I want this touch to be familiar.

Они действительно выгоняют Кевина. Сказать, что это чрезвычайно приятно, — значит ничего не сказать, и Эндрю не пытается отказать себе в этом чувстве. В данном случае это заслужено, и впереди еще много времени. Кевину это не нравится, тем более что они не дают ему никаких дальнейших объяснений. Они никогда не просили об уединении так явно; Эндрю никогда раньше не осознавал, что они привыкли приспосабливаться ко всем остальным, привыкли ждать, пока Кевина и Лисов не будет рядом, чтобы выкроить время на себя. Торопливое, разгоряченное, ограниченное. Сейчас все было иначе. На этот раз Эндрю позволил себе пожадничать. Ники, по крайней мере, достаточно хорошо улавливает атмосферу, чтобы скрыться. Эндрю наплевать на поддразнивания; он непреклонен в этом вопросе, в необходимости выкроить время, чтобы освоиться с этим новым опытом. И не только это… сейчас его подпитывает еще и что-то собственническое, нервозное. Это только для него и Нила. Он не хочет рисковать, не хочет, чтобы кто-то вошел и вынудил их судорожно прикрываться. Все, что Эндрю нужно сделать, это обронить имя Теи и пригрозить заняться Нилом в раздевалке, чтобы Кевин, наконец, понял этот чертов намек и отъебался. Общение с Кевином — привычная территория, даже после завершения их сделки. Приятно позволить ему постоять за себя, не разрывая отношения насовсем, но Эндрю все еще разбирается с концепцией дружбы, и прямо сейчас это не должно занимать его мысли. Прямо сейчас… прямо сейчас — это неизведанная территория. Он возвращается в спальню, а Кевин бормочет что-то о делах, и Эндрю выкидывает его из головы еще до того, как он скрывается из виду. Он отвлечен, так сосредоточен, потерян. Однако есть знакомые проблески, которые он жаждет. Те, что запечатлены его собственными кончиками пальцев и памятью. Обещание мягких губ и шрамов, повторяющих изгибы тела бегуна, прижатых бедер и тепла. Нила. Нила, готового и свежего после очень долгого душа. Как только Нил входит в спальню, его присутствие ощущается наэлектризованным, Эндрю на долю мгновения кажется, что с кончиков его пальцев сорвутся искры. Он не знает, как Нил вообще выжил в бегах, как он вообще сливался с толпой. Все в нем оглушительно. Еще до того, как хлопок входной двери эхом разносится по комнате общежития, Эндрю смотрит на него. Было бы почти забавно наблюдать, как плечи Нила чуть подергиваются от напряжения, если бы он не был так захвачен одним его видом. Конечно, он обнаруживает, что нападающий уже смотрит на него в ответ, взгляд его полный огня, почти манящий. Ники, вероятно, назвал бы этот взгляд «так и призывающим трахнуть его», и на этот раз Эндрю склонен с этим согласиться. Это он и собирается сделать. При этой мысли по его спине пробегает дрожь; он наблюдает, как Нил прикусывает нижнюю губу, такую мягкую под его зубами, и Эндрю машинально облизывает свою. Он столько раз гнался за этими губами… Он хочет прикусить, заявить на них права, как будто ему это нужно. Нил просто смотрит на него, а фантазия уже начинает затуманивать разум Эндрю. «Для Нила это он» — раздается в мыслях Эндрю, подливая масло в огонь. Его первый. Эндрю отгоняет эту мысль, слишком оптимистичную, слишком идеальную и яростно собственническую. Мысль о том, что Нил будет его навсегда… это слишком, чтобы вносить ее в уравнение. Особенно с учетом того, что Нил не перестает тереться своими чертовыми бедрами друг о друга. Нападающий ерзает на кровати, ничуть не смущаясь, окидывая взглядом Эндрю с головы до ног. Нил задерживается взглядом на линии его плеч, сглатывая секунду спустя. Эндрю оценивает нынешнее положение дел; сейчас в Ниле нет ничего тонкого, так что он не должен быть так удивлен. Эти ум, острый язык и внешность, привлекающие всю толпу в Райских Сумерках. И все же Нилу всегда было плевать на всех остальных. Прямо сейчас напоминание пускает трещины по выстроенным вокруг него стенам. Потому что они оба думают об этом. Они оба хотят. Нил не пытается спрятаться от него. Нервы, волнение и все то, что Эндрю не может выразить словами, отражается на нем в том, как Нил без задней мысли потягивается и откидывается назад. Когда Эндрю издает слабый смешок, его стены начинают рушиться, и в глазах Нила загорается интерес. Это просто смешно. Это так нелепо, потому что Нил сейчас должен быть противоположностью сексуальности. Он в своих нарукавных повязках и одной из старых потрепанных рубашек Эндрю, той самой, которую тот снова и снова просил выбросить, но безрезультатно. Торчащие нити и тусклый цвет возвращают Эндрю к тем временам, когда Нил носил только старую, поношенную одежду. Слишком большую в плечах, с перекошенным вырезом, но Нил придерживается этого стиля для удобства, а не из необходимости. Не из-за отсутствия альтернативы или нехватки денег. «Это твое», — было единственным объяснением Нила. И вообще, это говорит Эндрю? С цепочкой на шее? На Ниле те отвратительные шорты-карго, которые ему купил Мэтт, и только один носок на ноге. Идиот одевался бы так каждый день, лишенный всякого умения сочетать вещи, если бы Эндрю не выбирал его чертову одежду. Нет ничего похожего на то, что показывают в фильмах: ни красивых костюмов, ни сшитой на заказ одежды, ни специального нижнего белья… Этот образ максимально далек от фантазий. Но этот Нил, при всей его обыденности, для Эндрю не что иное, как эротическая мечта. Другой конец поводка. Нападающий, должно быть, заметил перемену, то, как потемнели его глаза, и легкий стон достигает члена Эндрю. О да, единственная проблема с одеждой Нила — это то, что она все еще на нем. Когда Эндрю захлопывает дверь в спальню, до него наконец доходит, что они собираются попробовать. Конечно, они говорили об этом, планировали это, он знал об этом уже несколько дней. Тем не менее, воздух вокруг него ощущается как стекло, которое трудно сдвинуть, но легко разбить, если он попытается. Это напряжение… ужасно и волнующе одновременно. Нил знает, как подтолкнуть его к движению; он перестает