По последним подсчётам...

— Ты любишь меня вот так? — спрашивает Леви, делая шаг назад, но отстраниться не получается. А ведь всего пару минут назад всё было нормально. Он пытается понять, когда всё покатилось по наклонной, но не может. День идёт как обычно, он сидит за работой с самого утра, по привычке заткнув уши наушниками, и лишь в обед решает перекусить под голосовые сообщения от Ханджи, которая трындит обо всём на свете, и Леви несколько раз за её монолог проклинает того человека, кто придумал эту «чудесную» функцию. Телефон так и остаётся на обеденном острове, когда он возвращается за ноутбук и погружается в новый проект с головой, не замечая, как солнце проходит дугой по небосклону и движется к западу. Из открытых дверей балкона тянет свежестью, и лёгкие дуновения ветра приятно касаются спины, тревожа короткие волоски на затылке. Стук в дверь, сопровождаемый трелью звонка, он слышит не сразу. Как и не сразу замечает светящийся экран смартфона, что вибрирует на столешнице. Догадаться о том, кто пытается вынести ему дверь, несложно. Леви снимает наушники, оставляя их у ноутбука, и шагает в прихожую, сразу отпирая дверь. — Ты! — едва ли не вопит Эрен, влетая в квартиру. Весь какой-то взъерошенный, запыхавшийся, с раскрасневшимися щеками и сверкающими глазами. Он едва не сносит Леви с ног, а потом хватает за плечи и осматривает со всех сторон, словно ищет травмы. — Цел, — выдыхает с облегчением. — Ты почему трубку не брал? — добавляет с укором. — Я обзвонился. Уже не знал, что думать. Леви удивлённо приподнимает брови, глядя на него снизу вверх, и усиленно соображает, когда они пришли к этому. В какой момент дружеская поддержка превратилась в гиперопеку, а сам Эрен — в заботливого родителя. Ответов по-прежнему нет. За два с небольшим месяца, как Зик ушёл, Эрен занимает в его жизни и его доме прочное место, перестав быть просто младшим братом парня, а став по-настоящему близким другом. И Леви признаётся самому себе, что, если бы Зик забрал и его, было бы сложнее пережить возвращение в почти забытую одинокую жизнь. Конечно, у него была Ханджи, но выносить её слишком долго чревато хроническими мигренями. — Я работал, — отвечает Леви, выпутываясь из хватки, и закрывает дверь. Эрен явно не собирается уходить в ближайшее время, а, скорее всего, останется на ночь. Тот таращится на него максимально осуждающе, словно собирается отчитать за плохое поведение, но, глубоко вздохнув, в итоге просто выпускает воздух из лёгких. — Ты ел? — спрашивает, переводя тему, и скидывает кроссовки, бросая рюкзак тут же на пол и шагая в гостиную. — Обедал, — отвечает Леви и идёт следом, хотя направляется к рабочему столу, чтобы сохранить последние внесённые правки, понимая, что сейчас что-то ещё сделать не удастся, а может, и вовсе не выйдет вернуться к работе. — Опять жевал сухие бутерброды, — констатирует Эрен, не нуждаясь в ответе, и заглядывает в холодильник, — негусто, — добавляет. Леви закатывает глаза, демонстрируя своё мнение на его претензии, но сказать ничего не успевает. — Такое отношение к своему здоровью и организму не доведёт тебя до добра, — опережает его Эрен, — это я тебе как доктор говорю. — Завещаю тело твоему университету, — отмахивается Леви, поддевая его, — в последней воле укажу, чтобы вскрытие непременно проводил ты. А своё «я же говорил» можешь высечь на моём надгробии. — Это не смешно, — цедит тот сквозь зубы, и взгляд его на какой-то момент становится нечитаемым и угрожающе страшным. Леви моргает, и этот морок исчезает. — Приготовим или закажем? — тут же переводит он тему. — Закажем, — отвечает Леви, подхватывая телефон, и только тогда видит четырнадцать пропущенных вызовов и несколько десятков сообщений. В том числе от Ханджи. — Нет, сходим за продуктами, — тут же решает «переобуться» Эрен. — Тебе нужно чаще бывать на открытом воздухе