Приворот

Это было так сладко, что сводило Филиппа с ума. Он не сразу понял, но когда осознал, уже не мог избавиться от мысли, что хотел этого всю жизнь: сильного мужского тела под руками, тугой дырочки, охватывающей член, и горячего чужого семени на ладонях. Он наслаждался молодым колдуном, вдыхал его запах, зарывался руками в волосы, сжимал в объятиях. Упивался его красотой, пылкостью и страстью. Одно лишь омрачало их отношения, вспыхнувшие, как свеча в черноте одиночества, — то, что дни Адриана были сочтены. К счастью, судьба была на их стороне — вскоре Филипп получил известие, что старший инквизитор отец Жакоб в Ренне занемог, слег в постель и потому вернется в Сан-Андре не скоро. Не желая терять ни минуты, Филипп каждый вечер приглашал Адриана в спальню. Он придумывал отоговорки о том, что колдун встал на путь исправления и беседы со святым отцом ему необходимы, а сам ломал голову, как еще отсрочить казнь Адриана. Ночи их становились все горячее. Адриан раскрылся, всякий страх оставил его, он с радостью принимал ласки и отдавался любви полностью. Филипп хотел бы отблагодарить его, и скоро ему предоставился шанс: гонец из Ренна принес сообщение о смерти настоятеля. — Говорят, отец Жакоб умер от сифилиса, — потупив глаза, говорил молодой монах, отправленный с известием из Реннского монастыря. Филипп едва подавил усмешку — старый проказник в рясе доигрался, неуемная страсть к женщинам, которых отец Жакоб брал без разбора, сыграла над ним злую шутку. Филиппу же повезло найти себе любовника чистого, как дитя, и он не намеревался его терять. Узнав о смерти настоятеля, Филипп сразу же поставил себя в монастыре как преемника, начал отдавать распоряжения и первым делом повелел перевести вставшего на путь исправления колдуна из темницы на кухню с условием, что тот будет посещать все службы и в целом вести образ жизни послушника. А ночевать Адриану предстояло в келье Филиппа, правда этот приказ он не озвучивал публично, а шепнул своему сладкому мальчику на ухо, невзначай проходя мимо при осмотре своих будущих владений — отец Филипп не сомневался, что его изберут на роль настоятеля. Утром Адриан ходил на службу, днем чистил лук и потрошил рыбу на кухне, а вечером оставался в полной власти Филиппа. Привыкший к труду деревенский парень не гнушался работой, вел себя смирно. Наверное, кто-то из монахов мог бы роптать на колдуна, которого окрестили и ввели в лоно церкви, но Филипп был готов отстоять его право, подтверждая это богословскими книгами, которые знал наизусть, и умел применять знания в свою пользу. Адриан, казалось, был доволен своей судьбой — он улыбался, похорошел еще больше и всячески радовал своего покровителя. Лишь одно мучало юношу и мешало полному счастью — крики сжигаемых на костре ведьм и колдунов. Инквизиторы Сен-Андре работали исправно, доставляя все новых пособников дьявола в монастырь. Однажды теплым утром Адриан лежал в кровати у открытого окна, свернувшись калачиком, а когда Филипп легко коснулся его плеча, вздрогнул и спросил: — Почему вы убиваете этих людей, за что? Какое зло они совершили? — Разное, — Филипп ответил уклончиво, этот разговор не нравился ему. — Кто-то приносил младенцев в жертву, кто-то отравил скот… — Ты веришь в это? Что, если это клевета, как меня оклеветали? — В любом случае, эти люди сошлись с Дьяволом, слушали его советов и выполняли волю. Любой колдун состоит в связи с Дьяволом, — уверенно заключил Филипп. Адриан присел и посмотрел ему в глаза. — Я не встречал Дьявола, никогда не говорил с ним. Ты мне веришь? — Тебе верю, — прошептал Филипп, почти касаясь губами нежного лба Адриана, а затем поцеловал в губы, нежно, легко, обнимая и притягивая его гибкое тело. Но Адриан отстранился от ласки, лицо его по-прежнему было встревоженным, он невольно оглядывался на окно, за которым раздавался шум и