За закрытой дверью…

      — Наша «звёздочка» снова с нами!       Башаров вскидывает руку, указывая на дверь, которая вот-вот распахнется, являя экстрасенсам своего заклятого коллегу. Волкова была готова поклясться, что за эти несколько дней перерыва между съёмками каждый надеялся, что самомнение Череватого пересилит здравый смысл, и чернокнижник посчитает возвращение в проект — ниже своего достоинства. Однако, не всем мечтам свойственно сбываться, тем более если за дело берётся молодая ведьма.       «Выкусите, сучки». — недовольно поджатые губы Райдос, обманчиво-незаинтересованный взгляд Романовой, и не скрывающая своего раздражения Лина, которой Владислав костью в горле встал ещё во времена двадцать третьего сезона. Казалось, довольными от созерцания светящейся рожи чернокнижника были только Волкова, Керро, и, непонятно с какого дуба рухнувший в это болото, младший Шепс. То ли Олег на самом деле испытывал вину за то, что довёл человека практически до смирительной рубашки, то ли Мэрилин таки провела разъяснительную беседу, заодно настучав по мужской голове чем-то тяжёлым.       Медиум тут же чуть сдвигается в сторону, как бы намекая, что места справа от него в принципе достаточно для внушительной фигуры, и он не будет испытывать неудобства от близкого нахождения прямого конкурента. Ну, Влад, как ни в чем не бывало, и располагается, нисколько не выдавая раздражения смешивающегося с волнением. Абсолютно невольно мужчина бросает косой взгляд влево, где расположилась компания девушек, которую уже успели окрестить экстрасенсорной «Виагрой».       Дарья хватается за каждую секунду, чтобы переговариваться с Керро, подставляя лицо под кисточку гримёра, поправляющей чуть потёкший от жары макияж, жестикулирует тонкой ручкой, добавляя своим словам красочности, отчего лёгкая ткань платья периодически подлетает. Всё-таки у Якубович чуйка на подобные вещи — тряпка подчёркивала небольшую грудь, при этом оставляянотку целомудрия; как и обещала любовная ведьма, каждый девичий шаг сопровождался шелестом юбки и демонстрацией ножки, облачённой в алую, как свежая кровь, туфельку.       Череватый видел — Волкова для чего-то с собой в цвет туфель ещё и сумку захватила, небольшой клатч, в который кроме телефона ничего и не поместиться, будто куда-то после съёмок собиралась. А может и собиралась, ему-то какое дело… задержит Дарью, буквально на пять минут, чтобы ещё раз извиниться, а потом куда хочет, пусть туда и идёт. В подаренном им платье…       Ведущий наконец-то объявляет результаты зрительского голосования: во владову копилку к, и без того, низким баллам прилетает шесть с половиной единиц. Не сказать, что он в дерьме, — у Райдос и того меньше, — скорее барахтается где-то в середине этой лужи, загребая грязь руками. Откуда-то со стороны раздаётся весёлый смешок, вырвавшийся у Мори в моменте, когда Анатолий взялся комментировать всё происходящее.       — Так я не понял, извинения-то приняты? — Толик, будто случайно, придвигается поближе к демонессе, сгибаясь в три погибели, чтобы шепнуть свой вопрос ей на ухо.       — На стадии принятия. — невидимая девушка увлечённовсматривается в смеющуюся подружку. — И вообще, где мой процент? Я тебе и размер, и цветочки, и Онегина подсказала.       — За всё это я тебе всенепременно благодарен.

— Значит так. — демон чуть было не валится с табуретки, когда Моря материализуется на их с Владом кухне. Наглым образом запрыгивает на стол и усаживается. Ладно, хоть чернокнижник занят чем-то в другой комнате, и не ощущает, как энергетический фон квартиры изменился после появления ещё одной нечисти. — Показывай, что вы там навыбирали. Дашка у меня характерная, ей так просто не угодишь.

— Подсобишь? — бровь Анатолия заигрывающее приподнимается, а на губах растягивается ехидный оскал, когда Моря громко цокает языком и отрывисто кивает.

      По итогу красные розы, преподнесённые Шепсом, так и завяли на балконе, — хотя Волкова предлагала Керро забрать цветы себе, чтобы за зря не пропадали, — ведьма безжалостно запихнула веник в мусорку, когда наблюдать засохшие лепестки уже надоело. У неё было другое — ненавязчивый свежий аромат, распространявшийся по квартире каждый раз, когда в вазе менялась вода. И каждый раз, когда цветы попадались на глаза, в голове невольно всплывал образ чернокнижника. Не тот, с которым она столкнулась в его квартире, а с тем, который она увидела впервые в особняке Стахеева: высокий, с крепкой подтянутой фигурой, облаченный в строгий классический костюм; с коротким ёжиком волос и обманчиво-заигрывающей улыбочкой, сверкающей в темноте. Череватый, облаченный в устрашающий образ чернокнижника¸ вполне мог сойти за любого из своих бесов. Хотя, ладно уж — в соблазнении женского пола Влад мог бы поконкурировать с самим Дьяволом. До сих пор по позвоночнику бегут мурашки, а по ночам глаза распахиваются от слишком живых ощущений, что горячими метками проступают на коже, и насильно заставляют сны наполняться горячими картинками.       Очередной косой взгляд осекается о серые глаза, наполненные смешинками. Невольно уголок мужских губ дёргается вверх, а Волкова, довольная тем, что выловила мужчину за откровенным подглядыванием, отвечает ему тем же, но тут же принимает вид, будто её мало интересует вся левая сторона их шеренги. А дальше импровизированная игра ведьмы и чернокнижника набирает обороты: Влад чуть поворачивает подбородок влево, делая вид, что отвечает вездесущей Джебисашвили, на деле же до мельчайшихподробности копирует позу Волковой, и ожидает ответного удара. Ведьма едва слышимо хмыкает. Ловит момент, когда камера сконцентрирует своё внимание на других экстрасенсах, и складывает руки на груди, нарочно оттягивая пониже ткань, чтобы край кружевного белья показался наружу. Несильно, можно сказать, незаметно, особенно для тех, кто не акцентирует на ней своё внимание. Керро слева издала то ли писк, то ли смешок — заметила, коза такая, эстонская… Череватый моментально отвёл глаза, нервно проведя пальцами по подбородку.       Дарья поддаётся в сторону, чуть цепляя плечом Гецати, что изумлённо вскинул бровь, но посчитал действия своей бывшей ученицы обычной усталостью от продолжительного стояния — и отчего девушки так себя мучают? Знали же, что сниматься придётся долго, можно было и пониже каблуки выбрать. А юная ведьма, изучившая все плюсы и минусы платья, что выбрала для неё Якубович, отставляет бедро в сторону, опирая ножку на носок туфли. Ткань моментально сползла по коже — чуть не рассчитала расстояние, — заодно оголяя ещё и кружево чулка. Если так пойдёт дальше, зритель поставит её образы на одну ступень с платьями Лины, что едва причинные места прикрывают.       Внезапно на спине ощущается чужое прикосновение — чьи-то знающие пальцы легонько щипают за кожу в районе копчика и поправляют юбку так, чтобы спереди случайного непотребства видно не было, а вот сбоку… Даже Александр, мало заинтересованный всем происходящим чуть обернулся на двух подруг — Мэрилин игриво смотрит на брюнетку, и обратно сцепляет свои руки в замок за спиной. Недовольное бормотание из самого тёмного угла Готического зала, несомненно, принадлежит Море, что вот-вот сорвётся и приструнит разыгравшуюся подопечную.       Ещё немного и на щетинистом лице Череватого появится неловкий румянец — неужто его память сохранила события случайного совместного вечера? — но на его благо Марат произносит финальную фразу, желая удачи новой тройке экстрасенсов на будущем испытании, а режиссёр объявляет об окончании очередного съёмочного дня. Волкова намеренно игнорирует прожигающий спину взгляд карих глаз, нарочито громко хохочет над не самой смешной шуткой Матвеева, уверяя Керро, что они запросто доберутся до театра за оставшееся время — тем более ни Мэрилин, ни Дарья за все эти годы, проведённые в Москве ни разу культурно не просвещались. Пришла пора попробовать, ну, а если не получится — через дорогу от театра неплохой французский ресторанчик с хорошим винным погребом.       