За закрытой дверью…

      Острые ноготочки впиваются в липкую влажную кожу плеч, пуская легкое покалывание по сокращающимся мышцам. Тянущая боль, возникшая в моменте, заставляет тело едва заметно поддаться вперед, плотнее прижимаясь грудью к женской груди. Потрескавшиеся от сухости губы, в очередной раз, прошлись по линии шеи, по выступающим ключицам, задерживаясь на, пульсирующей в бешеном темпе, венке. Широкая ладонь сжалась сильнее, стискивая тонкие пальчики бульдожьей хваткой, словно опасалась, что в любой момент эти ощущения исчезнут.       Что сладкие стоны полные страсти и желания, раздающиеся прямо в его ухо — мираж. Влажный сон, который испариться из памяти на утро, и только останется, что рвать на голове волосы от досады.       Вторая рука, до этого располагавшаяся на мягком женском боку, скользнула ниже, прямиком на бедро, не позволяя ему соскользнуть с мужской талии и хотя бы на мгновение дать расстоянию возникнуть между ними. Пальцы сжались сильнее, впиваясь в нежную плоть, рискуя украсить её яркими сине-фиолетовыми пятнами. Вряд ли ему за это спасибо скажут, но это единственный способ запечатать свои метки на её теле. Единственный способ потешить раздутое самолюбие — только он будет знать, что скрывается под плотной тканью брюк и блузкой прячущей острые ключицы.       Внезапно темп изменился, вызвав недовольное мычание где-то в районе мужского виска. Движения таза медленные, плавные, растягивающие удовольствие, превращающие все происходящие в самую изощренную пытку. Он склонился ниже, прижимаясь своим взмокшим лбом к её, славливает стоны губами вместе с рваными выдохами. Мир будто сузился до размеров комнаты, до блядской кровати, издающей скрипы от каждого неаккуратного движения, до двух людей, чьи сердца в этот момент застучали единым ритмом.       Плевать, что лопатки, будто розгами исполосовали, что прокушенная в запале нижняя губа опухла, а редкие, но от этого не менее глубокие, поцелуи наполнились металлическим привкусом — мужчину интересуют только сверкающие похотью девичьи глаза, игривая, поистине ведьминская, улыбка, растекающаяся на лице, каждый раз, когда приходилось срываться с ритма ради попытки перевести дыхание. Маленькая ладошка скользнула на затылок, перебирая между пальцами влажные пряди волос, чуть массируя, словно он — котенок, которого хозяйка решила за ушком почесать. И в этот момент напряжение достигло пика. Волна удовольствия прострелила тело от пяток и до макушки, заставляя потерять опору в локтях, и всем весом рухнуть на хрупкое тело под собой. Еще несколько движений забирают все силы, но ощущение жаркой тесноты таки приходит, а девичьи руки опадают, становясь ватными.       Поглаживая бархатную кожу острой коленной чашечки одними подушечками пальцев, он пытался убедить самого себя: она здесь, реальна, и никуда больше не исчезнет. В этом неловком прикосновении читалось гораздо большее, нежели обыкновенное желание — признание. Своих чувств, эмоций, прав, в конце концов, на место рядом с ней. И возникшая тишина не была неловкой, скорее само собой разумеющейся, такой, какая наступает, когда душа обретает правильное спокойствие. Перекатившись в сторону, но так, чтобы пальцы остались переплетенными между собой, а женская голова нашла место на его груди, он наконец-то закрывает глаза, вслушиваясь в собственное дыхание, которое никак не хотело успокаиваться.       Пора завязывать с сигаретами, а то так и до рака лёгких недалеко.       — Не знала, что ты настолько фанатеешь по Самаре. — пушистые ресницы — и для чего мужикам только такая красота? — дрогнули, а серые глаза тут же нашли яркую макушку. Внезапно из легких вышибло и без того жалкие остатки воздуха, когда локоток надавил на живот, а девичья спина чуть выпрямилась. — Шестьдесят три, серьезно?       — Проспорил. — легкое прикосновение заставляет кожу покрыться мурашками. Указательный пальчик обводит посиневший контур рисунка, располагающегося в самой интимной части тела, аккурат над достоинством любого мужчины. Девушка оборачивается, скептично приподнимая светлую бровь, разглядывая расслабленное лицо, сейчас как никогда раньше напоминающее ей морду кота, оборжавшегося сметаной. — Если тебя напрягает — могу перекрыть. Как думаешь, что будет смотреться лучше: «Керро», или «Мэрилин»? Хотя-я… Имя вряд ли поместиться, но попробовать можно.       Еще рукой в воздухе проводит, будто всерьез задумывается, каким образом набить буквы, чтобы они расположились на тазовых костях аккуратной дугой, а не кривым забором. Эстонка замирает, наблюдая за широченной улыбкой, расползающейся на скуластом лице, а Олег внезапно поддается вперед, занимая сидячее положение, обхватывает широкими ладонями женской лицо, чуть сжимая щеки. Чмокает веснушчатый нос, утягивая обратно на кровать. Хотелось насладиться обществом, — по большей части, конечно, теплом, — ведьмы еще немного, еще парочку часов, перед тем как очередная, завершающая первый круг, тройка экстрасенсов уедет на свое первое испытание.       Собственно, именно желание попрощаться с Мэрилин, дать парочку «советов», и привело медиума в небольшую квартирку. А дальше как-то закрутилось… завертелось…один единственный бокал вина вдарил в шальную мужскую голову, пощекотал нервы, и раскрепостил. Не выдержав накала страстей и собственной фантазии, уловив в ответных действиях девушки немое согласие, Олег первым пошатнул и без того шаткое положение дел.       Ждал ли он, что ведьма даже сопротивляться не будет такой прыти со стороны мужчины, носящего фамилию Шепс?       В это хотелось верить, но здравый смысл все равно подсказывал — слишком сильным потрясением для неё стал период отношений с его старшим братом. Александр навалил кучу дерьма, измазав в нём заодно и Олега, а как отмывать, так моя хата с краю — ничего не знаю.       — И что дальше? — серые глаза прикрываются. Мужчина понимает, что в данный момент Керро следит за каждой проскальзывающей на его лице эмоцией, собственно, как понимает и смысл заданного вопроса. Хотелось отложить этот разговор, хотя бы до утра. Мягкий рыжий локон подпрыгивает от сквозняка, ворвавшегося в комнату через открытое окно, и располагается ровно посередине мужского лица, щекоча нос.       — Дальше… — одним рывком медиум переворачивается, нависая над девушкой. Всматривается в глубину зеленых глаз, ощущая, как ведьминская энергетика обволакивает каждую клеточку — тягучая, сладкая, будто патока, — и будоражит только-только задремавших в животе бабочек. — Ты поедешь на испытание. — Керро сопротивляется, но короткий поцелуй все-таки запечатывается на плече. — Вынесешь всех в одну калитку. — следующий припекает мягкое полушарие левой груди. — Вернешься, и я накормлю тебя вкуснейшим ужином от Олега Шепса.       — Не знала, что в твоем арсенале есть что-то помимо яичницы и горелых макарон.       — У меня много талантов. — зубы слегка прикусывают кожу над соском ровно в тот момент, когда Мэрилин начинает елозить из стороны в сторону, в попытках выбраться из удушающего плена чужих рук. — И когда ты все-таки надумаешь переехать поближе к особняку, например, в квартиру к одному одинокому, — надеюсь ненадолго, — медиуму. Обещаю раскрыть каждый из них.       — Переехать?       Шепс отстраняется, проводя рукой по отросшим волосам, и тут же встряхивает головой, вновь возвращая внешнему виду развязность и некую притягательность. Во внезапно выданной информации Керро не разглядывает даже намека на шутку, только провожает взглядом обнаженную поджарую фигуру, направившуюся в сторону кухни. Интересно, что он там хочет найти, помимо обезжиренных йогуртов и засохших печенек? Мэрилин только ночует в арендованной квартире, большую часть времени, проводя в Эстонии.       — К тебе?       Собственно говоря, эстонка оказывается права — буквально через несколько минут Олег возвращается в комнату, успевая запихивать в рот одно печенье за другим и что-то просматривая в телефоне.       — Тебя что-то смущает? Лично мне кажется мотаться с одного конца города на другой — глупо. Тем более в Москве ты бываешь нечасто, а если малых решишь привезти — у меня места больше. — ведьма перекручивает на груди одеяло, прикрывая наготу, хотя смысла в этом особо и нет. Чего, собственно, младший Шепс там еще не видел? Цепляется взглядом за рамку, которую привыкла возить с собой в каждую поездку: фотоаппарат выловил один из многочисленных домашних вечеров, которые эстонка проводила с детьми. Испачканные в ярких красках лица, запутанный в детских волосах пластилин, и творящийся вокруг них беспорядок.       Матрас прогибается под значительным мужским весом — щека укололась об едва заметную щетину, — и снова крепкие объятия сковывают талию, а мужской подбородок ложится на плечо, щекоча шею особо наглой кудрявой прядью темных волос. Дышать становится тяжело, не потому что ей неудобно или неприятно — грудь сжало тисками печали. Когда Мэрилин соглашалась на участие в Битве Сильнейших она и представить не могла, что разлука с детьми станет практически невыносимой. Не проходило и часа, чтобы Керро не задумывалась о том, что происходит дома.       — Ma luban sulle, et kõik saab korda.       — Edusammud näole. Kas leidsid juhendaja? — уголки тонких девичьих губ дергаются. Приятно, ничего не скажешь — Александр предпочитал разговаривать с Керро либо на английском, либо же обучал русскому. Причем не с самым искренним желанием. Олег же, то ли решил удивить, то ли угодить: эстонская речь в их разговорах звучала всё чаще и чаще, привнося в общение ведьмы и медиума некую конфидициальность и даже интимность.       — Püüan suhelda emakeelega nii palju kui võimalik.       Женские глаза закатываются в напускном раздражении.       — Да, и столько всяких заговоров оказывается можно прогонять. — медиум откидывается на спину, закладывая руки за голову. — Никто ведь даже не допрёт, что я там делаю: духов призываю или… порчу навожу.       — А ты умеешь? — Олег заговорчески ухмыляется, окончательно расслабляясь, и практически проваливается в сон.       — Пусть старо, как мир, понятье, Корча, порча, приворот, практикуем мы к проклятьям современнейший подход. — мужчина хмурится, пытаясь придать выражению лица грозный запугивающий вид, но вызывает он скорее умиление, чем искренний ужас. Мэрилин не знает, подействовало ли шуточное заклинание из мультика, или в его голове совсем другие слова звучали, но температура в комнате опустилась на несколько градусов, заставив поежиться от морозной свежести, сопровождающей каждое появление мертвечины на этом свете.       — Sa peaksid kartma, Sheps.       …Волкова тупым взглядом смотрит в разложенный чемодан, пытаясь сообразить, что еще может пригодиться для успешного прохождения испытания. Первого для ведьмы в рамках участия в любой из Битв. В этом проекте не будет поблажек, не будет стоящего за спиной наставника, который подчистит хвосты, исправит ошибки, наподдаёт под задницу, если вдруг руки опустятся, а желание помогать не всегда приятным людям пропадёт. Теперь Дарья отвечает сама за себя, а её награда — оценки от «крайне объективных» судей.       Внутренняя чуйка молчит и отказывается подсказывать девушке, что может ожидать их дружную женскую тройку в ближайшие несколько дней. Ни снов, ни предчувствий — даже сил на это тратить нет охоты, остается только мыслить логически: большая часть испытаний двадцать третьего сезона, половина двадцать второго, и прошедшие испытания Сильнейших проходили в глубинках, в проклятых квартирах, и с целой кучей крайне раздражающих личностей. Хочется пожелать себе терпения, а заодно припрятать бутылочку сорокаградусного успокоительного в карманах сумки.       Четыре небольших зеркала, запечатанных разноцветным воском, горелыми травами, и различными человеческими — и не очень, — биоматериалами, плотно завернуты в плотную черную ткань. Парочка церковных платков, купленных в различных монастырях и используемых абсолютно не по назначению. Три стопы иерусалимских свечей, которые любезно ей выискала на просторах интернета Светка. И еще несколько пакетов с содержимым, вызывающим у неподготовленного человека приступы тошноты. Всё это аккуратно упаковывается в простенькую черную сумку, полюбившуюся Волковой за безразмерность и универсальность, и только потом эта сумка прячется в чемодан.       — А как же шмотьё? Или ты собралась дефилировать, в чём мать родила? — Моря похабно развалилась в любимом кресле, сверху вниз наблюдая за подругой. По большей части демону было все равно, какие безделушки наберёт с собой ведьма — это всё картинка, требуемая телевизором и камерами. Для самой Волковой они не несут особой значимости, лишь позволяют скрыть истинное происхождение силы, с которой она работает.       — Что там наш хлопец? Не объявлялся больше? — брюнетка недовольно зыркнула в сторону беса, раздраженно закидывая пижаму единым комом к такой же куче вещей. Нашла о ком, и о чём спросить.       Череватый несколько дней назад довез Волкову до дома после неудачного покушения на её жизнь возле особняка. Попрощался, вроде как даже на хорошей ноте, особенно учитывая недопонимание, возникшее между ними на съемках, и испарился, будто человека с его именем не существовало вовсе. Чернокнижник не появлялся ни в социальных сетях — менеджеры выкладывали заранее записанные ролики, — ни в мессенджерах — «не в сети» заставляло задумываться о причинах внезапного детокса от общества. Дарья могла бы написать первой, могла позвонить, прикрывшись отмазкой, что в его автомобиле затерялась какая-то безделушка, но девичье самолюбие вовремя отвешивало подзатыльника. Сейчас нужно не о мужике и всему к нему прилагающемуся думать, а об испытании, которое либо похоронит её в глубине таблицы, либо позволит зацепиться за тройку лидеров.       Моря прощает подопечной вопрос, оставленный без ответа, понимая, что сегодня та шутить не настроена. Нечисть пожимает плечами — ей-то что? Пусть сама разбирается со своими планами. У демонессы задача простая — подстраховать в случае чего, успокоить, если буря разбушуется в самый неподходящий момент. Волкова катит чемодан поближе к входной двери. Колёсики тихо постукивают по полу, иногда цепляясь за стыки плитки. Даша на секунду замирает, зацепившись взглядом за собственное отражение в зеркале: отекшее лицо, с которым не справляются новомодные патчи, волосы, закрученные в непривлекательную гульку, растянутая домашняя футболка — необходимо срочно взять себя в руки, а то вдруг их привезут в какую-нибудь глушь, где о существовании горячей воды знают только из сказок.       Время потекло сквозь пальцы в буквальном смысле. Разобрать стиранное белье, прибрать на кухне и в гостиной, принять душ, еще раз прибрать на кухне от последствий скуки, накрывшей Морю с головой. Телефон периодически оказывается в женских руках, но никаких новостей ни от съемочной группы, что будет сопровождать экстрасенсов, ни от Светочки, планирующей прикатить к подружке на несколько дней, ни от чернокнижника, чей демон недавно захаживал, интересуясь у своей неземной родственницы положением дел, не приходит. К слову Анатолий, заявившийся самым наглым образом в квартиру ведьмы и развалившийся во весь нечеловеческий рост на диване, о своем подопечном умолчал, ухмыльнувшись так, что у молодой ведьмы волосы дыбом встали.       Не может же услужник навредить своему хозяину?       Или может?       Моря подарила подруге долгий взгляд и едва заметно качнула головой, подтверждая — кто-кто, а Толик Владиславу точно зла желать не будет, по крайней мере, по своему желанию.       — Возьми да сама позвони, тоже мне. Царица полей и кукурузы. — темное полотнище волос рассыпается по оголенной спине, с которых тут же закапали крупные прохладные капли, Волкова, не скрываясь, — а от кого ей прятаться в собственной квартире? — на носочках пробегает голышом до шкафа, выискивая то самое огромное банное полотенце, которое она периодически забывает взять в ванную. — Я, правда, не понимаю на кой хер он тебе, но если нужен — подбери, отмой, и обогрей. А если хорошо себя вести будет, можно и на кровать пустить.       Мягкая ткань ярко-розового спортивного костюма мягко обволакивает всё тело, превращаю тёмную ведьму в подобие маленькой девочки, не хватает только огромного облака сладкой ваты и пони под задницей. Что поделаешь, если в нём крайне удобно передвигаться по качающемуся вагону, и не переживать, что какой-то особо «нарядный» мужик с соседнего плацкарта засунет свои шаловливые руки куда не надо. В очередной раз, проходя мимо огромного зеркала в прихожей, Волкова наконец-то обращает внимание на тихое постукивание. Серые глаза вглядываются в отражающую поверхность — не в собственное отражение, и не за свое плечо, куда-то в тёмную глубину. Нервно дернув плечом от сковавшей предплечье боли, одними кончиками пальцев она прикасается к ледяной глади, и картинка идёт рябью: десятки сгустков тёмной материи, издающие противные визги и писки, бились о невидимую стену. В мгновение их становится больше, они делятся с бешеной скоростью, облепляя ведьму, словно голодная мошкара. Лезут в нос, в рот, норовят запутаться в волосах, чтобы уловить возможность и вместе с ней проникнуть по ту сторону зеркала.       «Открывай-открывай-открывай». — язвительная улыбочка растягивается на пухлых губах, но Волкова не рискует пройти дальше, только травит мелких пакостников, обитающих на самой границе между двумя мирами. Там, в глубине, гораздо более жестокие и голодные твари, соблазняющие силой и лживыми обещаниями, и перед которыми она предстать боится. Боится поддаться сладким речам и своими руками распахнуть тысячи дверей для нечисти. Мошкара топчется по коже, оставляя склизкие следы, и не затихает, умоляя отпустить. Будь эти сволочи в любом из обликов походящем на человеческий — на коленях бы ползали, руки-ноги целовали, да челом били. В отдельные моменты жизни ведьме даже нравится ощущать власть, что сосредоточились в её холеных ручках, ощущать превосходство над другими экстрасенсами: чернокнижники, ведьмы, колдуны, и остальные идиоты, кичащиеся эзотерическими способностями, сами на поклон к темным силам идут, сами перед ними пресмыкаются и молят, молят, молят; а к Волковой нечисть слетается, словно мухи на… мёд.       «Иже путь ми укажет — цел отъидет. Иже знамение подаст — отпущен будет».       