и увеличить количество овощей в рационе. — Это какой-то странный способ предоставить мне выбор, чтобы потом сказать, что уже решил иначе, — бросает слегка возмущённо. Эрен последнее время странным образом на него давит. Это почти незаметно, постоянно чем-то прикрыто, а уж как мастерски Эрен переводит темы — и говорить не стоит. И, вероятно, Леви не обратил бы на это внимания, если бы тревожные звоночки не начали звучать слишком часто. — Сначала я плохо тебя рассмотрел, теперь вижу, что тебе не помешает отдых и прогулка, — отвечает Эрен. — Если мне нужен отдых, не лучше ли оставить меня на диване? — спрашивает Леви, хотя знает, что проще сдвинуть скалу с места, чем переубедить Эрена. Тот уступает только тогда, когда сам этого хочет. — Сидеть сутками в четырёх стенах, таращась в монитор, а потом прилечь на часок перед теликом — не отдых, он не сделает тебя отдохнувшим и посвежевшим, Леви, это работает не так, — говорит Эрен, и голос отчётливо передаёт, что он сердится. И Леви понятия не имеет, зачем вступает в этот спор, хотя сам не прочь размять ноги и пройтись. — Ты сейчас говоришь, как твой брат, — бросает Леви слегка раздражённо, хотя клялся никогда не искать в Эрене Зика. — Не надо сравнивать его нудные наставления с моей искренней заботой, — Эрен не демонстрирует злость, но она отсвечивает в его глазах золотыми всполохами. — Он тоже считал, что заботится обо мне, — выдыхает Леви с лёгкой грустью и не понимает, зачем вообще завернул разговор в это русло. — От того, о ком хотят позаботиться, не уходят, бросив тупые отговорки, — отвечает Эрен, тоже расслабляясь. — Что такое? — спрашивает, наблюдая как Леви приближается к нему. — Хочу взять шопперы, раз уж мы идём за покупками, — отвечает Леви, искренне желая не вспоминать о Зике хотя бы никогда. — О, а я думал, мы сложим их в мешки, которые ты отрастил у себя под глазами, — улыбается Эрен, и напряжение между ними полностью рассеивается. Но это только на первый взгляд. По возникающим продолжительным паузам в разговоре, который совершенно не клеится, становится понятно, что Эрен ещё сердится. И Леви точно знает, что виноват, потому что Эрен ненавидит, когда его сравнивают с братом, а уж после того, как тот бросил Леви, вообще слышать о нем не хочет. Леви решает извиниться, только совершенно не желает делать это посреди оживлённой шумной улицы и тем более не во время того, как они выбирают продукты и Эрен со всей серьёзностью накидывает в тележку овощи и фрукты в огромных — для Леви — количествах. А потом они зависают у витрины с сырами, и Эрен отбирает у Леви баночку с каким-то сыром из серии «намажь и съешь» и вручает ему пармезан, брынзу и моцареллу. Дополняет Эрен весь этот набор куском свинины, поясняя, что сегодня они готовят овощное рагу с мясом, и парой пачек любимых креветок Леви. И даже — вот чудо! — не кривит лицо, когда Леви пихает в тележку несколько упаковок с замороженными морскими гадами. Готовит в основном тоже Эрен, оставляя для Леви функции уровня «принеси-подай». И пока мясо тушится, а Леви режет овощи, Эрен начинает перемывать фрукты, раскладывая их по бамбуковым корзинам и составляя на обеденный остров. Одну из них водружает на святая святых — рабочий стол Леви, и у того слегка дёргается глаз. Но Эрен будто не замечает, объясняя, что когда фрукты лежат перед глазами, про них не забудешь. — Это чертовски вкусно, — говорит Леви, когда они приступают к ужину, сидя друг против друга. Между ними стоит прозрачная стеклянная чаша салата, в которой адская смесь овощей разлеглась на пухлой подушке зелени. Эрен накрошил туда буквально всё, что попалось ему под руку, кинул сверху горсть каких-то орехов и семян, слайсы пармезана и щепотку соли, сбрызнув всё это великолепие оливковым маслом. — А я говорил, — гордо вскидывает подбородок Эрен. — Того, что осталось, хватит на пару