Благо, Олег, подошедший к эстонке, дарит Череватому случайную возможность выцепить молодую ведьму. Чернокнижник специально подходит сбоку, чтобы девушка его заметила, а не подпрыгнула от неожиданности, испугавшись беззвучных шагов. Делает вид, что вступает в диалог Гецати и Шевченко, на деле же чуть сжимает горячими пальцами девичий локоть. Аккуратно, чтобы кожа не соприкоснулась с кожей, только с тонкой тканью, оттягивает Дашу в сторону, в надежде придать разговору хотя бы видимость конфиденциальности.       — Я хотел извиниться за… — серые глаза смотрят прямо, накрашенная бровь изогнута, на девичьем лице нет и тени прошлой игривости и смешливости. — За то, что произошло.       — А что произошло? — пухлые губы, щедро прокрашенные алой губной помадой, без которой Дарья не появляется на в особняке Стахеева, чуть надуваются, складываясь в аккуратный бантик. Череватый молчит, но руки с женского локтя не убирает. Пристально вглядывается в это самодовольное личико, выискивая хоть толику отвращения.       «Волкова! Я на улице тебя буду ждать, давай быстрее!» — Мэрилин понимая, что подруге помощь в разговоре с мужским поломо не понадобится, ретируется на улицу, попутно вызывая такси. Идея-то, конечно, хорошая, но в Москве час пик всё быстрее вступает в свои права, и шансы добраться вовремя до другого конца города стремительно ползут вниз. Дарья показательно задумывается, будто припоминая — было ли в действиях Череватого что-то оскорбительное? А самого Влада начинает потряхивать от подкатывающего раздражения и осознания того, что девчонка просто издевается. Непроизвольно длинные пальцы сжимаются, рискуя добавить к ещё несошедшим синякам новые пятна.       — Эй, полегче.       Ведьма тут же выдёргивает конечность из бульдожьей хватки, привлекая своим возгласом внимание экстрасенсов, что ещё не успели покинуть Готический зал. Олег задерживает взгляд на беседующей в отдалении ото всех парочке и тут же напрягается от резких движений и моментально сменившихся эмоций девушки. Не то чтобы его интересовал диалог чернокнижника и ведьмы, только вот Волкова, — на удивление, — стала Керро близкой подругой, а, значит, ради сохранения тёплых отношений с рыжей, придётся и за брюнеткой приглядывать. Авось зачтется ему когда-нибудь… потом…       — Не порть моё пока ещё хорошее мнение о тебе. — серые глаза прищуриваются, а Череватый облегчённо выдыхает, услышав достаточно в одной только фразе. — Влад, правда, у меня нет времени сейчас с тобой все это обсуждать. Я не первый год замужем, знаю, как там у бесятины всё устроено, и отдаю себе отчёт, в том, что контролировать себя ты не мог. Так что просто забей. Я помогла тебе, когда-нибудь ты поможешь мне, желательно гарантированными десятками до конца проекта.       Мужчина рефлекторно хмыкает, а дрогнувшие в мимолётнойулыбке губы обнажают белые зубы.       — Не обещаю. — девушка чуть поворачивает голову, выискивая хоть что-то, что способно указать, который час. — Но могу отплатить прямо сейчас. Куда вас отвезти нужно?       — Камергерский переулок. — несколько секунд Владислав молчит, прикидывая в голове маршрут, и кивает, принимая конечный пункт.       Удивилась ли Керро, когда ведьма с чернокнижником вышли вместе из особняка? Нет. Чего-то подобного от Волковой она и ожидала. Даша подхватывает подол платья так, чтобы ткань не собирала пыль с асфальта, принимает протянутую Владом руку, помогающую спуститься с мраморных ступеней, и не разбить дурную голову об эти самые ступеньки. Брюнетка машет ей рукой, призывая подойти, пока мужчина отправляется за угол особняка, туда, где администрация позволила съёмочной группе и участникам парковать личные автомобили. Лишних вопросов Мэрилин не задаёт, да и незачем, все предельно понятно.       Чёрный автомобиль выворачивает резко, освещает фарами практически весь небольшой палисадник, заставляя глаза невольно слезиться. Не обсуждая между собой, и эстонка, и Волкова, занимают задние сиденья, пока Череватый пытался разместить женские сумки в багажнике так, чтобы потом не пришлось искать их содержимое в самых тёмных углах. Где-то в голове закрадывается мысль — а не придётся ли ему ещё и ждать двух конкуренток? Они ведь не попрутся в театр со всеми баулами вещей и косметики.       Даже на улице слышно, как звонкий женский смех разлетается по салону, а темноволосая голова то и дело дёргается от того усердия, с которым её хозяйка рассказывает какую-то историю. Чернокнижник занимает водительское место, и тут же ощущает, как на плечи с двух сторон легли аккуратные женские ладошки, а в лёгкие проникает воздух, пропитанный тонким ароматом женских духов. Слюна во рту выделяется рефлекторно, когда мозг разделяет месиво запахов на отдельные компоненты, выделяя основной. Либо лайм, либо апельсин — определённо, это что-то цитрусовое.       — Владислав, не знаю, как уж вас там по батюшке.       — Витальевич. — на автомате отвечает мужчина, несколько раз нажимая на кнопочку клаксона, чтобы охранник наконец-то пошевелили телесами и распахнул кованные ворота.       — Владислав Витальевич. — ему совершенно не нравится эти заговорческие нотки, которыми прописался шелковый голос Волковой. Девушка чуть поддаётся ближе, заставляя буквально купаться в запахе. — Мы тут поняли, что все равно не успеваем. Можно мы обнаглеем, и попросим просто развести нас по домам? Всё равно тебе по пути.       Череватый хотел было поинтересоваться, откуда ведьме знать, в какую сторону ему до дому, но ответ нашёлся сам по себе: вряд ли Дарья до его квартиры другой дорогой несколько дней назад добиралась. Он только кивает и вбивает в телефон адреса жилищ обеих ведьм. Не выгонять же девушек, не таким его Толик воспитывал, ой, не таким. Кстати, а куда пропала эта подземная падла? Хочется надеяться, что он, где бы там ни был, задержится на подольше, иначе Влад не выдержит какофонии голосов в ограниченном пространстве автомобиля.       Ведьма, выползшая кажется откуда-то из лесов вблизи то ли Волги, то ли Керженца с Ветлугой, — точной информации о месте рождения Дарьи интернет не выдал, хотя Череватый уж очень хотел разобраться в тонкостях женской магии, с которой вскоре придётсясхлестнуться в магической битве, — оказывается чересчур громкой, как по скромному мнению самого чернокнижника. Керро периодически подругу одёргивала, а Влад бросал смеющиеся взгляды в зеркало заднего вида, никак не комментируя происходящее. Им бы туда чего-нибудь игристого, съестного, и смело можно забывать о существовании двух ведьм. Через полчаса этой внезапной поездки, Мэрилин их покидает, но Дарью этот факт не сильно расстраивает: не интересуясь мнением владельца машины, она переползает на переднее сиденье, наглым образом занимая место, которое всегда пустовало, и тяжёлое молчание опускается между ними, как плотная пелена тумана.       Краем глаза чернокнижник следит за девушкой, что в свою очередь уставилась в окно, наблюдая, как одна часть города погружается в сон, а другая — просыпается. Молодые люди выползают на улицу, собираясь в группы, стекаются к ночным клубам, к центру города, и кинотеатры. Мужские пальцы тут же клацают по экрану, встроенному в панель, когда девичьи плечи начинают едва заметно подрагивать, а кожа становится гусиной. Странное дело — ведьма ведь с демонами работает, стало быть, статус «чернокнижницы» ей больше подходит, а, значит, она должна была привыкнуть к вечно-низкой температуре кладбищенской энергетики. Но сейчас Волковой совершенно точно холодно, и она уже успела пожалеть, что уселась прямо напротив кондиционера.       