Нежить завыла пуще прежнего, свято веря девичьим словам — на то они и сосланы к границам, за глупость свою, некую наивность даже. Но именно они чаще всего в живой мир и прорываются: порча какая, приворот, или просто мелкого беса на подселение, чтобы полоумную бабку-соседку изводил, — на зависть своим загробным товарищам, что ждут своего часа и копят силы.       «Шарится-шарится-шарится». — брови хмурятся, когда перед глазами начинает маячить особо услужливый бесеныш, — не Морин ли родственничек, — периодически дергая темные пряди волос. — «Зовет-зовет-зовет».       В носу защипало от вдарившего по нежным рецепторам аромата: влажная земля, паленая трава, и плавящийся воск. Басистый мужской голос, периодически переходящий на пугающий шепот, слишком узнаваем, несмотря на то, что за работой Череватого Даше посчастливилось наблюдать лишь единожды, и то по телевизору. То ли где-то на подсознательном уровне она о чернокнижнике задумалась, то ли Влад намеренно на зеркало начитывает, взвывая к силам. Невидимое присутствие Мори за спиной холодит шею, а затылок начинает сводить мелкими судорогами — демона наверняка напрягло долгое «отсутствие» подруги.       «Про-о-о-осит. Сла-а-а-ву просит, си-и-и-и-л просит», — Волкова будто со стороны на Череватого смотрит: по правую сторону — могильный памятник, по левую — кособокая ограда и сгнившая лавочка, а чернокнижник над зеркалом нависает, темнющими глазами сверля отражение. Ну, хотя бы не забухал. — «Тепла-а-а просит. Ла-а-аски».       — Морок брось. — голос Мори раздался прямо в ухе. Подруга её сейчас на что подбивает? Чтобы она конкурента образом своим с ума сводила, или что? — Брось-брось, быстрее внимание обратит. Хотя куда уж быстрее, вы же практически потрахалась. — Волкова прикусывает нижнюю губу, резко жмуря глаза. — Я столько лет тебя знаю: пока не обожжешься — не бросишь из себя пиздострадалицу строить.       Один шаг и Даша снова видит в отражении зеркала стены своей квартиры, ярко-розовое пятно спортивного костюма и насмешливый взгляд демонессы за правым плечом. Нежить сложила руки на груди и восседала на пуфике, закинув ногу на ногу. Уголок тонких губ дергается в тщательных попытках сдержать пробивающуюся улыбочку, но ведьма её игнорирует. Предпочитает не смотреть даже в сторону демона, просто потому, что на секунду действительно задумалась — не поддаться ли навязчивому желанию завладеть и мужской волей, и разумом, просто потому что захотелось?       Но зачем к колдовству прибегать — и не получится бывалого чернокнижника приворожить, — если Влад ведь сам… не против.       Вроде как.       Так какого хера не звонит, не пишет?!       Голова гудит от вороха мыслей и недавнего путешествия в — для простоты именуемое, — «Зазеркалье», но это не мешает девушке навести последние порядки перед отъездом, буквально за несколько минут, и вытолкать чемодан на лестничную площадку, всё также игнорируя смешки Мори.       Плевать.       Впереди первое испытание сезона, и Волкова планирует навести на нём шороху.       Ярославский встречает молодую ведьму вечным гомоном, запахом вокзала, и толпой людей, снующих туда-сюда, и норовящих затоптать низкорослую щуплую девушку. Ларину Дарья нашла моментально, как и приставленного к тройке экстрасенсов редактора, что должен был в целости и сохранности довезти участников до следующего места сбора. Блондинка приветливо качнула головой, не отвлекаясь от довольно эмоционального разговора по телефону, а миловидная девчонка, ровесница Волковой, тут же отобрала документы, судорожно сверяя данные в билетах, и сетуя на нерасторопность экстрасенсов.       Знакомая рыжеволосая голова уже была замечена зоркой Волковой, заходящей на территорию вокзала, но на назначенном месте всё ещё не появилась. Что еще более странно, особенно для пунктуальной эстонки. «Счастливые часов не наблюдают», — Моря кивает в сторону эскалатора, ведущего к ресторанным дворикам, и Даша тут же находит взглядом чересчур узнаваемую фигуру, шагающую прямо к ним.       Младшего Шепса, а не подруги.       Хотя это она знает, что около Керро один конкретный молодой мужчина вьётся с завидной регулярностью, а остальным-то невдомёк, что за странный нефор следует за рыжеволосой тенью. Олег, конечно, старается казаться незаметным: светлая толстовка с капюшоном, натянутым на голову так низко, что удивляет, как он вообще дорогу под ногами видит, — но фирменная шепсовкая походка выдаёт его безбожно. Достаточно одной полоумной фанатке братьев-медиумов обратить на мужчину внимание, как поднимется хай. Разорвут на сувениры — кому рука, кому нога, а кому, чего поинтереснее перепасть может.       Олег выворачивается так, что у Волковой позвоночник судорогой свело, и что-то говорит силуэту за спиной, продолжая катить ведьмин чемодан перед собой.       А вот и Мэри.       «Ничего не говори», — на удивленно вскинутые брови Волковой, эстонка только безмолвно двигает губами.       — Привет будущему шабашу. — медиум совершает роковую ошибку этого дня, — ну, или план у этого кретина такой был, абсурдно-пиздецовый, — и скидывает капюшон, деловито пожимая протянутые молодой ведьмой пальчики.       — И вам не хворать. — Даша буквально ощущает, как мышцы лица пришли в движения, сдерживая расползающуюся ухмылку — Мэрилин покрылась неравномерными красными пятнами, когда рука Олега отпустила чемодан и сжала женскую ладошку, подтягивая ту к себе поближе и обвивая конечностями талию. Волкова не знает, судьба решила над ними всеми подшутить, или в происходящем замешаны демонические силы одной конкретной особы под боком, но пространство вокруг них словно потяжелело. Краем глаза она заметила, как вздрогнула редактор, чересчур явно уставившись на медиума и привлекая к ним еще больше ненужного внимания.       А камера телефона девочки напротив наверняка успела запечатлеть всю их честную компанию, и уже через несколько часов каждая собака будет знать, что Олега Шепса под ручку с бывшей девушкой своего брата, — ко всему прочему на десяток лет его старше, и являющейся многодетной матерью, — на вокзале видели. И судя по еще больше покрасневшей Керро — она тоже осознала, что второй раз вляпалась в блядство под названием «семейство Шепсов». Олег, что-то шепнул эстонке на ухо, предварительно дунув на рыжий локон, крепче стиснул руки на женской талии, и чмокнул горящую изнутри щеку.       