За закрытой дверью…

      Тьма вокруг звенит, ощущается каждой клеточкой тела, и будто бы даже имеёт отчетливый противно-кислый запах разлагающихся тел. Босые ступни вязнут в склизкой мягкой почве, грязь липнет к коже и хлюпает от каждого короткого шага. Липкая паутина, натянутая между двумя стволами деревьев, цепляется за волосы, путается в них, становясь похожими на тончайшие нити серебра. С сухих изломанных веток за медленно плетущейся фигурой следят десятки горящих вороньих глаз. Птицы готовы сорваться в любую минуту, вступив в драку за свежий кусок мертвечины. Ладони, отчего-то испачканные в крови и мокрой грязи, прижимаются к ушам, пачкая кожу шеи и щек, но сотни, тысячи, разных голосов не собираются затихать. Словно бык, разъяренный появлением красной тряпки, они только пуще заходятся гомоном, и звучат они не вокруг человеческого тела, а в самой голове.       Чтобы не было возможности сбежать, чтобы не скрылась от них, а продолжала мучиться и медленно сходить с ума.       Хлесткая тонкая ветка, — будто кто-то нарочно её сначала натянул, и, дождавшись момента, отпустил, — врезается в нежную кожу спины, оставляя длинную глубокую ссадину. Мелкие капельки крови тут же выступили на тонкой коже, уродуя и калеча. Старый шрам на руке, знак её силы и проклятья, набух и покраснел, позволяя в мельчайших подробностях рассмотреть витиеватые вензеля, окружающие сказочный цветок. Неровные бугры пульсировали буквально изнутри. Алые капельки блестели на лепестках, словно утренняя роса, окрашивая рисунок в цвет солнечного зарева.       Искусанные губы саднило, редкие всхлипы вырывались из горла, а глаза давно уже не видели заросшей тропинки, что вела в непроглядную темноту. Чужое присутствие стало ощущаться на физическом уровне: внезапный тяжелый тычок под рёбра; простреливающий висок щелчок; и незамедлительный удар обратную сторону колен — коленные чашечки встречаются с зёмлей, образуя две глубокие ямки, в которых тут же скапливается выжатая изо мха вода.       Ладони готовятся было встретиться с грязью, но вместо этого моментально омываются чистой прохладной водой озера. Мелкая рябь побежала по зеркальной гладкой поверхности, сбивая отражение светящегося шара. Лунный диск заполонил своим светом большую часть неба, по сказочному полная луна освещала пространство холодным голубыми лучами. Хозяйка ночи не согревала своим теплом, наоборот. Мороз сковывал каждую клеточку тела, с посиневших губ срывались густые облачка пара, а сознание желала поскорее погрузиться в вечный сон. Голые груди тяжело вздымались, казалось еще немного, и черепная коробка разлетится на мелкие кусочки от усилившегося гомона чужих голосов.       «Открывай». — зубы впиваются в нижнюю губу, рот моментально наполняется металлическим привкусом. Ногти стискивают вековой песок, лежащий на дне бескрайнего озера. Нельзя поддаться им. Нельзя позволить себя сломить.       «Открыва-а-ай». — серые глаза следят за тем, как вода, соприкасающаяся с кожей, начинает багроветь. Руки словно оказались в кипящем масле, кажется, будто мясо с них давно сошло, связки порвались, а на месте аккуратных тонких кистей — белые, как снег, кости.       «Открывай!»       Обжигающие слёзы хлынули потоком, лишая её еще и зрения. Боль становится невыносимой, хочется заживо содрать с себя каждый миллиметр, лишь бы избавиться от всего этого. Одно маленькое движение, и колени соприкасаются с озером. Еще одно — и оголённые бедра оказываются погружены в кипяток. Дрожь от разницы температур сковывает лёгкие, заставляет сердце зайтись бешеной скоростью, еще немного и оно остановится, забыв, что вообще когда-то билось. Нельзя останавливаться. На плечи уже легла тяжесть чьих-то ужасных рук — позвоночник покрылся коркой льда, больше не получалось разогнуть его, только двигаться дальше.       «Открывай! Открывай! Открывай!».       Из последних сил лёгкие раскрылись, наполнившись ледяным промозглым воздухом, и тело с громким всплеском рухнуло в кипящую пропасть. Дно, словно испарилось, глубина продолжала утаскивать, пока распахнутые в агонии глаза смотрели на темное полотнище неба: не было ни звёзд, ни освещающей до этого землю луны, лишь мельтешащие над водой дымки, что продолжали рокотать своими писклявыми голосами. И лишь когда тени перестали быть различимы, женские глаза закрылись, отрезая сознание от всех пыточных ощущений, продолжающих терзать тело.       … — Даша!       Крепкие руки стискивают тонкие плечи, трясут, что есть мочи, пытаясь выдернуть девушку из состояния глубокого обморока. Для чего только согласился на эту ёбаннуюпрогулку?! А если бы не согласился, Волкова бы валялась в точности таком же состоянии где-то там?!       — Даш! — как бы Череватый не противился, но приходится несильно хлопнуть по мягкой женской щеке тыльной стороной ладони. На секунду показалось, что пушистые ресницы дрогнули, только следующий, более сильный, порыв ветра остудил весь пыл. — Ну, что за блядство такое-то?!       — Окати её водой. — Анатолий взволнованно заглянул за плечо подопечного, окидывая бледное лицо Волковой напуганным взглядом. С Владом подобного никогда не происходило: пару раз, конечно, бывали осечки — в трансе руки о битое зеркало резал, перед едущим автомобилем мельтешил, но чтобы вот так? Второй час не реагировать на внешние раздражители?       — Бессмысленно. — Моря присаживается прямо на землю, равнодушно смотря на открывшуюся картину. Чернокнижник который раз задерживает свой взгляд на спокойной демонессе. — Её работа не окончена. А вы только мешаете.       Владислав отпускает девушку, подкладывая под темноволосую голову собственную толстовку. Вряд ли его надолго хватит, через несколько минут опять возьмётся тормошить несчастную ведьму. Анатолий присаживается рядом, тяжело выдыхая — эта ночь однозначно войдёт в перечень самых безумных за всю его многовековую жизнь. Небо посветлело. Солнце уже должно было показаться из-за горизонта, но непроглядная чаща леса еще долго не позволит солнечным лучам осветить небольшую полянку и припаркованный автомобиль.       Едкий запах сигаретного дыма распространяется в воздухе. Череватый прижался спиной к стволу дерева, то и дело преподнося к губам сигарету, не сводил глаз с задних кресел, на которые уложил бессознательное тело своей коллеги. Периодически женские челюсти стискивались, а глазные яблоки под веками закатывались — происходящее напоминало ему эпилептический припадок. Только вот Моря, — демон ведьмы, — предусмотрительно уберегла его от преждевременных действий.       Кстати, о демоне… До этого он как-то не концентрировал своё внимание на собрате… сосестре… на сущности, что связала себя с Волковой. Сейчас же рассмотреть нечисть можно было со всех сторон. Чернокнижник не встречал других демонов: слышал, ощущал, но собственными глазами наблюдал исключительно Толика. Женская особь выглядела… иначе. Совсем иначе. Если его наставник вселял трепет, иногда перерастающий в ужас: слишком высокий для среднестатистического человека рост, — Анатолий даже на Владом возвышался, что говорить о других, — угольно-черные волосы и небрежная щетина на скуластом лице, непропорционально длинные руки и ноги, и тёмные глаза, радужка которых сливалась со зрачком, создавая эффект длинного туннеля, буквально ведущего в ад. Внешность Мори тоже едва ли тянула на идеал женской внешности, пропагандируемый модными журналами.       Подстать своей подопечной, демон не отличалась ростом, тонкие черты лица неестественно подчеркнуты, буквально крича о неестественном происхождении сущности, надменно-вздёрнутый нос, и абсолютно бесцветные волосы, достающие практически до копчика. Такие же белые ресницы не подчеркивали глубину синего взгляда, они скорее пугали, забираясь в глубину человеческой души.       Оба демона неестественны, вычурны, всего в их облике чересчур, каждый раз напоминая об истинном происхождении сущностей.       Пальцы крутят тлеющий бычок, словно раздумывают — стоит ли вытащить еще одну никотиновую палочку, или на сегодня хватит травить собственный организм. Он редко встречал рассвет где-нибудь кроме кровати, слишком сильна была любовь к теплому одеялу и мягким матрасам. Влад предпочитал комфорт в любых своих действиях, и сам не понимал, как вытерпел два года участия в Битве экстрасенсов: не самые приличные забегаловки у дорог; многочасовые изнуряющие съемки; и километры дорог, которые пришлось преодолеть, сидя в душном забитом другими участниками автобусе. И после всего этого ввязаться в авантюру с сильнейшими, где каждый конкурент норовил залезть в самые отдаленные уголки души, перерыть там всё, и продемонстрировать самое грязное белье на суд публике… Ну, не дурак ли?       Бычок отлетает на несколько метров в сторону, теряясь среди опавших пожелтевших листьев. Широкими шагами Череватый преодолевает незначительное расстояние до автомобиля и присаживается на самый край кресла, возле согнутых девичьих ног, внимательно вглядываясь в сморщившееся лицо. Дыхание Дарьи чуть сбилось, заставляя грудь учащенно подниматься. Длинные острые ноготки впились в нежную кожу ладоней, оставляя глубокие впадины, из которой того гляди хлынет кровь. Пухлые губы чуть приоткрылись, шумный выдох напомнил стон, наполненный долгожданным удовлетворением. Влад нервно дёрнул плечами, отводя взгляд, потянулся за женской рукой, что внезапно соскользнула на пол. Разжимая тонкие пальцы, будто налившиеся свинцом, рефлекторно его собственная ладонь сжимается, в попытке отогреть ледяную кожу. Не до конца осознавая правильность действий, чернокнижник ведёт рукой по девичьей ноге, прикасается подушечками пальцев к коже, не скрытой ни тканью джинс, ни мягкой резинкой носок — как он и думал. Волкова разве что инеем не покрылась, во всём остальном она напоминала забытый в морозильной камере труп. Всё-таки возить с собой теплый плед не самая плохая затея, нужно будет прикупить парочку. Вдруг ведьма опять решит пригласить его на ночной променад.       Стон повторяется, в этот раз громче, и уже слабо походя на стон удовольствия.       — Даш? — пушистые ресницы дрогнули, веки приоткрылись, будто опасаясь, что солнечный свет слишком сильно ударит по зрачкам. Волкова попыталась выпрямить ноги, но мужское бедро не позволило сделать этого: ступни уперлись во что-то твёрдое и тёплое. Череватый хмыкнул, когда девушка пропихнула ступни дальше, чтобы отогреть замёрзшие конечности.       Звук застучавших друг о друга зубов сигнализировал — она пришла в себя. Закономерно рассудив, что тонкая рубашка способна удержать тепло тела хотя бы с десяток минут, мужчина стаскивает нагретый пиджак, накидывая его на девушку.       — Спасибо.       Глухой сиплый голос чудом вырывается из горла, а ведьма уже медленно, словно ленивец, хлопает глазами, пытаясь вспомнить: какого чёрта оказалась посреди леса в компании живого человека, — да ещё и прямого конкурента, — почему лежит в автомобиле, а не на поляне, где должен был пройти ритуал, и, какого лешего, Череватый держит её за руку, начерчивая невидимые круги на запястьях?!       — Ну, слава Преисподней! Очнулась. — Анатолий появляется неожиданно, протискивая свою голову сквозь дверь, и нависает над ней. — Я думал — всё. Приплыли.       Внезапно голова демона исчезает, — Дарья бы предположила, что Моря потянула его с обратной стороны за шкирку, — быстро и неожиданно, как в не самых прибыльных триллерах, демонстрирующих способности всяких призраков и полтергейстов. Волковой становится смешно, но усталость не позволяет улыбке расползтись на лице, лишь уголки губ мимолётно дёргаются. Девушка посильнее кутается в нагретый пиджак, неосознанно втягивая носом чужой аромат: тяжелый мужской парфюм мешался с едва отличимыми нотками естественного запаха. Но это от ворота… от рукавов тянуло палёной травой, воском, и чем-то таким, что пока еще распознать не удавалось. Ведьма очень хотела провалиться в сон прямо сейчас, только на этот раз без всяких шляний по тёмным мирам и всяких тварях, желающих разорвать человеческое тело на мелкие кусочки. Просто вытянуться во весь рост на мягком матрасе, закутаться в пушистое тяжелое одеяло, и забыть реальность хотя бы на одну ночь. Да, ей бы и не самых широких кресел череватовского автомобиля на самом деле бы хватило за глаза. Главное, чтобы никто не трогал.       — Не сиди истуканом. — Анатолий, по всей видимости разобравшись с Морей и всеми её попытками дать подопечной окончательно прийти в себя, хорошенько вдарил кулаком в широкое плечо. — Если даже я окоченел, то дамочки — и подавно.       «Надо отогреть, Владка». — последняя фраза раздаётся в голове чернокнижника, пропитанная приторной липкой сладостью. Еще и бровью дёрнул, уставившись чернюшными глазами прямо в карие, бровью дёрнул, намекая на одну конкретную «дамочку». Демонессе ведь без разницы, она никаких физических ощущений не испытывает.       Мужчина дарит наставнику долгий пронизывающий взгляд, доходчиво разъясняющий, куда, в каком направлении, и с какой скоростью тому отправится, но все-таки выползает из автомобиля. Теплый поток нескоро еще начнёт прогревать пространство, но вот скрипящая кожа сидений уже точно потеплела. Девушка это собственной кожей ощущает — по случайно оголившейся пояснице побежали мурашки, распространяя вялость по всему телу.       «Можно прямо сейчас». — пальцы стискивают руль, а глаз начинает дёргаться. Медленно, но верно Владислав начинает звереть. И совсем не потому что к ведьме испытывает чуть больше эмоций, чем к любой другой конкурентке — Анатолий всю плешь ему прожрал, активизировавшись после случившегося в квартире колдуна. — «Не думаю, что наша принцесса против будет».       — Отъебись.       Волкова приподнимается на локтях, через зеркало рассматривая перекосившееся мужское лицо. Взгляд хоть и следил за неровной дорогой перелеска, все равно был задёрнут мутной пеленой, в которую экстрасенсы проваливались каждый раз, стоило только обратиться к силам. Влад совершенно точно вдёт немые беседы со своим демоном. Она, конечно, могла бы втиснуться в мужскую голову, порыться в его мыслях, разузнать, что конкретно в словах Толика вызвало такое недовольство — тем более, отражающих поверхностей вокруг навалом, — но так ли это надо? В конце концов, она обязана Череватому собственным здоровьем: одно дело летом ночь провести на голой земле; другой — холодной осенью, или хуже того, зимой. Год назад ведьма уже попадала в больницу с воспалением лёгких, второго такого «отдыха» ей совершенно точно сейчас не нужно.       Желудок отзывается громким урчанием. Даша буквально ощущает, как оттаявшая кровь прилила к щекам.       «Владик, самое время пригласить нашу принцессу в ресторан. Сам же знаешь — с голодной женщиной шутки плохи». — всего на мгновение мужчина устало прикрывает глаза, искренне мечтая избавиться от похабного голоса в голове. Конечно, вряд ли жизнь без Толика останется такой же красочной и интересной, но ради минутного спокойствия он готов потерпеть, а потом со спокойной душой и руки на себя наложить можно. И плевать, что эта самая душа давно на куски разорвана и под баснословный процент бесятинезаложена.       — Заедем на заправку. — чернокнижник сворачивает в противоположную от города сторону. — Заодно и закинемся чем-нибудь. Мой растущий организм не привык к долгим голодовкам.       Моря хмыкнула, но в демонических глаза всего на секунду мелькнуло одобрение. Ведьма притихла, только тихое редкое шебуршание крутящегося с одного бока на другой тела всё еще сигнализировало о ей присутствии. Да, и куда ей деться? До жилища Волковой больше часа езды. И, несмотря на то, что утреннее зарево уже растеклось по небу, бросать её здесь совсем не по-джентельменски. Сам ввязался — самому и расхлёбывать.

— Дашка, ты серьезно думаешь, что мужик, выбирая какую-нибудь шмотку, не рассчитывает потом её с тебя снять?