Дарья не сдерживает облегчённого выдоха, когда прохладный воздух сменяется тёплым, но все равно тело не может расслабиться, в тишине слишком отчётливо слышится, как чьи-то когти скребутся о поверхность автомобильных зеркал и стёкол, как назло расположенных со всех сторон, и образующих своего рода коридоры. Ещё и Моря, не предупреждая, смылась куда-то сразу после съёмок, бросив подругу на произвол судьбы. Веки прикрываются, заставляя ресницы подрагивать, ещё и энергетика Череватого голову дурит — про подобное обычно в народе говорят «бесы крутят». Вот её и крутит. Безжалостно, лживо, мелкая нечисть, подобно надоедливым мушкам, норовит залезть в нос, глаза, оставить свои липкие следы на коже, ещё и подговаривает прямо сейчас зайтись начиткой, что позволит, если не сорвать печать с невидимых врат, то хотя бы приоткрыть небольшую щёлку, впустив новую порцию тварей из того мира в этот.       Влад слишком сосредоточен на дороге, чтобы обращать внимание на свою случайную пассажирку, но оно и к лучшему.       Для его услужников, что совсем уж распоясались из-за отсутствия Анатолия.       Не для зеркальщицы…       Раздраженный ведьминский взгляд, способный в данный момент беззвучно проклясть сразу на мучительную долгую смерть, упирается в правое зеркало. Волкова буквально видит, как за ним мелькают сотни теней и, раз за разом, бьются в стеклянную поверхность в надежде пустить хотя бы одну трещину. «Падлы». — чернокнижник вопросительно взирает на насупившуюся девчонку, разобрав слово в этом рваном и глубоком вздохе.       — Всё в порядке? — слишком быстро ведьма кивнула, поджав губы, особо сомневаться не приходится, что ему в наглую сейчас напиздели. Но это не его дело, абсолютно не его дело. Мужчине всего лишь нужно оформить доставку человеческого тела до нужного адреса, а потом отправиться по своим делам: разобраться с ближайшими приёмами, записать несколько новых видео для соцсетей, не забыть прошерстить тёмную сторону интернета, и обновить содержимое рабочей сумки. Задач целая куча, а в сутках всего двадцать четыре часа, и у него только две руки.       — Можно вопрос? — она промолчала, но чуть развернула корпус, уже ожидая от него дальнейших слов. — Почему ты не пошла после Школы в Битву? Там же, как раз кастинг двадцать второго сезона проводили.       — Я в обход кастинга могла в него попасть — это было моё право, как победителя. — глухой женский голос, пропитанный усталостью и чем-то таким, что Владислав никак не может разобрать. — Но в тот момент мне было не до этого: училась, работала, пыталась избавиться от ощущения, что за мной постоянно следят камеры. — Череватый понимающей качает головой. — Да, и тем более. Представляешь, какой стресс для съёмочной группы: Дарья Волкова и Владислав Череватый в одном сезоне. Оставим тот момент, что мы бы попроклинали друг друга в первом же выпуске. Башаров бы в запой ушёл, Сотникова поседела, а Ларионов не согласился бы продлевать с каналом контракт, — и кому вести Битву?       — А ты ведь ещё с Сафроновым успела поработать?       Тема для разговора нашлась внезапно, воздух между ними будто потеплел.       Когда чернокнижник впервые оказался возле знаменитого ангара и терпеливо ждал, пока звукорежиссер нацепит на него целую кучу проводов, а независимый соглядатай из числа приглашённыхнаблюдателей проверит очередного участника на вшивость, внутри все сотрясалось от предвкушения. Сколько чернокнижник себя помнил — братья Сафроновы напрямую ассоциировались с мистическим шоу, и именно им принадлежало право проводить легендарное испытание багажником. Когда вместо рыжего языкастого Сергея перед совсем еще зелёным, — в плане медийности, а не силы, — Владом предстал неизвестный Ларионов… одна мечта полетела в тартарары.       — Да. И не скажу, что это именно то, о чём хочется вспоминать. — тонкая бровь изгибается, когда мужчина внезапно заворачивает в сторону яркой вывески популярного фастфуда, и уже стекло опускает, чтобы озвучить все позиции, которые на ночь затребовал его желудок. Девушка же предусмотрительно молчит, игнорируя немой вопрос в карих глаза, которые тут же закатываются. Он, конечно, экстрасенс, но обращаться к силе, чтобы выяснить какое кофе предпочитает его собеседница, вверх тупости.       Лаконично рассудив, что вряд ли нежные женские рецепторы оценят горькоту эспрессо, к списку покупок добавляется ещё одно латте, заправленное карамельным сиропом, и парочка круасанов. Он-то видел, как загорелись серые глаза при упоминании сладостей, ничего не стоит добавить лишний плюсик в копилку их хороших отношений — получит в союзники Волкову, а сверху, как бонус, ещё и Керро прибавится.       Исключительный расчёт.       По крайней мере, чернокнижник старался обосновывать интерес к её персоне именно так.       Даша дарит самую тёплую улыбку из всех тех, что есть в арсенале, когда Влад передаёт ей подстаканник и шелестящий пакетик с выпечкой. Вряд ли они уже куда-то торопятся, лично у ведьмы всегда следующий за съёмками день обозначен выходным, иначе запросто можно отъехать шифером, а если бы Череватому куда-то надо было, они бы не травились жижей, отдаленно напоминающей кофе, на какой-то захудалой парковке. Особенно комично смотрелся внешний вид обоих: мужчина в классическом костюме, больше похожий на выпускника, и девушка, в откровенно вечернем платье, жующие не первой свежести булки.       Каждый рассказывает о своём: Даша — о первых испытаниях, о первых недопониманиях с Гецати и ссорах с конкурентами, что обычно заканчивались не самыми приятными словами в адрес друг друга; Влад делится советами, что могут помочь на первом испытании Битвы сильнейших, особо акцентируя внимание — если можешь задавить Шепсов аргументами, дави. Дави так, чтобы заколебались выбираться из ямы, которую медиумы сами себе раз за разом копают.       И для обоих этот вечер, странный, внезапный, и абсолютно неуместный, отчего-то становится глотком свежего воздуха, но ни один не озвучивает этого вслух. Только два демона, успевшие смотаться в обе квартиры, и не нашедшие своих подопечных ни в той, ни в другой, материализовались из воздуха неподалёку и удивлённо переглянулись.       Ведьма откинула голову, прижав ладошку ко рту, чтобы горячий напиток не пошёл носом, издавала звуки подыхающей птицы, стараясь не захлебнуться от смеха, а чернокнижник, стряхнув с пиджака невидимую пыль, накидывает его на тонкие девичьи плечи, ясно уловив — Волкова не из тех, кто предпочитает тепло свежей прохладе.       …Крышка ноутбука хлопается о клавиатуру с громким звуком, в полном объёме отражающим силу ярости, с которой её опустили. Глубокий вдох, и глубокий выдох — крылья носа трепещут от каждого движения лёгких, пока веки судорожно сжимаются на каждую мелькающую цифру в голове. «Один, два, три»… — только дойдя до третьего десятка Даша открывает глаза и снова уставляется в экран, вчитываясь в десятки комментариев под первым выпуском Битвы Сильнейших. Она, конечно, ожидала, что волна недовольных её участием все равно подымется, но вряд ли кому-то удастся подготовить себя к обильной волне оскорблений, и откровенного дерьма, льющегося со стороны диванных критиков.       Комментарии разделились ровно на три лагеря: один радовался новому формату шоу, второй — поносил Череватого за его прошлые и настоящие выходки, а третий возмущался присутствию девки, которая непонятно откуда выползла и под кого легла, раз её в один ряд с именитыми экстрасенсами поставили. К слову, это было прямой цитатой.       