За закрытой дверью…

      — Господа-экстрасенсы. — взгляд Башарова, максимально наигранно-заинтересованный, скользит по шеренге из двенадцати экстрасенсов. — Вот и подошел к концу первый круг нашего мистического соревнования.       Тяжелый вздох срывается с девичьих губ, а тонкая фигура откидывается назад, прижимаясь спиной к прохладному мрамору, которым облицованы стены Готического зала. Моря сейчас бы всё отдала, чтобы отлеживаться дома, прижимая к гудящей голове что-нибудь холодненькое, а не наблюдать очередное блядство: повезет, если выставление оценок пройдёт тихо-мирно; а если нет?       Если нет — демон такого джазу даст, что все эти недоколдуны и ведьмы по ночам ссаться в кровати будут, ну, или, благополучно в монастыри свалят, чтобы святые стены от бесов укрыли.       — Ну, а чтобы подвести промежуточные итоги, нам необходимо узнать оценки самой цветущей тройки. — игривый прищур, коим Марат наградил трех ведьм, расположившихся вначале линеечки, раздражает, а белокожие плечи отрывисто вздрагивают, будто сбрасывая липкую медовую вуаль. — Девушки, волнуетесь?       Дарья совершенно не эстетично кашляет в кулак, отворачиваясь от камер. Ну, а что поделаешь, если в горле першит, пусть скажут спасибо, что воспитание и брезгливость не позволяют ей еще и высморкаться в припрятанный в кармане платок. Мэрилин косится на молодую ведьму, будто материнская сноровка позволит ей по одному внешнему виду Волковой определить, до какой отметки поднялась в этом теле температура? А в том, что кровь в её организме постепенно начинала подкипать, Керро не сомневается. Можно было бы на секундочку словить приступ самокопания — эстонка могла бы остановить Дашу от глупых действий, или хотя бы, как самая ответственная из их тройки, прихватить на консилиум более теплую верхнюю одежду. Но кто знал-то, что у Волковой вместо головы мешок из-под картошки, до отказа набитый опилками…       … — Мэрилин, Татьяна, и Дарья. — заёбанный, откровенно уставший Ларионов, глубоко в душе мечтающий растянуться на кровати, и плевать, что местный хостел имеет в своих номерах только жесткие односпальные, больше похожие на тюремные шконки, чем на спальные места. Брюнетка хмыкает над едкими комментариями Анатолия, временно взявшего на себя обязанности демонического помощника, но с тайными желаниями ведущего соглашается. Мало того, что ноги насквозь промокли, несмотря на то, что девушка-редактор поделилась с ней запасными кроссовками, — сука, белыми! — так еще и холодный ветер поднялся, пробирая до костей.       — Вы можете поделиться друг с другом своими версиями.       Пока наблюдатели в стороне перешагивают с ноги на ногу, пытаясь согреться, а толпа зевак воодушевленно кудахчут, обсуждая всё, что им довелось сегодня исподтишка высмотреть, три ведьмы, встав в кружочек, без лишних эмоций выслушивали друг друга.       «Я только чернуху вижу», — Ларина берёт слово первой, игнорируя раздраженное сопение Волковой: «И вот всё чин по чину. Знаете, как в деревенской магии черного петуха режут — вот и здесь так же». Нехотя, скорее от безысходности, но Дарья соглашается, соглашается и Мэрилин, тем более предполагаемый источник всей этой гадости у трех ведьм одинаков — домик, которому брюнетка должного внимания не уделила, но о котором, благодаря Толику заикнулась. А, значит, так или иначе три женщины в своих видениях совпали, даже не повыдирав друг другу волосы.       — Вы совсем не ощущаете здесь диссонанса? — две мастеровитые ведьмы недоуменно уставились на молодую, а Анатолий подарил ей ободряющий кивок. — Диссонанса в энергетиках. Меня на задки этого участка тянуло, и я там чуть коней не двинула.       — Это где болото что ли? — Волкова кивает, снова устремляя взгляд в темноту. Может быть, Моря соизволит уже прийти в себя и вернуться на законное место? Дарье бы не помешала её помощь, да и увереннее она себя чувствует, когда бесовская подруга рядом. Ларина сжимает губы в тонкую полоску, стараясь выглядеть более дружелюбной и участной к версиям своих коллег.       — Не знаю, я ничего там не ощущаю. Обычная деревня, в которой колдовали, а за собой не подчистили.       — Заебись, что тебе, как человеку, работающему с темными силами, ничего странного не видится. — мелкий дождик застучал по крышам, но охлаждения внезапно вспыхнувшим краской щекам он не приносит. Даша смотрит на Татьяну прямым немигающим взглядом, и не видит в ней понимания или какой-либо заинтересованности. Питерская ведьма в открытую не возражала, но всем своим видом демонстрировала, что плевать ей хотелось на поиск истины. — Из каждых щелей прёт чернухой вперемешку с церковной энергетикой — совсем ничего странного. Совсем, блять, ничего!       Брюнетка ощущает, как медленно, — но таки верно, — дичать начинает. И объектом поражения грозит стать не только Ларина, но и Керро, вылупившаяся на неё скептично неверящим взглядом. Тоненькая венка на виске набухает и начинает пульсировать в такт, ускоряющемуся сердцебиению, а ладони взмокли и подрагивать вместе с пальцами стали. «Принцесска», — Толик поддался чуть ближе, прекрасно видя, что пухлые девичьи губы искривились в гримасе, не предвещающей ничего хорошего: «Притормози коней. Не пыли, а то потом будешь, как Владик в особняке, стоять и обтекать».       