ерзать на достаточное время, чтобы раздвинуть ноги, оставляя идеальное место для Эндрю, и в этот момент стекло разбивается вдребезги. В его голове звучит множество мыслей, пока он идет к Нилу, на ходу сбрасывая с себя куртку. Советы, которыми Роланд поделился в переписке, та информация, которую он нашел сам, и бесконечное обсуждение. И все же над всем этим есть только Нил, Нил, Нил. У Эндрю нет времени останавливаться на том, как он, даже не колеблясь, снимает рубашку, безо всяких раздумий выставляя себя напоказ перед другим человеком. Его повязки остаются; он не до конца уверен, что сможет снять их, учитывая то, что они собираются сделать. Резкого вдоха Нила при виде его пресса и бицепсов достаточно, чтобы преодолеть все это. Нил встает к нему навстречу. Руки Эндрю взлетают к плечам Нила, когда их губы встречаются, словно удар отчаяния. Нил, как всегда, чуть отталкивается от Эндрю, словно бросая ему вызов. Эндрю почти уверен, что он делает это нарочно, просто чтобы Эндрю показал свою силу. Он толкает Нила обратно на кровать, и восхищенный вздох Нила доказывает, что он прав. Желание обуздать всю безграничную энергию, бурлящую под кожей Нила, настолько сильно, что Эндрю не знает, что с этим делать. Он хочет израсходовать ее всю, чтобы Нил стал расслабленным, насытившимся. Он рычит и прикусывает нижнюю губу Нила, прижимая его, но не давя. С чего начать? Он хочет сделать все сразу. «Не торопись с этим», — говорит голос Роланда, и Эндрю борется с желанием выкинуть это из головы, отмахнуться с такой порочностью, что это поражает его самого. Он не хочет думать ни о чем другом, только об этом, только о том, что Нил стонет «да» в ответ на вопрос, который еще не был задан. Он просто хочет обладать. Стон Нила слишком неприличен для простого поцелуя и ничуть не помогает Эндрю взять себя в руки. Он медленно выманивает язык Нила своим, хотя бы немного замедляя их темп. Медленно, терпеливо. Он знает, что бармен был прав, он не может торопиться. Ему нужно, чтобы Нил был расслаблен, чтобы ему было хорошо… Мозг Эндрю начинают заполонять всевозможные напоминания, советы. Его мозг безрезультатно заявляет, что он должен чувствовать то же самое, должен быть возбужден, но по его венам все равно начинает расползаться оцепенение. Нет, нет. Он не может зацикливаться на этом. Эндрю вытесняет это на задворки своего сознания, но знает, что его выдает язык его тела. Одной рукой он прижимает руки Нила к матрасу, не в силах справиться с прикосновениями, а другой сжимает его челюсть. Он забыл, каково это — необходимость удерживать Нила. Это было так давно… Эндрю посасывает губу Нила, чтобы отвлечь его, поддразнивая, как будто составляет план действий. Он не может отрицать, что стон, который он вырывает из горла Нила, ощущается таким теплым, обжигающим. Поцелуй один из самых неряшливых, просто потому, что он может, просто потому, что это заставляет бедра Нила подергиваться. Да, заведись для меня. Это то, что должно произойти, но… Дальше. Дальше, дальше… Шорох презервативов, которые он выложил на кровать, привлекает его внимание, как и новая бутылочка рядом с ними. Исследование… прелюдия, медленная, уверенная, сейчас? Он теряется в поцелуе, но его действия теряют всю ту целеустремленность. Замедляются. Он прижимает язык Нила, пытается вытянуть те восхитительные звуки, чтобы они заглушили его неровное сердцебиение, его мысли. — Эндрю… Голос Нила звучит приглушенно, как будто он находится под водой. О, это определенно в новинку. Голос Нила всегда был маяком во время шторма. Эндрю понимает, что у него не встал. Даже когда Нил почти прижался к нему, доведенный до такого состояния одним лишь поцелуем… он… Возбуждение нарастает только для того, чтобы каждый раз угасать из-за его собственной рассеянности, зацикленности на том, как ему нужно, чтобы это произошло. С минимальным уроном. Но если это не ощущается хорошо… Но оно должно, потому что это Нил. С Нилом это никогда не должно было быть чем-то вроде списка. Просто… Эндрю замирает, когда руки Нила дрожат под его руками в слабой, почти вопрошающей попытке высвободиться. Он отстраняется, глядя Нилу в глаза, уже затуманенные и прикрытые от того, какие чувства вызывает у него Эндрю. Эндрю на мгновение замирает, оценивая, прежде чем отпустить Нила. Тот, не торопясь, высвобождает руки, скользя по мозолистой коже, словно это все, чего он хочет. Эндрю позволяет ему насмотреться вдоволь. Доверие больше не является проблемой. И боже, Нил чертовски любопытен во всем. В том, как он всматривается в выражение лица Эндрю, ищет и находит… что-то. Нил поворачивает голову к плечу, подавляя ухмылку. Эндрю почти хмурится. Чего ты улыбаешься? Если честно, попытка проникнуть в голову Нила — одна из самых больших проблем в его жизни, к тому же созданная им самим. Ему нужно только попросить, но Нил и сам не заставляет его ждать. Руки Нила двигаются с явным намерением, оставляя их в зоне видимости Эндрю, чтобы тот мог отслеживать, где они. Руки его все еще чуть выше плеч Эндрю, и после тихого «да», сорвавшегося с губ, они скользят вниз, растирая дразнящие круги по его мышцам. Он чуть дергается, и улыбка Нила становится ярче. Эндрю — один сплошной узел напряжения; он даже не осознавал этого, но затем Нил начинает двигаться дальше. Эндрю позволяет себе медленно выдохнуть, и Нил проводит языком по его горлу. Член Эндрю впервые заинтересованно подергивается, и губы Нила на его коже изгибаются. Тот, кто любит начинать драки, не должен иметь столь успокаивающего эффекта. Одной рукой Нил запутывается в серебряной цепочке на шее Эндрю, притягивая его ближе. Поддразнивание, даже угроза. Эндрю совершенно очарован. Нил прикусывает его подбородок, прежде чем отстраниться, не прерывая зрительного контакта, и засовывает два пальца за свой пояс. Дыхание Эндрю прерывается, и Нил одним притягательным движением снимает с себя шорты и нижнее белье. Нил не мастер соблазнения, он просто знает, что может забраться Эндрю под кожу. Эти чертовы