дней, если не будешь забывать поесть. Потом готовь своих морских гадов, — добавляет с таким лицом, будто ему дурно, — или я заскочу, и мы что-нибудь придумаем. — Эрен, — Леви ловит его взгляд и сомневается несколько секунд, но всё же озвучивает: — я благодарен тебе за заботу, и твоя компания мне приятна, правда… — Но? — подталкивает его Эрен. — Но ты ведь не можешь нянчиться со мной бесконечно. — Во-первых, это дружеская поддержка, — отвечает Эрен, — а во-вторых, никто не говорит о бесконечности, просто нужно время, пока… — он сбивается, и Леви видит на его лице смятение, словно он не может озвучить причину. — Пока в моей жизни не появится кто-то вместо Зика, чтобы напоминал мне поесть и оттаскивал от монитора до того, как начинают лопаться капилляры? — спрашивает он. Эрен не отвечает сразу, наоборот, его губы плотно сжимаются, а взгляд становится пустым и безжизненным, он смотрит куда-то мимо Леви, словно его вовсе нет. Но Леви пугает не это, его пугают пальцы Эрена, что держат вилку с такой силой, что та просто обязана рассыпаться на куски. — Что-то вроде того, — выдаёт он спустя время, хотя явно видно, что такая возможность выбешивает его до глубины души. Леви списывает это на то, что Эрен до сих пор не принял тот факт, что родной брат поступил так по-свински. Но что-то ему подсказывает, что всё не так просто. Сирена, что вопит где-то на подсознательном уровне, вдруг становится отчётливо слышна. Леви уверен, что не хочет знать причин. Вообще ничего не хочет знать. То, как сейчас складывается его жизнь, ему нравится, ему хорошо и комфортно и точно не хочется ничего менять. Только вот какой-то внутренний голос толкает его вперёд, по ощущениям — в глубокую пропасть, за которой спряталась правда, которая ему не понравится. — Почему мне кажется, что есть ещё и в-третьих? — спрашивает Леви, устав вести мысленные дебаты с самим собой. Эрен откладывает вилку, опускает голову и очень долго молчит, глядя в стол. Его челюсть периодически двигается, он плотно сжимает то зубы, то губы, хмурит брови и, видимо, тоже ведёт безмолвный бой с самим собой. Короткие пряди волос у лба, что не достают до завязанного в петлю хвоста на затылке, бросают тени на его лицо, и Леви хочется протянуть руку и заправить их за ухо или просто пригладить вверх, но он помнит, как ревностно Эрен относится к своим волосам. Вместо этого Леви тоже откладывает приборы и даже тарелку немного отодвигает от себя, укладывая правую руку на стол, а левой подпирая подбородок. В какой-то момент ему хочется повернуть всё назад, разрядить обстановку, бросить что-то вроде «забудь» и продолжить как ни в чем не бывало, но Эрен поднимает на него взгляд и смотрит так незнакомо, так по-новому, что Леви забывает, что хотел что-то сказать. — В-третьих, — говорит он ровно, — мне нравится заботиться о тебе, нравится проводить с тобой время. — И это нормально, дружба ведь и должна возникать между людьми, которым хочется и нравится находиться в обществе друг друга. — Мне не всё равно, если дело касается тебя. — Почему? — задаёт Леви самый идиотский вопрос, ответ на который не хочет знать, но слова в горло обратно не запихаешь. — Потому что люблю тебя, — отвечает Эрен и смотрит прямо в глаза. — Я тоже тебя люблю, — на автомате отвечает Леви, — ты мне очень дорог, ближе тебя у меня только Ханджи, и то только потому, что я знаю её всю жизнь. — Нет, Леви, — опровергает его слова Эрен и поднимается. Он огибает обеденный остров, и Леви машинально поднимается ему навстречу. Их разница в росте, кажется, впервые становится настолько ощутимой, и Леви приходится вскинуть голову вверх, чтобы видеть лицо Эрена. Тот стоит напротив, не хватает шага, чтобы было вплотную, и некоторое время колеблется. Леви чувствует, что нужно отступить, сделать шаг назад, но не делает. На плечи ложатся большие тёплые ладони, ненавязчиво