Мы связаны

От первого лица Харли: Приехав домой после очередного изнурительного учебного дня, я осторожно вышел из лифта и облегченно вздохнул, не увидев никого. Бросив рюкзак на пол, я спросил Пятницу, где Тони, планируя держаться как можно дальше от парящего человека. — Босс в своей комнате, собирает вещи, — быстро ответил ИИ, и обе мои брови поднялись, а на лице появилась небольшая улыбка. Пеппер уехала в командировку, и если Тони собирал вещи, значит, он собирался в поездку. Это означало, что я буду дома один, и никто не будет допытываться всё ли у меня в порядке. Прошло около полутора недель с тех пор, как я надрал задницу Флэшу, и мы с Тони поговорили по душам. Мои щеки пылали от воспоминаний. Я не мог поверить, что ныл перед Тони, как хнычущий ребенок. Что он должен был думать обо мне? Зачем ему держать у себя ребенка, который даже не может контролировать свои эмоции? Боже, и я не могу поверить, что я плакал! Слава Богу, что я заставил его прекратить разговор, иначе я бы, наверное, начал рыдать дальше и никогда бы этого не пережил. Я опустился на диван в гостиной и уставился в высокий потолок, закатив глаза, когда заметил несколько нитей паутины и следы ног. — Тони был другим, — подумал я и нахмурился, вспомнив, как он обнимал меня. Не то чтобы он сильно изменился, но это немного настораживало. Он был мягче, менее саркастичным и… добрее? То есть, он всегда был мил со мной, но с умным видом, что меня никогда не беспокоило, так как я сам такой же. Я дразню его, и он дразнит меня в ответ. Я его подкалывал, а он ласково называл меня «маленьким засранцем». Это была наша фишка, и мне это нравилось. Но с тех пор, как я стал жить с ним, он стал со мной очень нежен. Не так много дразнилок и обзывательств. Он не издевался надо мной, как раньше. Я чувствовал, что он со мной нянчится, и мне это не нравилось. Неужели я выглядел настолько жалким, что он обращался со мной как с маленьким ребенком? Как скоро я ему надоем? Временами это было приятно. Разговоры немного помогали, объятия успокаивали… но я был слишком стар для таких вещей. Мне не нужно было говорить о своих чувствах, обнимать и утешать. Я должен быть независимым. — Харлс! — услышал крик Тони, и я сдержал стон, когда сел. — Да? — настороженно спросил я, надеясь, что он не собирается снова подталкивать меня к разговору. — Мне неприятно это говорить, но мне нужно, чтобы ты собрал сумку, — объявил он, выглядя немного взволнованным. Я замер, кровь стыла в жилах, когда я смотрел на него расширенными глазами. Неужели это все? Он выгнал меня? Мое сердце гулко стучало в груди, и я изо всех сил старался проглотить панику, которую чувствовал. — Куда я иду? — спросил я, не в силах скрыть свое беспокойство. Было очевидно, что Тони услышал его, потому что его брови вскинулись в неожиданном замешательстве, прежде чем он, казалось, что-то понял. — Ох, черт, — пробормотал он про себя. — Нет, приятель, это не так… Я не выгоняю тебя или что-то в этом роде. Мне нужно уезжать, дела Мстителей, а тетя Питера, Мэй, согласилась позволить тебе пожить у нее неделю или около того, — сообщил он мне, и я тут же почувствовал, что расслабляюсь. Он не избавляется от меня. Он еще не устал от меня. Я почувствовал, что мое колотящееся сердце начинает замедляться, и тогда я понял, что он только что сказал. Он хотел, чтобы я остался с Питером. Питером Паркером. Идеальным Питером Паркером. На целую чертову неделю. Он не мог быть серьезным. — Тони, перестань, — возразил я, — мне пятнадцать. Мне не нужна нянька. Я и сам могу о себе позаботиться. Я имею в виду, что я целый месяц жил на улице. — Ладно, во-первых, разговоры о том, что ты был бездомным, никогда не будут хорошим аргументом, — возразил Тони, — а