ноги. — Хм? — тянет Нил, слегка касаясь коленом паха Эндрю, делая паузу, чтобы надавить, и ох… Нил не должен быть так хорош в этом. Это вызывает у Эндрю чувство легкого противоречия; где Нил этому научился? Однажды, вытирая сперму Эндрю с уголка губ, Нил просто сказал: «Возможно, мой мозг и не схватывает налету, но это не касается остального моего тела». Все это применимо. Если Нил чувствует, что Эндрю нервничает, он редко комментирует это, но всегда без колебаний пытается помочь. «Помочь», даже если это значит вести себя как сволочь. — Иди сюда. Слова Нила не являются ни мягким ободрением, ни приказом. Они словно факт, пророчество, как будто нет другого направления, в котором Эндрю мог бы пойти. Эндрю пристально смотрит на него, думает о том, чтобы бросить ему вызов просто так, но прежняя скованность почти исчезла. В животе у него какое-то стеснение, жар. Возбуждение, а не настороженность. Кроме того, Нил совершенно обнажен до пояса и явно заинтересован. Таким образом, Эндрю позволяет вести себя, вставая у края кровати, в то время как Нил устраивается поудобнее, располагая свое лицо прямо напротив ширинки Эндрю. Он старается не слишком показывать свой интерес, но догадывается, что у него ничего не получается, когда Нил ухмыляется ему. Отработанными движениями Нил убеждается, что ответ Эндрю по-прежнему «да», прежде чем поспешно расстегнуть его ремень и брюки, голод в его глазах почти невыносим. Он вытаскивает наполовину затвердевший член Эндрю, приспуская штаны настолько, чтобы прикусить паховую складку Эндрю. Эндрю шипит от ощущения дыхания Нила, рука нападающего крепко обхватывает его член и плюет на него, чтобы смазать. Рука Эндрю автоматически находит волосы Нила, как он привык делать, когда Нил собирается отсосать ему. Нилу нравится поощрение, он извивается от него. Когда Нил протягивает ему бутылку смазки, Эндрю берет ее. Позиция, просьба… Эндрю дергает Нила за нижнюю часть колена, разводя его ноги и притягивая его ближе — идеальный угол для… — Нил, — предупреждает Эндрю, когда Нил начинает медленно поглаживать его, уделяя слишком пристальное внимание тому, как его член начинает набухать. Голос Эндрю наполняется напряжением, с которым он сдерживает стон. Быстрообучаемый. Верно. Хмыкнув, Нил направляет руку Эндрю, ту, что держит бутылку, между своих бедер. Подтекст ясен, и кожа Нила все еще теплая и раскрасневшаяся после того, как он вымылся. При этой мысли Эндрю зарывается рукой в волосы Нила. — Мы делимся, помнишь? — говорит Нил почти невинно, как будто не просит Эндрю в первый раз растянуть его пальцами, пока сам он пускает слюни по всему его члену. Эндрю не перепутает это с чем-то другим, он знает, что для него это не что иное, как внимание. Эндрю хочет сказать, что Нил не обязан, что ему не нужно пытаться отвлечь Эндрю от урагана в голове. Ему не нужна помощь, чтобы выбраться его из странного тумана, чтобы у него встал… Нил проводит языком по головке члена Эндрю, и его дыхание прерывается, на блаженную секунду все мысли отключаются. — Я хочу сделать это так, как мы делаем всегда, — говорит Нил, глядя на каплю предэякулянта на кончике члена Эндрю, свидетельствующую о его желании. За его тоном скрывается серьезность. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Как мы делаем всегда… Он не ошибается; в заявлении Нила есть резкость, подкрепление. Это все еще мы. Никаких ожиданий, никакого давления, только… Эндрю отставляет смазку, чтобы можно было сжать мягкое бедро Нила, наслаждаясь вдохом, которое вызывает это действие. Он приподнимает голову Нила, чтобы поцеловать, глубоко и многообещающе, прежде чем позволить ему вернуться к тому, в чем он хорош. Пусть лучше работает ртом. Эндрю сглатывает, подавляя ненужный шум. Он избавляется от всего несущественного, от бесчисленных часов поиска информации и переписки с Роландом, цепляясь за нужное, а не ошеломляющее. Он возвращает себя к основам, которым его научила терапия. Он дышит, концентрируясь на реальности. Это все, что он может сделать. Он, как никто другой, должен был знать, что для этого нет точной формулы. Это все еще мы. Мы. И это…это одна из четырех истин. Еще один глубокий вдох, и Эндрю с энтузиазмом включается в их первую попытку. — Скажи мне, если будет больно, — требовательно говорит он, массируя колено Нила и наблюдая, как с его члена капает на кровать. Его рука скользит вверх, касаясь яиц Нила и дразня чувствительную кожу. Нил кивает, такой нуждающийся, и снова проводит языком по члену Эндрю. Нил делает так всегда, и это так раздражает, потому что Эндрю не может не испытывать от этого самодовольства. Нил неторопливо поглаживает член Эндрю еще несколько секунд, наблюдая, как тот набухает, пока не становится твердым и толстым в его руке. Дрожа, Эндрю откупоривает флакон и размазывает немного смазки по пальцам, позволяя некоторым каплям упасть на внутреннюю поверхность бедер Нила просто потому что. — Наркоман. Нил не извиняется за то, что заставил его ждать. — Мне нравится смотреть, — говорит он чуть приглушенно. — Мне нравится знать, что я могу так тебя возбудить. Эндрю поднимает ногу Нила, располагая ее так, чтобы он мог потереть пальцами вход Нила. На какой-то момент тот напрягается от этого ощущения, но затем он снова расслабляется, сосредоточившись на Эндрю. Он даже не допускал мысли, что забота Нила о нуждах Эндрю тоже могла помочь ему расслабиться. — Я ненавижу тебя, — со смирением говорит Эндрю, а улыбка Нила настолько самодовольная, насколько это возможно. Он сжимает основание члена Эндрю, прижимая головку к своей щеке. — Я думаю, это означает, что я тебе нравлюсь. Эндрю выжигает этот образ в своей памяти. — У твоего рта есть применение получше, — огрызается Эндрю, но Нил уже заглатывает его целиком, втягивая щеки, плотно окружая его член своим теплым ртом. Глаза Нила закрываются, когда он застывает так на мучительную секунду, и Эндрю догадывается, что он не единственный, кто наслаждается происходящим. Он чувствует, как Нил сглатывает, и