Волкова вообще не планировала окунаться в изобилие интернетного дерьма, если бы не Светочка, что верещала утром ей в трубку — такого наплыва новых подписчиков страница ведьмы не видала никогда. Приходится подчиняться условиям личного ассистента и возрождать давно брошенную медийность. Вряд ли удастся по-другому заполучить зрительскую любовь.       Моря, устав наблюдать за всплесками гнева и недовольства, не думая щёлкает пальцами, отчего по всей технике пробежали мелкие искорки, заставившие живую девушку отскочить подальше, попутно ливанув на задымившийся ноутбук горячего чая из чашки. Стоит ли говорить, что матерные эпитеты, которыми Дарья награждала нечисть, лились из уст с десяток минут, за которые ведьма ни разу в своих оскорблениях не повторилась?       Дело обстояло даже не в том, что кошелёк Волковой не резиновый и не выдержал бы сейчас лишней траты — редакция давно разослала свежий материал по новой тройке, который было необходимо отсмотреть в сжатые сроки. И без того девушка дотянула до последнего дня, а на бум оценивать Гецати, Матвеева, и Романову — не самая лучшая затея.       — Нашла проблему. — Демон развязно развалилась в своём кресле, накручивая бесцветную прядь волос на палец. — Свистни, и Владик подорвётся. Просто так что ли он тебя окучивает?       Пухлые губы нервно дёргаются, а серые глаза прищуриваются — не настроена сегодня Волкова на юмор, не дай Бог ещё за Библией потянется, чтобы от надоедливой подружки избавится. Демон демонстративно «застегивает рот на молнию», и пожимает плечами — а она что? Ничего. Это вон Череватый после странного вечернего променада ещё несколько раз приглашал молодую ведьму куда-нибудь пройтись, в основном, конечно, маршруты пролегали через кладбищенские земли, но где ещё двум практикам встретиться? Даша отчего-то морозилась, прикрывалась разными делами, глупо улыбаясь, каждый раз, когда от чернокнижника приходило сообщение.       Если девушка таким образом цену себе набивала — глупо. Глупо и абсолютно не продуктивно, как по скромному мнению Мори, которая сама каждый вечер начала пропадать в компании череватовского бесёныша. Оказалось, Анатолий был вполне себе интересным собеседником.       — Никто никого не окучивает.       — Ага, конечно. — сущность язвительно хмыкнула. — Никогда за тобой не замечала мозгоебства, но именно им ты сейчас занимаешься. Вроде определилась — нравится, ну, а если нравится, то чего динамишь?       Волкова тяжело вздыхает, откидываясь на мягкие подушки. Слишком уж высоко сказано: «нравится», — ведьма бы окрестила эти ощущения гораздо проще — симпатичен чуть больше других мужчин. Дарья даже была бы согласна на мимолётный роман, если бы не необходимость находится рядом с Череватым практически весь следующий год, и на авось эта интрижка не пройдёт.       — Хватит страдать. Вспомни того парня, как его. Таксист который. Ну, пострадал парень, и оправился, даже не вспоминает о тебе. Хороший, мне нравился.       — Тебе?! — смешок перебивает вздох, мокрый кашель вырывается из горла, а Моря, будто бы невзначай, пожимает плечами.       — Так, конечно. Стала бы я его терпеть. А, Владик… тоже не плох. На месяц тебе хватит.       «Владик, значит». — а ещё несколько дней назад был просто «этот». Второй раз мужчину уменьшительно ласкательным называет. Оставалось только гадать, какие планы демонесса заимела на чернокнижника, потому что у самой ведьмы никакого плана не предвиделось. Череватый заставлял думать не столько о себе, сколько о всяких изюминках, которые скрывались глубоко внутри.       Колючий для всех вокруг, но при этом ранимый, и тонкий.       По некоторым вспышкам воспоминаний, выцепленных в опьянённом сознании, зеркальщица сложила именно такое мнение. В магию от хорошей жизни не приходят, тем более счастливые и довольные не связывают себя со всякой бесовской дрянью. Те же только и рады израненных и слабых личностей в свои сети заманить, и оплести долгами, словно паук попавшуюся в паутину бабочку. А Владислав… явно не обычный попрошайка, что душу на куски рвал и нечисти закладывал — давно бы уже помер, спился или снаркоманился, как пить дать — он умудрился на достойный уровень выйти, общий язык с собственным услужником выстроил, и сохранил относительную ясность ума. По крайней мере внешне, именно такое впечатление мужчина и производил.       Спустя несколько часов и сотню недоброжелательных высказываний в сторону демонессы, Дарья наконец-то устанавливает между собственным телефоном и телевизором хлипкую канальную связь и открывает присланный редакцией файл. Смотреть испытание придётся в одиночестве. Мэрилин не приехала, нарушив хлипенькую традицию двух ведьм.       У Керро — температура у старшего сына, какой-то подцепленный случайно вирус. Волкова ее понимала: прежде всего эстонка — мать, а уже потом ведьма. Сняв с себя украшения, оставив ведьмин платок на подоконнике, она уехала в Эстонию накануне вечером, скомкав все планы. Вернется только утром.       На экране сменились кадры, зазвучали имена, Волкова чуть наклонилась вперёд, сцепив пальцы — не от интереса, скорее по привычке наблюдать, когда в дело вступают те, кто для неё давно не чужие.       Гецати.       Он появился в кадре первым. Тот же взгляд, всё такой же спокойный, сдержанный, почти отстранённый. Казалось, прошли годы, но в нём ничего не изменилось — ни в манере держаться, ни в интонациях, ни в той холодной, методичной уверенности, с которой он входил в кадр и в пространство любого испытания. Дарья не отвела глаз, но в теле будто сжалось что-то рефлекторное — сжатая пружина старой обиды, тянущийся за лопатками остаток чужой власти.       Он когда-то учил её, и учил совсем не мягко. Он выстраивал структуру, в которой место было только тем, кто подчиняется — тихо, без вопросов, без попыток дышать по-своему.       Она не вписывалась.       Теперь, глядя на него, Дарья не чувствовала страха или вины, только знание. Он — из тех, кто легко перекраивает чужое под свой порядок, но порядок не всегда являлся истиной. И если он рассчитывает, что прошлое останется за кадром, он ошибается.       Марьяна Романова.       Её появление в эфире всегда было театральным, даже если намеренно сдержанным. На ней очередной этнический аксессуар, голос звучит как заклинание, движения напоминают ритуал. Дарья тяжело выдохнула, без раздражения, но с уставшей отстранённостью.       Она не верила ни в «родовых духов», ни в показной шаманизм, вытащенный из книг и чужих культур. Её сдержанное неприятие шло не от ревности и не от сомнения в таланте, а от чего-то более глубокого — внутреннего несогласия с тем, как легко и без последствий Романова называет магией то, что не всегда ею является. Марьяна любила формы, Дарья же всю жизнь сражалась с содержанием. Они не могли бы говорить на одном языке, даже если бы захотели.       Матвеев.       На его фоне всё выглядело проще. В нём не было игры, не чувствовалось позы, и, пожалуй, именно эта трезвость вызывала у Дарьи нейтральное уважение. Он делал своё дело — чётко, логично, иногда сдержанно, порой даже скучно. Но в нём ощущалась внутренняя структура, не завязанная на эффект. Она не чувствовала к нему привязанности, но в этой тройке он казался ей наименее опасным — не из-за слабости, а потому что не пытался проникать глубже, чем следовало. Он знал где прочерчены границы.       — Что-то подкачал наш гуру, — тихо, почти без осуждения произнесла Дарья, глядя в экран. Голос прозвучал не в тишине — рядом, у стены, полутенью в углу комнаты стояла Моря, скрестив руки на груди, в своём обычном, полупрозрачном спокойствии. Она не улыбалась, не комментировала, только смотрела туда же, куда и она.       Ставить Константину оценку выше, чем Матвееву, было бы нечестно. Не в этот раз. Она сдержанно кивнула, как будто соглашаясь с кем-то третьим, невидимым. И поняла, что рука не дрогнет — ни от былой привязанности, ни от прошлой ученической благодарности.       Гецати ошибся.       Он пошёл не в ту сторону, позволил себе поверхностный взгляд, и Дарья чувствовала это не как обвинение, а как факт. Холодный, точный, без места для сомнений. Он когда-то учил её оценивать по сути, а не по лицу. Он сам повторял: сила — это ясность, и прежде всего справедливость. Сегодня ей оставалось лишь следовать этому правилу — даже если применять его приходилось против того, кто его вложил в неё. Моря склонила голову чуть вбок — одобрительно, без звука. И в комнате стало на несколько градусов холоднее.       К вечеру следующего дня две ведьмы наконец-то встретились — после недельной разлуки, казавшейся куда длиннее, чем была на самом деле.       Мэрилин выглядела уставшей.       Даже слишком. Тонкая кожа под глазами потемнела, губы почти не накрашены, походка — мягкая, как у человека, который долго держал чужую лихорадку на своих плечах.       — Что-то серьёзное? — Дарья коснулась её плеча и чуть наклонилась вперёд, чтобы лучше рассмотреть. Молча взяла расчёску со столика, привычным движением начала собирать спутанные пряди, аккуратно закалывая их на макушке. Пальцы действовали быстро, почти машинально — но в прикосновениях чувствовалась забота, чуть тревожная.       — Обычная ветрянка, — отзывается Мэрилин, почти шёпотом. — Но мы три дня не могли сбить температуру. Очень высокая. Он всё время метался…       Фраза повисает в воздухе — резко, будто обрезана ножом. Керро замирает, переводит взгляд куда-то в сторону, губы сжимаются в тонкую линию. Дарья уже собиралась спросить, но в следующую секунду мимо проходит Александр — уверенный, быстрый, с телефоном в руке. Он кивает им, мимолётно, почти вежливо. И исчезает в коридоре. Керро только прослеживает его взглядом, и Дарья чувствует, как в ней что-то напряжённо сжалось.       — Павлин надутый! — раздражённо шипит демон, наблюдая, как Моря, с видом глубоко оскорблённого существа, устраивается на подоконнике и демонстративно отворачивается в сторону стены.       Кажется, она окончательно решила, что люди — суета, а обиды — искусство. Пора уже развешивать таблички: «Место Мори. Не садиться». На домашнем кресле — том самом, обитом зелёным бархатом, где она любит раздумывать о вечности. На скамейке в углу Готического зала — где она появляется во время съёмок, если ей скучно и хочется наблюдать за людьми.       Теперь вот — подоконник гримёрки, узкий, холодный, с облупившейся краской и видом на технический двор.       — Добрый вечер! — Владислав Череватый вошёл в комнату лёгкой, почти летящей походкой, будто пространство вокруг него не имело ни веса, ни ограничений.       Помещение было тесным — всего двенадцать квадратных метров на двенадцать экстрасенсов. Воздух казался густым, словно застойным, но каждый из присутствующих старался не показывать дискомфорта.       «Здорова», — коротко и без особой радости бросил Анатолий, занимая своё привычное место рядом с девушкой, которую все называли Невидимой. Сегодня она выглядела иначе — глаза блестели живостью, и улыбка играла на губах.       «И тебе не воскреснуть», — прокатился её тихий, острый ответ, и в голосе явно читалась лёгкая насмешка, как будто в её мире случилось что-то, чего никто другой пока не заметил.       — Влад, — эстонка махнула рукой, приглашая к себе, — Иди к нам. Здесь хотя бы свежий воздух есть. Точнее, будет, если ты поможешь. Открой, пожалуйста, форточку — мы не достаём.       Её голос прозвучал мягко, но с той уверенностью, которую не привыкли игнорировать. Череватый улыбнулся чуть шире и без лишних слов подошёл к окну.       — Крепостное право, между прочим, отменили ещё в 1861 году, — с ленивой ухмылкой бросает Череватый, вытягиваясь во весь рост, чтобы дотянуться до тугой ручки окна. Плечи расправлены, движения нарочито медленные — он прекрасно знает, что на него смотрят.       — Не все такими дылдами рождаются, знаешь ли, — отзывается Дарья с прищуром. Она делает шаг ближе и — вполне намеренно — тычет его в бок двумя пальцами, не сильно, но достаточно, чтобы тот неожиданно дёрнулся и выдохнул:       — Ох!       В комнате мелькает лёгкий смешок, но только один. На секунду всё вокруг будто замирает. Тёмные глаза встречаются со светлыми — быстро, точно, без защиты. И в этот короткий миг что-то проходит между ними — не слово, не мысль, не эмоция даже, а ощущение. Как будто кто-то невидимый замкнул ток, и искра перескочила — от него к ней, от неё обратно, глубоко, больно, живо.       Дарья отводит взгляд первая. Резко, почти сердито. Пальцы дрожат, хоть она и старается не показывать.       — Да что же это такое… — шепчет она почти беззвучно, как если бы не себе, а кому-то внутри. Возможно, Море, возможно, в никуда. Череватый ничего не говорит. Только смотрит — долго, без насмешки, но и без извинения. Он понял, он тоже почувствовал.       Готический зал снова был погружён в полумрак. Высокие своды, витражи с фальшивыми узорами, свечи — те самые, что никогда не догорали. Всё казалось слишком театральным, но в этом была особая магия. Пространство будто дышало ожиданием: слов, ошибок, вспышек, и взглядов.       Волкова стояла у каменного портала, — в темном брючном костюме, на этот раз с высоко собранными волосами, и острым профилем, будто вырезанным на гравюре. Она бросила короткий взгляд через плечо, и ухмыльнулась, когда поймала его глаза. С каждым днём ведьма позволяла себе больше — чуть дольше держать взгляд, чуть ближе подойти, чуть мягче бросить замечание с двойным дном. Не навязчиво, но с точным пониманием ритма. Как будто танцевала под музыку, которую слышала только она.       Череватый сегодня не отставал. Он поймал себя на том, что ловит её взгляды. Что, глядя, как она поворачивает запястье или поправляет серьгу, не думает о работе. После той короткой поездки в машине — странной, почти без слов, и дешёвого кофе из известного фастфуда, в пластиковом стаканчике с треснувшей крышкой — всё изменилось. Там, в дороге, в ней появилась теплая пауза, которая теперь только разгоралась.       Наверное, надо было просто выбрать день на неделе и пригласить ведьму в нормальный ресторан. Не между съёмками, не между демонами, без кофе в руке и окурков в пепельнице. Просто, по-человечески. Он почти уверен, что она бы согласилась. И почти уверен, что ветер начал бы менять направление.       В зале оператор подаёт сигнал. Начинается очередной заход, но Дарья, проходя мимо, намеренно касается его плеча. Легко, почти незаметно. И снова — искра, только на этот раз никто не отводит глаз.       Моря развалилась на уже облюбованной скамейке, заняв гораздо больше места, чем могла себе позволить. Рядом, облокотившись на перила за неимением другого выбора, — ну, не сгонять же демонессу с насиженного места, — Анатолий разглядывал своего подопечного, которому, судя по всему, снова забыли напомнить, что он вообще-то чернокнижник, а не любовник из дешёвой пьесы.       — Смотри, как распушился, — Моря хмыкнула, заложив руки за голову. — Ты бы ещё перо павлина ему в волосы вставил.       Анатолий усмехнулся:       — Ты ревнуешь или восхищаешься? Потому что я, признаться, слегка в замешательстве. Он же ещё вчера бубнил, что ему некогда, и вообще его мало интересуют любовные похождения. А сегодня — вон, петушится. Растёт мальчик.       — Твой мальчик, к слову, довольно любовно и страстно использовал стены не по прямому назначению.       Моря взглянула в сторону Дарьи — та как раз что-то объясняла съёмочной группе, но в глазах всё ещё тлел след недавнего взгляда.       — Ой-ой-ой. А твоя вчера двадцать минут выбирала серёжки «вдруг он заметит». Серьёзно, двадцать. — Анатолий криво усмехнулся, скрестив руки. — И выбрала те, что в ушах были, на первых съемках.       — Ну, извини, мы тонко работаем. Настроение, символика, ароматы, драматургия, — Море притворно вдохновилась. — Ты просто не понимаешь искусства соблазна.       — Я понимаю, когда кто-то приглашает ведьму на ужин, следуя ее же намекал. И не понимаю, почему в итоге, она не соглашается!       Он бросил недовольный взгляд вправо, где Влад как раз протянул Дарье бутылку воды — и обжёгся пальцами, потому что та коснулась его запястья.       Какой Готический зал без скандала? Правильно — никакой. Едва камеры включаются, пространство будто оживает — дышит стенами, шепчет сводами, натягивает нервы присутствующих до звона. Воздух плотный, как в грозу, пахнет ладаном, пылью и напряжением. Тени от софитов двигаются медленнее, чем положено, как будто сами не хотят вмешиваться. На этот раз проклятие дня достаётся Марьяне и Константину.       Ссора начинается с взгляда — не резкого, не злого, но с той характерной нотой усталого раздражения, что копится днями. Марьяна поджимает губы, не отводит глаз, но Константин, как всегда, не отступает. Он говорит тихо, слишком тихо для того, чтобы не звучать обвиняюще. Она отвечает резко, почти в ответку, и воздух вокруг начинает густеть. Каждое слово между ними — шаг в пропасть. Лица напряжены, пальцы сжимаются в кулаки, тела склоняются вперёд, будто пытаются перетянуть энергию друг друга. Мимика у обоих сдержанная, но в этом и есть яд — не вспышка, а хрупкий, злой лёд.       И во всём этом хаосе самыми спокойными, почти неприлично невозмутимыми, остаются Волкова и Череватый. Пока вокруг искрит воздух, кто-то фыркает, прячет усмешку или отводит глаза, они стоят чуть поодаль — как наблюдатели, не участники. Дарья лениво щёлкает пальцами по стаканчику с холодным чаем, не особенно скрываясь, что ей скучно. Влад, привалившись к старинной колонне, рассеянно поглаживает край рукава, словно измеряя температуру в зале — иронию ситуации он ощущает точно.       У них даже взгляды не пересекаются, но есть что-то синхронное в позах, в равнодушной осанке, в еле заметной улыбке у него и полуулыбке у неё. Как будто оба давно вышли из игры, правила которой они прекрасно знают, и наблюдают за ней с той терпеливой снисходительностью, с какой смотрят взрослые на детские потасовки в песочнице.       — Ты свободна? — Влад спрашивает почти буднично, но в голосе его сквозит напряжение, не свойственное обычной манере. Дарья чуть вскидывает бровь — не столько в удивлении, сколько в заинтересованности.       — В смысле, сегодня вечером? — уточняет он, быстро, будто боясь передумать. — Я знаю один неплохой ресторан. Недалеко от тебя. Если не против — можем заехать, посидеть.       Он слегка отворачивается, выравнивая плечи, словно этот невинный вопрос потребовал больше мужества, чем очередной магический поединок.       — Не сегодня. — тонкая улыбка растягивается на пухлых губах, гипнотизируя на несколько секунд, — мужчина только непонимающе хлопает глазами, явно ожидая другой ответ. — У меня на эту ночь обширные планы. — Даша хмыкает, подмечая лёгкую красноту, что проступила под щетиной. — Странно, что ты сегодня не работаешь. Новолуние ведь.       Зря она это сказала. Экстрасенсы, конечно, придают значение различным фазам луны и прилагающимся к ним праздникам, но редко, кто в эти дни практиковать выходит — слишком энергозатратно. Но это другие, а Волкова стабильно два раза в месяц на кладбище чуть ли Богу душу не отдаёт: на новую луну всякая чернь обратно в свои миры тащится, а на полную — в этот мир лезет.       — Можем вместе, если ты, конечно, не занят. — Моря возмущенно подскакивает со своей лавочки: что несёт, дура круглоголовая?! Мужская бровь чуть дёргается, но девушка сильнее мышцы лица напрягает, отвлекая от слов улыбкой.       «Я не понял, это, типо, приглашение на свидание?», — Анатолий прыскает на ухо чернокнижнику, — «Романтичненько, Владка. Кладбище, свечи, и водяра — мечта любой ведьмочки».       Пронзительный карие глаза чуть дёргаются в сторону, намекая своему товарищу заткнуться. Особенно забавно это выглядит со стороны, чернокнижник будто сам с собой диалог ведёт.       — Да, давай.       Волкова обещает собраться за несколько минут, а сама чуть ли не по лбу себе бьёт за тупость. Череватый быстро пазл сложит, когда она его в лесную чащу потащит, а потом начнёт в лужи воском капать и перековерканные начитки говорить. Ладно, если просто за бесноватую сочтёт — тут хотя бы отбрехаться можно будет, — а если Толик его проболтается? Скомпрометировать она себя не даст, но придётся объясняться, и одним «так надо» не отделаешься.       Если мужчина и удивился тому, что их прогулка пройдёт не на кладбище, а за МКАДом, на самом, что ни на есть, свежем воздухе, то виду не подал. Просто молча сменил маршрут, свернув на нужном повороте. Ведьма не проронила ни слова, с того момента, как по-хозяйски уселась рядом с ним на пассажирское: девичьи руки привычно зашевелились сплетая пряди волос в незамысловатый рисунок. Влажные салфетки прошлись по лицу, стирая боевой раскрас и скашивая с истинного возраста Волковой ещё парочку лет. Толстая темная коса опускается на плечо, а с губ срывается усталый вздох — а ещё ведь всю ночь бдить. Хоть бы в магазин заехать, парочкой шоколадок закинуться — действует получше разрекламированных энергетиков.       Лес вокруг сгущался, становился всё плотнее и гуще — словно сама природа затаила дыхание в ожидании. Тёмные силуэты деревьев протягивали ветви к небу, а тьма, разлитая по земле, казалась почти осязаемой. В воздухе висела влажность, смешанная с пряным запахом хвои и сырой земли, будто лес готовился к чему-то важному, скрытому от глаз посторонних. Волкова вышла, как только автомобиль остановился на небольшой поляне. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает лёгкие и наполняет их тяжестью ожидания. Внутри словно закипала энергия, холодная и требовательная — новолуние не давало права на ошибку. Её пальцы нервно сжали мешочек с воском и травами, который она вынула из сумки. Каждое движение было выверено, чётко — как ритуал, которому нельзя изменять ни на йоту. Но под поверхностью контроля что-то дрожало — беспокойство, тревога, редкий для неё страх, что всё может пойти не так.       Взгляд скользнул к темноте леса за спиной, словно ожидая, что кто-то из теней вырвется вперёд — будь то дух или что-то более зловещее. Её сердце забилось быстрее, но внешне она осталась холодна и сосредоточена, тщательно пряча дрожь в руках и голосе. Каждый звук — шорох веток, треск сухой листвы, далёкий уханье совы — разрывал тишину и подстёгивал напряжение. Словно сама ночь внимательно следила за её действиями, оценивая, готова ли она встретиться с тем, что принесёт этот час.       Ведьма не могла позволить себе слабость. Новолуние требовало силы — полной отдачи и абсолютного контроля. И в этот момент, стоя посреди лесной темноты, она чувствовала, как весь мир сжимается вокруг неё, придавливая тяжестью собственной магии и судьбы, которую она выбрала.       