во-вторых, пятнадцать лет — это еще не возраст, чтобы оставаться дома одному на неделю. Пожалуйста, не спорь со мной, Харли, мне действительно пора идти, и это не повод для спора, — умолял мужчина, и только отчаяние в его глазах удержало меня от продолжения спора. — Ладно, — проворчал я, направляясь в свою комнату, чтобы собрать вещи. Это будет ужасно. Жить целую неделю с Питером будет пыткой. — Будь милым, — ругал я себя, запихивая одежду в сумку. Он действительно не так уж плох. Я вздохнул и вышел из своей комнаты, где меня ждал Тони. Он улыбнулся мне, прежде чем повести в гараж к своей машине. — Ты не должен меня высаживать, — запротестовал я. — Я могу… — Ты никогда не был в доме Пита, и я хочу поговорить с Мэй, прежде чем уеду, — вмешался Тони, вызвав у меня очередной вздох. Достав наушники, я надел их и включил случайную песню, надеясь, что он не будет меня беспокоить. Мне было интересно, как это — жить с Питером. Надеюсь, он не будет меня сильно беспокоить, но это маловероятно. Я действительно не понимаю, почему он так старается быть дружелюбным со мной, в то время как я не очень-то старался скрыть свое раздражение по отношению к нему. За исключением случаев, когда рядом был Тони, я игнорировал его и почти не разговаривал с ним. Он не был плохим парнем, как таковым, но… если быть честным, Питер казался мне забавным человеком. Я просто не могу заставить себя быть с ним милым, потому что он угрожал моему существованию! Ладно, существование было преувеличением, но его отношения с Тони все усложняли. Зачем Тони держать меня у себя, когда у него есть Питер? Питер, у которого был опекун, и который навещал его только для развлечения. Питер, который был супергероем и гением. Питер, который пережил собственную травму, но, казалось, был в полном порядке. Я никогда не видел, чтобы Тони спрашивал Питера, все ли у него в порядке или ему нужно поговорить. Питер не напрягал всех. Глупый, идеальный мальчик-паук. Мы подъехали к обочине возле старого, неухоженного здания. Я поднял бровь, удивляясь, почему Питер и его тетя оказались в таком грязном месте. Тони любил осыпать деньгами людей, о которых заботился, поэтому я удивился, что он не перевез их в более приятное место. Может быть, они не согласились? Питер, похоже, с трудом принимал любые подарки или деньги от Тони. Поднявшись на три лестничных пролета, потому что лифт был сломан, мы добрались до квартиры 33. Тони постучал, и менее чем через три секунды дверь открыла симпатичная женщина. Она была тетей Питера? Она пригласила нас войти и представилась, протянув руку. Нацепив очаровательную ухмылку, я пожал ей руку и сказал: — Приятно познакомиться с вами, миссис Паркер, и могу я сказать, что вы самая сексуальная тетя, которую я когда-либо встречал. Как именно вы оказались с таким занудой, выглядящим не… Эй! Осторожно, волосы! — крикнул я после того, как Тони шлепнул меня по затылку. — Держи язык за зубами, гремлин, и веди себя прилично, — выругался инженер, выглядя довольно раздраженным. — Я буду ангелом, обещаю, — заверил я его, невинно улыбаясь. Громкий смех привлек всеобщее внимание, и я почувствовал себя польщенным, когда Мэй сказала: — Тони Старк, почему ты не сказал мне, что у тебя есть сын? Она действительно думала, что я сын Тони? — О, нет, — мгновенно ответил Тони, отрицательно покачав головой. — Этот маленький сопляк не мой, слава богу, — пошутил он, похлопывая меня по спине. Я рассмеялся, хотя внутри не чувствовал никакого юмора. Его слова причинили боль. Он сказал «слава богу», как будто был рад, что я не его. Означало ли это, что я ему не нужен? Поймет ли он, насколько лучше будет без меня на следующей неделе? Будет ли он готов избавиться от меня, когда