раздраженно сдерживает свой стон. Глаза Нила распахиваются, чтобы игриво сверкнуть, прежде чем он начинает двигаться, уверенно и легко, словно в отместку. Этого ощущения достаточно, чтобы вырвать шипение у Эндрю, и он чувствует, как его желудок сжимается от прикосновения губ Нила, но этого слишком мало, чтобы заставить его кончить так быстро. Рука Нила лежит на животе Эндрю, чувствуя каждое подергивание. Эндрю задирает рубашку Нила так высоко, как только может — шрамы помогают ему сосредоточиться на реальности. Ему нужно сфокусироваться на чем-то другом, на этот раз не для того, чтобы выбраться из собственной головы, а просто чтобы не толкаться в рот Нила. Идиот и без того склонен давиться от собственного энтузиазма, ему не нужна помощь Эндрю. Помня об этом, Эндрю добивается самого нежного прикосновения, на какое только способен, и прижимает палец ко входу Нила. Мягкость — это не то, в чем он когда-либо был хорош; он — скала. Он тверд и грубоват, способен обезопасить Нила. Его руки смертоносны и жестоки, но для этого… Он пытается. Его палец медленно входит внутрь, большой палец прижимается к нижней стороне яиц Нила, чтобы дать некоторое облегчение. Он чувствует, как по Нилу проходит дрожь от чужеродного чувства, но он не отталкивает его. Ни гримасы, ни страха. Эндрю задается вопросом, каково это… Темная часть внутри него шепчет, что он должен об этом знать, но в дело вступает здравый смысл. Нет, он не должен. Он не должен знать об этом, об этих действиях, страстно желанных. Нил судорожно вздыхает, все еще держа член Эндрю во рту, поглаживающая его член рука дрожит. И Эндрю… Эндрю не думал об этой части. Эндрю не готов, не мог бы быть готов к тому, насколько теплый Нил. Он вздыхает, медленно двигая пальцами внутрь и наружу, скользкие звуки едва слышны: их заглушают звуки, вырывающимися из горла Нила. Тот неряшлив, когда дело доходит до подобного, и пальцы, поглаживающие Эндрю, влажные. Это, вкупе с тем, что он берет его все глубже, оглушает. И, конечно же, Нил крайне нетерпелив. Эндрю намеренно чуть замедляется сжимая основание своего члена, чтобы не подойти к краю слишком близко. Мысль о том, чтобы заменить членом пальцы, сжимаемые столь крепко… Нил начинает двигать бедрами в ответ, не знакомый с такими прикосновениями, не уверенный в них, но чувствующий себя более чем комфортно. Он чуть ли не с одержимостью продолжает провоцировать Эндрю, пусть даже невольно. Он оттягивает Нила за влажную челку от своих волос безмолвно предупреждая притормозить и, к счастью, тот так и делает. Нил выпускает его член изо рта, но продолжает мучительно медленно поглаживать рукой. Эндрю отрывает взгляд от слюны на губах Нила. Нельзя терять концентрацию, но Нил всегда это усложнял. Эндрю делает еще один глубокий вдох, прежде чем ввести другой палец, и картина повторяется. Он ждет, когда бедра Нила начнут гнаться за этим ощущением, а затем растягивает его, позволяя ощутить призрак чего-то реального. Он наблюдает, как Нил хмурит брови, как с его губ начинают срываться неуверенные тихие всхлипы. Они становятся чуть громче, когда его бедра дергаются чуть более нетерпеливо, ноги дрожат, сдавленные вздохи звучат очень схоже с именем Эндрю. Замешательство в его глазах так невероятно сочетается с возбуждением. На мгновение Эндрю задается вопросом, не испытывает ли Нил дискомфорт, но затем кусочки головоломки выстраиваются в ряд. Эндрю не требуется много времени, чтобы понять, что происходит. Нилу хорошо, ему это нравится, и до него еще не совсем дошло, что он делает. О, Нил, быстро учится, да? Что-то первозданное шевелится в груди Эндрю при мысли о том, что Нилу нравится, когда его растягивают пальцами, нравится, что его ноги разведены, что на бедрах ощущается липкость. Это просто означает, что теперь Эндрю может доставить ему удовольствие еще и так, может научиться делать это наилучшим образом, чтобы у Нила в голове не осталось ни единой мысли. Им не всегда нужно будет доводить все до конца, он может делать это просто потому, что Нил от этого теряет всякий контроль. Вводить пальцы в Нила, растягивая его до тех пор, пока он не кончит… Возможно, он слишком быстро забегает вперед. Эндрю быстро и грубо вводит еще один палец, и Нил взвизгивает. Звук быстро переходит в хныканье и дрожь, и Эндрю замирает. Словно не в силах поверить в это чувство, Нил прижимает руку к собственному животу, чувствуя подергивание. — О-ох, — выдыхает Нил, и Эндрю отказывается двигаться. Он ненавидит это, но, несмотря на все внимание к Нилу, его разум затуманен, потому что… Черт, внутри Нила так узко. — Нормально? — спрашивает Эндрю, и когда его голос стал таким низким? Он хриплый, пропитанный скованностью, и от этого по Нилу проходит дрожь. — Д-да, — говорит Нил, кивая и чуть посмеиваясь. Глупый, такой глупый… — Это иначе, но… Нил растерянно моргает, уставившись куда-то, до куда Эндрю не может дотянуться. Нил не может оставить его в таком подвешенном состоянии прямо сейчас. Не в момент, когда Эндрю на грани того, чтобы положить этому конец. — Нил. Резкость заставляет нападающего застонать, пряча лицо в редком проявлении смущения. — Я хорошо. Просто… твои пальцы… блять, Эндрю, ты будешь внутри меня. Эндрю наклоняется и крепко целует его; ему просто нужно это, нужно передать часть того смятения, что творится у него внутри. То, что его чувства так легко отражаются никогда не воспринимается легче. Откуда, черт возьми, Нил знает, что он чувствует, если сам Эндрю того не осознает? Его фантазии, его желания… Их общие. — Это так хорошо, — шепчет Нил в поцелуй, как всегда, не улавливая момент, когда нужно заткнуться. Проявляется волнение; ноги Нила, которые Эндрю держит раздвинутыми, чуть дергаются в попытке приподняться. На мгновение он представляет, как размазывает свою сперму по бедрам Нила, поскольку тот склонен тереться ими друг о друга, когда возбужден, как он пытается сделать сейчас. Тогда Эндрю дает Нилу что-то: какие-то звуки, стоны, которые он обычно сдерживает, хотя бы