перебранка монахов, складывающих дрова для казни. — Что с тобой сегодня? — раздраженно спросил Филипп, нахмуриваясь. — Я не могу быть спокоен, когда вокруг мучаются и умирают люди! — Адриан порывисто встал с кровати и подошел к окну, зябко потирая плечи. Посмотрев на площадь, он резко отвернулся, будто увидел там что-то ужасающее, а по коже его пробежала заметная дрожь. — Как же ты переносишь это так легко, Филипп? Если мог спасти меня, почему не спас эту девушку…? Филипп не дал ему договорить. Он гневно посмотрел в голубые молящие глаза любовника и прикрикнул: — Чего ты хочешь? Может, освободить всех подобных тебе из темницы? Адриан набрал воздуха, чтобы ответить, но Филипп уже вышел из кельи, хлопнув дверью. Его ждало сожжение молодой ведьмы. Вернувшись к вечеру, он нашел Адриана сидящим в углу спальни с запертыми окнами и дверями. Юноша обхватил колени, прижимая их к груди, и, положив щеку на руку, пустым взглядом смотрел в сгущающуюся тьму комнаты. — Ну что ты? Казнь так растревожила тебя? — ласково спросил Филипп. — Иди ко мне. Он взял Адриана за руку и подтянул к себе, чуть обнимая. — Ты пахнешь гарью, — прошептал тот и брезгливо отстранился. В тот вечер Адриан был холоден, он целовал Филиппа, но скупо, без привычной пылкости, не смотрел в глаза, даже стоны его, столь сладкие для уха, стихли. Филипп старался изо всех сил раззадорить его похоть, ласкал, целовал, гладил, и вскоре Адриан ответил ему, заведясь от толчков членом в чувствительное место. Но стоило им обоим закончить, блеск в глазах юноши вмиг потух, он отвернулся и сделал вид, что спит. Нежданная ссора задела Филиппа. Расстроенный, он сидел в ночи над спящим Адрианом и нежно трогал его волосы, размышляя над тем, как примириться с колдуном. Но чем больше он думал, тем больше его охватывало смятение. Филипп вспоминал, каким был Адриан в их первые встречи: скованный, пугливый, как лань, и благодарный. Как он стремился завоевать расположение инквизитора и угодить ему. А теперь они словно поменялись ролями. И доведенный до отчаяния оборванный сельский колдун, приговоренный к смерти, сначала избежал казни, после стал частым гостем в лучшей келье монастыря, а затем и вовсе переселился в нее и наслаждался роскошью, пользуясь всецелым расположением хозяина и словно обладая над ним властью. А опьяненный страстью Филипп старался ему угодить, стерег его сон, гладил волосы… Филипп отдернул руку, отпустив нежную рыжую прядь, и вгляделся в юные расслабленные черты. Прошло совсем немного времени со дня знакомства, но инквизитор уже потерял голову от любви. Любовь… Филипп поднялся с кровати и медленно подошел к окну, заложив руки за спину. Резко открыл створку, не думая о том, что скрип разбудит Адриана. С улицы пахнуло гарью. Пусть! Филипп ни разу в жизни не любил, не знал что это, но стоило ему столкнуться с Адрианом — он понял, что влюблен. Филипп никогда не желал мужчины, это казалось ему диким и даже отвратительным, пока он не увидел тело Адриана: тонкое, гибкое и сильное, молочную кожу с веснушками, пухлые губы и аппетитный зад. Пока не вдохнул его запах так, что голову повело. Он был словно одурманен им, опьянен. Не мог ведь человек изменить своих пристрастий в такой короткий срок, но с Филиппом это случилось. Инквизитор стремительно вернулся к кровати и посмотрел на прекрасное создание, что спало там, раскинув руки. Так ли прекрасен был этот юноша на самом деле, или Филипп был ослеплен? Так ли добр был к нему Адриан, так ли он желал Филиппа, как показывал, или Филипп, уставший от одиночества и не видевший никогда искренней страсти, обманулся? Или был обманут? Пораженный внезапной догадкой, Филипп бросился в кабинет и выхватил из кипы бумаг дело Адриана. Глупец, он даже не удосужился прочитать этот лист до конца, он просто смотрел в невинные глаза любовника и верил каждому