Мы связаны

От первого лица Тони: Харли определенно был не в порядке. Подросток пробыл здесь три недели, и хотя физически он почти полностью восстановился, психологически я знал, что все далеко не в порядке. Он старался делать вид, что все хорошо, но я слишком привык жить с травмированными людьми, которые умели скрывать свою боль. По сравнению с Мстителями и мной, актерские способности Харли были в лучшем случае посредственными. Однако его способность уклоняться и отводить разговор была на одном уровне со мной. Или, возможно, это потому, что я не хотел давить. Я всегда ненавидел, когда Мстители или даже Пеппер подталкивали меня к разговору о чем-то, поэтому я не мог заставить себя сделать то же самое с мальчиком. Какова бы ни была причина, мне не удалось вытянуть из Харли больше информации о том, что произошло или что он чувствует, чем в первый день нашего разговора. То есть, я понимаю, правда понимаю. Говорить о болезненном дерьме было больно. Это было неловко и вызывало эмоции, с которыми не хотелось иметь дело, но я также знал, что если держать все это дерьмо в себе, то в конечном итоге будет только хуже. Заставить Харли поговорить или даже расслабиться было практически невозможно! Я считал Питера упрямым и целеустремленным, но в лице Харли он точно встретил свою пару. Питера можно было переубедить. Питер придерживался своих границ, время от времени переступая их, но Харли перепрыгивал через них. Если бы я не следил за ребенком так внимательно, он бы работал до потери сознания. Наблюдать за ним было страшно, потому что это было все равно что смотреть в зеркало — зеркало моего прошлого. Моя работа в команде Мстителей, а затем наставничество Питера радикально изменили мои рабочие привычки. Будучи сначала нянькой команды героев, а затем желая быть хорошим примером для подражания, я начал учиться умеренности. Я следил за тем, чтобы есть не менее двух раз в день и спать каждый день. После фиаско с Аккордами я даже бросил пить после того, как одна ужасная ночь алкоголизма привела к тому, что я ворвался в гостиничную квартиру Пеппер и развалился на части, рыдая. Совершенно унизительно, но, думаю, это привело к тому, что мы поговорили и снова сошлись. Так или иначе, эта ситуация в сочетании с очередной попыткой стать хорошим примером для подражания привела к тому, что я завязал с алкоголем. Я знал, что стал совсем другим человеком, чем тот, который встретил Харли много лет назад. Когда я встретил парня, я был в полном беспорядке, страдал от кошмаров и приступов тревоги. Я был не самым приятным и благодарным человеком, легкомысленно отмахнулся от замечания Харла о том, что его отец бросил его, и держал его на расстоянии. Казалось, его это ничуть не беспокоило, и с годами я понял, что это потому, что парень был таким же умником, как и я. Сейчас я сожалел о своих действиях, о том, как я себя вел и что позволил Харли оказаться в опасности. Но он повел себя восхитительно, буквально спас мне жизнь. Мое уважение и признательность к нему привели к тому, что я подарил ему его личную лабораторию. Время шло, уважение росло, но вместе с ним пришла некая привязанность или симпатия. Я просто не понимал, что именно я чувствую, до Питера, то есть. Питер открыл во мне отцовскую сторону, и пока я пытался переварить это, я понял, что испытывал эти чувства и раньше. Я чувствовал их каждый раз, когда разговаривал с Харли. Для меня это было настоящим откровением. Честно говоря, меня сильно поразило осознание того, что я забочусь не только об одном ребенке, но и о двух. Сам того не осознавая и не намереваясь, я стал заботиться и наставлять двух замечательных мальчиков. Они каким-то образом сумели пробраться в то, что я считал закрытым сердцем. Хитрые маленькие проказники. Пеппер и Роди говорили, что они мне подходят, и я в основном соглашался. Если не считать постоянного беспокойства, стресса и седых волос, они были отличной