для того, чтобы Нил вовлекся еще больше. Ему всегда нравилось заставлять Эндрю терять контроль. — Тебе хорошо? — говорит Эндрю, почти насмешливо, и решает, наконец, извлечь что-то еще из необходимой информации, которую он держал в голове. Он сгибает пальцы в Нила, ища нужный угол, пока… — Черт возьми, — вскрикивает Нил, не обращая внимания на возможных соседей за стеной. Все в порядке; эта болтливость никогда не отвлекала. У Нила по всему телу пробегает судорога, на лице отражаются шок и неверие в происходящее. Его челюсть отвисает, и Нил поднимает руку, чтобы прижать ее тыльной стороной ко рту. Такой отзывчивый. Эндрю почти ухмыляется, наклоняясь; что ж, найти это было не так уж и сложно. — Чувствуешь это? — спрашивает он, наблюдая, как Нил другой рукой сжимает простыни. Тот сглатывает, тяжело дыша. — Ч-что… — Сейчас, сейчас, — вздыхает Эндрю, не слишком хорошо скрывая свое веселье. — На этот раз будь внимателен. Он снова нажимает пальцами на это место, и спина Нила красиво выгибается дугой. Бегуны… Эндрю решает, что они не так уж и плохи. — Бля… блять, да, — просит Нил, тяжело дыша. Это почти вынуждает Эндрю сделать это снова, но, когда Нил подойдет к грани, и это закончится прежде, чем они смогут даже попытаться пойти дальше. Отчаяния и удовольствия в глазах Нила достаточно, чтобы немного успокоить тревогу в животе Эндрю. — Сделай это снова, — требует Нил, почти умоляя, пытаясь дернуть бедрами так, чтобы это повторилось. Эндрю требуется все его самообладание, чтобы не подчиниться, и это ужасно. Никто не говорит Эндрю, что делать, он ненавидит уступать, но с таким Нилом это все равно, что противиться песне сирены. Тем не менее, он справляется. — Нет. Он снова сжимает основание своего члена, все еще капающего из-за внимания, уделенного Нилом до этого. Если я буду смотреть на такую твою реакцию, я кончу. Словно осознав то же самое, Нил раздраженно наклоняется вперед, чтобы провести языком по члену Эндрю, и тот тянет его за волосы назад. Нил, идиот, поддразнивающе отстраняется от его руки, раздражая их обоих. — Нетерпеливый. — усмехается Эндрю, как будто у него самого не горит что-то внутри. Он использует отвлечение, растягивая Нила еще пару секунд, стараясь не задеть его простату. Тот морщится от напряжения, Эндрю ждет, позволяя приспособиться, и в промежутках между звуками их тяжелого дыхания он позволяет себе отдать еще немного. — Такой теплый, — вздыхает он, на самом деле вздыхает, и ответный стон Нила слишком развратный, его член дергается от похвалы. Эндрю откладывает это на потом. Он многое отложил на потом, множество хорошего. — Ага? — с вызовом говорит Нил, все как всегда. — Тогда давай. И прямо сейчас… «нет» было бы ложью. Эндрю вытаскивает пальцы, его руки и ноги чуть дрожат, когда присоединяется к Нилу на кровати. Он хватает Нила за бедра, чтобы перевернуть его так, чтобы задница была в воздухе. Это первый раз, когда Нил ему препятствует. Он сопротивляется хватке на бедрах, не сводя глаз с лица Эндрю. — Эндрю, я хочу… — Нил… — Но… — В таком положении меньше боли, — говорит Эндрю, не оставляя места для возражений. По словам Роланда так будет проще, и Эндрю специально выделил это из общего потока информации, которую он прошерстил. — Так будет комфортнее для тебя. Нил смотрит на него долгую минуту, как будто это что-то изменит. Он достаточно хорошо знаком с интонациями Эндрю, чтобы понимать: на самом деле здесь нет места для споров. Эндрю уже собирается сказать, что они не обязаны этого делать, если Нил не хочет, но затем тот вздыхает. — Хорошо, — кивает он. — В следующий раз я хочу видеть твое лицо. Обещание следующего раза — это слишком, чтобы думать о нем прямо сейчас, и все усугубляется следующей просьбой Нила. — Поцелуешь меня? Как и со всем остальным, это слишком. Как будто Эндрю не скрепляет все между ними поцелуем и твердым прикосновением. Он наклоняется вперед, на удивление медленно, и нежно ловит губы Нила. Успокаивающе, глубоко, одновременно с этим он ладонью сжимает задницу Нила. Нил вздрагивает, отстраняясь. Он поворачивается и утыкается головой в матрас. Он — зрелище, которое Эндрю никогда не позволит увидеть никому другому. До того, как он почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы быть столь открытым с Нилом, Эндрю никогда не позволял себе восхищаться, называя это желание пустой тратой времени. Теперь Эндрю проводит рукой по округлости задницы Нила, касаясь пальцами призраков шрамов и поблекших ожогов. Все, что он видит, — это сильные ноги и текущий член Нила, свисающий между ними Весь для Эндрю, только для Эндрю. Дрожащими кончиками пальцев Эндрю покрывает себя слишком большим количеством смазки, прежде чем приблизиться к нему и прижаться лбом к позвоночнику Нила. Вот оно, сейчас, дальше, в этот момент… Темное облако, засевшее у него в голове и все это время остававшееся на краю его сознания то, выползает вперед… Эндрю этого не чувствует, не может думать. Его разум — это хранилище, запертое под толщей океана, и он никогда не знает, насколько поднимется прилив, чтобы заманить его в еще большую ловушку. — Я собираюсь войти, — выдыхает он в кожу Нила, как будто тот не чувствует, как головка члена многообещающе трется о его вход. Затем, в момент удивительной искренности, Эндрю не сдерживает своих мыслей. — Я буду чувствовать всего тебя. Это должно ощущаться как освобождение, катарсис. Эндрю должен был сразу сообразить, что нужно сделать паузу, потому что этого не происходит. Это ужасно похоже на то, что он пытается убедить кого-то из них. Нил стонет, не улавливая этого, и раздвигает ноги еще шире. Эндрю не видит его лица, но… Его зрение затуманивается, и он понимает, что не получил вербального «да», не говоря уже о том, что сейчас они в принципе нужны ему не всегда. Он откидывается назад, и видит тело перед собой, изголовье кровати. Он проталкивает кончик своего члена внутрь, и жар переполняет его, сжимая так сильно, что он вздрагивает. Настолько узко, что Нилу это не может быть