слову! Филипп похолодел внутри, увидев первое обвинение: 1. Любовный приворот: из личной неприязни к Ксавье Жули приворожил его невесту Жанну Нимье, помешал браку и свел девицу с ума. Филипп бессильно опустил руки, едва не роняя лист. Так вот чем промышлял Адриан Бернар в своей деревне. Он недолго простоял в замешательстве, чувствуя, как с каждым шумным вдохом через раздутые ноздри сердце наполняет ярость. — Немедленно поднимайся! — Филипп рывком сбросил с кровати Адриана, который уселся на пол, изумленно озираясь со сна. — Что? — он щурил глаза, пытаясь разглядеть Филиппа, который отгородился огнем свечи. — Что ты сделал со мной? — взревел Филипп. — Ты меня околдовал! Это Сатана подослал тебя, чтоб вложить в мою голову мысль о том, что ведьм следует отпустить? Или ты сам придумал это ради одного лишь себя? Адриан так и сидел на полу, ошеломленно вытаращив глаза. Не сразу он смог вставить слово: — О чем ты, Филипп? — проговорил он. — Обращайся ко мне «святой отец», проклятый колдун! — взбешенный Филипп протянул в лицо Адриану лист с обвинениями. — Разве не приворотом ты занимался в своей деревне? Вот твой промысел, а не знахарство, — от злости он не говорил, а скорее шипел, как змея. — Я не делал приворота! Я ведь все рассказал тебе. В этой бумаге ложь! — Адриан указал на лист в руках инквизитора. Тот не слушал его, продолжая обвинять: — Вот как! Разве Жанна Нимье не была влюблена в тебя? Ты сам сказал мне об этом. Ты околдовал бедную девушку, свел ее с ума. — Зачем мне делать это с Жанной? Я был к ней безразличен, мне всегда нравились мужчины, — Адриан покачал опущенной головой, словно каясь. — Вот потому тебе и пришла идея соблазнить меня, лечь со мной в постель и привязать к себе! — Но ты ведь сам меня заставил лечь, — голос Адриана совсем сел. — Заставил? Ты извивался и стонал подо мной, как похотливая портовая шлюха, — не говори, что это было против твоей воли. Или ты изображал страсть, лживый колдун? — Я не лгал тебе, — в глазах Адриана теплилась надежда. — И не делал приворота. У меня даже нет ничего, — он развел руками, — ни трав, ничего! Как бы я смог это сделать? Я и не умею. Без книги я не вспомню заклятий. — Какой книги? — Книга, что мне оставила бабушка. Я никогда не заглядывал в нее, это грех… — Грех? Не тебе говорить о грехе, — Филипп зло сдернул с шеи Адриана нательный крест. — Значит, не отрицаешь, что ты чернокнижник? С этими словами, не слушая уже дальнейших оправданий колдуна, он позвал стражников и приказал отвести Адриана в темницу. Только дверь за ним закрылась, Филипп упал на кровать навзничь, едва не разрыдавшись от раздиравших его чувств. Он и не думал, что колдовство проникло так глубоко в сердце и теперь выдирать его оттуда придется с кровью. Как легко он поддался чарам — святой отец, опытный христианин! Оттого, что слишком давно мечтал о любви, увидев блеск страсти в чужих глазах, открылся, не задумываясь ни о чем. Ни о том, что за дьявольское порождение перед ним, ни о том, что это мужчина, что само по себе противно Господу. Жгучая обида — не на Адриана, на собственную глупость и уязвимость - резала внутри. Почти весь день Филипп провел в келье, не находя сил выходить и заниматься обязанностями, видеть других братьев, на чьих глазах происходило его подчинение воле колдуна и падение в греховную связь. Стыд, раскаяние, злость и горечь утраченного счастья сводили с ума и рвали сердце. — Сгори в огне! Пусть огонь сожрет тебя! — шептал Филипп, глотая слезы, а перед глазами вставали ужасающие картины мучительной смерти Адриана. Но чем дольше он думал об этом, тем сильнее таяла решимость наказать соблазнителя. А вечером Филипп приказал привести к нему колдуна на последнюю исповедь. Когда же Адриан вошел, беззастенчиво глядя в его глаза, будто не считая себя виноватым, сердце сжалось, и Филипп осознал, как