компанией. Умные, веселые, добросердечные и все, кем я хотел бы быть. В них обоих я видел частичку себя… ну, может быть, даже больше, чем в случае с Харли. Чем больше времени я проводил рядом с парнем, тем больше видел себя, и это было тревожно. Я пытался поговорить с ним. Я пытался заставить его говорить, но ничего не получалось. Он не хотел слышать о моей заботе и понимании, и не хотел говорить ни о чем, связанном с эмоциями. Опять же, как и я. Почему он не мог быть таким, как Питер? С паучком было гораздо легче иметь дело, особенно с тех пор, как я узнал его получше. В обычный день Питер мог спокойно воспринимать мой язвительный сарказм и умный рот, но когда он был расстроен, он отключался. Это всегда было первым признаком того, что что-то не так. Я спрашивал, а он автоматически отнекивался, но стоило мне опустить стены и открыто показать свою заботу и желание помочь, как паучок становился, как открытая книга в моих руках. Он жаждал моей ласки, как словесной, так и физической. Он был таким тактильным, и всегда светлел, когда я обнимал его, ерошил его волосы или обнимал его. Он был именно таким человеком, и хотя я им не был, я уже давно преодолел свое отвращение к прикосновениям… по крайней мере, к нему. Я был более чем счастлив обнять мальчика, если это вызовет улыбку на его лице. Я фыркнул при этой мысли. Кто бы мог подумать, что такая простая вещь, как улыбка, может принести мне такую радость? Каждый раз, когда Питер был расстроен или обижен, я словно получал физическую травму. Мое сердце болело, в животе бурчало, желание все исправить сильно било меня по рукам. То же самое было и с Харли, хотя я никогда не мог сделать для этого мальчика ничего особенного, кроме как выслушать и дать совет. Я просто недостаточно хорошо знал этого парня, и я понимал, что он, вероятно, многое от меня скрывал. Да, я знал об издевательствах, но я никогда не знал, насколько все плохо. Он настаивал, что это не физическая травля, но я никогда ему не верил. Но даже если это не было физическим, я слишком хорошо знал, какую боль могут причинить одни только слова. Харли никогда не просил помощи или совета. Он просто хотел, чтобы я его выслушал, и я выслушивал, честно говоря, не зная, какой совет я могу дать. Он также рассказал мне о проблеме алкоголизма своей матери, опять же, желая, чтобы я его выслушал. Я предложил отправить ее в реабилитационный центр, но он категорически отказался, с ужасом глядя на это предложение, но потом стал настаивать, что все не так уж плохо. Я уже тогда знал, что не должен был верить ему, но это было просто, когда я был здесь и не мог ничем помочь. Думаю, меня не должно удивлять, что он не хотел говорить. Хотя я никогда не настаивал на том, чтобы он говорил. В прошлые разы я пускал все на самотек, в отличие от того момента, когда я активно просил его рассказать. Я попытался использовать те же приемы, что и с Питером, быть открытым и честным, но он ответил дискомфортом и замешательством. Мне снова пришлось напомнить себе, что я уже не тот человек, которого он встретил. Наши отношения не были похожи на мои отношения с Питером. Да, я был наставником обоих мальчиков, но мы встретились при разных обстоятельствах. Харли встретил сломленного, саркастичного человека, отчаянно нуждающегося в помощи. Я был просто Тони, очень человечным и несовершенным механиком. Харли был таким же саркастичным и умным, как и я, и мы постоянно подшучивали друг над другом. Мы вместе работали над многими проектами, последним из которых были механические ноги Роуди, поэтому он привык, что я отношусь к нему как к равному. Я его нисколько не пугал, поэтому он никогда не был осторожен в своих словах и даже в том, когда обращался ко мне. Однажды он заставил меня встать в три часа ночи, потому что у него была идея, которую мне просто необходимо было услышать, и даже когда я проклинал его от усталости, он просто сказал мне заткнуться и