равно, как он звучит, насколько запыхавшимся, насколько помутненно. Ему нужно это услышать. Нил шипит после особенно резкого толчка. — Я… это… Движения Эндрю исступленные, не такие точные, как раньше, но на этот раз он что-то себе позволяет. Он преследует свою собственную цель, не испытывая чувства вины, края его поля зрения уже начинают затуманиваться от нарастающего удовольствия. Эгоистично, но сдавленный стон Нила далек от недовольства. — Нет слов? — глумится Эндрю. — Должно быть, тебе нравится. Ноги Нила крепко обвивают его спину, притягивая ближе, руки поднимаются, чтобы смахнуть с лица Эндрю потную челку. — Так глубоко, еще, Эндрю… И он это дает еще. Его бедра быстро встречаются с бедрами Нила, его темп резко возрастает. Задница Нила, как бы сильно Эндрю ее ни ненавидел, идеальна и мягка. Она смягчает каждый толчок, Эндрю чувствует, как она сжимается сильнее. Почти обидно, что он не может увидеть Нила со спины… однажды. — Бля, — Нил хватает себя за волосы, запрокидывая голову назад и приподнимаясь на локтях, пытаясь уловить каждое движение Эндрю. В этом нет никакого изящества; это действительно их первый раз. Чаще всего они встречаются не синхронно, но их действия лихорадочны, пропитаны желанием. — Да, да, да. Это вызывает даже большее привыкание, чем сигареты, чем сахар. — Кончи для меня, Нил, — командует Эндрю, крепко сжимая шею Нила сзади, давление слишком сильное, невероятное. Наконец он обхватывает член Нила, непристойно влажный, с набухшей головкой. Он нещадно поглаживает его, жестко, так, как нравится Нилу. — Дай мне это почувствовать. Эндрю хочет, чтобы каждый этот момент навсегда запечатлелся в его памяти. Как бы сильно ему ни хотелось закрыть глаза, чтобы насладиться своим оргазмом, он хочет увидеть, как сильно кончает Нил. Он кончает, и Эндрю ни к чему не приписывает термин «красивый». Это несодержательно, бессмысленно. Но… Нил — это зрелище. Оргазм нападающего обрушивается на него, как мчащийся поезд; его бедра дергаются, и издаваемый им звук, должно быть, причиняет боль горлу от того, как он разрезает воздух. Эндрю восхищенно наблюдает за Нилом, как его тело непроизвольно дергается и сворачивается калачиком. Его живот в беспорядке. Сперма Нила попадает высоко, капая на его торс, и жаль, что сейчас у Эндрю нет времени слизывать ее. Бедра Нила начинают дрожать от интенсивности его оргазма; он не уверен, что когда-либо видел, чтобы Нил кончал так сильно. Точно не так, чтобы его ноги начали дрожать, как будто он забыл, как ими двигать; Эндрю прижимает ноги Нила, и тот не паникует. Он знает, что это Эндрю, и, кроме того, он зашел слишком далеко. Эндрю купается в вибрациях, которые он может чувствовать, неконтролируемых, необузданных. А потом, потом у Нила хватает наглости улыбнуться, совершенно опьяненно блаженством. Это его уничтожает. Он толкается вперед еще дважды; движения дрожащие, неровные, а затем он изливается в презерватив. Эндрю стонет в шею Нила, приглушенно, но все же громче, чем он когда-либо позволял себе в прошлом. «Вся эта шумиха», — сказал Нил. Эндрю ненавидит соглашаться с другими, но… он понимает. Он часто разделяет это с Нилом, кончая ему в горло или в руку, но этот оргазм подобен приливу. Это безмерное удовлетворение — знать, что он внутри Нила, когда это происходит, что они связаны настолько, насколько это возможно. Эндрю покачивается вперед снова и снова, выжимая из ощущений все, пока он не становится слишком чувствительным, чтобы двигаться. Его желудок подпрыгивает, как будто его сбросили с одного из тех ужасных аттракционов в парке развлечений, вот только он думает, что за этим чувством он погнался бы снова. Нил тает под ним, расслабляя мышцы с довольным гулом. Только тогда Эндрю осознает, насколько громкое их дыхание, наполняющее комнату. Он задается вопросом, как все это можно сдержать. Пространство — забавная штука. Ему всегда требовалось слишком многого, в избытке. В действительности прямо сейчас он предвкушает это чувство. Он спускается, нервы на пределе от долгой жары, в голове туман. Теперь в какой-то момент ему нужно будет нарушить это тихое спокойствие. Он цепляется за него по максимуму. Дрожа, он выскальзывает из Нила, стягивает презерватив и бросает его в ближайшую мусорную корзину. Нил хнычет, и сердцебиение Эндрю учащается. Он становится предсказуемым, но не может отвести глаз от Нила. Нила, который едва начинает разгонять туман в голове после оргазма. Эндрю может уловить момент, когда Нил замечает взгляд Эндрю и понимает, что все кончено. Его ноги все еще… — Дрожишь, — комментирует Эндрю, его рука скользит по внутренней стороне бедра Нила. Прикосновение отдается вибрацией, и Нил вздыхает от этого. Сердце Эндрю снова