      Абсолютно не вовремя мысли в черепной коробке отчего-то зазвучали голосом рыжеволосой эстонки. Как раз в тот момент, когда голова протиснулась через ворот мужской толстовки, а руки затерялись в длинных рукавах. Никаких иллюзий по поводу конкурента Дарья не строила, но вот исходившие от него волны зарождающейся симпатии — очень даже. У мужиков ведь всё на роже написано, главное правильно истолковать.

— Не гони пургу. — Мэрилин оскорблено вскидывается, не переставая при этом снисходительно улыбаться. Ловит момент, когда Волкова бросает оценивающий взгляд на фигуру чернокнижника, задерживая его чуть больше положенного. — Тем более, свой шанс он упустил.

— А он был? — Дарья кивает, невесомо потирая скулу в том самом месте, где вспыхнули фантомные ощущения сухих губ. — И ты мне ничего не сказала. — Керро оскорблено отворачивается, щипая брюнетку за локоть. — Напугала паренька. Теперь и остается, что издалека на тебя слюни пускать.

      Зубы покусывают пухлую нижнюю губу, пока глаза неотрывно следят за мужским профилем. Девушка о чём-то серьезно задумалась, не обращая внимания на внешние раздражители в лице двух демонов, что своим внезапным тараторством вгоняли в виски ржавые гвозди. Влад периодически косил глаза в зеркало, но разглядеть её лицо не позволял ракурс, приходилось довольствоваться длинными ногами, вытянутыми через весь салон.       Лучше бы эти самые ноги сдавливали мужской торс.       Зрачок в карих глазах резко расширился, и так же резко вернулся в нормальное состояние. Толик, разместивший свою задницу по правую руку от подопечного, резко поперхнулся и вылупился на него широко распахнутыми глазами. Значит, сам Владислав может думать обо всём, что его душеньке угодно, а ему шутить на такие темы — вето?! И хоть бы мускул на лице этой падлы дрогнул!       Внезапно с задних кресел раздался тихий смешок — Дарья внезапно приняла сидячее положение, скрывая завесой из темных волос предвкушающую ухмылочку. Женское любопытство в купе с корыстью и желанием в очередной раз вскружить голову представителю сильного пола представляло собой гремучую смесь. Такую, что даже Моря предпочла бы поскорее оказаться как можно дальше от этих двоих.       «Вечер, а точнее утро, перестаёт быть томным». — демон удрученно качает головой, но вмешиваться в дела молодой ведьмы не собирается. Пусть в очередной раз обжигается.       … — До встречи. — голос колдуна звучит настолько буднично, будто они расставались после обыкновенной прогулки, а не ночи, проведенной вначале в глухом лесу, на поляне, где нечисть свой шабаш устраивала. Нет, он совершенно точно издевается.       Волкова прищурилась, провожая взглядом Череватого, что уже практически вернулся к своему автомобилю. В голове тут же всплыло Светкино жизненное кредо: «Если нужный мужик не идёт к тебе, значит, ты идёшь к нужному мужику!» — ну, в оригинале, конечно, про Магомеда и горы было, но Светин вариант в нынешней ситуации нравился ведьме куда больше. В этих словах было то, что сейчас вполне могло бы стать планом. Зарождающуюся симпатию можно и нужно превратить в козырь: правильно подбросить реплику, вовремя коснуться рукой, дать понять — я тоже к тебе что-то испытываю. Пусть последнее и было отчасти правдой.       — Влад… — женский голос прозвучал мягче, чем хотелось бы, отчего пальцы нервно сжались. Чернокнижник обернулся, медленно, с лёгкой настороженностью, будто сейчас могло произойти что-то, что порушит их натянутые теплые отношения. Вряд ли кто-то из конкурентов, кроме Волковой, в ближайшее время позволит себе неформальное общение с колдуном.       Либо сейчас, либо никогда.       Легкое волнение, абсолютно подростковое и, практически, забытое, заставляет нервную улыбочку проступить на женском лице. Даша делает несколько шагов вперёд, и мягкие пальцы, касаются ткани рубашки. Взгляд врезается во взгляд — снова этот контакт, способный снести неподготовленному человеку крышу. Чернокнижник чуть хмурит брови, ощущая, как ведьминская энергия медленно, и неотвратимо проникает в тело, пропитывая каждую клеточку. «Как она это делает?» — мысль свербит в голове, но ответа он так и не может найти.       Она поддается чуть ближе. Осторожно, прощупывая границы дозволенного, и касается уголка его губ лёгким, практически невесомым, поцелуем. На миг замирает, впечатывая в кожу теплый след. Так, чтобы горело, чтобы напоминало.       Девушка отстраняется на полшага, рассматривая плоды своих трудов: Череватый сглотнул накопившуюся слюну, выпустил часть воздуха из легких с каким-то обреченным выдохом, и уперся карими глазами в её лицо.       — До встречи. — ведьма первая отворачивается. За несколько шагов добирается до подъезда, исчезая за железной дверью. Слишком тяжелый у чернокнижника взгляд, кажется, что он преследует и поднимающуюся по лестнице фигуру и после того, как дверь с тихим скрипом закрылась, и в квартире, и на кухне, когда Волкова выглядывает из окна на улицу.       Всё еще стоит, оперевшись бедром на капот и сложив руки на груди. Под ноги себе смотрит, явно ведя с Анатолием очередную беседу.       — Должна признать, — Моря запрыгивает прямо на стол, елозя из стороны в сторону, усаживаясь поудобнее. — Актриса из тебя никакая.       — В каком смысле? — Влад наконец-то отмирает: вздернув плечами от накатившей прохлады, обводит глазами несколько этажей, по всей видимости, рассчитывая отыскать жилище Волковой, и покидает преддомовую территорию, напоследок хорошенько вдарив по педали газа. Вот ведь, сволочь! Взял и разбудил половину бабок, живущих в их подъезде. Опять начнут сплетни пускать, что у Дашки из тридцать восьмой хахаль новый.       — Сначала втираешь мне, что плевать ты хотела на этого щенка. А теперь сама к нему лезешь.       Волковой ничего не остается, кроме как смолчать.       Очередные съемки прошли на удивление гладко, без привычных скандалов и лишних драм, которые сами, словно привязанные, тянулись к Готическому залу. Из тройки очередных участников ярче всех блеснул Александр Шепс. Впрочем, никто и не сомневался в его способностях завоевывать любовь наблюдателей. И, как оказалось, некоторых коллег: брат наградил брата четко выведенной «десяткой», остальные предпочли остановиться на диапазоне от восьми и до девяти. Даже Керро, предпочитающая делать вид, что медиума не существует вовсе, даровала тому девять баллов, воздержавшись от лишних комментариев.       Только для одной ведьмы и одного чернокнижника время тянулось чересчур уж вязко. Неловкость ощущалась между Волковой и Череватым, как тонкая нить, слишком заметная со стороны. Редакторы, чуя зрительский интерес, решили выставить их рядом, сдавив с обоих сторон другими участниками. Будто невзначай направляли объектив камеры именно туда, где два экстрасенса чуть ли не касались друг друга плечами.       Дарья то и дело ловила себя на том, что мужское дыхание слишком близко пролетало от уха, что любое малейшее движение с его стороны — владов локоть задевал предплечье, а стоило только ей отставить в сторону затекшую ножку, как каблук обязательно упирался в начищенный ботинок. Керро, наблюдая за страданиями подруги со стороны, едва заметно усмехалась. Мэри явно знала обо всех уловках, что прячут в рукавах продюсеры шоу. Именно из таких мелочей: из случайного касания, запечатленного на общем плане; из мгновения, когда оба вздрагивали в ответ на обращение Башарова; из тихой шутки чернокнижника, вызвавшей тщательно сдерживаемую девичью улыбку, — рождается новостной бум. И чем больше редакция Битвы старалась подчеркнуть «нормальные» отношения двух тёмных фигур проекта, тем очевиднее становилось: между ними уже начиналось что-то другое.       Окончательно всё встало на свои места, когда Мэрилин случайно задержала на них взгляд вовремя перерыва. Сцена была почти бытовая, но слишком красноречивая для тех, кто знает, куда смотреть: Волкова, вдруг, без всякой видимой причины, потянулась к Владиславу и поправила воротник его рубашки. Движение получилось лёгким, словно привычным, но слишком уж интимным для двух коллег, что еще совсем недавно могли стать непримиримыми соперниками. И ладно бы, если бы ткань действительно загнулась или помялась, но нет — воротник и до этого лежал идеально. Даша, словно увидев себя со стороны, тут же отдернула руку и отвернулась в противоположную сторону, будто нашкодившая школьница, и на горизонте замаячили какие-то чрезвычайно важные думы о потолке, ну, или о паркете. Влад же стоял с каменным лицом, но напряженная челюсть и слабая дрожь ресниц выдавали — он заметил и запомнил каждую секунду этой странной мимолётной близости.       И это уже не игра редакторов, какой там. Это было личное, то, что никогда не попадёт в объективы камер.       «Захочет — сама скажет», — подумала эстонская ведьма, наблюдая за ребяческим поведением обоих экстрасенсов со стороны. Мэрилин слишком хорошо знала, как тяжело зарождается доверие, и как легко его разрушает чужое любопытство. В памяти сразу всплыло: совсем еще молодая Керро и старший Шепс когда-то тоже старательно оберегали возникшие чувства, пряча их от посторонних глаз. Помнила она, и как тяжело становилось, когда все вокруг начинали догадываться. Может быть, всё пошло бы иначе, если бы они не вынесли свою привязанность на огромную аудиторию, которая судит, комментирует, и жадно ищет малейшие трещины. И смотря сейчас на молодых, в какой-то степени даже неопытных, Владислава и Дарью Мэри начинала жалеть их заранее: редактора не упустят возможности сыграть на этом.       Во внезапной суматохе, что возникла после объявления тройки участников следующего выпуска, — Керро, Ларина, и Волкова наконец-то дождались своего часа, — Мэрилин внезапно ощутила легкое касание, щекочащее кожу спины. Олег редко позволял себе что-то лишнее, особенно находясь в непосредственной близости к коллегам и старшему брату, но сейчас явно не совладал с собственными руками. Проходя следом за Александром к выходу из зала, медиум играючи дернул прядь рыжих волос, и провел пальцами по пояснице будто, говоря: «Все будет хорошо. Ты справишься». Эстонка даже головы не повернула, только колени чуть дрогнули и дыхание сбилось.       Пришлось невольно задуматься — что это вообще такое? Дружеская поддержка? Взаимное понимание двух людей? Или что-то иное, чему пока не хотелось давать объяснения. Слишком много за этот месяц произошло этих самых «случайных» совпадений: побег Шепса от старшего брата; совместный тур в Эстонию; мимолётные взгляды и жесты, заставляющие глупую улыбку проступать на лице. В его действиях нет случайности — только системность, что с каждым днем всё больше набирала обороты.       