удерживая, и Леви видит, словно в замедленной съёмке, как Эрен наклоняется и касается его губ своими. Это даже не поцелуй, просто мягкое прикосновение, но оно ощущается настолько обжигающе горячим, что Леви поражённо выдыхает. — Ты любишь меня вот так? — спрашивает Леви, делая шаг назад, но отстраниться не получается. И вот сейчас он стоит, не имея возможности пошевелиться, и тупо пялится Эрену в район ключиц. Красивых таких ключиц, ярко выраженных, с глубокой ямочкой между ними, с мерцающей загорелой кожей и чудесными впадинками на границе с шеей. С шеей, на которой отчаянно бьётся, пульсирует, сходит с ума от волнения голубая жилка, выдавая состояние Эрена с потрохами. Леви молчит. Широкие ладони у него на плечах очень тёплые, они держат крепко, но аккуратно, не причиняют дискомфорта и ощущаются слишком привычно, чтобы желать от них избавиться. Но проходят бесконечные секунды, и ладони соскальзывают ниже по плечам, обводят мягкие углы локтей, гладят тонкие предплечья, не скрытые рукавами футболки, и их обжигающая ласка становится навязчиво опасной. Эрен не отпускает его рук, перехватывает ладони, аккуратно касается пальцев, принуждает поднять их выше и касается губами мягких холмиков у основания ладоней. — Вот так, — подтверждает страшную догадку. Леви чувствует, как внутри всё рушится, ломается, разбивается, со стеклянным звоном крошится на мелкие осколки, ледяной алмазной пылью оседая внутри, сковывая глубоким Северным Ледовитым. Он жмурится на какой-то миг, надеясь, молясь, что Эрен сейчас рассмеётся, чмокнет его в макушку и скажет, что это всего лишь шутка, и видел бы Леви своё лицо. Но Эрен не смеётся и не говорит ничего, и, подняв взгляд, Леви видит его глаза, в которых нет и намёка на веселье, зато есть непролитая влага и печаль, такая тёмная и глубокая, словно дно океана, погребённое под сотнями метров ледяной толщи воды. — Как давно? — спрашивает тихо, не узнавая свой голос. — Пять лет, — отвечает Эрен, и голос его немного надламывается, а вот следующий за ним выдох звучит так, будто он скинул с плеч тяжкий груз. Пять лет, думает Леви, и память рисует ему долговязого худого мальчишку, находящегося в каком-то вечном движении, словно шарнирный человечек, которого треплют потоки порывистого ветра. Зик представляет ему его в одну из их якобы случайных встреч, и тот, Леви помнит это наверняка, не проявляет к нему ни малейшего интереса, постоянно дёргаясь и вертя головой. Таких называют «шило в заднице», и Эрен оправдывает это прозвище, совершенно не умея стоять на одном месте. Он дёргает брата идти дальше, игнорируя минимальные нормы приличия, и Леви вмиг проникается к нему симпатией. Навязчивое внимание Зика давно действует на нервы. Потом они пересекаются ещё несколько раз, и Леви неожиданно для самого себя здоровается первым, в то время как Эрен словно и не узнаёт его вовсе. После, когда Леви выкидывает белый флаг и сдаёт бастионы, их представляют более официально, и Эрен выглядит и ведёт себя иначе. Он всё тот же долговязый тощий пацан, но за пару прошедших лет мясо успевает немного нарасти на его костях, плечи слегка раздаются вширь, и он может находиться в спокойном состоянии более одной и даже десяти, тридцати, шестидесяти минут. Да, Леви проверяет. Эрен уже не испытывает потребности куда-то нестись, скорее, наоборот. Он в выпускном классе, готовится поступать в медицинский и грызёт гранит науки день и ночь, сидя над учебниками даже за столом, когда является в гости, собрав в несуразный косой хвост отросшие чуть ниже ушей волосы. Ну как хвост. То, что удаётся собрать, торчит кривой пальмой на макушке, остальное свободно болтается. В гости он приходит уже тогда, когда Леви впускает Зика не только в свою жизнь, но и в свой дом, несмотря на все сомнения. Ханджи промывает ему мозги на эту тему несчётное количество раз, и Леви