перестать быть ребенком. В ту ночь он разработал рудиментарный протез руки, который реагировал на мысли человека и даже позволял чувствовать. Это было на лигу вперед по сравнению с тем, что было в производстве, и стало основной причиной, по которой я позже привлек его для помощи Роуди. В любом случае, Харли знал и привык к другому Тони, нежели Питер. Да, я обращался к Питеру за помощью, но он был мальчиком, который обожествлял меня. Я был для него Тони Старком и Железным Человеком, и хотя он уже утратил свое поклонение герою, он все еще испытывал ко мне огромное уважение. Он все еще называл меня мистером Старком и постоянно боялся, что я ему помешаю. Мне приходилось постоянно уверять его, что я хочу ему помочь и что мне приятно его общество. Мы вместе работали в лаборатории, но он всегда колебался, когда дело доходило до предложения помощи или, не дай бог, совета. Молодой герой был таким же гениальным, как Харли, у него были потрясающие идеи, но он всегда стеснялся показать мне что-нибудь, если это не касалось его паучьего костюма. Он никогда не считал, что созданное им достаточно хорошо, чтобы заслужить мое внимание, не говоря уже о похвале. Харли источал уверенность в себе, реальную и/или воображаемую. Он был громким, наглым и говорил без раздумий. Он был обаятельным, а поскольку он разрешал нам покупать ему одежду, то всегда следил за тем, чтобы она была подобрана и безупречно опрятна, если только не в лаборатории. Его волосы всегда были идеально уложены, и у него была одна из тех 100-ваттных ухмылок, которые, как я знал, вскружили бы голову многим молодым женщинам, если бы парень когда-нибудь вышел на улицу… Да, я понял, что описал себя. Питеру не хватало уверенности в себе. Он был тихим и невзрачным, пока я не узнавал его получше, и тогда он становился чрезвычайно возбудимым и разговорчивым. У него было слишком много энергии, и он буквально прыгал по комнате, чтобы выплеснуть ее из себя. Его разговоры или бредни могли касаться чего угодно, но он всегда был очень осторожен, чтобы не обидеть и не перебить. Он был чрезвычайно вежлив и добродушен, готов был помочь любому человеку в чем угодно, будь то в костюме или без него. С незнакомыми людьми он начинал нервничать. Он любил свои рубашки с научными каламбурами, поношенные джинсы и потертые ботинки. Его волосы всегда были в беспорядке, но его это не волновало. Я должен добавить, что личность героя Питера, Человека-паука, тоже была другой. Он по-прежнему был вежлив и добродушен, но в отличие от Питера Паркера, Человек-паук был уверен во всем, что делал. Он никогда не боялся задавать вопросы или предлагать свои собственные предложения и всегда с гордостью рассказывал о своих миссиях. Он также обладал чувством юмора и быстрым остроумием, которое обычно оставляло меня в замешательстве, когда я смотрел записи. Одной из моих целей было объединить обе личности в одну. Различия между мальчиками сохранялись даже в их интересах. Питер любил смотреть фильмы, в то время как Харли не интересовался ни кино, ни телевидением. Питеру нравилось находиться в лаборатории, и он мог потеряться в своей работе, но он также был не против уйти. У него были друзья, с которыми он с удовольствием проводил время, а недавно у него появилась девушка. Он даже участвовал в академическом десятиборье в своей школе. В целом, я считаю, что Питер был довольно хорошо приспособленным ребенком, учитывая его собственные травмы и жизнь супергероя. Харли, с другой стороны, никогда не упоминал о том, что у него есть друзья или он вовлечен в школьную жизнь. На самом деле, с начала средней школы он находился на домашнем обучении, что позволяло ему учиться тому, чему он хотел, и в своем собственном темпе. Парень жил бы в лаборатории, если бы ему разрешили. Он полностью погружался в работу, и его постоянно приходилось уговаривать, чтобы удовлетворить даже такие базовые потребности, как еда и сон. У него