слаб перед ним. — Я не желаю больше тебя видеть! — проговорил он, отворачиваясь к окну и складывая руки за спиной. — Но я не могу казнить тебя, просто не могу. Он резко развернулся и посмотрел прямым взглядом в широко распахнутые голубые глаза колдуна. — Уходи отсюда, немедленно. И будь ты проклят, — голос его предательски дрогнул. Больше они не разговаривали. Филипп сам открыл дверь в монастырских воротах, стараясь не шуметь в ночной тишине, и вытолкал Адриана прочь, не попрощавшись. А сам пошел в келью, чтобы осмыслить произошедшее и вернуть себе прошлого Филиппа, подвластного одному лишь себе. Постепенно боль обиды притуплялась, да и потеря ощущалась уже не так остро. Лишь вечерами, когда, освободившись от дел, Филипп возвращался в пустую келью, тоска возвращалась, пробуждая в памяти облик Адриана. Но скоро отца Филиппа ждало новое потрясение. Однажды утром в Сен-Андре прибыл посланник из Ренна — отец Пьер. Хитрый прищур его пронзительных глаз и напряженное лицо с тонкими, мышиными чертами и брезгливо поджатыми губами сразу не понравились Филиппу. И не зря. — Я прибыл к вам по приказанию кардинала, — заявил отец Пьер и сразу же начал вести себя по-хозяйски, требуя от Филиппа прислуживать ему. — Я проведу ревизию этого монастыря, который сыскал в некоторых кругах славу гнезда разврата и греха, — он сверкнул глазами и долго смотрел на Филиппа, пока тот не отвел взгляд, сдерживая внутреннюю дрожь. — И наведу здесь порядок. Тем же вечером отец Пьер, расположившись в келье покойного настоятеля, приказал принести ему дела инквизиции за последние месяцы. А на следующий день он собрал в трапезной Филиппа и других монахов, занимавших руководящие посты, и с торжествующим лицом объявил: — Я нашел немало странностей в этих делах. Вот, например, недавно арестованный опасный колдун Адриан Бернар, обвиняемый в шести преступлениях… Филипп задрожал, а сердце застучало так, что казалось, дубовый стол перед ним заходил ходуном в такт. Он старался ничем не выдать себя, безнадежно моля Господа. Отец Пьер продолжил, прохаживаясь по залу. — Он был арестован больше месяца назад, но так и не казнен. Нет даже записей о допросах и пытках. Применялись ли они? — он вопросительно посмотрел на Филиппа, который по долгу службы должен был заниматься допросами, замещая настоятеля. Он только неопределенно кивнул, не смея поднять горящее лицо. — И где он теперь? Я не вижу его ни в списке заключенных, ни казненных, ни в списке умерших по естественным причинам. Спустя месяц он исчез? Испарился? Растаял? Отец Пьер откровенно наслаждался своей ролью, ухмыляясь тонкими губами. Он изящно бросил бумагу с делом Адриана на стол перед сидящими монахами. — Полагаю, он сбежал, другое мне не приходит на ум. Начальник стражи! — неожиданно гаркнул отец Пьер так резко и громко, что все вздрогнули, а названный им грузный отец Жан выбрался, повинуясь жесту, на середину трапезной, сдвинув животом стол. — Ты упустил опасного колдуна, сын мой? Как же так вышло? — отец Пьер заговорил вкрадчиво, приближаясь лицом к лицу отца Жана, отчего тот стал неуклюже отстраняться и чуть не упал назад, пятясь. — Я… нет… — лепетал отец Жан. — Знаешь ли ты, что по закону Святой католической церкви пособничество колдуну приравнивается к пособничеству самому Сатане? — опять заорал отец Пьер, и начальник тюремной стражи рухнул ему под ноги на колени. Сцепив руки перед грудью, отец Жан отчаянно заговорил: — Это не я! Я не пособничал! — Кто же тогда? — отец Пьер издевательски усмехнулся. — Я расскажу! Я знаю, кто! — с этими словами он повернул искаженное ужасом лицо к Филиппу. По ропоту, что поднялся среди остальных братьев, было ясно, что они все знают, кто… Взгляды устремились на него одного, и голоса стихли. Повисла мертвая тишина, которую разрывал только гулкий стук крови в висках обреченного Филиппа.