Влад сначала тупо смотрел на Дашу через лобовое стекло, не решаясь вмешиваться. Его глаза, отражавшиеся в холодном стекле, были полны смешанного чувства — недоумения, лёгкой тревоги и растерянности. Он наблюдал, как её силуэт, уже облечённый в тёмную одежду, словно растворяется в ночной тьме, поглощённый мраком леса.       Сердце начало колотиться быстрее.              Он понимал, что нельзя просто сидеть сложа руки. В глубине сознания крутился неумолимый вопрос: «Что, если что-то пойдёт не так?» Мрак сгущался вокруг, и в этой тишине любой звук мог стать предупреждением. Только когда силуэт совсем исчез из поля зрения, он наконец решился вылезть из машины, словно взрослый, которому досталась ответственность не за себя, а за того, кто выбрал свой путь и может оказаться в опасности.       «Мало ли идиотов шляется ночью по лесу», — подумал, оценивая обстановку и осознавая, что они ещё недостаточно далеко от Москвы, чтобы чувствовать себя в полной безопасности. И, если случится что-то — отвечать придётся именно ему, за эту полоумную ведьму, которую он всё больше стал уважать и бояться одновременно. Он медленно шагнул навстречу тёмному лесу, пытаясь уловить малейший звук, который выдал бы что-то опасное. Но тишина лишь усиливала тревогу, словно сама ночь готовилась к чему-то неизбежному.       Влад редко выходил на работу в такие настоящие колдовские ночи — предпочитал сумеречный, пропитанный запахом земли и тления кладбищенский вечер, где тени были знакомы и предсказуемы. Но эта ночь приносила с собой нечто иное. Воздух стал плотным, насыщенным невидимыми токами, которые пробегали по коже, заставляя волосы на затылке встать дыбом. В каждом шорохе, в каждом порыве ветра он слышал шёпоты — не ветра, а голосов, которые не должны были быть здесь. Где-то глубоко в чаще пряталась нечисть — лесные духи, древние существа, которых он не принимал всерьёз. Все эти байки о домовых, леших и вурдалаках казались ему сказками для тех, кто не умеет видеть настоящую магию. Но сейчас он ощущал их присутствие: тёмные проблески, тонкие вибрации, словно сама земля дышала и следила за каждым его шагом.       Бесы и призраки прошлого прокрадывались по границе сознания, шепча на незнакомых языках, пытаясь сбить с пути. Эти энергетические всполохи — не призраки из старых легенд, а сырая, необузданная сила, что лежала в основе самой ночи. Влад чувствовал, как вокруг него пульсирует древняя магия, дикая и непредсказуемая. Он напряг мышцы, крепко сжимая кулаки, ощущая, как энергия течёт по венам — холодная и жгучая одновременно. Это был не страх, а сосредоточенная готовность.       Влад шагал дальше, слушая шёпоты, чувствовал их взгляд, как невидимые глаза, изучающие каждого, кто осмелился вторгнуться в их мир. Он не верил в эти сказки, но теперь знал: не всё можно объяснить словами. Здесь, среди теней и древних деревьев, была правда, которую можно было лишь почувствовать.       Мужчина чувствовал, как Анатолий стоит прямо за его спиной — невидимый, но ощутимый. За следом ведьмы тянулся ещё один шлейф — холодный, тяжёлый, словно дыхание демонической сущности. Как же она успела так далеко отойти? И, как назло, фонарик он забыл взять с собой. Оставалось лишь сосредоточиться на этой ускользающей тёмной материи, цепляться за неё мысленно, чтобы не потерять Дарью в лесной мгле и самому не заблудиться в её лабиринтах.       — Даш? — голос сорвался почти шепотом, но эхо, словно живое, разлетелось по густым стволам деревьев, отражаясь от мха и корней. В ответ — гнетущая тишина, глубокая и плотная, будто лес сам задержал дыхание, не позволяя произнести ни слова.       — Ну всё, — тихо проговорил Толик, — В лесу потерялись. Скоро белочки с бубнами придут и устроят нам шаманский концерт. Хотелось бы, чтобы хоть они были дружелюбными.       — Не уходи далеко.       Девушка появилась словно из ниоткуда, слева, её стеклянный, пустой взгляд серых глаз будто пробирал до костей, вызывая холодок по спине. Слюна будто застряла в горле, тяжело опускаясь в желудок, но Череватый лишь скептически хмыкнул и едва заметно кивнул.       — И ещё. — Волкова щёлкнула зажигалкой, огнём подпалив толстую чёрную свечу. — Меня не трогай. Не говори со мной. Лучше даже не слушай.       — А дышать можно? — с лёгкой иронией спросил Влад, внимательно наблюдая за Дарьей.       — Дыши, — ответила она спокойно, — Но только тихо.       Дарья медленно опустилась на колени на влажную землю, не отводя взгляда от мерцающего пламени свечи. Её руки уверенно и плавно начали раскладывать перед собой ритуальные атрибуты: небольшой мешочек с травами, нож с рукоятью из тёмного дерева и восковые палочки, аккуратно расставленные в круг. Она взяла восковой кусочек, растопила его огнём свечи и аккуратно капнула в небольшие лужицы на земле, формируя замысловатые символы. Пламя танцевало в её глазах, отражая внутреннюю сосредоточенность.       Дыхание ведьмы стало ровным, почти незаметным, а руки продолжали работать — каждый жест выверен и наполнен значением. Тени леса сгущались вокруг, словно слушая и готовясь помочь, а воздух наполнялся магической напряжённостью, предвестницей начала ритуала.       Внутри разгоралась тёмная буря, тонкая, но неумолимая — словно чёрная кровь, текущая не по венам, а прямо в сердце. Она чувствовала, как невидимые цепи сжимают грудь, а на коже выступает холодный пот — не от страха, а от тяжести ответственности. За тонкой завесой реальности, которую она удерживала, пряталась чернь — то, что никто не видел, но что жило, дышало и тянулось к свету. Гниющие тени из мёртвого мира извивались, шепча бессмысленные проклятия, голос которых был одновременно зовом и угрозой.       В зеркалах, что Дарья носила с собой, отражались не её черты, а искажённые силуэты — мимолётные проблески той самой черни, что пыталась пролезть через трещины в реальность. Каждый взгляд в стекло был как шаг в бездну: там танцевали кошмары, бесы и разбитые души, готовые вырваться наружу. Волкова ощущала, как эти сущности давят на грани её разума, словно пытаясь через зеркальные отражения прорваться в мир живых. Их запах — гниль, чёрный дым и пепел — въедался в кожу, оставляя жжение и оскомину.       В голове — бесконечный шёпот, тысячи голосов, раздирающих тишину, сливаясь в безумный хор, где каждое слово — яд, каждое дыхание — крик. И эта чёрная масса хочет лишь одного — свободы, хаоса, смерти. Но Даша — страж, не позволяющая тьме вырваться наружу. Она сдерживает эту бурю, словно колючими цепями из силы и воли, каждый миг борясь с безумием, что может поглотить и её. И даже когда тело кажется слабым, когда боль проникает до самых костей, в душе горит огонь — последний рубеж, последний щит между мирами.       Зеркала были её оружием и оковами одновременно — одновременно окном в этот мёртвый мир и барьером, сдерживающим порчу. Каждый раз, когда она касалась их холодной поверхности, она чувствовала дыхание теней и их попытки вырваться, как если бы сама тьма скреблась когтями по стеклу. Если пропустит хоть малейшую трещину — всё рухнет. Тьма, которой она владеет, вырвется на свет, поглотит всё живое, оставив лишь пустоту и смерть. Эта мысль — самая жуткая из всех — висела в её голове тяжёлым камнем, не позволяя ни вдохнуть свободно, ни забыться хоть на секунду.       Влад смотрел на Дарью, пытаясь понять, что происходит внутри неё, но внешне она была словно статуя — спокойная, собранная, с холодным, чуть отстранённым взглядом. Однако мелкие детали не ускользнули от его внимания: тонкая кожа на висках казалась натянутой до предела, вены там едва заметно набухали, как будто изнутри пробивалась какая-то сила. Её руки начали мелко дрожать — едва уловимо, но достаточно, чтобы почувствовать, что внутри неё что-то бурлит и сдерживается изо всех сил.       