Моря изобразила рвотный позыв от витающей в воздухе сладости, не хватает только мельтешащих вокруг них ангелочков. И сейчас Волкова с демонессой согласна.       Хотя может её просто бесит, что с ней некому носится, словно с писаной торбой?       …Небольшой домик на берегу витиеватой речушки, за забором типичная сельская улица вдоль которой разбросаны такие же кособокие постройки, и бескрайний лес на горизонте. Можно ли придумать пейзаж живописнее? Вряд ли. Какой-нибудь безымянный художник обязательно перенесёт его на бумагу, подобрав масляные краски, увековечит красоту и яркость заката, оставив о себе единственное упоминание — маленькую подпись в уголке.       Парадоксально: несмотря на окружающую атмосферу, жители высыпались на улицу не эстетикой природы любоваться. Когда-то густонаселённый и дышащий жизнью, посёлок постепенно исчезал с лица земли. На той же самой улице, способной вдохновить поэта, осталось всего три жилых дома. Горелые брусья, обвалившиеся крыши, и заросшие непроглядным плющом заборы соседствовали с остатками жизни, пугая своим внешним видом и местных, и бывалых операторов Битвы экстрасенсов.       Нет, поначалу Илье Ларионову, ведущему сегодняшнего испытания, не стоило труда не цепляться взглядом за дыры, когда-то считавшимися окнами, не прислушиваться к крикам петухов, и не обращать внимания на ощущение слежки. Он абсолютно спокойно поприветствовал Татьяну Ларину, угомонил толпу, когда в начале улицы появилась Мэрилин Керро, но стоило солнцу уступить место убывающей луне, как ожидание последнего экстрасенса становится чересчур удручающим.       О том, в каком порядке они будут проходить испытание, участницы договорились быстро и без лишних скандалов. Наверное, именно поэтому их практически не снимали по пути в это захолустье. Две мастеровитые ведьмы, посчитав, что молодой и «зелёной» требуется негласная помощь, уступили Волковой возможность завершать этот день. А сама Даша особо против и не была, ночью работалось легче: лишние шумы не отвлекают, уставшие зеваки уже не охают, а беснующиеся в полуночи черти в диалог охотнее вступают.       Ведьма, предварительно поправив невидимые складки на дерматиновом плаще, и воткнув поглубже выбивающуюся из пучка шпильку, перехватила неизменную авоську до отказа забитую различными атрибутами. «Ну, что? С Богом?» — тот взгляд, которым ведьму одарила Моря, доходчиво объяснил, что та хуйню сморозила. Силуэт, облаченный в традиционный цвет любого экстрасенса, вынырнул из ночи, и поначалу никто из присутствующих не обратил внимания на него внимания. Только оклик оператора заставил толпу замолчать, а Илья развернуться в нужную сторону, но даже тогда ведущий не смог отделить человеческую фигуру от непроглядной темноты, пока Волкова окончательно не приблизилась.       — Доброй ночи. — молодая девушка, похожая больше на выпускницу какого-нибудь колледжа, ну, или на крайний случай, института. Невысокая, щуплая, за счет темных одежд кажущаяся еще меньше, чем есть на самом деле. На бледном лице слишком ярко видно нанесенные румяна, придающие чертам толику плавности, а бесцветные серые глаза подчеркнула жирная черная подводка.       — Доброй. — она не позволила себе улыбнуться, испытывающе всматривается в ведущего, отчего вдоль мужского позвоночника бегут мурашки. — Давайте с вами знакомиться. — девичий взгляд потеплел и стал напоминать расколотый проталинами озёрный лёд. — Меня зовут Илья Ларионов, и я — ведущий сегодняшнего испытания.       — Дарья. — пальцы у неё теплые, несмотря на достаточно низкую температуру. — Дарья Волкова, победительница второго сезона Школы экстрасенсов.       — Вы — ведьма, я ведь угадал? Дарья деловито кивает, вновь сжимая сумку обеими руками, а внутри всё трясётся от осознания, что для неё вот-вот Битва начнется. Она практически не слышит, что сказал Ларионов, кивает скорее на автомате, не позволяя маске отрешенности соскользнуть с лица. И без того страшно. Камеры вокруг, люди, а она одна. «Ты чё, мать?! С какой горы улетела?» — легкий тычок поддых вырывает судорожный вздох, а заодно и легкий тремор рук. Становится тяжелее дышать, а к горлу подкатывает ком нервной тошноты — люди получили свою порцию зрелищ до этого, а на нее смотрят скорее как на вынужденную возможность потянуть время. Серые глаза скользят по наблюдателям, выстроившимся в ровную линеечку за спиной Ларионова: кто-то уже зевает, кто-то в открытую рассматривает участницу не удосужившись избавить выражение своей рожи от скепсиса.       — Итак. — уже наметанным за два сезона обычной Битвы глазом, Илья подмечает — сейчас участница вряд ли настроена на задушевные разговоры и рассказы о своей жизни. — Вот эти люди, — мужчина обрисовывает рукой практически всю толпу, а Волкову начинает потряхивать еще сильнее. — Пригласили экстрасенсов. Попробуйте почувствовать, для чего вы здесь.       «Не ссы.» — Моря довольно потирает ладошку об ладошку, чуть ли не подпрыгивая на месте от воодушевления. Как долго она уговаривала подругу на эту авантюру, даже соскучиться успела по тем временам, когда две девушки на пару бесоёбили в стенах детского дома. Но Волкова отчего-то не спешит приступать к заданию, позволяя демону ощущать, насколько быстро забилось человеческое сердце, и хлынувшие потоки нервозности. Так дело не пойдёт — еще немного и эту дура саму себя до истерики доведёт.       «Алло, блять!» — участница передёргивает плечами, меняясь в лице. Ведущий буквально видит, как девчонка берёт себя в руки, а воздух вокруг будто охладевает еще на парочку Цельсиев. — «Пошли, прошвырнёмся. Надо мозги твои куриные проветрить, и подумать». Моря легонько, — скорее от большой любви и желания встряхнуть подопечную, — подтолкнула брюнетку в спину, чтобы та двинулась дальше по улице. И нечисти крайне не понравилось, что вся та толпа, стёкшаяся сюда чисто поглазеть на именитых экстрасенсов, и посветить своими рожами на общих планах выпуска, двинулась за ними, переговариваясь слишком громко.       — Дарья, вы уже что-то ощущаете? — демон бросает взгляд на Дашу, что более осознанно и пристально всматривается в заброшенные жилища, не находя ничего странного. Яркий фонарь противного бело-голубого цвета освещает дорогу и силуэт девушки. Черный плащ до самой земли, туго затянутый на талии, такая же черная водолазка под горло, ботинки, в простонародье именуемые говнодавами, — а то мало ли их в глушь, какую, завезут, чего ей, в белых кроссовочках щеголять? — и всё это подсвечивается холодным освещением камер. Выглядит, мягко говоря, жутковато. Каждый шаг сопровождается легким похлюпыванием грязи, как бы ни поскользнуться и лицом в лужу не наебнуться.       — Ничего.       Ни один мускул на лице Ларионова не дрогнул, даже уголок губ не приподнялся в утешающей улыбке, а Даша уже и взаправду начинает считать, что Марьяна была права, назвав их с Матвеевым «стажерами». Только Дима этот титул перепрыгнул, уделав ту же шаманку и Гецати в своём выпуске, а вот у Волковой с этим, похоже, возникли определенные трудности. Но ведьма действительно ничего не ощущает — ни бродящих неупокоев, ни беснующихся духов и чертей, даже след от магических ритуалов свежий, явно принадлежащий одной из конкуренток, что еще более странно.       Неужели Керро или Ларина могли по-скотски с ней поступить и непрогляд поставить?       «Глухо. Вообще глухо», — Моря замирает около, пожалуй, единственного жилого домика в этой части улицы, решая, стоит ли внимание на живых акцентировать и про них рассказывать, или дальше биться с тишиной? — «Можно призыв сделать — точно кто-нибудь да вылезет. Но вряд ли для этого звали». Молодая ведьма чуть ближе подходит к кособокому забору, ладонь к шероховатой доске прижимает, слегка подскребывая ногтями разросшийся мох. В нос проникает тонкий шлейф горелой древесины. Ну, так немудрено, где-то среди кустов и травы затерялся фундамент и рухнувшие при пожаре стены, от которых ничем потусторонним не тянуло, только в голове всплыла картинка.       — Мужик и баба. — Моря удивленно вскидывает брови, считая, что подобной хуйнёй должны исключительно Шепсы страдать. Это их поле — слёзы, сопли, обнимашки. — Сидят. — Пальцы щелкают по шее в знакомом жесте. — Прибухивают.       «Светка с Николаем». — Илья отрывисто кивает на слова одной из местных жительниц, продолжая следить за экстрасенсом, что вытирает руку о подол плаща от прицепившейся грязи.       — Это вопрос времени был. Сами пожгли, себя пожгли и соседку. — короткое движение, адресованное соседнему, такому же пустому, участку. — Детей без крыши оставили, еще и собаку загубили. Твари.       Одна из пожилых женщин, — тётя Сима, — которую молодое поколение сельчан вызвало в качестве всезнающего старожила, — а на деле являющаяся обыкновенной сплетницей, любящей языком на лавочке почесать, — быстро-быстро закачала головой, подтверждая слова ведьмы. Та уже на другую половину улицы переходит, концентрируясь на следующем доме. Может, горит здесь всё подряд, по «непонятным» причинам, поэтому и вызвали?       — Тоже гарью пасёт. — демонесса, не отстающая от брюнетки ни на шаг, скользнула в небольшую дырку, проверяя следующую территорию. — Но давно горели, очень давно. Там не жил уже никто — рак пожрал. Всех пожрал.       «Правильно-правильно. У Людки — рак желудка, у мужа еёшного — лёгких, а дочка сейчас лечится». — Волкова бросает недовольный взгляд на чересчур громкую бабку, губы поджимает в тонкую полоску, матерясь одними губами. Они каждый факт комментировать будут, или что? «Ну, вот что ты бесишься? Деревня есть деревня, сама с такими жила. Им же только дай повод покудахтать». — Моря отвлекается, неверяще всматриваясь куда-то в сторону, откуда тянет знакомой тёмной энергетикой, благо Дарья на это внимания не обращает, слишком занята выдачей очередных ненужных фактов.       Он что, страх потерял что ли?!       Третий погорелец, четвертый, пятый. В одном с сигаретой уснул, у другого проводка замкнула, в следующем молнией столб шибануло. Пока что неозвученная ведьмой версия подходила — не проходило и месяца, как вновь вспыхивало яркое зарево, звучали пожарные сирены, а люди собирали баулы вещей в помощь обездоленным соседям. С каждым новым предложением скепсис в глазах людей тает — не самая известная участница постепенно пробирается в их души, занимая своё местечко.       — Получается, эти люди пригласили вас из-за частых пожаров? — дойдя до самого конца улицы, куда уже не доставали редкие фонари, Илья, наконец, подает голос.       — Вероятнее всего. По крайней мере, с первого взгляда, предположу, что — да. Но я ведь не ограничена во времени? — ведущий кивает, а Волкова тут же приходит в движение, бросая авоську прямо на землю. — Тогда дайте мне ещё пять минут, чтобы удостовериться.       Девушка роется в бездонной сумке, искренне сожалея, что любое из заклинаний призывающих потерянные вещи не сработает. А так хочется шепнуть «Акцио»… Платок, который она периодически использует, как подстилку под задницу, так и не находится. Даша раскладывает кулечки на траве, автоматически сжимая в руке маленькое зеркальце. Лишних звуков, в отличие от сотен таких же, оно не издает, поэтому переживать не приходится. «Что вы собираетесь делать?» — ведьма не отвечает, отточенными движениями перекручивая между собой три толстых свечки. Просит зажигалку, и тут же получает её от одного из операторов. Более крупное зеркало, обычно используемое для нанесения макияжа, ставится сразу за воткнутой свечкой, и приходится пожертвовать чистотой джинс, опускаясь перед ним на колени.       Подгадывая нужный угол, чтобы маленькое зеркальце отражалось в большом, а ровно посередине импровизированного коридора оказалось свечное пламя, Волкова на мгновение прикрывает глаза. Губы заходятся быстрым шепотом, пуская по телу долгожданное тепло.       «Яви. Всяко яви. Яко бысть, яко деется, сказывай. Всих воздвигни, да не спят, да взыграют, да на глаголы моя, аки живии ответствуют».       «Пошло-пошло-пошло». — Моря, с едва слышимым хлопком потонувшем в шелесте сухостоя, материализовалась рядом. Губы у неё задрожали, а глаза постепенно наливались синим цветом. — «Зови-зови-зови. Всех зови. Пахнет, кровью пахнет, везде пахнет». Ведьма и сама ощущает металлический привкус, возникший на языке, а к нему добавился еще и сладостный аромат гнили. В виски ударило тупой болью, дышать тяжелее стало, словно грудь сковало тисками.       — Фу, блять. — темноволосая голова встряхивается в попытке сбросить с себя мерзопакостные ощущения. Илья делает шаг ближе, практически нависая над сгорбленной фигурой, чтобы расслышать, что там она себе под нос бормочит. — Вонища стоит.       Вздымай, азъ ти рекохъ!       Демоническое хихиканье раздалось в голове — людей на съемочной площадке становилось в два раза больше, правда и разделение между ними стало в разы заметнее: половина присутствующих — мертвяки. Обожженные лоскуты кожи кусками отходили от полупрозрачных трупов, раздутые животы и черные дыры вместо глаз — у утопленников, перерезанные, словно у свиней, шеи — у висельников, пробитые головы — у убиенных. Волкова вздрагивает всем телом, кривясь от отвращения. Чего тогда только гарью пасёт? Где нотки тины или проспиртованной плоти затерялись? Почему вышли они к ведьме только после запустившейся работы? Должны ведь были сразу, наперебой, загалдеть, чтобы видящая родственникам крайне послание с того света передала. Странно всё это.       Глубокий вздох и текст начитки вновь зажурчал ручейком. Девичий голос набрал силы, окреп, связки перестали зажиматься, словно Дарья сумела отпустить ситуацию, отдавшись рабочей рутине. Чем больше сознание погружалось в трансовое состояние, тем сильнее горбились плечи, взгляд мутнел, затягиваясь туманной пеленой, а покойники переставали беззвучно шевелить губами — они говорили. Говорили-говорили-говорили, не обращая внимания на хмурое выражение лица ведьмы и её демона.       — Тихо! — оператор, разместившийся напротив Волковой, и снимающий крупный передний план, подпрыгнул от неожиданности, когда девчонка рявкнула с такой силой, что замолчали даже каркающие издали вороны. Улица погрузилась в мертвую тишину, а Илья поспешил подхватить поднимающуюся с колен участницу под локоть, просто потому что ту зашатало, словно маятник.       Мужские пальцы рискуют просто напросто переломиться от той силы, с которой брюнетка выдернула конечность из его хватки. Рыкнула сквозь плотно сцепленные зубы что-то наподобие «Спасибо», и поковыляла в сторону тупиковой части улицы, к очередной заброшке. Сама не зная, зачем и для чего, шла, гонимая инстинктом и внутренней чуйкой. Гогот за спиной вновь ударил по оголенным нервам. Ведьма разворачивается резко, чуть было не врезаясь лбом в объектив камеры.       — Я сказала — тихо! — что-то щелкает и глаза простреливает болью от ударившего по ним луча света. Ладони прижимаются к векам, портя весь боевой раскрас, но это не заставляет зайчиков исчезнуть. Слезы тут же потекли по щекам, раздражая обветренную кожу. — Себе в ебало посвети, пидорас.       «Завались уже сама», — у Мори разве что слюна с подбородка не капает — демона тянет дальше. — «Шевели задницей. Я прям чую, кладбище там. Туда нам надо. Туда». Проморгавшись, а заодно и проматерившись, Волкова, не обращая внимания на оклик со стороны Ильи, сообщающего, что задуманное может оказаться травмоопасным. Со всей дури бьет ногой в деревяшку забора, вырывая ту с корнем из каркаса. Моря же без лишних проблем проникла через материальные стены, и подгоняла нерасторопную подругу, проносясь мимо относительно цельного, на удивление, домишки. За одно движение миниатюрная фигура проскальзывает в образовавшуюся дырку, и каждым шагом ломает сухостой, прокладывая себе, а заодно и съемочной группе, новую дорогу.       — Дарья, подождите. — Ларионов упростил себе задачу, выдернув вторую доску, протиснулся следом, пытаясь догнать исчезающую в темноте ведьму. Потеряют — придется звать на помощь экстрасенсов, чтобы найти экстрасенса. «Там же ш болото. За домом», — мужчину пробило ледяным потом от слов тётушки Симы. Чёрт бы побрал кошелку старую, она чего раньше молчала?! Чего об этом факте вспомнила только после того, как темноволосая пигалица из видимости камер пропала?!       — Дарья!       Волкова шипит раздраженной кошкой, ощущая, как нога практически на четверть провалилась во что-то склизкое и мокрое, а ботинок тут же потяжелел, наполнившись водой до отказа. «Мама не учила, что в неизвестные места лазить не надо?» — низкий мужской голос злобно фыркнул рядом, и пока Ларионов усиленно шлепал по влажной почве, опасаясь, что та рухнет — всё-таки в мужике веса больше, чем в девчонке, Анатолий на всякий случай схватил ведьму за шкирбан, словно провинившегося котёнка, удерживая на одном месте.       «Так, блять, и знал, что вас одних оставлять нельзя».       — Мне надо. — девушка дергается сильнее, вырывая ногу из плена земли, пытается шагнуть дальше, вслед за Морей, снующей из стороны в сторону, будто ищейка. — Надо дальше.       Её, буквально, мертвые в плечи толкают. Неизвестное чувство, слишком сильно похожее на бешенство, завладевает каждой клеточкой тела, а черепную коробку, будто живьём вскрывают. Хочется сжать голову руками, лишь на секунду остановить волны боли, захлестывающие с головой. Идти нужно, дальше-дальше-дальше.       «Дура, утопнешь».       А какого хера вообще чужой демон здесь делает? С какого лешего он позволяет себе вмешиваться в ход её испытания?! То, что две подруги череватовского беса из квартиры не гнали, и своего рода привечали даже, не давало ему права вот так с нихуя всё ей запартачить. Тянет её, как он не понимает?! Тянет, а, значит, нужно лезть. Да, и с Морей непонятно что творится — демонесса скалится, периодически дёргается, становясь похожей на бешеную псину, глазища горят, вместо слов — рыки, подругу буквально выворачивает наизнанку. Головой Волкова понимает, что что-то не так, но поделать ничего не может, поддавшись только одному желанию — попасть туда, откуда, не сказать, что заманчиво, тянет мертвечиной.       — Давай руку. — вокруг становится чуть светлее из-за подоспевшего бесстрашного оператора каким-то образом опередившего ведущего, и Волкова наконец-то видит, куда её толкают местные покойники. Мозги за секунду встают на место, а инстинкт самосохранения завыл белугой: ведьма не дошла до импровизированного берега буквально метров пятнадцать. Отблески фонаря терялись в ровной водяной глади, растянувшейся метров на сто, не меньше. Даша старается не смотреть вниз, опасаясь увидеть расплывчатое отражение загробного мира. Ощущает, как ноги медленно проваливаются — правую засосало практически до середины икры, а левая, уже совершенно точно, скрылась по щиколотку.       «Хороша подружка, усвистала и след простыл». — совместными усилиями оператора и таки доковылявшего до них Ильи, Волкова выбирается из плена грязи и тины, пока Толик оскорблено переминается в стороне.       — Там точно что-то есть. — указательный пальчик тыкает в темноту, и в ту же сторону разворачивается объектив камеры. На всякий случай Даша мертвой хваткой цепляется за так удачно подставленный локти мужчин, а то мало ли в голову вдарит идея еще и искупаться ночью в какой-то жопе мира. Девушка морщится от болезненной пульсации в висках, которая испаряться никуда не собирается.       — Я не знаю почему, но гнилью оттуда тянет, что пиздец. Именно трупами, разложившимися. Гнилью и еще чем-то, не понимаю чем.       «Ладан». — черные глазищи демона смотрят прямо на ведьму, а та уставляется на него. Для чего он, мать его, это делает? — «Это ладан. И просфор».       — Церковью. — мозг прошибает догадкой.       Лихорадочный румянец трогает девичьи щеки, когда Анатолий кивает, а в глазах мелькает огонёк разочарования в самой себе. Как сразу не догадалась: покойники в деревне не шастают; жители, то от старости, то от собственной тупости, подыхают; ей, ведьме, изначально неуютно на этой земле сделалось. В голову мысли всякие лезли, что она, — она, блять! — не справится и облажается, поэтому лучше даже не браться и тихо-молча уходить. Ведьму отсюда одновременно гнало поганой метлой, и тянуло к источнику невидимой пульсации. Сука, сделай она еще парочку шагов и точно бы Богу душу отдала, по макушку провалившись в трясину. Не осталось бы от нее ни ботинка, ни волосика.       — Намоленно здесь, наплакано. — Дарья ведет плечами, кривясь от давления, оказываемого самим местом на темную энергетику, текущую по венам вместе с кровью. — Противно даже. Но при всём при этом, я как будто на кладбище стою.       «Ты и стоишь на нём». — Толик оглядел местность в поисках ускакавшей в темноту Мори. Вообще-то это в её обязанности входит Волковой помогать свои ощущения распутывать, он-то тут каким боком? Но заставить себя замолчать, а уж тем более свалить от полумной и крайне растерянной ведьмочки он не может.       Владик закатит громкую истерику, когда, при просмотре выпуска, приметит своего товарища подле конкурентки, и прав будет. Демон ведь ему напиздел получается: сказал, что по своим делам на парочку дней смотается, затребовал, чтобы ему дистанционную подпитку организовали за счет сил чернокнижника, а на деле? На деле Анатолий хуйню творит, нарушая все мыслимые и немыслимые пункты их контракта. Выслуживается перед одной симпатичной дамочкой, беснующейся сейчас где-то там, в ночи.       «В деревнях обычно кладбище возле церквей разбивают. Заманчивые местечки, на самом деле. Но здесь какое-то… месиво». — Даша принимает единственное верное решение в сложившейся ситуации, — ей не прельщает свалиться с гнойной ангиной после прогулок с мокрыми ногами, — двинуться в сторону ожидающих их местных жителей. — «Ты, кстати, внимания не обратила — от домика-то чернухой пасёт».       «Осквернили?» — Анатолий неопределенно пожимает плечами на неозвученный вслух вопрос. Если бы ритуалили здесь серьезно, на протяжении долгих лет и несколько поколений, вштырило бы не только Морю, но и его. Невидимый простому человеку мужчина в сознании, контролирует себя и инстинкты, воздействия на бесовскую сущность не ощущает: да, херовенько ему — голова гудит, неутно, но чтобы позабыть об ответственности за своего хозяина… Здесь что-то такое, о чем нужно подумать, покопаться в памяти.       Волкова выбирается с территории участка таким же образом, каким и проникла. Помятая, грязная, с развалившимся пучком и запутавшимися в волосах репьях, девушка предстает перед наблюдателями, что имели достаточное количество времени на обсуждение всевозможных версий. Кто-то даже припомнил бывшую хозяйку дома: тучная женщина уехала из деревни не так давно, лет пять назад, после того как единственного сына похоронила. И только выслушав не до конца связанный в единое целое рассказ, подтверждают — церковь была. Но как Советская власть гонения на верующих устроила, храм взорвали, территорию «расчистили», а образовавшееся поле хотели под сельхозработы местному колхозу отдать. А вот кладбища, как старожилы говорят, отродясь не было.       — Дед Маринки, хозяйки дома этого, — ведьма вновь бросает взгляд на темные побитые окна, — Как раз начальником колхоза и был.       — Да-да, точно. — тетка Сима, перекатываясь, словно шарик, — «Варикоз у неё, ноги пухнут», Волкова незаметно кивает Анатолию в благодарность, — пробирается поближе к участнице. — А болото-то, сразу здесь и появилось. Вода у нас высоко — метр копнешь и влажно уже, поэтому хоронить нельзя.       Зубы прикусывают нижнюю губу до крови. Дарья отходит в сторону от разгалдевшихся людей, чтобы осмыслить и обдумать. Хоронили, не хоронили — дело десятое, мертвая энергия никуда не делась, как и наслоение на «светлое и божественное». При всём при этом, никакого отношения к вымиранию поселка это не имеет, даже наоборот — жизнь в деревне только благодаря этому и теплится. Ситуация напоминает Волковой клубок запутанной гирлянды: за какой провод не потяни, станет только хуже. Стоит дождаться консилиума, послушать, что разглядели её коллеги, и совместными усилиями решить проблему.       Ведьму аж передёргивает от подобных мыслей — она начинает думать как Гецати, и это её пугает.