стойко её игнорирует, хотя точно знает, что Ханджи никогда не ошибается, если предчувствует какое-то дерьмо, которое обязано случиться. И даже когда проходит год, а за ним второй и даже приближается к концу третий, казалось бы, безоблачных отношений, она продолжает песочить его при каждом удобном случае. Но Леви отчего-то оказывается глух к её словам. Сейчас, оглянувшись назад, он, конечно, понимает её претензии к Зику, себя вот только понять не выходит, почему закрывал на это глаза. Ханджи возмущается на повышенных тонах, являясь в гости исключительно в те дни, когда Зик на дежурстве, крича о том, что покупать продукты и заваливать квартиру бесполезным барахлом это не разделить бюджет, что серьёзные отношения это всегда планы на будущее, и будущее это находится за пределами графика смен на ближайший месяц. Она в бешенстве, что Зик не представляет Леви семье. Эрен не в счёт. Что, посещая официальные мероприятия, не берёт Леви с собой, хотя в приглашении значится «плюс один». Леви плевать на это хотел, подобного рода мероприятия его всё равно не интересуют. Во всё остальное время Зик рядом, делит с ним домашние дела и досуг, и Леви чувствует себя комфортно рядом с ним, а это, в его понимании отношений, самое главное. Зачем Леви вспоминает об этом сейчас, он и сам не знает, просто всё, что когда-то было связано с Эреном, было связано и с Зиком. Отвыкнуть от этого приходится слишком резко. Эрен вырастает из мальчишки в мужчину прямо на глазах, но Леви слеп, хотя подсознание буквально вопит об этом. Все тревожные звоночки объединяются в общий нестихаемый гул, разрывая голову, и Леви хочет схватиться за нее, удержать. Но его пальцы по-прежнему в мягком захвате, и чужие губы мягко касаются бледной кожи, ощущаясь на ней крайне неправильно. Это ведь Эрен, вчерашний мальчишка. Больше чем просто приятель, не сказать, что друг, скорее, младший брат, близкий, родной, понятный, как ты сам. И оттого лишь страшнее открыть завесу и узнать, что на самом деле скрывается внутри. — Как-то раз, — говорит Эрен, — мы с тобой случайно встретились. Это случилось немногим позже, как Зик нас впервые представил. Дождь лил стеной, и я промок до нитки, а у тебя был зонт. Ты сказал, что идёшь в спортзал и у тебя есть полотенце. Я держал над нами зонт, пока ты пытался хоть немного просушить мне голову, и смотрел на тебя. В тот самый миг я понял, что Зик в тебе нашёл, и ревниво захотел, чтобы ты никогда не ответил ему взаимностью. Потом мы дошли до спортзала, и ты отдал мне зонт, прочитав лекцию о том, что мне необходим горячий душ и чай. И на прощание взлохматил волосы, чтобы придать мокрому взрыву на макаронной фабрике хоть какой-то приличный вид. Меня тогда прошибло, будто молния ударила одновременно в пах и колени. Конечно, я сообразил не сразу, что это было. Позже понял и убедился, что кожа головы у меня, оказывается, эрогенная зона, и когда кто-то совершает с моими волосами какие-то манипуляции, это возбуждает. Поэтому, когда ты запустил пальцы мне в волосы, я отреагировал так резко, боялся, что не удержу себя в руках. Находиться рядом с тобой и без того тяжёлое испытание, — завершает Эрен свой монолог и выдыхает, а после притягивает Леви ближе к себе и обнимает. Это ненавязчиво, и Леви понимает, что стоит шагнуть назад, и его отпустят, но не спешит. Он уверен, что Эрен ничего ему не сделает. — Зачем же ты мучаешь себя? — спрашивает, немного помолчав. — Потому что быть вдали от тебя слишком долго — невыносимо, — отвечает Эрен. Леви молчит, переваривая то, что услышал. Ладонь Эрена лежит у него на спине, аккурат между лопаток, и ощущается очень тёплой. А грудью Леви чувствует, как бьётся сердце Эрена, говоря о том, что хоть тот и выглядит спокойным, внутри бушует настоящая буря. И Леви бы хотел его успокоить, пообещать, что всё пройдёт и будет хорошо, но хорошо уже вряд