не было желания ни с кем общаться или куда-то идти. Единственным его интересом, кроме возиться, было рисование. Я знал, что он любит рисовать, но никогда не знал, насколько хорошо. Он умел нарисовать не только реалистичную сцену, например, пейзаж или человека, но и передать эмоции с помощью простой штриховки. Добавьте любой цвет, и иногда это было почти как смотреть на настоящую картину. Достаточно сказать, что я не думал, что Харли был каким-то образом хорошо приспособлен к жизни. Суть всех этих изнурительных размышлений заключалась в том, что я очень беспокоился о Харли. Он был не в порядке, и я не знал, что делать. Я не знал, как ему помочь, и это пугало меня. Мне было так очевидно, что он страдает, и мне было больно, что я не могу успокоить его боль. Ему было больно в эту секунду, а я ничего не мог сделать, потому что он не позволял мне. Должен ли я заставить его говорить? Почему-то я знал, что это неправильный вариант. Это привело бы только к гневу и обиде. Я не хотел отталкивать подростка еще больше, чем мне казалось. Я не хотел, чтобы он убежал. Я все еще не знал, почему он ушел из приемной семьи. У меня были идеи, особенно если учесть, что Харли сказал, что не чувствовал себя в безопасности или ему не нравилось, но ничего конкретного. Я хотел поговорить с теми домами, где он бывал, но служба опеки отказалась назвать их имена. Я знал, что смогу выяснить это, если очень захочу, но я боялся того, что я сделаю… или, может быть, я боялся знать. Я не хотел знать, что Харли причинили боль, физическую или словесную. Черт! Все это было так чертовски запутанно и разочаровывающе! Этот мальчик-гений был похож на уравнение, которое я не мог решить, и я знал, что это потому, что у меня еще не было всех переменных. У меня не было достаточно информации, поэтому я не мог понять, какие инструменты мне вообще нужны. Может быть, немного нормальности помогло бы. Ребенок должен ходить в школу, не так ли? Что если я отправлю его в школу с Питером? Тогда у него уже будет друг. Дзиньканье лифта отвлекло меня от размышлений, и я обрадовался передышке. Роуди вышел, оживленно разговаривая с Харли, и я почувствовал, как напряжение покидает меня. Я поделился с Роуди своими опасениями по поводу Харли, и полковник вызвался забрать ребенка из дома сегодня. Я не знал, чем они занимались, но по ухмылкам на их лицах я понял, что им было весело. — Это Пакман? — удивленно спросил я, наблюдая, как они выкатывают из лифта большую, пыльную, сломанную машинку. — Да! — воскликнул Харли, с нетерпением втаскивая машинку в лабораторию. — Роудс привел меня в зал игровых автоматов, и я увидел эту машину, просто прохлаждающуюся в углу. Владелец сказал, что она не работает, и я предложил починить ее бесплатно, а потом он сказал, что если я смогу ее починить, то могу забрать ее себе! Разве это не круто? Я обожаю старые аркадные игры! Я широко улыбнулся его восторгу, мое сердце потеплело при виде того, каким счастливым он выглядел. Я давно не видел его таким счастливым, и, хотя это все еще было связано с техникой, было приятно узнать, что у него есть еще один интерес: старинные видеоигры. Я отбросил эту мысль и подошел к своему другу. — Я не знаю, как ты это сделал, но спасибо, чувак», — искренне сказал я, похлопав его по плечу. Роуди бросил на меня самодовольный взгляд, заметив: — Я просто хорошо отношусь к назойливым маленьким гениям, — я закатил глаза, наблюдая, как Харли немедленно приступил к работе над исправлением игры. Я не сомневался, что он будет играть в нее еще до конца дня. — Ну, как он? — спросил я Роуди, как только мы оказались вне пределов слышимости. — Вначале он немного защищался, но как только понял, что я не собираюсь задавать ему неудобные вопросы, стал вести себя как обычно, — объяснил Роуди. — Я завел его, когда заговорил о своих ногах, и в конце концов я спросил его, чем он любит развлекаться. Он упомянул, что в его городке