вернется? Может, мне стоило просто поговорить с ним? Ведь именно этого он хотел, верно? Боже, это сводит меня с ума! Когда я узнаю, что со мной будет? Почему он не мог просто сказать мне, нужен я ему или нет? Почему я просто не спросил? Взрослые обменялись несколькими словами, Тони поблагодарил Мэй за заботу обо мне, а затем еще раз предупредил, чтобы я вел себя хорошо. Я закатил глаза, он попрощался и ушел. У меня в горле образовался ком, когда я смотрел на закрытую дверь, и мне пришлось бороться с внезапным безумным желанием побежать за ним. Неужели он не мог взять меня с собой? Действительно ли он работал в Мстителях, или он просто лгал? Что, если он ушел и больше не вернется? Мое сердце снова начало колотиться, и я так сосредоточился на двери, что подпрыгнул, почувствовав мягкую руку на своем плече. Повернувшись, я принужденно улыбнулся Мэй. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросила она, и я быстро кивнул головой. — Конечно! — ответил я с притворным энтузиазмом. — Итак, где я буду спать? — спросил я, желая, чтобы она не давила. Мэй добродушно улыбнулась, ведя меня по единственному коридору и открыв дверь в конце. Комната явно принадлежала Питеру: на стенах висели плакаты с фильмами и научными статьями, на полу и на его столе лего и старые компьютерные детали. Здесь также была двухъярусная кровать, и я внутренне застонал. Мне придется делить ее с Питером? Я бы лучше спал на диване. — Прости, — извиняющимся тоном произнесла Мэй, — но здесь только две спальни. Я знаю, что ты, должно быть, привык к гораздо большему, живя с Тони, — попыталась объяснить она, но я благодарно улыбнулся. — Не волнуйтесь, миссис Паркер, — заверил я ее. — Я делил комнату с сестрой, пока… ну, я вырос в маленьком доме, так что у меня нет проблем с совместным проживанием. Но если у Питера есть проблемы, то я совсем не против спать на диване. — О, нет, Питер был очень рад узнать, что ты останешься у нас, — заявила Мэй, и я не был уверен, правду она говорит или нет. — Я попросила его убраться в комнате, но… ну, мальчики, — вздохнула она, пожав плечами. — Пожалуйста, зови меня Мэй. Я кивнул, вошёл в комнату, положил сумку и неловко огляделся. Как мне скоротать время? Здесь не было лаборатории, в которой я мог бы работать, не было Наташи, с которой я мог бы тренироваться, не было аркадных игр, которые я мог бы починить. Все, что у меня было, это мой блокнот для рисования. — Питер уже на пути домой, — сообщила Мэй. — Я сказала, что ему придется сократить свои геройские штучки, пока ты здесь. Не хочу, чтобы ты оставался один так долго. — Тебе не нужно было этого делать, — честно заявил я. — У меня нет проблем с развлечениями, и я обещаю не разрушать ваш дом. Я действительно не хочу, чтобы тебе приходилось из кожи вон лезть, чтобы приютить меня. — Ты милый, — ответил она, — но это не проблема, уверяю тебя. А теперь чувствуй себя как дома, пока я пытаюсь приготовить ужин. — Позвольте мне помочь, — поспешил сказать я, услышав от Питера о ее не самых выдающихся кулинарных способностях. — Я все время готовил дома, — сказал я ей, и она с некоторым облегчением согласилась. Питер появился в окне дома как раз в тот момент, когда мы заканчивали. Сняв маску, он широко улыбнулся нам. — Привет, извини, что опоздал, но тут такое… — Супергеройские штучки, я знаю, — ответила Мэй, умудряясь звучать одновременно гордо и устало. Улыбка Питера немного ослабла, став извиняющейся, прежде чем его глаза остановились на мне. — Привет, Харли, как дела? — спросил он вежливо. — Я в порядке, — ровно ответил я. — Я помог твоей тете приготовить ужин, так что если ты голоден… — замялся я, зная, что он должен быть голоден. Тони объяснил супербыстрый метаболизм героя и то, что