Ночное пробуждение

      Тишина комнаты в эту тёмную безлунную ночь казалась удручающей и предательски громкой. Неподвижно лёжа в своей кровати, вспотевшая и запыхавшаяся Энид Синклер беспокойно прислушивалась к доносящимся с противоположной стороны спальни звукам и тщетно пыталась уравнять собственное дыхание с равномерным постукиванием секундной стрелки в часах. Её рука всё ещё находилась у неё в промежности — горячей, неугомонной, влажной, — целых десять минут активной усиленной мастурбации заставили её тело гореть и плавиться от удовольствия, хотя куда больше оно горело от воспоминаний о событиях прошлой ночи и ярких фантазий о той, благодаря которой она всё это испытывала. Пальцы до сих пор фантомно сжимали трясущиеся, влажные от пота бёдра, губы скользили и обхватывали каждый миллиметр набухшей, сочащейся любовным нектаром плоти, повинуясь властному требованию делать это ещё и ещё, а пряный коричный вкус стройного, извивающегося под ней тела по-прежнему благословенным эфирным облачком таял на языке.              Уэнсдей Аддамс действовала на неё, как афродизиак, и, каждый раз лаская до умопомрачения саму себя, Энид не переставала удивляться тому, как в своём неприветливом, хмуром, наглухо закрытом фригидном образе эта странная, непохожая ни на кого девчонка умудрялась оказываться настолько притягательной и сексуальной.              Привычным образом, но всё ещё лишь отчасти удовлетворённая девушка почти расслабилась и собиралась было уже погрузиться в сон, как вдруг подскочила от неожиданности, заметив возле своей кровати знакомый до боли бледный силуэт. Похоже, случившийся накануне интимный инцидент не давал покоя не только её памяти и воображению. Уэнсдей Аддамс стояла рядом, пристально разглядывая соседку по комнате и в особенности — характерный бугорок под тонким одеялом аккурат в том месте, где начинались её ноги.              Как же долго она уже там стоит и заметила ли что-либо странное?!              — Ты снова делала это сама с собой? — эти слова именитая брюнетка с двумя косичками лишь прошептала, но в немой тишине полуночной спальни они показались Энид чуть ли не криком.              Девушка-оборотень съёжилась и попыталась скрыться от зоркой, бдительной, как ночной охотник, одноклассницы под одеялом, которое в следующую же секунду было резко отброшено с неё в сторону прочь. Аддамс грозно склонилась над ней, запугивая и угрожая одним только своим видом, и робкая, податливая, давно и тайно влюблённая в неё девушка не распознала в этом привычном фирменном жесте элементарную проверку на прочность.              А, впрочем, даже если бы распознала, то всё равно бы её не прошла.              — Ты ведь делаешь это, думая обо мне, да? — последовал следующий, ещё более нескромный и намекающий вопрос. — Ласкаешь себя и не можешь сдержаться, представляя, что всё это делаю с тобой я?              Блондинка, смутившись пуще прежнего, хотела вновь промолчать, но, поняв, что скрывать очевидное бессмысленно, а тем более от Уэнсдей, едва слышно промолвила:              — Да, Уэнсдей... да.              Лёгкая понимающая ухмылка тронула уголки мягких и пухлых губ, после чего Аддамс без всяких предисловий забралась в чужую кровать. Белокурая девушка вздрогнула и затрепетала, когда соседка по комнате легла на неё сверху и, нащупав её ладонь, поднесла к своему лицу. Не сводя с Энид горящего пронизывающего взгляда, пленяющего мерцанием двух чёрных угольков глаз, темноволосая девушка с косичками тщательно облизала каждый из её женственных тонких пальцев, пробуя липкую вязкую влагу на вкус и проникаясь насыщенным солоноватым ароматом её острого недружеского неравнодушия. Дыхание волчицы хрипнуло и оборвалось, застряв колючим болезненным комком в иссушенном от перенапряжения горле, и девушка ощутила, как комната, в которой они находились, опасно закачалась.              Что на неё такое нашло?              — Я даже понятия не имела, что вызываю у тебя такую реакцию, — рассудительно заключила брюнетка, продолжая посасывать кончики чужих пальцев с цветным пастельным маникюром. — Это... так непривычно. Захватывающе.              Даже в темноте старшая наследница четы Аддамс различила, как Энид покраснела и отвела свой ясный, голубоглазый, блестящий в темноте взгляд. Светловолосая милашка без конца смущалась, и Уэнсдей не могла сказать, что сейчас подобная реакция с её стороны её раздражала.              — Я хочу извиниться за вчерашнее, — чуть слышно призналась она. — Ну, за то, что...              — Нет, это ты извини, я просто... — торопливо залепетала блондинка, но Уэнсдей быстро прикрыла ей рот рукой.              — Я не об этом, — решительный твёрдый тон и предупредительно сдвинутые брови сигнализировали о том, что Уэнсдей Аддамс не нужно перебивать. — Мне понравилась твоя инициатива и всё, что ты делала вчера со мной. Я вела себя довольно грубо и резко, и сегодня я пришла, чтобы извиниться... и отблагодарить тебя.              