есть зал игровых автоматов, в котором он любит проводить время, поэтому я просто поискал ближайший к нам зал игровых автоматов, и бинго. Парень был вне себя от радости. — Какие-нибудь другие лакомые кусочки он тебе рассказал? — спросил я, и пожилой мужчина поджал губы, прежде чем посмотреть на меня. — Честно говоря, Тоунс, общение с Харли было почти как общение с тобой в детстве, — сообщил он мне с ностальгической улыбкой, и я нахмурил брови, не зная, хорошо это или нет. — В каком смысле? — настороженно спросил я. — Ну, тот же блеск и задиристость, это точно, — начал он с легким смешком, а затем стал мрачным. — Он также слишком старается вести себя так, будто все в порядке, как ты после смерти родителей. Я тяжело вздохнул. — Есть предложения, как ему помочь? — с надеждой спросил я, и Роуди мрачно ответил, покачав головой. — Ему явно нужно с кем-то поговорить, но я так и не смог уговорить тебя в молодости, так что не думаю, что смогу уговорить и Харли, — продолжил он. Я могу проводить с ним время и помогать отвлекать, но единственный, у кого есть хоть какой-то шанс заставить его открыться, — это ты. Он позволил себе один маленький комментарий, — сообщил Роуди. — Харли сказал, что пришел к тебе, потому что ты единственный человек, который, как он знал, заботится о нем, и что он знал, что ты сможешь все исправить. Что именно, я думаю, не знает даже он, но он явно чувствует, что ты можешь ему помочь. Я кивнул, чувствуя некую надежду, что Харли знает, что я забочусь о нем, и верит, что я могу ему помочь. Это было хорошим началом, я полагал. — Я загляну к вам через несколько дней, — сказал Роудс, бросив на меня ободряющий взгляд, прежде чем уйти. Подойдя к Харли, я улыбнулся, наблюдая за его работой. — Нужна помощь, Гизмо?» спросил я, уже зная его ответ. — Не, чувак, я разберусь, — рассеянно ответил он. — Хорошо, — сказал я, подошел к своему столу и начал работать над своей техникой. Я включил музыку, радуясь, что Харли, похоже, нравится та же музыка, что и мне. С ним мне не нужно было беспокоиться о громкости, в отличие от Питера с его чувствительными ушами. Время шло, и не успел я опомниться, как услышал громкий возглас радости. Мгновенно поняв, что произошло, я повернулся и увидел Харли, радостно играющего на старинном аппарате. — Тони, иди сюда, ты должен поиграть! — позвал мальчик, и я быстро подошел, с благодарностью насвистывая, к автомату. Игра все еще выглядела в плохом состоянии, Харли только починил достаточно компонентов, чтобы она заработала. Реставрация будет позже. — Я не играл в такие с детства, — пробормотал я, удивляясь тому, насколько приятной может быть такая простая игра. — Ого, а я и не знал, что эти игры такие старые, — заметил Харли с наглой ухмылкой. — Ты уверен, что все еще помнишь, как играть? Я слегка пихнул этого болтливого сопляка, прежде чем ответить: — О, да, помню. Смотри и учись, гремлин. Мы с Харли несколько раз менялись играми, ругаясь друг на друга и на автомат каждый раз, когда проигрывали. — Это все подстроено, — жаловался Харли, когда в очередной раз проиграл, и я не мог не согласиться. Как может быть так трудно провести желтый шарик через лабиринт? — Эй, как ты думаешь, в игровом зале есть еще такие, которые я могу починить? — спросил Харли, пока я отчаянно пытался убежать от призраков. Беги, Пакман, беги! -Может быть, — ответил я, — но если нет, я уверен, что смогу найти для тебя несколько. — Это было бы здорово, спасибо! — весело ответил парень, а потом закричал вместе со мной, когда я умер. — Пойдем, поедим, — объявил я, желая убедиться, что ребенок поел. — Но… — начал протестовать Харли, но я только покачал головой, решительно направляя парня к выходу, положив руку ему на плечо. Кстати, о плечах… — Как твоё плечо? — спросил я небрежно. — Нормально, с каждым днем все лучше, — ответил он, вращая плечом и почти не морщась. Мы ужинали вдвоем и смеялись, пытаясь сделать