он постоянно ест. Я сам был свидетелем этого в башне. У Тони по всей башне были припрятаны закуски и напитки, и если ему казалось, что Питер ест недостаточно, он бросал ему энергетический батончик или протеиновый коктейль. Питер всегда смотрел на Тони с таким благоговением и благодарностью, как будто все еще не мог поверить, что Тони заботится о нем. Это сводило меня с ума. Питер продолжал делать вид, что не понимает, как много он значит для Тони, хотя для меня это было так очевидно. Тони всегда восторгался Питером, когда его не было рядом, а когда он был рядом, Тони всегда заботился о нем. Он заботился о его травмах, кормил его, давал ему тонны обновлений костюмов и новых технологий, давал ему новую одежду и делал практически все, что было нужно Питеру. Ко всему прочему, он был так ласков с Питером. Я вспомнил, как впервые встретил Тони, и он оттолкнул меня за то, что я стоял слишком близко. Но с Питером он всегда ерошил его волосы, гладил по спине и обнимал. Пару раз я проходил мимо них, когда они смотрели фильм, и увидел, что голова Питера лежит у Тони на коленях! Меня поразило, что Тони не только позволял это, но и, похоже, был инициатором. Человеческие прикосновения не были тем, чего я жаждал. Моя семья не была из тех, кто обнимает и опекает. Мы любили друг друга, но показывали это через поддразнивания и игры друг с другом. Почему же я так ревновал к Питеру? Я ведь не хотел, чтобы меня опекали, как его? Мне не нужны были ни объятия, ни похлопывания по спине, ни постоянная похвала. Я просто… просто хотел… чего я хотел? Питер убежал в свою комнату и вернулся через минуту, в пижаме с Hello Kitty и одной из своих знаменитых футболок с научными каламбурами. Я приподнял бровь, бросив на него пристальный взгляд. Немного покраснев, Питер рассказал мне, как они у него появились, и когда я узнал, что это Тони дал их ему, мне уже не показалось это таким забавным. За ужином раздался голос Питера, который рассказывал нам о своих подвигах Человека-паука. И снова меня охватила ревность. Что бы я отдал, чтобы обладать его способностями. Обладать суперсилой и способностью прилипать к стенам. Чтобы иметь возможность помогать людям. Быть героем, как Тони. Тогда все было бы идеально. Когда ужин закончился, мы все занялись уборкой, а потом я пошёл за Питером в его комнату. — Ты хочешь верхнюю или нижнюю койку? — спросил он. — Нижнюю, — ответил я, и он кивнул. Мы оба стояли неловко, и я вдруг подумал, так ли он не замечает моей неприязни к нему, как я думаю. — Так чем ты занимаешься? — нервно спросил подросток. — Я знаю, что ты не очень любишь телевизор или кино. У меня есть несколько старых компьютеров, на которых мы могли бы поработать, или лего, — он закончил с дурацкой улыбкой, и я почувствовал, как мой прежний гнев смягчается. Трудно было оставаться расстроенным, когда рядом такой милый человек. — Давай посмотрим на эти компьютеры, — сказал я, вызвав облегченную улыбку Питера. Жизнь с Паркерами оказалась не такой напряженной, как я думал. Они оба были очень покладистыми и делали все возможное, чтобы мне было комфортно. Хотя Мэй сказала, что Питер не будет часто выходить в свет в образе Человека-паука, я отстаивал его интересы, убеждая Питера выйти на улицу. Я знал, что на его месте я бы хотел проводить как можно больше времени, помогая людям. Пока Питер ходил на свидания, я лучше узнал Мэй. До конца недели я не понимал, что она выкроила несколько часов на работе, чтобы я никогда не оставался один. Признаюсь, я был очень тронут, но и виноват. Мэй была удивительной женщиной. Она была такой доброй, понимающей и по-матерински заботливой. Ей нравилось проводить рукой по моим волосам и смеяться, когда я жаловался, что она их испортила. Мы