ли что-то будет. — Когда вы с Зиком сошлись, а я наконец-то додумался до того, что влюбился в тебя, похоже, с самого первого взгляда, просто принять этот факт никак не мог, ума не хватало, то мне непременно хотелось прийти и посмотреть на тебя, на вас, убедиться, что вы друг другу не подходите. Что такому расчетливому говнюку, как Зик, не место рядом с тобой, — Эрен продолжает свою исповедь, голос его звучит ровно, а Леви пытается воскресить в памяти все эти встречи трёхлетней давности и найти там хоть какие-то намёки, но миссия оказывается провальной. — Ты удивительный, Леви, умный, талантливый. Ты всего добился сам, за твоей спиной не стояли родственники со связями. Тебе не нужно было лезть в чью-то кровать, чтобы доказать, что чего-то стоишь. Поэтому Зик, прописавший свою карьеру по годам, вплоть до кресла министра здравоохранения, и ты, уже получивший признание и просто любящий то, чем занимаешься, не состыковывались в моём понимании. Я вглядывался в тебя в ожидании, что вот сейчас ты заметишь, поймёшь и дашь ему от ворот поворот, но этого не происходило. Мне пришлось признать, что тебе рядом с ним хорошо, у вас появились жесты, прикосновения, взгляды, понятные лишь вам двоим. Ты был счастлив рядом с ним, и я это видел. Да и Зик, чего уж скрывать, преображался. Я наступил на горло собственным чувствам, убедив себя в том, что видеть тебя счастливым будет достаточно. Хотя я и считал тогда, да и сейчас так считаю, что мы больше подходим друг другу, - Леви вздыхает на этом моменте, и Эрен понимает его правильно. - Нет, ты сам подумай, наши вкусы в одежде, музыке, фильмах чаще всего совпадают. Про еду я вообще молчу. Мы оба любим Ханджи, в то время как Зик её терпеть не может, и это у них взаимно. И у нас намного больше общего, чем может показаться на первый взгляд. – Эрен, - останавливает его Леви, говоря куда-то в плечо, потому что Эрен всё ещё его обнимает, - я понимаю, к чему ты ведёшь. – Нет, Леви, ты не понимаешь, - Эрен отстраняет его от себя, наклоняется и пристально смотрит в глаза. - Ты, может, считаешь, что я примчался тогда утешать тебя, потому что решил, что это мой шанс. Но это не так! - Эрен даже голос немного повышает, акцентируя отрицание. - Не отрицаю, мне всегда было больно смотреть на то, как ты любишь другого человека. Но смотреть на то, как тебе разбили сердце, как растоптали твои чувства, предали доверие, было в тысячу раз тяжелее. Более бессильным, чем тогда, я ни разу себя не чувствовал. Мне хотелось защитить тебя, спрятать, уберечь от всего на свете, даже от самого себя, от мыслей в отношении тебя, которые я мог тогда допустить. – Сейчас ты меня от себя не защищаешь, - прерывает горячий поток слов Леви, понимая, что ему не будет конца. – Потому что ты вынудил меня, Леви, - отвечает Эрен, отступая, выпуская его из объятий, нуждаясь в зрительном контакте. – Твоё пренебрежение к самому себе выводит меня из себя. Ты словно решил похоронить себя в работе. Если бы Зик умер и ты по нему скорбел, я бы слова не сказал, но этот козёл тебя бросил и не достоин того, чтобы ты ставил свою жизнь на паузу из-за этого. Такого вообще никто не достоин. – Эрен… – Поэтому, да, Леви, я предпочту видеть тебя в новых отношениях, которые пробудят тебя, чем наблюдать, как ты закрываешься всё больше. – Но лучше, чтобы эти отношения были с тобой, - озвучивает Леви то, что Эрен никак не произнесёт вслух. – Да! - эмоционально соглашается Эрен, от его спокойствия не остаётся и следа. - Да, чёрт возьми, это так, потому что я люблю тебя, потому что хочу о тебе заботиться, потому что не представляю свою жизнь, если в ней не будет тебя. – Где-то я это уже слышал, - осаживает Леви, - у вас, Йегеров, в крови талант к громким речам. – Не сравнивай нас, - рычит Эрен, злясь. - Зик хотел тебя в настоящем, потому что будущее его уже просчитано, и для