Внезапно воздух наполнился сладковато-тягучим запахом — смесью мертвечины и старой плесени, который будто прилипал к коже и проникал в лёгкие. На крохотной поляне перед ними начали проступать зыбкие тени — то силуэт висельника, качающегося на ветру, то облик жертвы какого-то безжалостного маньяка, чьи глаза давно потухли. Эти призрачные образы словно магнитом тянулись к двум практикам, наполняя пространство тяжёлой, давящей атмосферой. Казалось, мёртвые не просто были здесь — они хотели чего-то, требовали внимания, и никто из живых не мог отвернуться от их зловещего зовa. По тому, как недовольно скривилось лицо ведьмы, было легко понять — эти тени ей мешают. Руки Череватого сами невольно полезли в карман, где без дела валялась старая свечка, пережившая не один десяток стирок и казавшаяся едва ли пригодной к использованию. Чудо, если она сейчас вообще зажжётся. Пальцы загребли горсть земли — не кладбищенская, но сойдёт. Она была влажной, прохладной и пропитанной лесной сыростью, словно сама природа хранила в ней забытые тайны и скрытую силу.       — Открывай. Открывай. Открывай ворота, пределы тёмных миров, открой дверь без возврата…       — Заткнись! — резкий выдох сорвался с губ Влада, но поток воздуха лишь сдул только что вспыхнувшее пламя свечи. Дарья мгновенно швырнула в него сухую палку, точно попав в ногу. Белок в её глазах покрыла тонкая сеточка лопнувших капилляров, отчётливо выдавая внутреннее напряжение и боль. Толик пробормотал что-то извиняющееся, словно пытаясь сгладить ситуацию, но напряжение в воздухе осталось густым и неподвижным.       Тьма вокруг оживала, наполняя пространство густым, вязким воздухом. Для Влада это было как возвращение домой — привычный, знакомый танец теней и голосов, бесовские пляски, что подпитывали его силы и давали внутренний порядок среди хаоса. Он чувствовал, как энергия пробегает по венам, наполняя каждую клетку тела холодной мощью, рождая в нем уверенность и стойкость.       Но для Волковой эта ночь была испытанием боли и борьбы. Каждое движение теней, каждый шёпот тьмы, что окружал их, вызывал в ней резкий приступ — невидимые когти будто впивались в её сердце и душу, сжимая грудь до предела. Глаза наполнялись мутной, мучительной болью, словно внутри неё разгорался огонь, который трудно было удержать. В мелких лужицах отражались искажённые силуэты тех самых теней — живых и жаждущих вырваться наружу. Для Влада это был лишь фон, для Дарьи — настоящая бездна, из которой шёл непрерывный шёпот проклятий и зов к свободе. Для него это был танец силы, подпитка и восстановление, а для неё — мучительная битва с внутренним безумием и тьмой, которую она удерживает на грани.       В эту ночь, под мёртвым небом и в окружении бесовских плясок, их миры переплелись — свет и тьма, порядок и хаос, сила и боль — всё это текло в них одновременно, заставляя их идти по тонкому краю между мирами.       — Хуже не придумаешь… — Моря вцепилась в тонкие плечи Дарьи, словно боясь, что та сорвётся в бездну. — Очень хуёвая идея. Нельзя было вас брать: он зовёт, а она — не пускает.       — Можем разогнать, — внезапно взбодрился Анатолий, потирая ладони друг о друга. — Чё я тут, для красоты чтоли?       Череватый чуть удивлённо уставился на то место, где только что возник новый демонический силуэт. Взгляд его встретился с яркими, ледяными синими глазами, полными недовольства. Скептически вскинув бровь, он промолчал, оценивая неожиданного гостя. Злость захлестнула его с такой силой, что другого объяснения словам подружки Волковой он просто не принимал. Дважды объяснять не было нужды — всё стало ясно без лишних слов. Влад стоял в полумраке, безо всяких атрибутов — лишь голос и власть воли были его единственным орудием. Он глубоко втягивал холодный воздух, чувствуя, как вокруг сгущается тьма, словно сама ночь слушает его безмолвный призыв. Губы медленно шевельнулись, изрыгая древние слова — не приказания, а вызовы, которыми он верховодил силой, что далеко превосходит человеческое понимание.       «Закрывай… уходи… возвращайся в тени, откуда пришёл…» — каждое слово было острой гранью, режущей пространство между мирами. Для чернокнижника бесы не просто сущности — это и сила, и кара, всепоглощающий огонь, который он призывает и направляет, но который и сам боится выпустить без контроля. Вихри мрака вокруг начинали шевелиться, искажаясь в тёмные силуэты, их глаза горели внутренним огнём. Они слышали зов и нехотя подчинились воле, звучащей в каждом шепоте Череватого. Но каждый шаг — это игра на грани бездны, где можно легко стать жертвой собственной силы. Его голос был низким и хриплым, словно шёпот забытого мира, наполненный древней мощью и жестокостью. Влад не прогонял бесов — он удерживал на цепи, чтобы они не разорвали мир живых.       Сколько времени это всё продолжалось никто из экстрасенсов не скажет. Время словно растворилось в тишине и мраке, мерцающем вокруг. Над головой звёзды медленно катились по ночному небу, меняя своё положение, словно безмолвные свидетели происходящего. Маленькие огоньки в темноте тихо следили за их борьбой, пока ночь постепенно двигалась к рассвету. Внезапно Дарья чуть вскрикнула и повалилась на бок. Всего за несколько шагов Влад оказался рядом, аккуратно выравнивая её положение. Его пальцы нежно коснулись влажного лба, затем он убрал за ухо растрёпанные пряди, налипшие от пота и сырости ночи.       — Запечатать, — прошептала Дарья, голос её был едва слышен, словно последние остатки сил собирались в хрупкую кучу. Раньше Моря брала на себя эту тяжесть, управляя телом ведьмы, но сегодня всё шло не по плану. Близость мужского тела, излучающего непривычное тепло, заставляла глаза слипаться от усталости. Влад посмотрел на едва тлеющую свечу, на которую её палец осторожно указал.       — Как? — шепот прозвучал прямо у уха, заставляя её прижаться ещё плотнее к источнику тепла. Волкова не любила холод — очень не любила, и зубы уже начинали стучать друг о друга. Собрав последние силы, ведьма протянула руку к огарку.       — Пошли. И не оборачивайся.       Зꙑркало тъмно, вратъ бездны,       Дꙋши вѣи не будетъ следы.       Замъкнися, хранися в мрꙋцѣ,       Пꙋсть тъмꙋ скрꙋетъ всѣ.       Шаги Дарьи становились всё тяжелее, будто сама земля втягивала её в себя. Воздух сгущался, наполняясь холодом и густой тьмой, но рядом было что-то живое — частое, прерывистое дыхание, теплое и хрупкое. Его взгляд задерживался на дрожащих плечах, и несмотря на мрак, в этом моменте между ними возникало что-то иное — смесь усталости и доверия, напряжения и покоя.       Печать кладбищена, кръвь и тьма,       Запри врата, якоже смерть сама.       Ни тень, ни гласъ, ни стонъ в             стеклѣ — Пꙋсть пустота царꙋетъ въ       дѣлѣ.       Пальцы Влада непроизвольно коснулись влажной пряди, прилипшей к её лбу, и он заметил, как в темноте мерцают тени, словно пространство дрожало от напряжения. Но в этой тишине и мраке была не только холодная пустота — была нежность, тихое присутствие, человеческое тепло, что казалось противовесом всему окружающему.       Кругъ замкꙋтъ, и ключъ в землѣ,       Не зовꙋи, не веди, не плети.       Зꙑркало — тьма, не свѣтъ и не             путь,       В немъ мрьтвыхъ дꙋшамъ не быти       тутъ.       Когда её ноги окончательно подломились, Влад не раздумывая подхватил её на руки. Тёплое, живое тело в его объятиях казалось странным контрастом в холодной ночи, и дыхание, прерывистое, но настоящее, приносило с собой надежду. В этом мгновении было всё — мрак и свет, усталость и поддержка, чужая энергия и близость двух живых людей, стоящих на грани невидимого.