хорошо, это так, словно он вторгается внутрь и… Он видит, как взлетают руки, чтобы вцепиться в спинку кровати, и представляет, что их там удерживают, не оставляя сил пошевелиться, вырваться, освободиться. Он не слышит голоса Нила, не видит его лица, не может сказать наверняка. Все тело Эндрю напрягается, и сдавленный звук, который вырывается у него, вызывает невероятное отвращение. Он яростно и загнанно отодвигается на другой край кровати, как будто его ударили… Нет. Нет-нет-нет. Нил начинает действовать на удивление быстро, но не пытается следовать за Эндрю. Он знает лучше. Как только Эндрю видит синие кольца радужек, он чувствует себя немного лучше, но все еще слишком уязвимо. Нил натягивает на Эндрю ближайшее одеяло, укрывая его, прежде чем стянуть с себя рубашку и обернуть простыню вокруг талии. Эндрю задается вопросом, хорошо ли это для его разума прямо сейчас. Ему нужно увидеть. Он выискивает у Нила травмы, сверлит его взглядом, пытаясь найти признаки боли или недоверия. Ему нужно присмотреться повнимательнее, чтобы убедиться, но если он дотронется до Нила, то станет только хуже. Он сделает все только хуже. Тем не менее, на Ниле нет ничего, кроме отметин из прошлого, и не все они плохие. Эндрю смотрит туда, где поблекшие засосы встречаются с перекрещивающимися шрамами. Он продолжает смотреть, оставаясь на расстоянии, и не находит ничего из того, что ожидал. Во взгляде Нила только беспокойство и непреклонность, которые заставляют Эндрю сосредоточиться на настоящем. Нил упирается ступнями в кровать, сдерживая себя, хотя Эндрю знает, что тот тоже предпочел бы осмотреть Эндрю. — Эндрю, — говорит Нил чуть громче нужного, потому что знает, что, если Эндрю находится где-то еще, а не в настоящем, его часто нужно вернуть в реальность. — Эндрю, это я. Но что ж, Нил ошибается. В этом и проблема. Это ты. Это был Нил, под ним, именно Нил находился в роли кого-то столь уязвимого. Эндрю медленно втягивает воздух и не пытается смягчить свои слова. Прямо сейчас это невозможно. — Я знаю, — говорит Эндрю невероятно громко в их пространстве. Холодно. И, о, ему это совсем не нравится. Медленное осознание, понимание того, что произошло. Грудь Нила все еще вздымается, и мысли в голове Эндрю начинают проясняться. Нил выглядит совсем не испуганным, ему было хорошо, его глаза были явно подернуты дымкой. Он страстно желал, ожидал, что Эндрю даст ему то, чего тот в конечном счете не смог. И разве это не слишком? Хотя Эндрю и знал заранее, что, скорее всего, будут неудачи, хотя он должен был это предвидеть, он не знает, что с этим делать. Разочарование — это старая эмоция, которую он так давно не испытывал. Уродливая, гораздо хуже любого хорошего или тревожного чувства, которое он начал испытывать чаще. Оно во всем теле, и ему хочется рвать волосы. Они были так близки. Он осознает, что у него нет причин чувствовать себя виноватым или расстраиваться. Называть это неудачей неточно, и было бы глупо так поступать. И все же, он… Ритм дыхания Нила сбивается, когда Эндрю отворачивается от него, как будто он уже по этому скучает. Эндрю тоже, и у него не осталось сил, чтобы с этим разбираться. Он просто сдается и переводит взгляд на своего парня — в кои-то веки это слово дается ему легко. Нил открывает было рот, но, передумав, закрывает его. Холод в глазах Эндрю направлен внутрь, целиком на него самого. Но Нил видит все это: гнев и разочарование, и знает, что сейчас не время для этого обсуждения. Даже когда становится ясно, что он в темноте, что он не знает, чем это вызвано, не может преодолеть стену, блокирующую разум Эндрю, он знает, когда необходимо установить границы. Скоро они поговорят, но сейчас Эндрю не может. Он ненавидит то, что не может, но это не его вина. Всегда лишенный контроля. Он сжимает одеяло в кулаках, растягивая ткань, как будто он хоть как-то может имитировать чувства. Нил мягко прислоняется спиной к изголовью кровати, позволяя тишине повиснуть между ними, и не делает ни малейший попытки нарушить ее. Эти ярко-голубые глаза блуждают между Эндрю и дверью ванной, как будто раздумывая, стоит ли уходить, оставив Эндрю пространство. На лице Нила нет ни капли разочарования. И, черт возьми, у него буквально кожа зудит, призывая уйти. Он знает, что Нил не стал бы возражать, но возражает Эндрю. Он не хочет оставлять Нила в таком состоянии, не после чего-то столь важного, столь нового для них обоих, но ему нужно побыть одному в своей голове. Это тоже вне его контроля. Но кое-что изменилось, у него все еще есть силы бросить вызов некоторым моментам. Он поворачивается к стене: так он может сосредоточиться на трещинах и выцветших обоях, а не на теплом теле и заботе Нила, и лежит неподвижно. Это не то напряжение, от которого Нил сможет его избавить, но все в порядке. Этого Эндрю от него и не ждет. Вместо этого он поворачивается к Нилу спиной — молчаливое согласие, небольшая уступка, демонстрация доверия. Эндрю никогда не спит лицом к стене. Эндрю надеется, что Нил воспримет этот жест как «останься, будь здесь». Эндрю сможет сделать это только в том случае, если Нил будет за ним, закрывая от всего мира. Наступает долгая пауза, пока Нил напряженно думает, и Эндрю закрывает глаза. Внезапно он понимает, что истощен. Он бы не обиделся, если бы Нил ушел, говорит он себе, но его пульс учащается от облегчения, когда он чувствует, как матрас продавливается под весом Нила, когда тот ложится, оставляя между ними пространство. Предательское сердце. И, несмотря на всю эту утомительную работу в его голове, Эндрю не может отделаться от мысли, что взгляд на затылке — это самое близкое к утешению.