В уже привычной раздевалке оказалось гораздо больше народу, чем обычно: звукооператоры спешили снять микрофонные станции; некоторые участники желали поскорее покончить с этим днём и разбрестись кто куда; гримеры собирали свои пожитки, а операторы просто толпились в коридоре, перетаскивая тяжелые баулы с камерами. Волкова замерла на секунду, ощутив, как сзади в неё врезалась Джебисашвили, и сама чуть было не уткнулась носом в затылок Романовой.       Неужели так сложно отделить женскую половину участников от мужской?! Ей вот не терпится стянуть с себя неудобные брюки, но не перед взрослыми же мужиками труселями светить?! Да, и рассматривать полуголых коллег тоже особого желания нет, чего она там не видела. «Ну, не скажи. У некоторых есть на что посмотреть». — Моря, пользуясь собственным всесилием, проникает сквозь стену в самую гущу людской толкучки, и занимает любимое место на подоконнике. Судя по легкому сквозняку и мутноватому силуэту — Анатолий свое пристанище нашел там же.       Девушка протискивается между необычайно широким Гецати и младшим Шепсом, облегченно выдыхая, когда пространства вокруг становится чуть больше. Однако, недолго музыка играла: в непосредственной близости к стулу, на котором скудно лежали вещи ведьмы оказывается, — кто бы сомневался, — Череватый. Будто ей не хватило четырех часов его присутствия в Готическом зале, право слово! Влад стоял у небольшого зеркала, поправляя край мятой футболки, в которой утром же и приехал, совсем не обращая внимания на происходящее за спиной. Мимолетно кивнув самому себе, чернокнижник делает шаг назад, собираясь подхватить сумку и испариться из этого места, как сдавленный писк и шипящие матюки его останавливают.       — Твою-то маму за ногу.       Волкова в тот самый злополучный момент, непонятно зачем, нагнулась за упавшей расческой, а дальше физика сделала всё за них. Не специально и неосознанно, Влад пихнул девчонку бедром, отчего земное притяжение решило познакомить ведьму с гладкой поверхностью пола. Коленную чашечку, что успела ощутить на себе весь девичий вес, прострелило болью. Кажется, цепляясь за спинку стула, Даша ободрала ладонь и загнала под кожу несколько крупных заноз, а мужчина определенно стал на несколько дней ближе к собственной смерти.       — Прости. — крепкая хватка ложится на локоть и её возвращают в вертикальный вид. — Я не заметил. Мэрилин с правой стороны издала тщательно сдавливаемый смешок, а демон и вовсе, не стесняясь, разразилась хохотом — подруги еще называются.       — Ну, да. Я же такая незаметная. — серые глаза недовольно закатываются, и резким движением ведьма выдергивает конечность из его рук. — Очки купи, а то в следующий раз убьёшь и не заметишь.       Череватый вскинул брови, сбитый с толку таким активно-агрессивным поведением девушки, которая несколько минут назад лукаво улыбалась с его комментариев. Но Даша и сама не понимает, с чего вдруг так резко завелась: то ли от раздражения нехваткой места в этом подобии тюремной камеры; то ли просто ей осточертело любое человеческое общество. Людей в моменте стало значительно меньше. Съемочная группа покинула пределы комнаты, часть сильнейших разбрелась — свидетелями «падения» зеркальной ведьмы стали только Керро, Гецати, что уже практически вышел, да Олег, явно дожидавшийся эстонку.       — Осторожнее, Волкова. — медиум и рыжеволосая ведьма переглянулись друг с другом. Анатолий внезапно соскочил с подоконника, поддавшись к подопечному, на лице которого моментально отразилось раздражение вперемешку с искренним непониманием. — А то можно подумать, что ты наоборот пытаешься сделать всё, чтобы я тебя заметил.       Тело едва заметно дёрнулось, а накрашенные губы поджались, превратившись в тонкую полоску. В мужских глазах заиграло удовлетворение собственной колкостью, и Влад нарочито демонстративно подхватил свою сумку, направившись к выходу. Язык буквально зачесался от желания послать его куда подальше, да позаковырестей, чтобы сам прихуел от указанного направления, но Даша только чуть развернула корпус, бросая чернокнижнику вдогонку:       — Я тебя умоляю, Череватый. Только и ждёшь, что все именно это и подумают.       … «Ты, что творишь?!» — Толик активно пытается догнать ускользающего колдуна, но тот даже внимания на его слова не обращает. Хватит, поигрались — пора заканчивать. А то раскатал губу, в кои-то веки подумал, что появилась вероятность найти человека, понимающего и принимающего всех его тараканов. Хотя бы ради простого общения, а не каких-то там шур-мур, на которые его подбивает демон.       «Белены что ли обожрался?!» — демон с силой заезжает мужчине по плечу, наконец-то привлекая к себе внимание. Ну, подпортил кто-то их ведьмочке настроение, а тут ни с того ни с сего Влад влез со своей задницей, вот её и прорвало. Подумаешь. А то Череватый не срывается на всех подряд, и повезет, если просто накричит — может ведь и порчу, какую, хитровыебанную навести. Сразу на смерть, чтобы от поноса возле сортира не мучиться.       «Я с кем разговариваю?»       — Отъебись ты от меня уже! — кажется, кто-то из прохожих на него обернулся, но ему плевать. Внутри что-то так противно скребётся, хоть волком вой. Вроде же это не он должен предаваться мукам совести, не он с ней мило щебетал, не он руки к ней тянул, — по крайней мере, сегодня, — но в итоге именно он ей нагрубил. Да, еще в таком ключе, что и тупой додумает — девчонка клинья к нему подбивает.       