проводили время, играя в настольные игры, разговаривая и смотря телевизор. Я не был большим поклонником телевидения и кино, но это было потому, что у меня никогда не было времени смотреть. Когда я не был в лаборатории, в школе или не ухаживал за сестрой, я занимался случайными подработками в городе, чтобы заработать деньги для своей семьи. Но смотреть телек с Мэй было весело. Наши разговоры обычно были легкими: я спрашивал о ее жизни, а она — о моем прошлом. Она хотела знать, каким был Теннесси, какой была моя жизнь и как я встретил Тони. Ее шокировала, забавляла и ужасала эта история, она проклинала Тони, прежде чем рассказать мне, как Питер и Тони встретились. За исключением одной ночи, когда я проснулся с криком от кошмара, она никогда не подталкивала меня к разговору и не спрашивала, как я справляюсь со всем. Я был благодарен. Хотя мое пребывание здесь было более приятным, чем я думал, я все еще отчаянно скучал по Тони и даже по Пеппер. Я разговаривал с ними обоими, каждый раз испытывая глубокое облегчение, когда они заверяли меня, что скоро вернутся. В тот день, когда они сказали мне, что оба будут дома, я был вне себя от счастья и не смог удержаться от того, чтобы не улыбнуться обоим взрослым. Они не бросили меня! Они не избавлялись от меня! Я был в таком восторге, что даже импульсивно обнял Тони, когда он приехал за мной. Я тут же пожалел об этом детском поступке, но поскольку мое лицо было таким красным, я держался дольше, чем хотел, чтобы скрыть свое смущение. От первого лица Тони: Как бы я ни был измотан, я не мог не почувствовать себя отдохнувшим, когда почувствовал, как Харли обхватил меня руками. Это был первый раз, когда он начал обнимать меня с того дня, как появился, и я не мог не видеть в этом прогресс. — Эй, приятель, — весело поприветствовал я, — готов отправиться домой? — Определенно! — ответил мальчик с широкой ухмылкой, которая померкла, когда он оглянулся на Мэй и Питера. — Не то чтобы я плохо провел время, Мэй, но… Мэй со смехом отвергла поспешное объяснение мальчика. — Я понимаю, Харли, — заявила она, подходя и обнимая негодника. — Было очень приятно тебя видеть. Не стесняйся, заходи, когда захочешь. Я горячо поблагодарил Мэй, сказав ей, что мы встретимся позже. Затем я попрощался с паучком, пригласив его зайти завтра, прежде чем отвезти моего юного технаря домой. По дороге домой Харли рассказывал мне, чем он занимался. Я был рад, что он, похоже, хорошо ладит с Мэй, и что она смогла увлечь Харли чем-то, кроме работы и рисования. Но я был разочарован тем, что он не проводил много времени с Питером. Неужели они не любят друг друга? Я никогда не замечал напряженности между ними, но, наверное, я его и не искал. У детей было так много общего, что я решил, что они будут лучшими приятелями. Они ходили в одну школу, тусовались дома и уже неделю жили вместе, но Харли почти никогда не упоминал Питера. Это было тревожно. Мы подъехали к дому одновременно с Пеппер, и прежде чем я успел поприветствовать ее, она обхватила меня руками. — Две недели — это слишком долго, — пожаловалась она, быстро поцеловав меня в губы, несомненно, зная, что за нами наблюдают молодые глаза. — Напомни мне, чтобы я никогда не соглашалась на такую длительную рабочую поездку. — Договорились, — ответил я с улыбкой, отпустив ее, чтобы она могла обнять Харли. Подросток выглядел удивленным, но быстро справился с этим и покраснел, когда обнял ее в ответ. — Я скучала по тебе, милый, — заявила Пеппер, и щеки Харли покраснели еще больше, в его глазах промелькнуло не поддающееся определению чувство, когда он несколько эмоционально ответил: — Я тоже скучал по тебе. Широко улыбаясь, я обнял их обоих, пока мы поднимались на лифте на наш этаж. — Я