*****

Позже той же ночью Эндрю вдыхает дым на крыше. Сейчас он приходит сюда больше отдавая дань традиции, чем по каким-то другим причинам; страх падения все еще присутствует, но теперь ему не нужно это, чтобы дать толчок своим эмоциям, как раньше. Теперь есть пути попроще. Эндрю слышит, как преодолевается защитный механизм против дураков, как за его спиной открывается дверь. Эндрю не вздрагивает, когда подходит Нил, его голова почти прояснилась от прежнего тумана, и вместо него остались раздражение и разочарованность. Этим двум он тоже не давал разрешения остаться, и все же они тут. Он знает, что в целом все решаемо, если можно так сказать, потому что при виде Нила у него в груди зарождается тепло, а не беспокойство. Оно тоже выбивает из колеи, но от этого он не пытается активно избавиться. Тепло, уют. Он слишком устал, чтобы набрасываться. Эндрю приподнимает бровь, глядя на Нила, оставшегося стоять и теребящего край своего рукава. Куртки Эндрю. Именно тогда Эндрю понимает, что куртка, в которой он сам, должно быть, принадлежит Нилу. Когда настала его очередь принимать душ, он схватил ее не задумываясь. Рутинно. Эндрю не может вспомнить, когда в последний раз надевал собственную куртку, за исключением тех случаев, когда Нил попросил его об этом. Чтобы она снова пахла им. Вздохнув, Эндрю сбрасывает сигарету вниз, не глядя на то, как она падает. Нил гораздо интереснее. Нападающий делает неуверенный шаг вперед, безмолвный вопрос, и Эндрю терпеть его не может. — Иди сюда, — передразнивает Эндрю, отсылая к предыдущему разговору, и облегчение на лице Нила почти раздражает. Улыбка, появляющаяся на его лице, подобна волне, угрожающей потопить Эндрю, когда Нил плюхается рядом с ним. Он оставляет небольшую дистанцию, на всякий случай, но Эндрю сокращает ее, садясь вплотную к Нилу. Это дает мгновенный результат; напряжение покидает их тела, и Эндрю с некоторым смущением думает, что, будь Нил котом, он бы замурлыкал. Это знакомо, но у Эндрю не хватает пространства сожалеть о том новом, что произошло раньше. Он заново обдумывает это, уже в десятый раз, медленно, обходя стороной уродство. Он чувствовал себя хорошо до того, как это случилось. Волнующе, пылающе. Нил, разваливающийся под ним на части. Это не то, что он когда-либо заберет назад. Нил прикусывает губу, и Эндрю действительно хочет, чтобы он остановился, потому что от этого он начинает превращаться в собачку Павлова. — Мы… не обязаны говорить об этом, — неуверенно говорит Нил. Опять же, он ошибается. — Да, обязаны, — бормочет Эндрю. Хотя он и не то чтобы хотел делать это само по себе, но… Они делятся друг с другом, и он считает, что это своего рода часть процесса. Говорить об этих вещах не слишком легко, если не сказать, что это сродни выдергиванию зубов. Так было и раньше… но теперь, похоже, ему наконец разрешили обезболивание. Нил вздыхает, как будто знал это с самого начала, и кивает с застенчивой улыбкой. Он продолжает слишком много ерзать, разрываясь между желанием впитать в себя все тепло Эндрю и в то же время видеть его лицо. — Что произошло? — спрашивает Нил, как всегда бросаясь с места в карьер, как только направление проясняется. Эндрю барабанит пальцем по колену, жалея, что выбросил сигарету. Как бы это сказать… у него не хватает терпения или внимания, чтобы подогнать слова. — Увидев тебя в таком состоянии, я на мгновение подумал, что причиняю тебе боль. «Это основы», — думает он. Воспоминания слились воедино, вызывая в воображении картинки из прошлого вместо того, чтобы заставить Эндрю вернуться в него. Нил на его месте, положив руки на изголовье, пытается вырваться… Сидящий рядом с ним Нил хмыкает, обдумывая это. Эндрю отмечает, что он не отрицает причину, не пытается напомнить Эндрю, что намеренно сказал блондину не беспокоиться о том, что он причинит ему боль. Все редко бывает так просто, и истерзанный войной холст в сознании Эндрю не всегда можно обнулить одним-единственным заявлением. — Из-за позы? — спрашивает Нил мгновение спустя, наклоняя голову, и Эндрю подавляет свой гнев. Столько приложенных усилий, чтобы позиция была лучшей, и, конечно, она откликается им вот так. — Я не мог видеть твоего лица, не мог сказать, — соглашается Эндрю, не произнося непосредственно самого согласия. — Я видел только то, как ты хватаешься руками за изголовье. Этого было достаточно. Ничего больше. Нил кивает, глубоко дыша. Как будто он впитывает присутствие Эндрю. Однажды тот рявкнул прекратить, словно от слишком частых таких взглядов Эндрю превратится в ничто. Теперь это просто становится приводящей в бешенство стабильностью. — Я бы сразу сказал тебе, если что-то пошло не так, — говорит Нил, и это заверение, а не раздражение или снисхождение. На самом деле, Нил выглядит почти виноватым. — Я должен был зн… — Нет, ты не мог знать, — жестко говорит он, резко оборачиваясь к Нилу и обрывая его на полуслове. — Даже я не знал. Прекрати. Это не твоя вина. Методом проб и ошибок, сейчас они знают что эта позиция не работает, по крайней мере, пока. Вот и все, нет смысла продолжать это мусолить. Это чувство в Эндрю настолько сильно, что грозит разорвать его надвое. Если Нил не выбросит эту идею из головы, Эндрю может просто убить его по-настоящему. Протесты Нила стихают, и это подвиг, который совершал только Эндрю. Заставить Нила заткнуться непросто. Нападающий вытягивает ноги перед собой, постукивая краями ботинок друг о друга. Это не мило. — Мм, — хмыкает Нил, кивая. — Тогда нам просто нужно будет попробовать еще раз, если ты хочешь… Улыбка на мгновение исчезает, и плечи Нила напрягаются, опасаясь, что он слишком поторопился с выводами. У Нила такая идиотская манера излагать вещи, прямо и теперь уже без лжи, что внутри Эндрю облегчение борется с разочарованием. Конечно, Нил начнет беспокоиться о том, что Эндрю не захочет его. Как будто вообще возможно, что после всего этого Эндрю мог не хотеть Нила. — Не задавай глупых вопросов, — предсказуемо выдавливает из себя он, подавленный серьезностью происходящего, тем, что разговор с Нилом может быть похож на теплую кружку горячего шоколада в плохую ночь. Ухмылка Нила не такая мощная и широкая, как обычно, но ее все равно достаточно, чтобы вызвать у Эндрю раздражение. — Значит, ты хочешь меня? Эндрю не может этого вынести. Будь у него энергия закатить глаза, он бы так и сделал. Он откидывается