Злость берёт верх, ладони со всей силы врезаются в кожу руля. Что-то внутри щёлкает, по всей видимости, пластик не выдержал напора и просто напросто треснул. Пальцы нервно сжимают подбородок, пока глаза неотрывно всматриваются в тяжелые двери, которые периодически открываются, выпуская остатки народа. Мужское эго оказывается задето сильнее, чем его собственный мозг может представить, но даже оно не может заставить Череватого все-таки свалить из этого поистине проклятого места. Хочется надеяться, что установившаяся между ними с Волковой традиция не будет нарушена этим вечером: зря, что ли чернокнижник изучил рейтинг практически всех московских кофейнь?       Первой из здания выплывает Мэрилин, придерживая тяжелую дверь. За ней, практически через мгновение выскакивает Дарья, а завершать их компанию приходится младшему Шепсу. Интересно, а Александр знает, где и с кем брат пропадает? Именно поэтому между родственниками, в буквальном смысле, чёрная кошка пробежала? Нет, их десятки друг другу, безусловно, обеспечены до конца сезона, с этим можно и к бабке не ходить, только вот общение вне камер выглядело чересчур натянутым. Причин ни один из них раскрывать не собирался, но внутренняя чуйка подсказывала — вон она, перед Олегом шагает, и своей рыжей гривой на солнце сверкает.       Глупо и безрассудно из-за девушки, тем более из-за ведьмы ссориться, но окажись сам Владислав в том самом сезоне, когда Керро только начинала свой путь, — положа руку на сердце и перекрестившись, — явно не удержался бы и приударил за иностранкой. И пусть излишняя эмоциональность чаще всего ставила палки в колеса его общению с людьми, но даже она не шла ни в какое сравнение с короной медиума, что с первого только взгляда ослепляла напрочь. По личному и крайне скромному мнению Влада — светить в паре должна женская красота, а не мужское самомнение.       Он не знает, заметила ли Волкова припаркованный автомобиль, или просто сделала вид, что не заметила, но девушка довольно мило попрощалась и с подругой, и с молодым мужчиной, позволив второму себя приобнять. Даже не смотря в сторону парковки, направилась к кованым воротам, а следом за ней тянется едва заметная дымка, видимая, пожалуй, только взгляду практика. Если сейчас не предпринять никаких действий — в следующий раз он увидит Волкову только через неделю, когда их тройка будет узнавать первые баллы. Оба к тому времени успеют остыть, и разговор завяжется сам собой. Ну, или они накрутят себя еще больше, и быть новой порции срача, а учитывая характеры чернокнижника и ведьмы: любая неосторожная фраза способна развязать негласную войну.       Нет, не сейчас, когда каждый союзник на счету.       Дарья присаживается на край лавочки, пустым взглядом упираясь себе под ноги. Таксист, с крайне заковыристым именем, которое она вряд ли сможет произнести и по слогам особо не спешит, еле плетясь через три улицы. Подстава, не иначе. Моря предусмотрительно молчала, но недовольный взгляд говорил ярче любых слов. Куда же подевалось крайне важное демоническое мнение о том, что конкуренты-мужчины не достойны не то, что внимания, — приветственного слова им уже многовато?       «Я и сейчас такого же мнения», — невидимая девушка замирает на несколько секунд, и внезапно поддается вперед, пугая слетевшихся к подопечной голубей. Оголодали, падлы, привыкли на людей нападать, буквально изо рта выхватывая разные крошки. — «Только это не значит, что нужно на окружающих людей бросаться».       Рефлекторно Даша фыркает, поправляя взлетевшие от резкого порыва ветра волосы. Ехать домой нет никакого желания: очередной пустой вечер в компании с самой собой, возможно даже заказанной еды, и очередного не самого интересного сериала. Можно было бы разобрать рабочую сумку, заняться обновлением запасов, подумать о том, какую одежду брать на испытание, и все равно останется слишком много свободного времени. Выезжать в какую-то глушь им предстояло завтрашней ночью, а до этого момента придется найти себе занятие.       С противоположной стороны улицы раздались какие-то громкие то ли визги, то ли писки, моментально давая понять — сейчас начнётся. Редакция уже несколько раз меняла дни съемок, часы, дошло до того, что рассматривался вариант проводить их ночью, лишь бы избавить экстрасенсов от пристального внимания фанатов. И всё равно каким-то образом некоторые полоумные малолетки оказывались в непосредственной близости. Кожа тут же покрывается мурашками — не любила Даша всё это дерьмо: ни фотографироваться, ни автографы раздавать; ни, тем более, смотреть кого-то. Проклянет еще в сердцах, а потом разбирайся с очередной проблемой.       Пока компания из трех школьниц не успела оказаться в непосредственной близости к и без того заведенной ведьме, Дарья подскакивает, хватая собственную сумку, игнорирует подъехавшее такси, и бросается в сторону спасительного здания. Если нужно, Даша в будку к охраннику залезет, но не даст и минуте драгоценного времени пропасть. Старательно делая вид, что она тут просто мимо проходила, и вообще понятия не имеет ни о какой «Дарье Волковой», ведьма уже было заворачивает за угол, как по ушам резко бьёт звуком клаксона, а бедра простреливает резкой острой болью от встречи с чем-то твердым.       — Господи, прости! Ты вообще больная?! — чернокнижник моментально выскакивает из-за руля, оказываясь рядом с замеревшей девушкой. Разворачивает ватное тело к себя, пробегаясь глазами по раскрасневшемуся лицу и испачканной одежде — дай он чуть больше газу, и можно было смело скорую вызывать. — По сторонам-то не учили смотреть?!       — Извини. — тихий мышиный писк, вырвавшийся из горла прозвучал на уровне ультразвука. Крепко зажмуренные глаза уже неприятно тянет, но открыть их не получается. Внимательно прислушавшись к ощущениям, Даша облегченно выдыхает: отделалась парочкой синяков и легким испугом.       — Очки, видимо, нужны нам обоим.       Темные пушистые ресницы дрогнули, сначала открылся правый глаз, через несколько секунд левый, и, проморгавшись, девушка возвращает себе способность видеть. Пространство вокруг оказывается чересчур ярким, особенно зрачок режет красная толстовка, оказавшаяся намного ближе, чем предполагалось изначально. Широкие ладони крепко сжимают предплечья, рискуя оставить отпечатки от пальцев, вероятнее всего синяки расцветут и на этом участке кожи. Даша дёрнулась первой, словно проверяя — насколько сильно он держит.       — Отпусти, — голос вырвался тише, чем хотелось бы. Больше похоже на просьбу, чем на приказ. Влад повёл бровью, скептически и чуть насмешливо, но пальцев не убрал.       — А если опять рухнешь? Я что, тебя по асфальту собирать должен?       Она дёрнула руками ещё раз, но это было похоже скорее на жест раздражённого кота, чем на реальную попытку вырваться.       — Я в порядке, — сквозь зубы. Он будто нарочно задержал хватку ещё секунду-другую, проверяя — стоит ли она на ногах уверенно. И только потом отпустил, оставив на коже тёплые полосы. Моря прыснула в голове так, что Даша едва не поморщилась: «Гляди, какой заботливый. Чуть-чуть — и на руки возьмёт. Ты не забудь только повздыхать по-девичьи. Полный набор: слёзы, обморок и носовой платочек с кружевом. Ну?»       — Я сказала, всё нормально, — отчеканила ведьма, будто это могло заглушить ехидный голос. Череватый посмотрел прямо, слишком пристально, так что захотелось отвернуться. Но Даша, сжав губы, выдержала.       — Нормально у тебя будет, когда головой не будешь вечно в облаках, — отрезал он. — Ты хоть ингда вокруг себя смотришь, когда идёшь? Или решила, что у тебя личный ангел-хранитель с мигалкой?       — Я сама по себе справляюсь, — огрызнулась она. — И без твоих комментариев.       — Справляешься? — Влад хмыкнул так, что в этом звуке слышалась целая лекция. — Вот ровно так же ты сейчас справлялась — со скоростью под машину. Браво. Аплодирую стоя.       «Вот, вот!» — радостно поддакнул Толик, хлопнув ченокнижнику по лопаткам. — «Ещё скажи ей, что так и будешь ловить каждый раз».       Девушка почувствовала, как кровь залила щёки. Не от стыда даже — от злости. Снова этот тон: снисходительный, взрослый, будто она малое дитя. И оттого неловкость только сгущалась. Она стояла слишком близко к нему, кожа на запястьях ещё помнила крепкие пальцы, а дыхание никак не выравнивалось. Влад же будто и не заметил её смятения: мрачно сжал челюсть, поправил ворот футболки и отвёл взгляд в сторону, словно что-то высматривал за её спиной. Именно тогда до них донёсся визгливый смех и щебетание. На горизонте обозначилась кучка девчонок, явно направлявшихся к площадке. Их голоса звучали всё отчётливее: «Вон они! Смотри, это точно они!» — и сердце Даши неприятно ёкнуло.       Череватый нахмурился, едва услышав приближающийся топот. Момент неловкости растворился сам собой, уступив место инстинктивному желанию скрыться. Ещё секунда — и фанатки окажутся рядом. Влад резко кивнул в сторону машины, будто отдавая приказ без слов. Даша лишь поджала губы и послушно шагнула следом. Дверца со скрипом захлопнулась, отрезая их обоих от приближающегося визга. Фонари скользнули по лобовому стеклу, и в салоне воцарилась тишина, такая плотная, что дыхание каждого становилось слишком явственным. Машина тронулась, оставляя позади мелькающие силуэты девичьих фигур, разочарованно машущих руками.       Теперь они снова остались только вдвоём — и от этого напряжение никуда не делось. Оно лишь сменило форму: из резкой злости перетекло в странную, тягучую паузу, которая давила на плечи сильнее любых слов. Машина нырнула в поток, и город понёсся мимо — свет витрин, редкие прохожие, поздние автобусы. Даша устроилась в кресле, но не могла найти себе места: то спина тянула от удара, то рука ныла в том месте, где недавно сжимали его пальцы. Она украдкой скосила взгляд в сторону — Влад сидел за рулём так, будто и не замечал её присутствия, сосредоточенный, сосредоточенно-мрачный, сжатый в своих мыслях.       И всё же в этом молчаливом соседстве было что-то… привычное. Слишком привычное для того, чтобы списать на случайность. За последние недели она слишком часто оказывалась на пассажирском сиденье его машины. Волкова ловила себя на странной мысли: тело будто запоминало эти мелочи. Скрип дверцы, ровный гул мотора, лёгкий запах его табака, прилипший к обивке салона. Это превращалось в своего рода ритуал, о котором они оба предпочитали не говорить. Никаких договорённостей, никаких обещаний, только молчаливая закономерность.       А может, именно так и рождаются привычки — шаг за шагом, поездка за поездкой? Сначала удобство, потом необходимость, потом… что-то большее.