предлагаю заказать ужин на вечер и просто расслабиться, — заявил я, и Пеппер издала довольный вздох, снимая туфли на высоких каблуках. — Звучит замечательно, — сказала она со счастливым вздохом. — Позволь мне принять душ, а потом мы сможем поговорить о том, что мы все делали на прошлой неделе. — Звучит неплохо, — ответил я. — Харли? — Да, звучит неплохо, — ответил он, и я был рад увидеть на его молодом лице искреннюю, а не принужденную улыбку. — Может быть, ты научишь нас одной из тех карточных игр, в которые ты играл с Мэй, — предложил я и почувствовал радость, когда Харли кивнул в знак согласия. Остаток дня прошел слишком быстро, но это был лучший вечер за последнее время. Не было никаких отвлекающих факторов. Только мы трое, нездоровая еда, фоновая музыка и колода карт. Мы играли в разные игры, каждый из нас выиграл несколько раз. Пока мы играли, мы говорили о том, чем занимались, причем большую часть времени занимали мои проделки. Мне это нравилось. Мы втроем здесь были семьей. Это было приятно, и я вдруг обнаружил, что жажду больше таких моментов. Уже не в первый раз я подумывал о том, чтобы уехать из города и купить участок земли в глуши. Я мог бы взять Пеппер и Харли, и мы могли бы жить как обычные люди, вдали от городской суеты. Я мог бы уйти на пенсию по-настоящему, а Пеппер могла бы сократить свои обязанности. Мы могли бы сосредоточиться на помощи Харли и, возможно, даже завести собственного ребенка. Эта фантазия, казалось, поселилась на задворках моего сознания, а реальность постоянно оттесняла ее. Или, в частности, Питер. Я не мог оставить Питера. Его жизнь была здесь, поэтому я не мог забрать его с собой, и если он и Мэй не могли поехать со мной, то я бы остался. Ответственность — вот что удерживало меня здесь. Эти чертовы Соглашения поставили меня во главе Мстителей. Теперь я отвечал за безопасность всего мира и за то, чтобы найти способ вернуть негодяев домой. Пеппер и Харли восхищенно рассмеялись, и я снова сосредоточился на настоящем. Обо всем остальном я буду беспокоиться позже. Сейчас же я просто наслаждался моментом. Проходили дни, а вместе с ними и блаженство той первой ночи. Каждый раз, когда я думал, что Харли становится лучше, казалось, что происходит откат назад. Он снова не спал, кошмары будили его или мешали заснуть. Каждый раз, когда он просыпался, я вставал и просто приводил ребенка в лабораторию. Мы работали вместе в тишине, и как только я замечал, что напряжение покидает его плечи, я начинал разговор. Я всегда начинал разговор с непринужденной беседы, прежде чем попытаться выяснить, что не дает ему покоя. Каждый раз меня отшивали, и я отступал. Поскольку мы оба потеряли сон, я полагаю, было вполне естественно, что все встало на свои места. Вчера меня оторвали от одного из немногих заседаний совета директоров, на которых я присутствовал, чтобы забрать Харли. Он вступил в перепалку со своим учителем робототехники, которая закончилась тем, что Харли обругал его, сбил все с лабораторного стола и выбежал из кабинета. Проходивший мимо учитель, услышавший шум, не дал Харли покинуть школу и потащил его в кабинет директора. Когда я приехал в школу и вошел в кабинет директора, меня встретили разъяренный подросток, возмущенный учитель и взбешенный директор. Внутренне застонав, я сел рядом с Харли, обхватив его коленку, чтобы заставить его замолчать, пока я слушал его учителя робототехники. Выслушав слова темпераментного подростка, я не мог удержаться от того, чтобы не бросить на него разочарованный взгляд. Как и в случае с дракой с Флэшем, это был еще один случай, когда Харли слишком остро отреагировал на ситуацию. Да, его учитель звучал несколько напыщенно и, вероятно, не оценил, что Харли его поправил, но это не давало парню повода принижать его перед всем классом. После того как учитель закончил говорить, все взгляды обратились к Харли, ожидая его версии, но он отказался говорить. Он просто уставился на свои колени. — Харли, — сурово обратился я к нему, — сейчас самое время объясниться. Надутые зеленые глаза остановились на моих, и я нахмурился, понимая, что он не собирается говорить. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить свой собственный гнев, я повернулся к обоим взрослым, извиняясь за поведение Харли. Ни один из них не выглядел удовлетворенным, их глаза постоянно перебегали на дующегося подростка рядом со мной. Я не мог винить директора, когда он назначил Харли наказание: три дня отстранения от занятий и две недели содержания под стражей. Как только прозвучал приговор, Харли поднялся со своего места и вышел за дверь. Я окликнул его, но он проигнорировал меня и просто вышел из школы в направлении моей машины. Злость нарастала, и я почувствовал, как мое лицо покраснело от смущения, когда все взгляды обратились ко мне. Я видел их осуждение, и это меня беспокоило. — Мистер Старк, — неодобрительно произнес директор, — я свяжусь со службой опеки. Я обеспокоен тем, что размещение Харли у вас может не пойти ему на пользу. Я оборвал мужчину холодным взглядом и нашёл некоторое удовлетворение в том, что он побледнел. — Вы ничего не знаете о том, через что прошел Харли, поэтому у вас нет права судить его, — жестко произнес я. — Если хотите, звоните в службу опеки, но я буду бороться за этого мальчика до последнего. Я гарантирую вам, что никто не будет так стараться, как я, чтобы позаботиться о нем. С этими словами я ушёл, ругая себя за то, что позволил своей ярости взять верх. Я сделал несколько успокаивающих вдохов, но мой гнев продолжал кипеть, особенно когда я увидел, как Харли бросил на меня нетерпеливый взгляд, когда я подошел к машине. Стиснув зубы, я сел в машину, захлопнул дверь и выехал с парковки. — Кажется, кто-то сердится, — язвительно заметил Харли, и я бросил на него холодный взгляд, прежде чем ответить так же язвительно: — Ну и ну, интересно, почему бы и нет? Парень только ухмыльнулся, а я прикусил язык, чтобы не сказать что-нибудь, о чем потом буду сожалеть. — Не будь как Говард, — повторял я снова и снова в своей голове. Он всегда позволял своему гневу брать верх над ним, говоря вещи, которые разрушали мою самооценку. Я включил радио, пока Харли надевал наушники. Я заметил, что они не были включены, но был благодарен за передышку. Когда мы добрались до дома, я снова почувствовал себя спокойным. Выйдя из лифта, я приказал Харли сесть за кухонный стол. Я раздумывал, оставаться ли мне стоять или сесть, и решил сесть рядом с ним, повернув оба стула так, чтобы мы смотрели друг на друга. — Объясни, — потребовал я твердо, мой тон не оставлял места для споров. Взгляд Харли снова стал надутым, когда он уставился на меня, и почти казалось, что он собирается отказаться, когда он открыл рот. — Мой учитель все рассказал, — заявил он, безразлично пожав плечами. — Парень был высокомерным ослом, которому не нравилось, когда я его поправлял. Он оскорбил меня, и я оскорбил его в ответ. Не моя вина, что у меня более творческий язык, — закончил он с наглой ухмылкой, от которой я стиснул зубы. — А может быть, это потому, что он взрослый и достаточно зрелый, чтобы не ругаться с учеником, — ответил я, стиснув челюсти, когда получил еще одно безразличное пожатие плечами. Мне пришлось откинуться на спинку кресла и снова бороться за то, чтобы обуздать свой кипящий нрав. Недостаток сна в последнее время давал о себе знать, заставляя меня терять контроль над собой. Однако я был достаточно сознателен, чтобы