узнаваемые фигуры и формы из смеси для блинов. — Добавь немного красного пищевого красителя! — настаивал Харли, высыпая почти все содержимое в миску для смешивания. — Не весь! — запротестовал я, но было уже поздно, и большая часть наших бесформенных блинчиков получилась красной, а затем фиолетовой, когда Харли решил, что будет забавно добавить еще и синий пищевой краситель. — Они выглядят отвратительно, — прокомментировал я, прежде чем с жадностью приняться за дело. — Но на вкус они потрясающие, — заявил Харли между глотками, и меня порадовал его явный аппетит. Одним поводом для беспокойства меньше, подумал я. — Мои вкуснее твоих, — заявил я, заставив его фыркнуть. — Мои, по крайней мере, похожи на блины, — ответил он, забавляясь. — Твои похожи на куски собачьего мяса. — Привет, ребята, как дела! — раздался бодрый голос с открытого балкона, и мы оба повернулись, чтобы увидеть Человека-паука, входящего в дом. Он снял маску и улыбнулся нам обоим, усаживаясь за стол. — О, Боже, я умираю с голоду! Не возражаешь, если я съем немного? — спросил он, и я жестом предложил ему попробовать. Как обычно, количество съеденного им просто поразило меня, и в итоге, когда у нас закончились блины, он отправился в холодильник за добавкой. — Я возвращаюсь в лабораторию, — неожиданно заявил Харли, и я нахмурился, глядя, как он бросает посуду в раковину. — Эй, хватит на сегодня технической работы, — воскликнул я. — Присядь и поболтай с нами. Кроме того, есть кое-что, о чем я хочу тебя спросить, — Харли выглядел готовым протестовать, но я просто указал на стул, который он только что освободил, что заставило его вздохнуть. — Прими таблетку спокойствия, — сказал я ему, закатив глаза, — Мы просто поболтаем. — О чем? — угрюмо спросил он, и мне пришлось сдержать вздох. Питер с любопытством следил за нашей перепалкой, пока ел холодную лазанью, сидя на прилавке. — Что ты думаешь о том, чтобы пойти в школу? — спросил я, и брови Харли удивленно вскинулись вверх. — В школу? Какую школу? — спросил он, выглядя совершенно застигнутым врасплох. — Да. Школу-школу, — ответил я, немного смутившись. — А какая еще бывает школа? — Например, строительная школа, где мне приходится ходить в реальное место и иметь дело с учителями-идиотами и надоедливыми одноклассниками, — объяснил подросток, выглядя довольно отвратительно. Я понял, честно говоря, понял. Я помнил, какой утомительной и надоедливой была обычная школа. Черт, в колледже было не намного лучше, но там, по крайней мере, иногда были трудности. Да и дети были немного взрослее. — Да, как в настоящей школе. Я знаю, что последний год или около того ты был на домашнем обучении, но ты ведь не закончил среднюю школу? — спросил я, надеясь, что он ответит «нет». Мне не нравилось отпускать мальчика в колледж в его возрасте и в его эмоциональном состоянии. Бывало и такое. — Нет, я ещё не поступил, — неохотно ответил Харли, и я мог сказать, что он жалеет об этом решении. — Ну, ты должен закончить школу, так что я думаю, что пришло время записать тебя куда-нибудь, — сообщил я ему, надеясь, что логика победит. — Школа Пита предназначена для одаренных детей, поэтому я знаю, что ты сможешь туда поступить, а если ты пойдешь туда, то по крайней мере будешь с кем-то знаком, — предложил я, не понимая его внезапного раздраженного взгляда. Но он исчез, прежде чем я успел задать вопрос. — Разве я не могу снова учиться на дому? — с надеждой спросил он. — Я уверен, что смогу получить диплом меньше чем за месяц, а потом отправиться в колледж. — Нет, — резко прервал я, решительно возражая против этой идеи. — Почему нет? — озадаченно спросил Харли. — Какой смысл тратить время в школе, если она меня ничему не научит? — Я быстро обдумывал, как правильно это сформулировать, чтобы он согласился. Мое решение было внезапно принято, и он будет ходить в школу, хочет он того или нет, но я молился всем богам, чтобы это не