Небесно-голубые глаза блондинки в ошеломлении округлились, когда до неё дошёл смысл сказанных Уэнсдей слов, но, как и следовало ожидать, нелюдимая, мрачная, как грозовая туча, студентка академии Невермор не стала дожидаться финала её реакции. Она потянулась и мягко припала к полураскрытым губам блондинки, давая понять об отсутствии необходимости что-либо делать и говорить, и, коснувшись одной рукой её лица, удостоверила её в серьёзности своих намерений глубоким, чувственным и максимально нежным поцелуем. Энид шумно втянула воздух через нос, осчастливленная подобным жестом, и машинально подалась вперёд, взаимно обхватывая лицо напарницы и стремясь к ещё более тесному контакту. Она нуждалась в ней, она желала её, и прекрасно видящая, что творится с юной, сходящей по ней с ума блондинкой, Аддамс прижала её к себе и позволила насладиться этим головокружительным жгучим поцелуем до тех пор, пока перед глазами не замелькали огненные вспышки, а лёгкие не стало саднить от нехватки кислорода.              Хватая ртом живительный ресурс, Энид откинулась на подушки и сладостно застонала, когда Уэнсдей двинулась по её гладкой бархатистой коже вниз, стягивая ночную сорочку и прокладывая по благоухающей, покрытой крохотными мурашками поверхности непрерывную петляющую дорожку из поцелуев. Изящная женственная шея, мягкие округлые половинки груди с торчащими в мольбе вверх сосками, спортивные плечи и плоский рельефный живот — без заслуженного и долгожданного внимания брюнетки с двумя косичками не оставался ни один участок, щедро одариваемый ласками перед тем, как та приблизилась к самой важной и нуждающейся в ней части тела. Уэнсдей устроилась в изножье кровати, удобно разводя бёдра Энид в стороны и обнаруживая, что эта маленькая озабоченная шалунья была без белья. Густая обильная смазка после длительной мастурбации призывно блестела, стекая с промежности по внутренней стороне ног и выдавая сугубо личную, скрытую от посторонних глаз пододеяльную деятельность, и полная непристойных потребностей и фантазий, пробуждённых минувшей ночью от спонтанной активности самой блондинки, Уэнсдей жадно и нетерпеливо прильнула к ней. Едва почувствовав томно двигающиеся губы и язык Аддамс в своём лоне, Энид подскочила на простынях, не в силах совладать с мощными, простреливающими сквозь всю неё электроразрядами экстаза. Машинально она вцепилась обеими руками в две длинные тугие косички, сжимая, наматывая, стягивая их на своих пальцах и тем самым фиксируя голову соседки под наиболее комфортным для неё углом.              — АХ! Боже мой, Уэнсдей! Да, вот так!              Двигаясь так, как того требовала ненасытная блондинка, Уэнсдей тщательно собрала с неё всю выработанную собственными стараниями Энид влагу. Насыщенный солоноватый вкус ощущался чуткими рецепторами фантастически изысканно и приятно, и Уэнсдей хотела, чтобы тающая под ней блондинка поделилась им с нею чуточку больше. Аддамс не помнила фазу луны в эту ночь, но по состоянию подруги ясно видела, что та находится на самом пике сексуальной активности. Она усилила нажим на горячую набухшую плоть Синклер, сосредоточившись вокруг её узкого, сжимающегося и разжимающегося под нежными розовыми лепесточками входа и одновременно захватывая твёрдую горошину клитора в рот. Необыкновенный, восхитительный и просто до одури возбуждающий мандраж охватил её с головой, заставив желать овладеть молодой волчицей в полном объёме. Уэнсдей знала, над чем нужно было поработать в большей степени, чтобы заставить её кричать от восторга, но вместе с тем ей хотелось немного побаловаться и поэкспериментировать.              Энид вскрикнула и завозилась под ней, теряя рассудок, когда Аддамс спустилась ниже и ненароком скользнула кончиком языка вдоль тугого, плотно сжатого колечка ануса. Заметив стремительную и однозначную реакцию белокурой соседки, она улыбнулась и, основательно прижавшись к заднему входу губами, медленно, нежно, вдумчиво принялась посасывать и щекотать его.              — Уэнсдей... мммфффхх!.. Н-нет... не надо туда... Я не... готова... Ох!.. ООО, ГОСПОДИ!!!              Громкие, исступленные, полные мучительного наслаждения и безумства стоны заполнили женскую полуночную комнату на третьем этаже Офелия-холл в тот момент, когда к влажному шаловливому девичьему язычку присоединился палец. Плавными круговыми движениями Уэнсдей слегка помассировала и растёрла случайно обнаруженную эрогенную точку, подготавливая её к более серьёзному воздействию, после чего осторожно ввела самый кончик в попку Энид. Её тёплый влажный ласкающий рот вернулся к оставленной на пару минут без должного внимания киске, возобновляя скользяще-сосательные движения, в то время как бессовестная, позволившая себе возмутительно многое конечность миллиметр за миллиметром входила глубже в задний проход, борясь с плотными, крепко обнимающими её мышцами и постепенно нужным образом растягивая их. Окончательно потерявшись в