Молодая ведьма раздраженно разворачивается, не собираясь больше продолжать бессмысленный диалог. «Подожди», — Мэрилин хотела было схватить её под локоть, но Даша останавливаться не собирается, как минимум потому, что настоебало уже ничего делать. Насупившаяся и надувшая и без того немаленькие щеки, девушка становится похожей на пыхтящего ёжика. Волкова молчит, пока, внезапно спевшиеся, соперницы успокаивают жителей деревни, только лицо выдаёт истинное отношение: то фыркает, закатывая глаза; то расползающуюся усмешку не сдерживает, пафосно откидывая лезущие в глаза пряди.       — Дарья, а вы не хотите ничего добавить? — Ларионову на мгновение становится жаль молодую ведьму, хотя та всем своим внешним видом пытается доказать, что ситуация её не задевает. Девчонка хмуро смотрит себе под ноги, крутя между пальцами размякший свечной огарок.       — Могла бы, но, боюсь, вам придется минуты на полторы звук вырезать. Если вы не против — я пойду. — явно не ожидавший такого окончания дня, Илья даже не успевает среагировать, как Волкова уже направляется в сторону автобуса. Посидит там, пока «коллеги» свои баллы зарабатывают, с Анатолием вон, обсудит, куда пропала Моря. Ну, или просто доковыляет до домика с синей крышей на соседней улице: там дедок отменную самогонку гонит и в тихоря недорого толкает.       Девушка не знает, на кой хер ведущий за ней кинулся. То ли успокоить хотел, то ли отрабатывал выданный сценарий, но продолжал жужжать надоедливой мухой прямо над ухом.       «Дарья, люди ждали вашей помощи».       «Дарья, вы же не можете уйти просто так».       Дарья-Дарья-Дарья!       Внимание, которое обрушилось на «обидевшуюся» ведьму раздражает, а у неё итак нервы ни к черту. Из сумки внезапно появляется помятая пачка отсыревших сигарет, никотиновая палочка оказывается зажата между зубов, а кончик языка начинает припекать привкусом горького табака. «Вот так просто возьмешь и свалишь?» — Анатолий глубоко втягивает воздух вместе с дымом, с некоторой надеждой смотрит на брюнетку, и та оказывается в разы сообразительнее его Владика-дурака. Несколько шипящих слов и демон удовлетворенно раз от разу прикладывается к табаку. «Я думал ты круче яйца варенного, принцесска. А ты вот так просто заднюю дала». — Даша косится в сторону Лариной, к которой выстроилась целая очередь из желающих «почиститься», да «на деньги поделать». Вот тебе и Татьяна — сука недооцененная, даже от Керро смогла народ, словно стадо, увести.       Тварь белобрысая.       Толик чуть шарахнулся в сторону, когда девчонка оттолкнулась спиной от автобуса, уперла обе руки в бока, удерживая сигарету одними только пухлыми губами, и уставилась на весь съемочный процесс. А все-таки говорящая у неё фамилия, ничего не скажешь… ведьма сейчас на волчару из советского «Ну, погоди» похожа, осталось только зайчика ей найти. Двухметрового такого, широкоплечего, постоянно приключения на свою хвостатую задницу находящего. Ведьма закатывает рукава плаща и ослабляет пояс — пизда Лариной. Никакого ей Онегина.       «Ну-ка», — бес заинтересованно следит за распространяющимися волнами раздражения: «Иди что-нибудь нахуеверти. Курей пошугай, ну, или камеру на неё грохни. Главное отгони всех».       Усмешка на демонических губах растеклась широкая, неестественная и пугающая — котелок у ведьмочки варит в разы быстрее, чем у чернокнижника. Тому ведь и в голову не пришло, что конкурентов можно при помощи беса «устранить». Небольшая группка людей, заметившие, что царевна Несмеяна проекта оттаяла и вполне готова вести диалог, рискнули озвучить гложущие сердце вопросы. Демон коротко кивнул, встретившись с серыми глазами взглядами, и рефлекторно поежился от давящих ощущений. Чего бы ни задумала Волкова — внутренняя бесовская чуйка подсказывала: вряд ли это закончится чем-то хорошим.       «Не уйдет ваш муж к соседке, не переживайте», — крики, взволнованных присутствием нечисти, петухов пронеслись по всей улице, заставив уголки девичьих губ дрогнуть, а людей зароптать.       «Нет. Никто вас не проклинал. Нет, свекровь тоже не проклинала». — Николай, старший из операторов съемочной группы, моментально хватается за камеру, когда вначале осветительные установки замерцали, а потом, с тихим щелчком, погасли. Только один единственный столб, оборудованный тусклой лампочкой, вначале улицы не позволял улице погрузиться в кромешную тьму. «Слышь, принцесса», — Толик неуспевший даже отойти на приличное расстояние, дабы повеселиться, подтолкнул калитку, и та, со скрипом, качнулась: «Подружку твою чую, и наших. Голов десять».       Извинившись перед женщиной, чья очередь пришла беседовать с молодой участницей, Дарья подходит к такой же нахмурившейся Мэрилин.       — Слабо тянет на неподчищенный след, правда? — эстонка делиться с брюнеткой мотком черных ниток, успев перемотать между собой три разноцветных свечки: черную — как символ смерти; красную — как символ жизни; и белую — проститутку, которую на что угодно можно настроить, и подо что угодно заговорить.       — Я думала ты на стороне Лариной. — рыжая закатывает глаза, а Волкова, не думая о сохранности зубов, — будто она миллионерша и может позволить себе частые походы к стоматологу — перекусывает отмотанный кусок. Не то чтобы она соблюдала негласные магические правила, но вряд ли Мэри позволит ей пренебречь экологичностью ведьминского ремесла. Не хватало, чтобы они еще свою энергетику в изобилие чужой вплели.       — Ты тоже особо не противоречила.       