стало предметом разногласий между нами. — Слушай, я понимаю, что средняя школа может быть скучной, но она будет полезна для тебя, — возразил я. — Ты будешь общаться с детьми своего возраста, а это значит — друзья, люди, с которыми ты сможешь разговаривать и проводить время. Кроме того, эта школа не кажется тебе совсем уж скучной, Пити, не так ли? — Я обратился к паучку, надеясь, что он сможет помочь. Питер выглядел слишком жаждущим высказать свое мнение и поспешил воспользоваться возможностью высказаться. — Эта школа ориентирована на таких детей, как мы, Харли, — заявил он, — поэтому даже мне иногда приходится нелегко. На уроках естественных наук нам даже разрешают работать над собственными проектами. Харли глубокомысленно нахмурился, как будто не верил ни единому слову Питера. Проклятье. Теперь мне придется быть ответственным взрослым. Ребенок должен был ходить в школу. Таков закон, и ему будет полезно общаться с детьми своего возраста. Не говоря уже о том, что служба опеки была на моей заднице по любому поводу, и тот факт, что Харли еще не начал ходить в школу, работал против меня. Велась борьба за то, чтобы забрать его, и все деньги мира не смогли бы удержать мальчика на моем попечении, если бы государство посчитало, что я не обеспечиваю его базовые потребности, которые, очевидно, теперь включали школу. — Послушай, малыш, я знаю, что это будет большая перемена, но это произойдет. Школа — это закон, и я действительно чувствую, что это будет полезно для тебя. Ты даже сможешь повеселиться, если позволишь себе, — ободряюще говорил я. — Может быть, ты найдешь ребят с такими же интересами, как у тебя. Я с замиранием сердца наблюдал, как напряглись мышцы челюсти Харли, как сузились его глаза, когда он повернулся ко мне. — Почему ты вообще потрудился спросить, что я думаю, если ты уже принял решение? Забудь об этом, — добавил он, прежде чем я успел ответить. — Когда я начну? — мрачно спросил он. Я хотел бы сказать «никогда». Я хотел бы просто взять его на домашнее обучение, но каждый человек, с которым я разговаривал, и каждая книга, которую я читал, говорили о том, что пребывание среди своих сверстников полезно для подростка. Это было бы хорошо для него, и, надеюсь, когда-нибудь он это поймет. Надеюсь, он не будет меня ненавидеть. — В понедельник, — ответил я, что дало бы ему почти неделю, чтобы прийти в себя. — Все будет замечательно, Харли, не парься, — отозвался Питер, бросив ободряющий взгляд на сердитого подростка. — Я буду там, и ты сможешь познакомиться с Недом и ЭмДжей. Они классные, и, может быть, ты даже сможешь вступить в один из клубов. Там есть клуб робототехники и художественный клуб, которые тебе наверняка понравятся, а я участвую в клубе по декатлону. Харли громко рассмеялся, когда Питер закончил говорить, и пренебрежительно отмахнулся от его слов, вставая. — Я собираюсь найти Ташу. Позже, — заявил он, и это бесконечное чувство беспомощности снова охватило меня. — Разве ты не хочешь потусоваться и… — начала спрашивать я, пока он не прервал меня. — И посмотреть кино?» — за меня закончил Харли. — Ты же знаешь, что я не смотрю фильмы. Наслаждайтесь, — и с этими приятными словами подавленный подросток вошел в лифт. Я не смог удержаться от громкого вздоха, который я издал, прежде чем зарыть голову в руки. — Вы в порядке, мистер Старк? — мягко спросил Питер, и я заметил его красно-синие ноги, стоящие передо мной. — Да, приятель, — автоматически ответил я, натягивая на лицо улыбку. — Почему бы тебе не пойти переодеться, и мы могли бы посмотреть один из твоих фильмов о Звездных войнах. Молодой герой выглядел так, словно не верил мне, но, к счастью, не стал настаивать, а просто улыбнулся в ответ на упоминание его любимой кинофраншизы. — Конечно! Моя улыбка стала более искренней, когда я наблюдал, как он уносится прочь со своей бесконечной энергией. Если бы только Харли было так легко сделать счастливым.