бушующей эйфории новых чувств, Синклер выгнула спину, несдержанно опуская пах ниже и самостоятельно насаживаясь на палец Аддамс до самого конца. Анальная похоть затмила воспалённый нехваткой секса разум, и одержимая нестандартными прихотями девушка принялась энергично двигаться на нём вверх-вниз, устраиваясь удобнее на чужой руке, направляя и подталкивая саму себя локтями и с каждым рывком становясь всё более дикой. Ловкий и длинный язычок Уэнсдей продолжал одновременно дразнить и играться с её вульвой, кружа вокруг клитора и всех расположенных вокруг интимных участков, и изнемогающая во власти дичайшего лесбийского возбуждения девушка не могла определить, что в данный момент воздействует на неё больше: оральные шалости Уэнсдей или умелые настойчивые фрикции в её попке.              — Уэнс... дей... уф!.. Как хорошо... Я... больше... не могу...              Выступающий в качестве основного сексуального элемента палец чуть согнулся, находя наиболее удобный, правильный и ощутимый для Энид угол и подстраиваясь под анатомию её тела. Совершив ещё несколько резких, глубоких и грубых толчков, измученная долгим воздержанием Энид рухнула на подушки и через мгновение чрезвычайно обильно, свирепо и горячо кончила на лицо своей соседки по комнате, признательно наградив её новой порцией густых ароматных соков. Громкие эротичные стенания вкупе с нецензурными возгласами рвались из иссушенного юношеского горла в такт взрывающему её изнутри вулкану, и ей пришлось заткнуть обеими руками рот, чтобы не закричать от удовольствия в голос и не перебудить звуками однополой любви весь этаж. Энид Синклер хотелось, чтобы только Уэнсдей слышала её стоны, любовалась её телом и видела всё то, до чего смогла так виртуозно и быстро её довести, а потому она заставила себя расслабиться и как можно шире развела для неё бёдра в стороны, дабы позволить ей тщательно, с упоением и до последней капли собрать щедрые результаты своих качественных оральных трудов.              — У тебя очень, очень чувствительная попка, Энид, ты знаешь об этом? — польщённо вопросила жгучая темноволосая любовница и, аккуратно вытащив сотворившую маленькое чудо фалангу, нежно и успокаивающе поцеловала гладкий, блестящий от пота и слюны лобок. — Я возьму себе на заметку на будущее.              Она догадывалась, что для робкой, стеснительной, самой не до конца сознающей все свои слабости и предпочтения Энид подобная затея тоже стала сюрпризом. Красная, запханная, горящая от смущения и стыда девушка силилась отдышаться и никак не могла найти в себе сил поднять на соседку глаза. Она привыкла к собственным нескромным ласкам под одеялом и в душе, привыкла к собственным голубым мечтам попробовать с мрачной неприкасаемой девушкой с двумя косичками, что по обыкновению совсем ею не интересовалась, очень и очень многое, но никак не ждала того, что эта самая девушка в считанные минуты заставит её кончить, как слабую, девственную, не ведающую, что такое оргазм, школьницу, от одного лишь пальчика в её попе. Невзирая на жуткое стеснение и конфуз, Энид чувствовала небывалое облегчение и счастье, находя себя наконец в полной мере удовлетворённой, и, Господи Боже, как же сильно ей это нравилось.              Если Уэнсдей Аддамс и была хороша, то она была хороша в любом деле.              Довольная проделанной работой Аддамс одарила девушку ещё одним долгим проникновенным поцелуем взасос, после чего поднялась и покинула её постель.              — Спокойной ночи, волчонок. Надеюсь, сегодня ты будешь сладко спать.              Она остановилась, когда Энид ухватила её за руку и мягко, многозначительно потянула обратно к себе. Небесно-голубые глаза светились тоской и надеждой, которую проницательная брюнетка тут же поняла, тем более после того, как тонкие бледно-розовые губы бесшумно выдохнули:              — Нет, Уэнсдей. Без тебя — нет. И, если честно... я думала, что ты захочешь ещё...              Энид знала, что не удивится, если мрачная темноволосая соседка с чёрными обсидианами глаз привычным образом фыркнет, напустит суровый вид и вернётся на свою половину спальни. Её идея отблагодарить Синклер за вчерашнее была восхитительной, заманчивой и бесконечно лестной, намекающей, что, возможно, она ей не менее интересна и дорога́, но в то же время Энид понимала, что сегодня и так получила от неё больше, чем по факту смела мечтать. Стоя возле кровати, одноклассница с косичками колебалась, раздумывая, как лучше поступить, но в итоге с хитрой улыбкой всё же забралась к ней под одеяло.              Энид доверительно прижалась к девушке и услышала то, от чего её сердце, как воланчик, подпрыгнуло:              — А я думаю, что мы захотим обе.              Хитрая улыбка задумавшей что-то коварное Аддамс сделалась шире, и, когда под недоумённый взгляд больших ярких голубых глаз она шустро перевернула соседку на живот попой кверху и игриво устроилась позади неё, Энид Синклер счастливо поняла, что пропала.