Две ведьмы, активно занялись подготовкой чему-то только им понятному, привлекая внимание и съемочной группы, и оставшихся местных жителей. Стоило только эстонке поджечь перекрученные фитили, как вновь запах гнили и мертвечины проник в дыхательные пути, заставив глаза заслезиться. Искривленное лицо Мэри подтвердило — она ощущает тоже самое. И чего тогда раньше молчала?!       Вобрав в лёгкие столько воздуха, сколько могло в них поместиться, и, задержав дыхание, Дарья погружается в изобилие мыслей — и своих, и чужих, принадлежащих явно пропавшей демонессе.       Забор, узкая тропка, мягкая и холодная жижа, засасывающая ноги, набатом стучащее сердце, и гомон нечисти, стоящий в ушах.       Что здесь, сука, происходит?       — Подайте мою сумку.       «Может не стоит?» — девушка хлопает себя по плечам, явно намекая, что Анатолий должен сделать. Но он ведь демон… не самого высшего порядка. Ему до Мори, и её умений — как до Пекина раком. Да и сила у ведьмы от чернокнижника отличная: Влад с погостом работает, с мертвечиной и всякой грязью, его сила — молот и наковальня, грубая и неотесанная; а Даша — с тонкой гранью миров, которую только тронь, и всё рухнет. Девичья сила в другом: она легка и невесома, но при этом — несгибаема и элегантна. Всё, как и в обычной жизни. «Затея мне совершенно не нравится, но одну я тебя не оставлю», — в конце концов, Череватый коней не двинул за столько лет работы с ним, значит, и девочке Толик помочь сумеет.       По крайней мере — постарается.       Тяжелые, огрубевшие руки легли на тонкие плечи — непривычно. Волкова просит Мэрилин придержать круглое зеркало — опускаться на сырую землю она не собирается, и без того до трусов всё мокрое — и, выдохнув, переводит взгляд на собственное отражение. Демон чуть сильнее сжимает ткань плаща, поддаваясь за ведьмой ближе к зеркалу, ощущает, как девушку начинает бить ознобом от холода, который от него же и исходит.       Керро смотрит на происходящее с долей скепсиса, явно не знакомая с подобными практиками, но в работу соперницы не лезет, принимая позвякивание энергетического поля этого места за знак — всё идёт как надо. Дашины губы дрогнули, но разобрать слов невозможно: слишком тихо, слишком быстро, — зато темная тень за ведьмой стала отчетливо видна, и вряд ли откровенно мужской силуэт принадлежал уже знакомой эстонке демонессе. Черные глаза не заинтересовано скользнули по девушке, и опустились обратно на отражение. Зеркало в руках эстонки принялось постукивать, будто отвечая экстрасенсам.       Вокруг стихийного ритуала постепенно становится больше зрителей.       — Дарья, Мэрилин, что вы делаете? — слишком громкий Ларионов, словно банный лист к заднице, возникает непонятно откуда, не собираясь отлипать. Если Мэри планировала совместными усилиями доказать Лариной её неполноценность, то у Волковой планы изменились ровно в тот момент, когда серые глаза вновь взглянули в отражающую поверхность, а бес, что расположился за левым плечом подпитывал желание доказать, что сначала она, и только потом остальные.       «К воде, к воде, к воде». — опять. Местные духи решили довести дело до конца и таки утопить её?       Перед глазами мелькнула обесцвеченная картинка, будто старый видеопроигрыватель зажевал кассету: старый бородатый мужик крест пальцами рисует, а вокруг него черти пляшут. Моргнув несколько раз, сбросить навязанное видение не удаётся, наоборот — дедок предстает перед ней, словно живой.       Лицо у него неправильное. Кожа серо-желтая, обтянувшая кости, щеки впали, но далеко не от худобы: будто изнутри что-то выжрало человека, оставив пустоты. Губы потрескавшиеся, тёмные, с засохшими прожилками крови в уголках, а когда они двинулись, обнажая зубы, к горлу подкатила тошнота — трети не хватало, а жалкие остатки почернели и сыпались трухой изо рта. Спутанная слипшаяся борода, выдранная клочьями и шевелящиеся в ней мелкие личинки. И запах… запах въевшийся в саму суть картинки. Блестящие жадные глаза, смотрящие прямо на ведьму перед собой: прикидывает, сколько в ней «весу», сколько пользы… А главное сколько за неё дать смогут.       Так смотрят не на человека — на скот, который способен принести прибыль.       «Слышь, гнида поганая!» — пальцы, сложенные в крестное знамение заносятся над девушкой: «Я тебе сейчас еще парочку сотен лет котла организую!» Анатолий за шкирку старца хватает, отшвыривая с дороги, но как только сальный взгляд мертвых глаз ложится на ведущего Битвы, рука вновь вскидывается. «Ну, ты глянь, каков ублюдок.» — бес безжалостно пинает выползшую из низов тварь, когда-то являющуюся человеком, не давая даже подумать о возможности навредить кому-либо. С правой стороны раздался глухой шепот Мэрилин и щеку обдало жаром: поток ведьминской силы, словно растрясенное шампанское, вырвалось на свободу. Теперь и Керро явно видела корчащийся на земле силуэт.       Брюнетка не позволяет подруге перехватить бразды виденья — у Волковой второе дыхание открылось, будто ей возможность дали второй раз испытание пройти. Хотя бы немного подправить ситуацию, в которую она сама себя загнала, не удержав голову холодной. Стоит только немного приглядеться, детальнее рассмотреть лохмотья, как мешок, натянутый на кости, становится рясой, а в сознание наступает просветление.       — Не колдун. — женский пальчик указывает на противоположную сторону улицы, на тот самый дом, который притянул внимание каждой из участниц. — Священник. Священник там, тощий, бородатый, как смерть.       «Дед Маринкин. Да-да-да». — говорливая бабка удивленно качает головой, причитая, не рассчитав силы, поддается ближе, чтобы расслышать слова Волковой, случайно толкая ту в плечо: «Служил священником, а сын его эту самую церковь то и разорил, получается. Почему у них участок то рядом с болотом, потому что церковь стояла».       — К Богу задом, а к дьяволу передом повернулся. — Ларина хотела было вклиниться в происходящее, но потемневший, затянутый пеленой транса и безумия, взгляд Дарьи заставляет заткнуться. — А теперь показывай, сука. Всё, что творил показывай.       Церквушка. Белокаменная, златоглавая. Та самая, только живая, стоящая, как положено.       Но уже сейчас ощущается в ней что-то… сломанное.       Иконы висят ровно, но лица на них будто потекли: глаза слишком тёмные, провалы вместо зрачков, и смотрят они не на молящихся, а мимо. Лампады горят, но огонь в них странный: коптящий, жирный, оставляющий липкие разводы на золоте.       А уже знакомый мужик стоит у алтаря. Ряса на нём значительно чище, борода аккуратнее, спина ровнее. Даже лицо человеческое, но только если не смотреть в глаза, которые в тот момент уже наполнились презрением. Перед ним много теней людей, стоят в аккуратный рядочек, словно на исповедь. Кто-то креститься, кто-то шепчет молитву, кто-то просто смотрит в пол — сломленные они, загубленные.       Они к нему с бедой шли, с болью, за надеждой и советом, а старик только улыбался.       Женщина ему про болезнь, про ребёнка, про сжирающий страх — морщинистая рука на затылок ложится, давит, погружая лицо в прохладную воду, губы безмолвно двигаются. Сначала — как положено, а потом… а потом у Даши волосы на голове начинают шевелиться. Молитва выворачивается, искажается, превращаясь в совсем не святой текст, и женщина, словно читая мысли святого отца, напрягается и предпринимает слабые попытки вырваться.       Он читает дальше, быстрее, до тех пор, пока кто-то, — или что-то — не приходит. Только не сверху — снизу. Тень вначале расползается у мужских ног, поднимается по ножке стола, на котором тазик со святой водой стоял, и через темечко заползает внутрь бедной женщины, буквально сразу переламывая внутренний стержень воли.       «Иди. Иди, дитя мое».       Следующий — мужик, и протянутый ему стакан. Чтобы в нём же и потонул.       За ним — старушка. Для неё несколько свечек, над которыми каждый вечер «Отче наш» отчитывать, и как последняя догорит, угорит и бабка.       Люди к нему сами идут, потому что ищут дорогу к Богу, а он их по дороге прямиком в лапы Дьявола ведёт, да штабелями укладывает, будто дрова для растопки.       А вот и разлом.       В храм Господний лукавого пустил, под взором святых творил бесчинства: ни вечного покоя мёртвы, ни жизни живым.       — И твоя бабка к нему ходила. — зеркальная ведьма той самой местной сплетнице ладонь на грудь кладёт. — Чтобы муж не пил просила: перестал, и чуть коней не двинул. Отчитали его что ли, или живого отпели?       — Правда-правда. — морщинки на женском лице становятся глубже, отчего покатившиеся слезинки застревают в складках кожи. — С соседнего села. У нас там ведьмин край.       Открывай-открывай-открывай.       Рот наполняется слюной, которая никак не хочет проваливаться в желудок — ей нельзя поддаться на уговоры сорвавшихся с цепи демонов, их нужно выдворить отсюда, и тогда равновесие восстановится. Перестанут гореть дома тех, чьим предкам было поделано изнутри от болезней сгорать; мужикам и бабам некоторым, перестанет давить на плечи наследственное ярмо алкоголиков, тонуть в стакане перестанут; да и родственные потомки этого ублюдка вздохнут облегченно. В конце концов, бесам без разницы, что из официальных потомков одна больная и косая внучка осталась. Эту ветвь сожрут — на другую перекинуться, а там и дети маленькие, и просто, не самые плохие представители человечества.       К воде, к воде, к воде.       Не топить её собственные черти тянут, они пустой темноволосой голове подсказывают: любая водная гладь — естественное зеркало, а значит, вполне себе, подвластный Волковой способ всех разом заточить.       — Озеро у вас здесь далеко? — местные переглянулись и что-то промямлили — далеко. — Ну, или речка. Мы же проезжали. — девушка ощущает, как тело начинает понемногу потряхивать от накопившейся усталости, голос понемногу пропитывается истерическими нотками, а Анатолий, вернувшийся поближе к Мориной подопечной, уже не мог восполнить силы в полной мере. — Хер с вами. К болоту с какой стороны можно подойти?       — Дарья, вы уверены? — Ларионов не успевает даже обратиться к участнице, как та отворачивается к Керро, что-то нашептывая на ухо. И, к ужасу ведущего, эстонка принимает серьёзный вид, кивает, и вместе с Дашей начинает всматриваться в сторону непроглядной тьмы на горизонте, прикидывая маршрут. — Мэрилин, Дарья, давайте не будем пороть горячку. Это опасно, дождемся хотя бы рассвета.       Если бы только Илья знал, что седые волосы, появившиеся после сегодняшнего испытания, будут далеко не единственными в этом сезоне — послал бы в задницу всю эту Битву вместе с каждым из экстрасенсов. Две ведьмы явно на хую вертели любые доводы здравомыслия, а заодно и свою третью коллегу: средний палец коим наградила Волкова Татьяну Ларину, когда та попыталась вклиниться в беседу, доходчиво разъяснил — рыжая и брюнетка работают только друг с другом. А дальше начался десятиминутный фарс: операторы судорожно собирали все осветительные установки, которые только можно было отсоединить от источника питания, редактора искали проводника, который в целости и сохранности проведет их извилистыми тропками, а заодно собирали с местных резиновые сапоги.       — Стягивай всех, кто попадается на пути. — набравшись смелости, Даша срывает с задней стороны старого рабочего зеркала восковую печать, впихивая его в руки Мэри. Толик с интересом бросил взгляд, но ничего кроме собственного отражения разглядеть не сумел. — Как будто на клубок нитку наматываешь. Главное — подтащить к воде, а дальше я их туда запихну.       — Я, конечно, не хочу вмешиваться в чужие практики. — Волковой становится не по себе от пристального внимания Керро к своей персоне. — Но можешь чуть подробнее рассказать, как ты будешь это делать?       — Через одно большое отражение.       Рыжая только покачала головой. Ответ вполне себе исчерпывающий, но ни хрена не успокаивающий: нужно быть готовой к любому развитию событий, мало ли что. Но Дарья сейчас явно на разговоры не настроена, подруга отошла в сторону, обхватив плечи руками, низко опустила голову, полностью погружаясь в себя, изредка шевеля губами в ответ на тихие реплики расплывчатому темному силуэту чужого демона. Шлейф его энергии несомненно был уже знаком, и если до этого Керро не могла понять откуда, то сейчас все встало на свои места с тихим щелчком: в Готическом зале она его ощущала.       Когда только вошла и, не откладывая в долгий ящик, принялась соперников сканировать. А потом на вторых съемках, в разгар ссоры младшего Шепса и Череватого. «Бесов» и «чертей» своего одомашненного Олежика эстонка изучить уже успела, даже парочку раз носом натыкала, но присутствие Владова демона из колеи все-таки выбивало. Именуемый Толиком не мешал, не путал, судя по всему, он заменил Морю, помогая Волковой и вовремя, и после испытания. Интересно, ничего не скажешь.       «Что мне делать?» — «Муравью хуй приделать», — хочется добавить девушке, но она только выдыхает сквозь плотно стиснутые зубы. А что в принципе может сделать бес, работающий совершенно в другом направлении? Разве что не мешаться. Но Анатолию она этого не говорит, ему тоже боязно. Вдруг, что не так пойдет, спрашивать то с него будут, а не с демонессы.       И вот эстонская ведьма, вооружившись новым запасом свечей, установленных на фонящее зеркало, шагает прямиком за одним из местных рыбаков, возглавляющего небольшую группу людей, состоящую из Ларионова, бесстрашного Коли, и еще одного оператора — Алексея, которого взяли на случай, если грубая мужская сила понадобится. Выбирают тот же самый путь, которым к болоту до этого пробиралась Волкова, беря чуть правее, и обходя самый неприятный участок полностью. Там почва и правда жестче, а кусты, растущие по обе стороны, гуще. Брюнетка, ступая нога в ногу за Мэри, старается абстрагироваться от ощущений, что откуда-то из норы сейчас вылезет рука, схватит её за лодыжку, и утащит к себе в логово.       А на испытании таких мыслей не было, лезла и не думала, что бабайка утащит.       — Между кустов вот. — мужчина еще шаг делает, прощупывая почву палкой. — Вода начинается. Метров десять плотный иловый бережок.       Ругательство, замаскированное под истерический смешок, — а может и наоборот, — срывается с губ ведущего, когда Керро замирает у самой кромки воды, продолжая наговаривать один заговор за другим.       Темнота, две ведьмы, далекие всплески воды, и четкое ощущение, что в затылок ему дышит кто-то невидимый.       Жутко.       — Свет выключите.       — Даша, нет! — здесь уже Илья выходит из себя. — Мы не будем ничего выключать!       Волкова только пожимает плечами, оглядывает собравшийся кружок по интересам тяжелым взглядом, и стаскивает с плеч плащ. Хотят стриптиз в прямом эфире, будет им стриптиз. Очередная волна шока не успевает даже захлестнуть, а девушка уже скидывает с ног ботинки.       — Точно метров десять есть? — как бы невзначай интересуется, берясь за пуговицы джинс, но тут же отпускает. Еще чего, труселями она еще на федеральном канале светила. Хотя, надень она сегодня более закрытое белье — можно было бы и подумать, кавалеров много не бывает. Сопровождающий что-то говорит о весенней рыбалке на сома, но никто его не слушает.       Холодная вода вновь обволакивает ступни, воздух буквально вышибает из легких. Всё тело пробивает мелкими электрическими разрядами, от пяток и до самой макушки, и даже рука Мэрилин, на которую она опирается, особо не помогает: ноги как подкашивались, так и продолжают подкашиваться, не позволяя сделать еще один шаг. Из-за спины послышалось копошение.       — Нет! — две ведьмы одновременно повернулись в сторону ведущего и оператора, что собрались следом. Право слово, они считают, что ведьма за столько лет ни в какую задницу не лазила?! Не померла ведь: и в отключке посреди леса валялась; и на кладбищенскую ограду напарывалась; один раз даже от маньяка за деревьями пряталась, — и ничего.       — Я в вашем поле зрения, в поле зрения камеры, но со мной нельзя. Ответственность за все действия, и итог действий — на мне. В том числе, за вас. А теперь не мешайте, чем раньше начнем, тем быстрее закончим.       