реагирует, и это уже знакомо. Он знает, что чувствовал это раньше… Жар, который никуда не денется. Нил садится, и Эндрю пододвигается вперед, не желая отпускать Нила слишком далеко от себя. Как будто он все еще жаждет, все еще… — Ага… — шепчет Нил, положив руку поверх руки Эндрю. Рыжий смеется над тем, как дрожит его собственное тело, но в его темных глазах мелькает неуверенность. Из-за неопытности Нил не знает, являются ли его реакции нормальными, приемлемыми. Как будто Эндрю не будет прокручивать это в своей голове в течение нескольких дней, недель. — Это что-то новое, — говорит Эндрю, и чувствует себя таким глупым из-за этого. Ему следовало бы спросить, все ли окей с Нилом, проверить его на наличие травм, убедиться, что туман в его глазах не является каким-то ужасным предшественником чего-то еще, потому что Эндрю наверняка зашел слишком далеко, и… — Не могу… ничего не могу с собой поделать, — говорит Нил со смехом и этой чертовой улыбкой. Мышцы Эндрю подергиваются, его разум замирает от первоначального ужаса. Нил кажется… даже лучше, чем просто окей. Он выглядит так, как Эндрю себя чувствует, и его поражает осознание того, что это значит. Потому что Эндрю чувствует себя… хорошо. Эндрю замирает от одной этой ужасной вещи. Он чувствует себя хорошо. Больше года назад было бы чудом вообще чувствовать хоть что-то. — Это не прекратится, — заполняет тишину Нил, когда Эндрю молчит слишком долго, сверля взглядом лицо напротив. Нападающий наклоняет голову почти застенчиво — слово, которое Эндрю ни за что на свете не ассоциировал бы с ним. Нил застенчив только тогда, когда вот-вот разрушит чью-то жизнь забавы ради. Эта мысль заставляет все существо Эндрю вздрогнуть. И это спокойствие — не просто спокойствие, это начало вожделения и жажды, которые возвращаются с обещанием интенсивности. Это дежавю, это пение его нервов. Эндрю не уверен почему; он ожидал долгого разговора, может быть, паники или желания позвонить Би, как только все это действительно произойдет. Но он оставлен с этим. Ничего не стоит позади, не таится в тени. Он уверен, что это пока, что в будущем будет иначе. Но в качестве ебаной редкой уступки разум дал ему это. — Тогда не останавливайся, — почти требует Эндрю, потому что прямо сейчас Нил, возможно, не сможет показать ему достаточно. Нил оживляется, поднимает голову, выполняя тот поиск, который так хорошо знаком Эндрю. Он окидывает взглядом его лицо, просто глядя. Когда-нибудь с Эндрю все будет достаточно хорошо, чтобы спросить, что же видит Нил. Что бы тот ни нашел, это заставляет его ухмыльнуться, за что Эндрю всегда будет его ненавидеть. — Мм, окей. Ноги Нила обвивают Эндрю медленно, свободно, словно с целью удержать его прижатым к себе. Эндрю все еще может вырваться, отступить, и Нил не обидится. Но намерение ясно; он хочет, чтобы Эндрю был там, хочет, чтобы Эндрю был рядом. Та же прилипчивость проникла в вены Эндрю, которому уже не хватало тепла тела Нила. Он пробирается сквозь воды своей головы в последний раз, потому что, конечно, это не может быть правдой. В последнее время он часто спрашивал себя об этом, говорил себе, что события не могут пойти правильно, хотя все указывает на обратное. — Тебе нужно идти? — спрашивает Нил, вторя вопросу, вертящемуся в голове Эндрю. Нужно ли ему? Зуд вернулся, но это не плохо, не настораживает, а говорит ему подойти ближе. Когда проходит слишком много секунд, а Эндрю так и не двигается, Нил начинает создавать для него пространство, чтобы он отступил. Эндрю хватает его за лодыжку так быстро, что Нил подпрыгивает, и он тянет вперед. Вскоре Нил снова оказывается лицом к лицу с Эндрю. Это правильно, это нажимает на все нужные кнопки внутри него. Когда Нил чувствует зарождение желания Эндрю, полутвердое и влажное, его глаза расширяются. Но, что ж, Эндрю всегда любил отвечать ему устно. Он лениво наклоняет голову, рассматривая Нила во всей его красе. Растрепанные волосы, высыхающая сперма на груди, открытый и готовый принимать Эндрю столько раз, сколько они оба захотят. Нет, вообще нет причин уходить. И множество причин остаться. — Я не думаю, что уже закончил с тобой, — невозмутимо говорит Эндрю, но он не это имеет в виду. Нил поймет, что он не это имеет в виду. Они могут закончить, если им нужно. Эндрю наблюдает, как Нил осмысливает слова, как он медленно моргает. Чертовы ресницы Нила такие длинные, что даже ошарашенный взгляд кажется страстным. Если есть создатель, Нил был создан только чтобы поиздеваться над Эндрю, зная, что тот ничего не сделает, чтобы его остановить. Замешательство Нила сменяется радостью, румянец выступает на покрытых шрамами скулах, и когда он бросается вперед, в руки Эндрю, тот уже готов подхватить его.