понять, что Харли, несомненно, страдает от той же проблемы. Его глаза были тускло-зеленого цвета с темными кругами под ними, напоминая мне о внутренних потрясениях, через которые он прошёл. — Черт возьми, Гизмо, — разочарованно произнес я, откинувшись в кресле и проведя рукой по волосам. — Я чувствую себя совершенно не в своей тарелке, и мне нужна твоя помощь. Я думал, что мы уже давно все выяснили, но с момента нашего последнего разговора ты отстранился от меня, и я снова не даю тебе выхода. Мы будем сидеть здесь, пока ты не расскажешь мне о своих кошмарах. — Какое, блядь, отношение имеют мои кошмары к тому, что случилось в школе? — возмущенно воскликнул Харли, и я хлопнул рукой по столу, заставив его подпрыгнуть от шока. — Следи за своим языком, — прорычал я, не желая, чтобы он проявлял неуважение. — Твои кошмары мешают тебе спать. Недостаток сна делает тебя уставшим. Усталость приводит к твоим истерикам. Поэтому разговор о кошмарах уменьшит количество кошмаров и, следовательно, уменьшит количество истерик. А теперь говори, — приказал я, сверля его взглядом. — Нет, — ответил Харли, собираясь встать. Однако я остановил это движение, встав быстрее и положив руки на подлокотники его кресла. — Попробуй еще раз, — сурово произнес я, разъяренный и шокированный его откровенным отказом. Я не требовал многого от этого ребенка, но, черт возьми, ожидал, что меня будут слушаться, когда я это делал. — Нет, — снова шипел Харли, его лицо было маской ярости. Я сглотнул, ногти на руках впились в дерево подлокотников, когда я проглотил автоматический ответ. Не кричать. Не будь как Говард. Дай себе время успокоиться. — Ты наказан, — сообщил я ему, и его брови удивленно поднялись. — Ты будешь находиться в своей комнате, кроме времени приема пищи, — продолжил я. — Никаких лабораторных занятий, никаких тренировок с Наташей и никаких походов в игровой зал. Лицо подростка покраснело от гнева, и он выдавил из себя: — Надолго? — Месяц, — ответил я, чувствуя некоторое удовлетворение от его широко распахнутых глаз. — Это смешно! — возмущенно закричал он. — Ты посадишь меня на месяц, потому что я не хочу рассказывать тебе о своих кошмарах? Когда ты успел превратиться в такого диктатора? — Я наказываю тебя за твое поведение в школе и за твое неуважение, — поправил я с вынужденным спокойствием, отпустив подлокотники, чтобы встать и скрестить руки. Харли немедленно поднялся на ноги, его кулаки сжались, когда он огрызнулся: — Ты не имеешь права сажать меня под домашний арест или заставлять что-либо делать! Ты не мой отец! Я почувствовал укор от его слов, поэтому я выпалил: — Ты прав, я не отец, потому что я действительно здесь, в отличие от того поганца, который тебя бросил! Лицо Харли побелело, и мой гнев тут же исчез, а на смену ему пришло чувство вины. Черт, черт, черт, черт, черт, — думал я, злясь на себя за потерю контроля. — Харлс, — обратился я к нему, — прос… — Забудь об этом, — с горечью заявил парень. — Я иду в свою комнату. Я не мог заставить себя остановить его, мне было слишком стыдно за свои слова, чтобы что-то сказать. Мне пришлось бы ждать, пока он успокоится, прежде чем я смог бы как следует извиниться. Я опустился в кресло, положив голову на руки. Что, черт возьми, я сделал? Как я собирался все исправить? Что мне делать со службой опеки, если они проведут расследование? Как я мог убедить их, что я подходящий опекун, если я даже не мог заставить ребенка поговорить со мной? Я не справляюсь. Я подвожу его, как мой собственный отец подвел меня. Мне стало плохо, и я с ужасом почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким беспомощным. Я терял Харли, и это пугало меня. Что с ним случится, если я не смогу заставить его открыться?