назад, глядя на беззвездное небо, черную пустоту. Он представляет, как мигают огни Райских сумерек, как тяжелые басы отскакивают от стен. — Каждый твой дюйм. В случайном порыве применить терапию он нарочно вспоминает прошлое, хотя бы для того, чтобы увидеть, как расширяются глаза Нила. Ну, может, хоть это тебя заткнет. Это принятие желаемого за действительное. — Эндрю… — шепчет Нил, опускаясь вслед за ним на пыльную крышу. «Глаза Нила в темноте кажутся ярче, — думает Эндрю — они как будто светятся.» Это вытягивает из него последние мысли. — Я не знаю, сколько раз все будет идти неправильно, — говорит Эндрю, удивляя даже себя самого. Слова, словно рвота, оставляют после себя неприятный привкус. Даже Эндрю знает, что это не лучший способ выразиться, но он должен дать Нилу понять. Это может случиться снова. Он вспоминает предвкушение Нила, страстное желание, резкое прекращение всего этого. Нила совершенно не смущает мрак, он смахивает завесу, застилающую разум Эндрю. Буквально. Нил поднимает руку перед лицом Эндрю и машет. Эндрю действительно не может этого сделать. — И? — спрашивает Нил, тупо моргая. Он выглядит почти… позабавленным. — Эндрю, нет правила страйк-аута, мы можем пробовать столько раз, сколько нам нужно. Не используй спортивные отсылки, когда речь идет о нашей сексуальной жизни. Эндрю толкает его, и напряжение в груди исчезает от привычности происходящего. Нил не возражает, ему все равно. Эндрю должен был предвидеть и это. — Это была смутная отсылка к бейсболу? От тебя? Нил обиженно морщится. Шрамы под его глазами тянутся, и Эндрю надавливает на них большим пальцем. — Заткнись, — ворчит Нил, утыкаясь лбом в плечо Эндрю. — Я скажу Кевину, что ты его предал. — Я не думаю, что он оценит контекст. — фыркает Нил. Нет, определенно не оценит. Как будто Эндрю есть до этого дело. Он усмехается, но впитывает ощущение их обычного подшучивания, и тяжесть дня будто покидает их обоих. А затем Нил, несмотря на все свое опустошение, должен добить Эндрю. — В этом нет ничего неправильного, — говорит нападающий мгновение спустя, запрокидывая голову и упираясь подбородком в плечо Эндрю. Его волосы в чертовом беспорядке. — Всегда приятно, когда мы теряем контроль. Эндрю не опровергает это «всегда да». У него перехватывает дыхание, он запутывается пальцами в спутанных волосах Нила и целует его. Эндрю позволяет своему разуму наполниться образами получше: как он растягивает пальцами Нила, как рот Нила прижимается к нему, стоны, прикосновения… — В следующий раз, — выдыхает он в щеку Нила, позволяя губам ощутить шероховатость шрамов. Нил кивает, ненасытно гонясь за губами Эндрю. Он весь ненасытный. Эндрю останавливает его, прижимая руку к груди, дразняще посасывая его губу. — Тебе было хорошо? Он хочет услышать это снова, ему нужно знать, чтобы подкрепить эту мысль. Нил смеется в поцелуй. — Это было невероятно, черт… твои руки, Эндрю, — выдыхает он, позволяя собственным рукам подняться к волосам Эндрю. Получив разрешение, он зарывается в волосы на затылке Эндрю, массируя. В этом нет никакой спешки, они не пойдут дальше, но им и не нужно. Да, да, все это, должно быть, одна большая мечта: та жизнь, которой он живет с Нилом. Но вместо того, чтобы оттолкнуть это прежде, чем все закончится, Эндрю решает предаваться этому как можно дольше. — Расскажи мне, — говорит он в кожу шеи Нила, делая то, на что у него раньше не было времени. Оставляет засос, смакуя. Нил хрипло смеется и имеет наглость указать на следующее место у себя на шее, постукивая по нему в безмолвной просьбе оставить еще один. Ну ладно. — Ты в этот момент так уверен, — бормочет Нил, как всегда, без застенчивости. Эндрю переворачивает их так, чтобы оказаться сверху Нила, не ради безопасности, а просто потому, что он знает: Нилу нравится чувствовать себя словно в коконе, в безопасности. Он переходит к следующему месту, проводя по нему языком. — Как будто разобрать меня на части — твоя единственная цель. Я думал, что, если это было так приятно… то как бы чувствовался твой член… Эндрю прикусывает кожу сильнее, и Нил вскрикивает. Что ж, кто-то, проходивший мимо, определенно это слышал. Однако Нил прав; единственная цель Эндрю — вырвать звуки из горла Нила и доставить ему все возможное удовольствие. Ему нравится, когда Нил извивается, хочет большего, умоляет без слов. — Я бы проскользнул прямо внутрь, — заявляет Эндрю, как один из своих фактов, обещание. От этого у него кружится голова. Он знает, что сделает это, когда сможет, и это будет… — Когда я трахну тебя, я позабочусь о том, чтобы ты не мог думать о чем-либо еще. Тогда они окажутся в одной лодке. Улыбка, которой одаривает его Нил, озорная и слишком уж гордая. — Все уже так, — ликует он, потирая больное место на шее. Он выглядит слишком довольным появляющимся синяком. — А что насчет тебя? Эндрю собирается приняться за другую сторону шеи Нила, но вопрос останавливает его. Он поднимает голову, вопросительно глядя. Глаза Нила становятся до невероятного яркими. — Что было хорошо, Эндрю? И в одно мгновение Эндрю понимает. Глаза Нила прикрыты, он смотрит на него выжидающе. Нельзя зацикливаться на том, что пошло не так, только на том, что пошло правильно. Нил предлагает ему перекрыть прошлое. Эндрю наклоняется, закрывает глаза, упираясь лбом в лоб Нила. Он надеется, что никто никогда не увидит их такими, это Эндрю, весь он. — Ты так легко принял меня, — говорит Эндрю, и Нил инстинктивно напрягается, словно тоже вспоминая это. О да, Эндрю намерен тщательно это изучить. — Ты был чертовски громким. Нил не указывает, насколько он громкий обычно, и поэтому Эндрю признается, что у него есть пункт на его голос. Они оба могут сделать достаточно выводов, чтобы видеть все насквозь. И вместо этого Нил наклоняется, чтобы крепко прижаться к его губам своими, и скрепляя обещание «в следующий раз». — Спорим, я могу быть громче. И Нил, со всей его приводящей в бешенство соблазнительностью, — это вызов, от которого Эндрю никогда не отступит.