Несколько всплесков и размашистых шагов — Даша оказывается в воде по середину бедра. Три луча света, бьющие прямо в спину отвлекают, мешают, изнутри подсвечивают мутную воду и снующих туда-сюда мелких рыбешек. Голос Мэрилин становится громче, хотя на деле эстонка продолжала нашептывать себе под нос. Покрутив пяткой по дну, удостоверяется, что земля никуда исчезать не собирается, делает еще несколько шагов, чтобы по… пояс было. Хватит, а то наблюдающих людей инфаркт обширный ебнет, и без того в голосе Керро зазвучали предупреждающие нотки.       Зато какие кадры, какие кадры.       Зови, подзывай. Всех зазывай, чтобы не прятались, чтобы показались.       Кончики пальцев ведут по водной глади, пуская мелкую рябь.       Поднимайтесь те, кто вешал, поднимайтесь те, кто топил. Поднимайтесь те, кого на свет белый призвали, чтобы губили, чтобы с ума сводили.       На ставший уже привычным гогот с той стороны Даша внимания не обращает. Они все знакомые, практически родные, от них знаешь, чего ожидать. А за спиной концентрация другой материи: более голодной, желающей крови и новой очереди из людских душ. За спиной не сгустки чернухи, а бесхозные свободолюбивые бесы, которых из всех сил удерживает подле себя эстонская ведьма. Нужно действовать, иначе следующей целью нечисти станут единственные ближайшие живые люди — работники Битвы.       Противный свинячий смех одичавших тварей доносится со всех сторон — Анатолий передёргивает плечами, стараясь даже не смотреть в сторону собратьев. Вот что происходит, когда далекий от магии человек в экстрасенсорику лезет: местный поп мало того что веру предал, так еще и дичков к себе понапривязывал — эти служить не будут, сожрут и не подавятся, еще и должником оставят.       А теперь за мной пойдёте. Со мной работать будете — отблагодарю. Хлебом, солью, да мёдом накормлю.       Толик едва удерживает ползущие на лоб брови — удивительная женщина. Уговорами, лестью, обещаниями заманивает, будь он помоложе и потупее, поверил бы. Знакомая светлая макушка мелькает между деревьев, отвлекая от наблюдений за ведьмой. Черные глаза прищуриваются, и тут же распахиваются — Моря, едва переставляя ноги, вываливается из кустов на берег, явно услыхавшая зов подопечной. Ничего не остается, как броситься к ней, крепко обхватив за талию, чтобы даже сдвинуться в сторону Волковой не могла. Мало ли, вдруг принцесса и собственную подружайку в качестве мести запечатает.       «И где тебя носило?» — Моря бухтит ему в грудь слова похожие на благодарность, но будто и посылает. Хер этих баб разберешь.       На девичьи плечи возникает давление, заставляя подсогнуться, отдельные волосики, выбившиеся из наспех скрученного пучка, дергают, а шрам на руке начинает чесаться. Она стоит, крепко зажмурив глаза, пытается справиться с накатившим головокружением, концентрируясь на прохладе, которую приносит мутная вода. Вес доброй дюжины значителен, даже думать не хочется, как старик столько лет с ним жил, теперь его предстоит сбросить. Сбросить так, чтобы никому по касательной на пироги не досталось.       Врата отверзитеся, силою безымянной,       Не к свету взываю — к тьме первозданной,       Яко словом скверным печать разрываю,       Да путь межи мирами ныне отверзаю.       Кожу на шее будто рвут когтями — голова выворачивается так, что хруст позвонков слышно даже на берегу вместе с долгим протяжным скуляжом. Вода вокруг закипает, медленно булькает, принимаясь пениться. Рот наполняется слюной, отчего-то отдающей металлическим привкусом, рука вздымается, сжимая тонкими пальцами располосованное горло, из которого вырываются только рваные вздохи.       Звуки перемешались, не разобрать, кто её окрикивает: то ли Мэрилин, которая не ощущает, что темная материя исчезает, её становится только больше; то ли Ларионов, которому вся идея не нравилась с самого начала; то ли Анатолий, проебавший момент, когда необходимо было вмешаться. Зажимая голову руками, Дарья заставляет губы шевелиться, раскачиваясь из стороны в сторону, чтобы хоть немного отвлечься от пронзающей всё тело боли. Теперь она знает, как люди сходят с ума.       Зубы начинают стучать друг о друга, кажется, еще один удар и они расколются, высыпавшись наружу. Прицепившиеся бесы завизжали, когда их со страшной силой потянуло назад, к Керро, не сводящей горящих колдовским огнём глаз с брюнетки, клыками вцепились в дашино тело, но она и сама не собиралась так просто выпустить из рук собственную маленькую победу. Эстонка вгоняет во влажную почву изогнутый кинжал, проворачивая, но долетают до нее только брызги от ударившей по воде ладони.       Кое-как, но природное зеркало приоткрывается — теперь Дашу не просто вдавливают, но и тянут ко дну. Знакомое ощущение, то, что она уже проходила и не единожды. Вода вновь превращается в раскаленное масло, разъедая ноги до белых зачищенных костей. Ресницы покрываются инеем вместе с кожей на щеках, с губ и из носа валят клубы пара. Голова запрокидывается, чтобы потоки крови, хлынувшие из носа, затекала обратно, и плевать, что делать так категорически нельзя.       А теперь — валите!       Один вдох, расправляющий легкие до предела, и мутная вода с поднявшимся со дна песком смыкается над головой. По мозгу вдарило ультразвуком, на несколько секунд лишая ориентации в пространстве. Тело обдало огнём, так сильно, что неосознанно девушка выплевывает весь воздух, тут же захлебываясь затхлой застоявшейся водой. Рядом что-то булькнуло несколько раз, и чужие руки залезли под подмышки, вытянув наверх резко и бесцеремонно. Кашель раздирает горло, желудок сокращается, выталкивая обратно излишки инородной жидкости вместе с далеким завтраком.       