достижения цели ему нужно было лишь отказаться… от тебя отказаться, Леви. И он сделал это не задумываясь. – А ты бы, конечно, выбрал меня, - подхватывает его настроение Леви, тоже начиная злиться. - Ты бы поставил крест на успешной карьере, лишь бы быть со мной? Не смеши, и на тебя найдутся рычаги давления, когда придёт время. – Я уже его поставил, - повышает голос Эрен, - написал заявление о переводе на судебную медицину. – К чему такие жертвы? – Боже, Леви, ты вообще меня слышишь? - Эрен выдыхает напряжённо. - Это будущее, которое я выбираю сам, в котором буду заниматься тем, чем хочу и что мне действительно интересно. И жить буду с тем, кого люблю, а не с тем, с кем выгодно. – Но этот кто-то не я, Эрен, - тихо отвечает Леви, желая закончить этот разговор. – Возможно, - соглашается Эрен, - вероятно, но мне не хочется думать о том, что это может быть кто-то другой. Я не хочу тебя на сейчас, я хочу тебя навсегда. Со всеми клятвами, кольцами, домом в пригороде, и чтобы клумбы с розами у крыльца, а двери кухни выходили на террасу, где кресла плетёные и гамак и так здорово пить чай, глядя на закат. Завести собаку, чтобы тебе не было одиноко, пока я на смене, и пару абсолютно наглых котов. Потому что я смотрю в будущее и хочу видеть там тебя. – Ты делаешь мне предложение? - удивляется Леви всем произнесённым словам и даже не хочет представлять, как долго Эрен обо всём этом думал. – Нет, - возражает тот, - ты сейчас не готов его принять или хотя бы подумать об этом. Просто я хочу, чтобы ты знал об этом. – Эрен, нет, - пресекает его просьбу Леви. – Подожди, остановись, просто поживи с этой мыслью. Неделю, месяц, год, неважно. Просто разреши этим мыслям поселиться у себя в голове и дай им шанс. Дай шанс мне, - последнее он выдыхает очень тихо, почти умоляя. – Эрен, я никогда не смотрел на тебя, как на мужчину, с которым могу разделить постель, а тем более жизнь, - говорит Леви. Это жестоко, но ему необходимо пресечь всё на корню. – Так посмотри на меня снова! - Слова так и хлещут отчаянием. - Перестань видеть во мне ребёнка. – Эрен, да я теперь даже не представляю, как мы сможем общаться дальше, - попытка образумить изначально кажется провальной. – Как друзья с привилегиями, - отвечает Эрен, и у Леви от удивления брови ползут вверх. - Обеды, ужины, прогулки. В кино можно сходить. Я не буду навязчивым, клянусь, учёба в медицинском не оставит мне на это и шанса. И конечно я не стану оставаться на ночь. Мне просто нужно время и один крошечный шанс. – Нет, Эрен, - Леви пытается придать голосу максимальную твёрдость, - ты будешь мучаться, раз за разом не получая желаемого, а я буду испытывать вину за то, что не могу дать то, что ты хочешь. – Леви, прошу… – Лучше закончить всё сейчас и двигаться дальше, - говорит он, чувствуя, как сердце сжимается. В глазах Эрена стоят слёзы. - Ты переболеешь, я переболею, и нам откроются новые дороги. Просто они у нас разные, Эрен. – Леви, пожалуйста, - Эрен приближается за секунду, обнимая так, будто Леви вот-вот исчезнет, и касается горячими губами лба, у самого роста волос. – Просто уходи, Эрен, - Леви на краткий миг обнимает его в ответ, - не делай нам обоим ещё больнее. Эрен отступает, и лицо, которое Леви видит, влажное от слёз. Невыносимо видеть его таким, но Леви упрямо стоит на своём, молча наблюдая, как Эрен уходит в прихожую, как обувается и забирает рюкзак. Он возится с замком дольше, чем требуется, и неуверенно выходит за порог, будто ждёт, что вот сейчас его позовут обратно. – Просто помни, что я люблю тебя, - говорит Эрен, обернувшись на прощание, и дверь за ним тихо закрывается. Леви остаётся один, вновь ощущая себя осиротевшим, будто весь мир исчез, а он остался стоять на руинах, растерянный и совершенно не понимающий, как жить дальше. Как принять тот факт, что вот теперь одиноко становится по-настоящему.