С другой стороны появляются еще одни руки, более крепкие, явно мужские. Они принимают на себя всю тяжесть девичьего веса, пока щеки обжигает хлесткими выверенными ударами: неприятно, но терпимо. Втащи Мэрилин ей с кулака, было бы сотрясение.       — Даш. — зрачок серых глаз никак не хочет фокусироваться, но веки медленно закрываются и открываются — она её слышит, уже хорошо. Мягкая ладошка прижимается к кипяточному лбу, а на плечи ей уже набрасывают собственный плащ. — Получилось? Я за тебя смогу закончить?       Как хорошо, что в их тройке есть Мэрилин, готовая во чтобы то не стало зачистить хвосты. Окажись она в тройке с Райдос, или чего хуже — с Линой, пришлось бы действовать на пределе возможностей, а это материал совсем не для эфира. Под ногами перестает ощущаться земля, кажется, отключающуюся ведьму кто-то подхватил на руки, закономерно решив, что обратно та не доковыляет. Она хоть успела кивнуть, или сознание отрубило раньше, чем ей показалось?       … — Дарья, а каких оценок от наших наблюдателей ждёте вы?       Каких оценок ждёт она? Да хуй его знает, особенно после девяти с половиной баллов для Лариной, и десяти для Керро. Но ведь конкурентки достаточное количество времени разговорам с людьми уделили, прониклись их болью, советов надавали, Волкова же концентрировалась только на испытании, а после консилиума и вовсе её чуть ли не откачивать пришлось. Не до слезливых обнимашек было.       — Не знаю. — накрашенные яркой вишневой помадой губы дрогнули, будто собирались изогнуться в улыбке. — Давайте просто посмотрим.       Ведьма не вслушивается в комментарии с экрана, только запускает сложный математический процесс в голове: десять, десять, десять, — и еще две десятки, не так уж и сложно высчитать среднее арифметическое. Кто-то удивляется её способностям, кто-то благодарит за короткий разговор, который таки удалось выкроить. В дашином случае, завершать эпопею с оценками досталось полюбившемуся ведьме Илюшке Ларионову — скакал подле неё, как горный козёл, и до, и после испытания. Не будь ведущий глубоко и счастливо женат, подумала бы, что клинья подбивает. Ну, и Лариной менталист общий балл подпортил красиво выведенной девяткой.       «Признаться честно, вы меня здорово напугали. В первый раз, когда привели на место взорванной церкви, и во второй — когда чуть было не пошли ко дну», — усмешка все-таки прорывается у доброй половины экстрасенсов, но Дарье кристаллически все равно. Единственное, что сейчас действительно заботит — какое место достанется ей после этого круга. «Но и удивили вы меня, не меньше». — серые глаза сверлят в стекле дырку, а фотокарточка в руках Ларионова дёргается, разворачиваясь изнанкой: «Поздравляю с дебютом. Так держать».       Рот приоткрывается в удивлении — ровная десятка улетает в общую копилку баллов, поднимая её в общей таблице на один уровень с Керро. Скупые аплодисменты, — кажется разделить с ней этой момент пожелали только эстонка, заранее науськанный рыжей младший Шепс, Гецати, и расплывшийся улыбкой мартовского кошака Матвеев, — раздались с разных концов шеренги.       — Позорище. — хриплый и прокуренный голосок Джебисашвили невольно, но заставляет обратить на себя внимания. Чтобы лишний раз убедиться, что выкуривать по несколько пачек в день чревато последствиями. — Я была об Илье лучшего мнения — повелся на слащавую мордашку.       И без того розовые щеки вспыхнули краской. Медленно, будто хищник преследующий добычу, Дарья разворачивается к распетушившейся Лине, которая так удобно расположилась на противоположном конце Готического зала. Эта тощая недокормленная лошадь сама поняла, что, и кому сказала? Несколько секунд звенящей тишины, воздух в дубовой комнате густеет, будто наполняется едким дымом, от которого тут же защипало в носу. Волкова не делает шага, она только чуть поддается, но ощущение складывается, что расстояние между двумя девушками сократилось до минимума.       — Повтори. — Лина лениво хмыкает, складывая руки на плоской груди, будто это поможет придать ей хоть какого-то весу.       — А ты с первого раза, типа, не услышала? — тянет Джебисашвили, скользя взглядом по ведьме сверху вниз. — Хотя… да, ты же у нас больше по визуальному восприятию. Не надоело на себя любимую везде любоваться?       В толпе кто-то нервно хмыкнул: Райдос опустила глаза, разглядывая собственные туфли; Александр едва заметно дернул бровями, качнув головой; а Череватый, сжав пальцами переносицу, исподлобья следил за брюнеткой, от которой волнами хлынуло бешенство. А он говорил, что ту часть комнаты чистить надо, причем срочно, пока они друг друга не поубивали.       — Очередная малолетка, которая вчера карты купила и выучила парочку стихов — сразу ведьма. Знаешь, сколько таких как ты через эти стены прошло? Хотя, откуда?! Тебя же в них не было, нужно еще выяснить, за какие заслуги тебя в Битву Сильнейших позвали.       Судя по тому, что оператор отлип от маленького экранчика камеры, этот момент рискует в выпуск не войти, а так хотелось, чтобы истинное лицо этой кобылы увидел каждый. Нет в ней ничего кроме зависти и желчи, а еще эмпатом себя величает. Тонкая венка на белокожей шее набухла, пульсируя, руки сжались в кулаки, а крылья вздернутого носа подрагивали — еще немного и Даша съездит кулаком по самодовольной харе, ничуть не переживая, что только сделанный маникюр испортится. Моря в углу завозилась: им вот сейчас разборки ну никак не нужны, не в той кондиции ведьма, и не в том состоянии демон, чтобы выяснять у кого из участниц яйца круче.       Великий наставник Волковой мог бы и вмешаться, зря что ли прозвище кота из советского мультика себе присвоил, но нет — Гецати стоит, как в рот воды набрал, придерживаясь главного правила: если женщины ссорятся, лучше не лезть, а то крайним останешься.       — Я хотя бы крашу не проигрывала. — Влад дернулся, будто ему под рёбра иголку вогнали, а Лина побраговела — попала. Год, в который Дарья покорила пьедестал Школы экстрасенсов, официально стал последним, когда женщине удалось обойти симпатичную мальчишечью мордашку. И это не возвышенные слова о мании собственного величия, это сухой факт. Согласись Волкова прийти в двадцать второй или двадцать третий сезон обычной Битвы — оказалась бы на таком же втором месте. А так получается, что корону победительницы с неё никто не снял, с высшей ступени не сталкивал, и уж точно не Лине рассуждать о законности нахождения брюнетки в этих стенах.       — Правда, ведь? Но тут наверное любая гадалка с ТВ3 тебе фору даст. — на дашином лице застывает жалостливое выражение, словно перед ней не взрослая тридцатилетняя соперница, а маленькая девочка, у которой конфету отобрали, вот та в истерике и бьется. Мэрилин просит подругу успокоиться, но разогнавшийся бронепоезд вряд ли сейчас что-то способно остановить. Это они еще до оценок от экстрасенсов не дошли, там вероятнее крышу сорвёт окончательно.       «Баба-огонь, Владик! За такой, как за каменной стеной будешь», — чернокнижник сводит брови на переносице, но от Анатолия не отмахивается: «Надо брать быка за рога, я так считаю». Череватый молча наблюдает за набирающим обороты конфликтом, водя уголком темного конверта по подбородку: сначала кажется¸ что Волкова просто играет сценарий, заранее выданный режиссером, уж больно быстро она заводится от комментариев Джебисашвили. За этот месяц стены особняка и похлеще высказывания слышали. Но чем ближе Даша подходит к блондинке, тем отчетливее ему становится видно подлинность бушующих внутри ведьмы эмоций. С каждым шагом, ровным и неторопливым, она будто вытесняет из зала всех остальных. Сейчас Волкова не боится ничего: ни осуждения в глазах коллег, ни возможное пропесочивание со стороны зрителей.       Как будто две разные девушки: на консилиуме и сейчас. Влад не признается даже себе, что в момент, когда темный силуэт девушки внезапно исчез под водой, у него что-то защемило между ребрами. Что его, прожженного проклятьями и порчами, чернокнижника прошибло холодным потом от воя бесов, которых утягивало в родные пенаты. Сидящий прямо за ним Матвеев, поперхнулся недопитым кофе, посадив на чистый светлый пуловер огромное липкое пятно, уставился на монитор, продолжающий транслировать испытание: перепуганный Ларионов, явно только вылезший из того же самого водоема, еле тащит Волкову к подогнанному автобусу.       Че вот пиздит Илюшка?! В Даше весу-то, как в собаке — Владом лично проверено, ему тоже посчастливилось отключенную ведьму на руках по лесу носить.       Даже старший Шепс скривился от вдарившего по ушам писка — получается, минимум троим экстрасенсам не нужно лишнее подтверждение версии ведьмы.       Волкова приближается к Лине вплотную, а у той будто инстинкт самосохранения отсутствует, она даже отступать не собирается. Серые глаза прищуриваются, выливая на видящую ушат презрения, Даша останавливается практически вплотную. Между ними едва ли пол шага. Брюнетка чуть склоняет голову, опустившись до едва слышимого шепота:       — Ты хоть каждому из них в трусы залезь. — едва двигает подбородком в сторону мужской половины участников. — Как была никем, так никем и останешься.       Пауза.       Пшик.       Ведьма даже не дернулась, лишь прикрыла глаза, ощущая, как холодная вода резко обжигает кожу. Капли стекают по щекам, шее, оставляют мокрые дорожки, пробираясь в декольте и впитываются в атласную одежду. На алых губах расползается кровожадная ухмылка, медленно моргая, чтобы вымокшая тушь не отпечаталась под глазами, а тени не оставили разводов, Даша проводит рукой по лицу, стряхивая влагу в сторону. Слегка тянет, чтобы тонкая легкая ткань платья отлипла от тела и перестала смущать мужчин подчеркнуто округлыми изгибами груди, именно сегодня не поддерживаемую чашечками бюстгалтера.       — И это всё? — хмыкает, и тут же натыкается на взволнованный взгляд Мэрилин, подмигивает подруге, разворачиваясь на каблуках, оставляя Лину пыхтеть за её спиной. — Овца, блять.       Не переживая за дороговизну навешанного на неё оборудования, Даша вырывает провода микрофона из станции, чтобы в эфир точно не попали пожелания сопернице шею на лестнице свернуть, да в обнимку с унитазом от проблем с кишечником сдохнуть. Даже не останавливают, когда со всей дури Волкова плечом врезается в тяжелые дубовые двери, покидая Готический зал. Если они думают, что от ведьмы вот так просто избавиться — как бы ни так. Всего десять минут на то, чтобы привести себя в порядок после откровенно детской выходки Лины, и она вернется.       И вот тогда редакция вспомнит, почему Сафронов так резко возненавидел свою работу, в каждом интервью повторяя, что искренне надеется: жизнь его больше на испытаниях с Волковой не сведёт.